Наконец «Принцесса в башне» была завершена Вернон мучился тем, какие безрадостные чувства его обуревали. Опера никуда не годилась, она была безнадежна Лучше было бы ее сжечь.
Одобрение и поддержка Нелл в эти дни были для него словно манна небесная. Она обладала удивительным чутьем нате единственные слова, которые Вернон хотел услышать. Хотя, как он повторял в последнее время, он давно дал ей повод для отчаяния.
Вернон мало виделся с Джейн в течение зимы. Большую часть времени она гастролировала с Английской оперой, но когда она пела Электру в Бирмингеме, он отправился в театр. Он был потрясен — и музыкой, и исполнением партии Электры... Создавалось ощущение, что она — дух, а не женщина И хотя он знал, что ее голос слишком слаб для этой партии, это почему-то не имело значения. Она была Электрой — этим фантастическим, феерическим духом безжалостной судьбы.
Вернон провел несколько дней с матерью — они показались ему тяжелыми и напряженными. Он съездил проведать дядю Сиднея и был принят холодно. Энид была помолвлена с каким-то адвокатом, и дядю это не радовало.
Нелл с матерью уехали на Рождество. Как только они вернулись, позвонил Вернон и сказал, что они должны срочно увидеться. Он появился чрезвычайно бледный, с горящими глазами.
— Нелл, знаешь, что я слышал? Все говорят, ты собираешься замуж за Джорджа Четвинда. Джорджа Четвинда!
— Кто тебе сказал?
— Да много кто. Говорят, ты повсюду ездишь с ним.
Нелл выглядела испуганной и несчастной.
— Лучше бы ты не верил всему, что говорят. И, Вернон, не надо меня обвинять. Это правда, что он делал мне предложение — дважды, если быть точной.
— Этот старик?
— Вернон, не смеши меня. Ему всего сорок один или сорок два
— Чуть ли не в два раза старше тебя. Надо же, а я думал, он хочет жениться на твоей матери.
Нелл невольно рассмеялась.
— Хотела бы я, милый, чтобы так оно и было. Мама и вправду еще очень красива.
— Я именно так и подумал тогда вечером в Рейнлеге. Мне и в голову не могло прийти — даже близко, — что это можешь быть ты! Или это началось позже?
— Нет, именно тогда это и началось, как ты выразился. Вот почему мама разозлилась, что я пошла гулять с тобой одна
— И я ни о чем не догадывался! Нелл, ты должна была мне сказать!
— Сказать тебе — о чем? Мне не о чем было говорить тебе — тогда!
— Надеюсь, что нет. Я просто идиот. Но я же знаю, что он чудовищно богат. Иногда мне становится страшно. Нелл, милая, это просто свинство — подозревать тебя, даже на секунду. Как будто тебе не было всегда наплевать на чье-то там богатство!
Нелл нетерпеливо сказала;
— Богат, богат, богат! Ты так на это напираешь! А то, что он очень добрый, очень милый?.
— О, безусловно.
— А это так, Вернон. Это действительно так.
— Это очень благородно с твоей стороны защищать его, любимая, но надо быть бесчувственным животным, чтобы продолжать ошиваться вокруг тебя после того, как ты дважды ему отказала
Нелл не ответила Она смотрела на него непонятным взглядом — что-то чувствовалось в этом странном взгляде умоляющее, жалкое, но в то же время вызывающее. Как будто она смотрела на него издалека — совсем издалека, с другой планеты.
Он сказал:
— Мне стыдно, Нелл. Но ты так прекрасна — все должны только и мечтать о тебе...
Внезапно она не выдержала и разрыдалась. Он был потрясен. Она продолжала плакать, уткнувшись ему в плечо.
— Я не знаю, что мне делать — я не знаю, что мне делать. Я так несчастна Если б только можно было поговорить с тобой!
— Но ты можешь поговорить со мной, любимая. Я здесь, я тебя слушаю.
— Нет, нет, нет... Я не могу с тобой говорить. Ты не понимаешь меня. Нет смысла..
Она продолжала плакать. Он целовал ее, успокаивал, говорил ей о своей любви...
Когда он ушел, мать вошла в комнату с распечатанным конвертом в руках. Казалось, она не заметила, что у Нелл заплаканы глаза
— Джордж Четвинд пишет, что отплывает в Америку тридцатого мая, — заметила она подходя к письменному столу.
— Мне нет никакого дела до того, когда он отплывает, — сказала Нелл решительно.
Миссис Верекер не отреагировала
В тот вечер Нелл особенно долго стояла на коленях около низкой белой постели.
— Господи, пожалуйста позволь мне выйти замуж за Вернона Я так хочу этого. Я так его люблю. Пожалуйста сделай так, чтобы все уладилось и мы поженились. Сделай что-нибудь... Пожалуйста, Господи...
В конце апреля «Могучие Братья» были сданы внаем. Вернон пришел к Нелл каким-то особенно взволнованным.
— Нелл, ты выйдешь за меня замуж прямо сейчас? Мы можем это сделать. «Могучие Братья» сняли — недорого, невыгодно для меня, но я вынужден был согласиться. Понимаешь, надо было выкупить закладную и оплатить все расходы за тот срок, пока имение не сдавалось. Я занял деньги для всего этого, а теперь пришлось их возвращать. Придется год-другой пожить очень скромно, но потом будет полегче...
Он продолжал говорить, объясняя положение дел.
— Я уже все представил себе, Нелл. Как все это будет. Мы сможем позволить себе небольшую комнатку, горничную и еще немного на развлечения. Нелл, милая, ты ведь не боишься бедности рядом со мной? Помнишь, ты сказала как-то, что я не знаю, что значит быть бедным, но теперь-то этого не скажешь. С тех пор как я приехал в Лондон, я живу очень бедно, и ничего!
Да, Нелл знала это. Это служило своего рода укором. Но тем не менее, хотя она и не могла это выразить словами, она чувствовала, что это не одно и то же, если речь идет о нем и о ней. Женщине намного сложнее быть веселой и привлекательной, интересно проводить время — у мужчин все иначе. Им не нужно бесконечно думать о нарядах — никто не обратит внимания, если их одежда поизносилась.
Но как объяснить все это Вернону? Этого не расскажешь. Он не Джордж Четвинд. Джордж такие вещи понимает.
— Нелл!
Она не могла решиться, Вернон обнимал ее за талию. Она должна решить. На нее разом нахлынули видения — Эмили... маленький душный домик, плачущие дети... Джордж Четвинд на машине... маленькая комнатушка — неопрятная неловкая служанка... танцы... наряды... Она вспомнила о деньгах, которые они задолжали портным... невыплаченная рента за дом в Лондоне... Она в Эскоте, улыбающаяся, оживленно разговаривающая, одетая в платье последней модели... и вдруг вновь она, но уже в Рейнлеге, на мосту, с Верноном...
Все таким же голосом, каким она говорила весь вечер, Нелл произнесла:
— Я не знаю. Вернон, я не знаю.
— Нелл, любимая, ты... ты...
Она высвободилась из его объятий и встала
— Вернон, прошу тебя... Я должна подумать... да, подумать. Я — я не могу, когда я с тобой.
Позже вечером она написала ему письмо:
«Милый мой Вернон!
Давай подождем еще немного — скажем, месяцев шесть. Я не готова сейчас выйти замуж. Кроме того, возможно, к тому времени у тебя что-нибудь прояснится с оперой. Ты думаешь, я боюсь бедности, но дело не только в этом. Я встречала людей, которые любили друг друга — но любовь уходила, столкнувшись с трудностями жизни и заботами. Я чувствую, что, если мы немного подождем и будем терпеливы, все уладится. Вернон, милый, я знаю, что так и случится! И тогда все будет хорошо. Если только мы подождем и будем терпеливы..>
Вернон разозлился, получив это письмо. Он не показал его Джейн, но разразился достаточно откровенной речью, давая ей понять, что к чему. Она ответила в своей обычной манере, мгновенно лишив его самообладания:
— А ты бесспорно считаешь себя подарком для любой девушки, не так ли, Вернон?
— В каком смысле?
— Как ты думаешь — это очень радостно для девушки, у которой есть все — и танцы, и приемы, и развлечения, и поклонники, оказаться в какой-нибудь дыре, где нет ничего, кроме тебя?
— Мы будем вместе.
— Ты не можешь любить ее двадцать четыре часа в сутки. Пока ты будешь работать, что будет делать она?
— А ты не допускаешь, что можно быть бедной, но счастливой?
— Можно, но при определенных условиях.
— Каких? Любовь и доверие?
— Нет, дурачок. Чувство юмора, толстокожесть и такое бесценное качество, как самодостаточность. Ты уверен, что рай в шалаше зависит только от того, насколько вы любите друг друга. На самом деле все намного сложнее. Тебе будет хорошо везде — и в Бекингемском дворце, и в пустыне Сахара — потому что у тебя есть занятие, у тебя есть музыка. А Нелл зависима от внешних обстоятельств. Если она выйдет за тебя замуж, она лишится прежних друзей и привычной жизни.
— Но почему?
— Да потому, что нет на свете ничего сложнее, чем продолжать дружбу, имея разный уровень жизни. Хотя, естественно, так поступают не все.
— Ты вечно сбиваешь меня, — разозлился Вернон. — Или, по крайней мере, пытаешься сбить.
— Я просто беспокоюсь за тебя. Я вижу, как ты возводишь себя на пьедестал и любуешься сам собой, в то время как любоваться особенно нечем, — мягко сказала Джейн. — Ты ждешь от Нелл того, что ради тебя она принесет в жертву своих друзей, свою жизнь, а сам не хочешь жертвовать ничем ради нее.
— Чем я должен пожертвовать ради нее? Я готов на все.
— Только не продать «Могучие Братья».
— Ты не понимаешь...
Джейн ласково посмотрела на него.
— А может, и понимаю. Да, мой дорогой, я понимаю очень хорошо. Но не надо демонстрировать знатность своего происхождения. Не выношу, когда люди начинают этим кичиться. Давай поговорим лучше о «Принцессе в башне». Я хочу, чтобы ты показал ее Радмагеру.
— Нет, Джейн, нет, она ужасна. Понимаешь, я сам не знал, насколько она ужасна, пока не закончил ее писать.
— Конечно, — сказала Джейн. — Так происходит со всеми. Никто этого не знает, пока не закончит, иначе ни один шедевр не был бы завершен. Покажи оперу Радмагеру, Вернон. То, что он скажет, в любом случае будет интересно услышать.
Вернон согласился с неохотой.
— Он решит, что я просто обнаглел!
— Не решит. Он очень высоко ставит мнение Себастиана, а Себастиан всегда в тебя верил. Радмагер считает, что Себастиан чрезвычайно компетентен для своего довольно юного возраста.
— Да, старина Себастиан — замечательный человек, — сказал Вернон тепло. — И к чему бы ни прикоснулся, все превращается в шекели. Боже, как я ему иногда завидую!
— Не стоит. Он не настолько счастлив, как кажется.
— Ты о Джо? Это ничего, у них все еще будет хорошо.
— Скажи мне, Вернон, а ты часто видишься с ней в последнее время?
— Достаточно. Не так часто, как раньше, но я не выношу эту странную среду художников, в которой она увязла — у них грязные волосы, они не моются, а когда разговаривают, несут редкостную чушь. Они совсем не похожи на то общество, где вращаешься ты — на людей, которые добиваются в жизни того, чего хотят.
— Мой круг — это те, кого Себастиан называет успешным коммерческим предприятием. Но так или иначе, я беспокоюсь за Джо. Боюсь, как бы она не наделала глупостей.
— С этим прохвостом Ламарром?
— Да, с этим прохвостом Ламарром. Он знает подход к женщинам, Вернон. У некоторых мужчин так бывает.
— Ты боишься, что она сбежит с ним или что-то в этом роде? Да, Джо, возможно, способна на такую глупость. — Он посмотрел на Джейн с любопытством. — Но я не думал, что ты будешь...
Он остановился и залился краской. Джейн слегка удивилась.
— Тебя смущает мой моральный облик?
— Не смущает. Я имею в виду — я всегда хотел спросить... Ты не представляешь себе, я столько хотел спросить...
Его голос совсем затих. Воцарилось молчание. Джейн сидела очень ровно, она не смотрела на Вернона. Ее взгляд был устремлен прямо перед собой. Потом она заговорила монотонным, бесцветным голосом. Ее рассказ был настолько лишен эмоций, как если бы она говорила о ком-то совершенно постороннем. Это была безликая, краткая летопись кошмара. И самым страшным казались ее бесстрастность и спокойствие. Словно хирург делал вскрытие.
Вернон закрыл лицо руками.
Повествование Джейн подошло к концу. Тихий голос умолк.
Дрожа, Вернон произнес:
— Ты пережила такое? Я... даже не знал, что так бывает.
Джейн спокойно ответила:
— Он был русским и довольно развращенным типом. Англосаксу трудно понять эту утонченно-жестокую страсть. Они знают, что такое грубость, не более того.
Чувствуя себя неопытным ребенком, Вернон спросил:
— Ты — ты так сильно его любила?
Она медленно покачала головой, начала было говорить, но остановилась.
— Зачем ворошить прошлое? Он оставил после себя неплохие работы. Одна из них — в Южном Кенсингтоне. Жутковатая — но стоящая.
И она снова заговорила о «Принцессе в башне».
Через два дня Вернон отправился в Южный Кенсингтон. Единственную работу Бориса Андрова он нашел достаточно легко. Это была статуя утопленницы. Лицо выглядело ужасно — большое, вздутое, разлагающееся, а тело — прекрасно. Красивое тело. И Вернон инстинктивно понял — это тело Джейн.
Он смотрел на обнаженную фигуру — руки широко раскинуты, длинные гладкие волосы скорбно разметались... Такое красивое тело... Тело Джейн. Андров лепил с нее эту обнаженную фигуру.
Впервые за много лет Вернон вспомнил Зверя. Ему стало страшно.
Он быстро повернулся и пошел, почти побежал прочь от великолепного бронзового изваяния.
Был вечер премьеры оперы Радмагера «Пер Гюнт». Вернон собирался на спектакль, а кроме того, был приглашен Радмагером на ужин в числе почетных гостей. Но до этого он обедал с Нелл и матерью у них дома. Нелл на оперу не собиралась.
К ее великому изумлению, Вернон не пришел к обеду. Они подождали немного, потом начали без него. Он появился только к десерту.
— Я прошу прощения, миссис Верекер. У меня просто нет слов. Но случилось кое-что непредвиденное. Я объясню вам позже.
Он был так бледен и так явно расстроен, что миссис Верекер забыла о своем раздражении. Она была светской женщиной и повела себя с должным тактом.
— Хорошо, — сказала она, — теперь ты здесь, Вернон, и вам с Нелл надо поговорить. Если ты идешь на оперу, у тебя мало времени.
И она вышла из комнаты. Нелл вопросительно посмотрела на Вернона Он ответил на ее взгляд:
— Джо уехала с Ламарром.
— Ох, Вернон! Не может быть!
— Может.
— Ты хочешь сказать, она сбежала с ним? Чтобы тайно выйти за него замуж?
Вернон мрачно ответил:
— Он не может на ней жениться. Он уже женат.
— Какой ужас, Вернон. Но как она могла?
— Джо всегда была безумной. Она будет потом жалеть — я знаю, что будет. Я не верю, что она любит его по-настоящему.
— А что Себастиан? Он, должно быть, ужасно переживает.
— Да, бедолага. Я только что был у него. Он совершенно разбит. Я и представить себе не мог, что он так любит Джо.
— Я знала, что он ее любит.
— Понимаешь, нас всегда было трое — всегда. Джо, я и Себастиан. Мы были неразлучны.
Нелл почувствовала болезненный укол ревности. Вернон продолжал:
— Нас было трое. И вдруг—такое. Не знаю, я чувствую себя виноватым, я мало виделся с Джо в последнее время. Бедная Джо — она всегда была такой преданной — лучше любой сестры. Мне больно вспоминать о том, что она говорила в детстве — что она никогда не будет связываться с мужчинами. А теперь села в такую лужу...
Нелл с ужасом сказала:
— Женатый мужчина! Вот что страшно. У него есть дети?
— Да что я могу знать о его поганых детях?
— Вернон — не будь так груб.
— Прости, Нелл. Я просто расстроен, вот и все.
— Как она могла так поступить? — недоумевала Нелл. Ее всегда сильно обижало презрение Джо, о котором она лишь догадывалась. И сейчас она не была бы женщиной, если бы не почувствовала некоторого превосходства Убежать с женатым мужчиной! Это ужасно!
— Ну, по крайней мере, у нее хватило смелости на это, — сказал Вернон.
Он вдруг ощутил страстное желание защитить Джо — Джо, которая была частью «Могучих Братьев», частью прошлой жизни.
— Смелости? — не поняла Нелл.
— Да, смелости! — воскликнул Вернон. — Во всяком случае, она не прикидывала, во что ей это выльется. Она бросила все на свете ради любви. Это больше, чем могут некоторые.
— Вернон!
Нелл поднялась, задыхаясь.
— Но это ведь правда! — все его скрытое негодование выплеснулось наружу. — Ты не хочешь даже немного потерпеть ради меня, Нелл. Ты все время говоришь: «Подождем» и «Давай будем осторожнее». Ты не можешь все бросить ради любви.
— Вернон, это жестоко... как это жестоко...
В ее глазах показались слезы, и он тут же почувствовал раскаяние.
— Нелл, любимая, я не хотел... Я не это имел в виду, родная моя...
Он обнял ее, притянул к себе. Она затихла Вернон посмотрел на часы.
— Извини, мне пора бежать. Спокойной ночи, Нелл, милая. Ты ведь любишь меня, правда?
— Да, конечно — конечно, люблю.
Он еще раз поцеловал ее и быстро ушел. Нелл опустилась за неубранный обеденный стол. Она сидела, погруженная в мысли...
Он приехал в Ковент-Гарден поздно. «Пер Гюнт» уже начался. Шла сцена свадьбы Ингрид, и Вернон подоспел как раз к первой встрече Пера и Сольвейг. Ему было интересно, волнуется ли Джейн. Она выглядела ослепительно молодой с косами. Движения стали робкими и невинными. Казалось, ей девятнадцать лет. Сцена заканчивалась тем, что Пер похищает Ингрид.
Вернон не столько был заинтересован музыкой, сколько самой Джейн. Сегодняшнее выступление являлось для нее испытанием. Ей суждено было либо подняться на вершину, либо сорваться в пропасть. Вернон знал, что, помимо всего прочего, ей было очень важно оправдать веру Радмагера в нее.
Но сейчас уже становилось ясно, что все идет как надо. Джейн была идеальной Сольвейг. Ее голос — хрустальный тембр, как говорил Радмагер, — пел чисто и правдиво, а игра казалась безукоризненной. Спокойная, непоколебимая личность Сольвейг доминировала в спектакле.
Впервые Вернон почувствовал интерес к истории слабого, гонимого всеми ветрами Пера — труса, убегающего от реальности. Музыка в ссоре Пера с Доврским дедом расшевелила в нем детские страхи, связанные со Зверем. Это был такой же бессознательный, вязкий детский страх. Но невидимый голос Сольвейг освободил его. Сцена в лесу, куда Сольвейг приходит, чтобы увидеться с Пером, была безгранично красива. Она заканчивалась тем, что Пер уходил за своей ношей, умоляя Сольвейг дождаться его. И она отвечала: «Постой, я помогу. Разделим ношу». А потом бегство Пера со словами:
Святой сегодня вечер. Ей навстречу
Идти таким, каков я — святотатство11.
Церковная музыка была тоже очень красива, в духе Радмагера, как показалось Вернону. Она вела и готовила слушателя к финалу: измученный Пер засыпает на коленях у Сольвейг, а она — с посеребренными волосами, в голубом одеянии Мадонны — сидит в центре сцены, и ее силуэт словно очерчен на фоне восходящего солнца И Сольвейг поет, отважно защищая возлюбленного от Пуговичника
Это был восхитительный дуэт — Каваранов, известный русский бас, чей голос опускался все ниже и ниже, и Джейн с ее хрустальным тембром, поднимающимся в самую высь — еще выше — пока не осталась лишь одна-единственная нота, самая высокая, самая чистая... И взошло солнце...
Чувствуя себя по-мальчишески важным, Вернон отправился за кулисы. Опера произвела фурор. Аплодировали долго, с энтузиазмом. Радмагер, держа Джейн за руку, целовал ее с артистическим пылом и вкусом.
— Вы ангел — вы восхитительны — да, восхитительны! Вы — настоящая актриса, да что там! — И он разразился речью на родном языке. Потом снова перешел на английский:
— Я отблагодарю вас — да-да, малышка, я отблагодарю вас. Я очень хорошо знаю, как это сделать. Я уговорю богача Себастиана Вместе мы...
— Тшш, — прервала его Джейн.
Вернон неловко приблизился и застенчиво произнес:
— Это было прекрасно!
Он сжал руку Джейн, и она одарила его короткой ослепительной улыбкой.
— А где же Себастиан? Где же он?
Себастиана нигде не было видно. Вернон вызвался найти его и доставить к ужину. Он туманно намекнул, что знает, где его искать. Джейн еще ничего не слышала о Джо, и он представления не имел, как можно ей об этом рассказать.
Вернон взял такси и отправился к Себастиану домой, но там его не было. Вернон подумал, что, возможно, Себастиан может быть у него на квартире, где они расстались ранее вечером. Он поехал прямо туда. Внезапно он ощутил прилив сил и восторг. Даже то, что произошло с Джо, перестало казаться важным на какое-то время. Он вдруг решил, что его работа прекрасна — или, по крайней мере, станет такой однажды. И что, так или иначе, с Нелл тоже все встанет на свои места Сегодня она прижалась к нему как-то по-особенному — как-то ближе, чем обычно, словно не могла допустить, чтобы он ушел... Да, он был уверен в этом. Все будет хорошо.
Вернон взлетел по лестнице в свою квартиру. В комнатах было темно. Значит, Себастиана здесь нет. Он включил свет — огляделся. На столе лежал конверт, надписанный от руки. Он взял его в руки. Почерк Нелл. Вернон надорвал край и достал письмо...
Долго стоял, потом осторожно взял стул, методичным движением придвинул его к столу, проверил, чтобы он стоял ровно, словно это имело большое значение, потом сел, не выпуская письма из рук. В десятый или одиннадцатый раз перечитал:
«Дорогой мой Вернон,
прости меня — пожалуйста, прости меня. Я выхожу замуж за Джорджа Четвинда. Я не люблю его так, как люблю тебя, но с ним я буду чувствовать себя в безопасности. Еще раз прости — очень тебя прошу.
Он повторил вслух:
— «С ним я буду чувствовать себя в безопасности».
Что она хотела этим сказать? Она была бы в безопасности со мной. «С ним я буду чувствовать себя в безопасности». Больно...
Он продолжал сидеть. Проходили минуты... Часы... Он продолжал сидеть, не двигаясь, почти не думая... Только один раз промелькнуло:
«Так вот, значит, как чувствовал себя Себастиан... Я не понимал...»
Услышав шум в дверях, Вернон не обернулся. Он увидел Джейн, только когда она появилась в поле его зрения и, обогнув стол, опустилась перед ним на колени.
— Вернон, мой хороший, что случилось? Я поняла, что что-то не так, когда ты не вернулся к ужину. Я решила заехать...
Он устало, автоматически отдал ей письмо. Джейн взяла его, прочла. Потом положила обратно на стол.
Бесцветным голосом он произнес:
— Ей не стоило этого говорить — что со мной она не будет чувствовать себя в безопасности. Я сумел бы позаботиться о ней...
— Вернон — хороший мой...
Ее руки коснулись его. Он вдруг приник к ней всем телом — как испуганный ребенок прижимается к матери. Из его груди вырвались рыдания. Он прижался лицом к ее шее, к ее белоснежной коже.
— Джейн!.. Джейн!..
Она прижала его еще крепче. Она гладила его волосы. Он пробормотал:
— Останься со мной... Останься со мной... Не оставляй меня одного...
Она ответила:
— Я не оставлю тебя. Все хорошо...
Ее голос был нежным — материнским. Что-то прорвалось в нем, как плотина, мысли судорожно понеслись. Вот отец целует Винни в «Могучих Братьях»... статуя в Южном Кенсингтоне... тело Джейн... красивое тело...
Он повторил хрипло:
— Останься со мной...
Ее руки обнимали его, губы касались его лба, она прошептала в ответ:
— Я останусь с тобой, мой хороший.
Словно мать ребенку.
Он вдруг вырвался.
— Нет, не так. Не так. Вот так.
Его губы впились в нее — страстно, жадно; руки сжали высокую грудь. Он всегда хотел ее — всегда, — он сейчас это понял. Он жаждал именно ее тела, этого прекрасного, стройного тела, так досконально изученного Борисом Андровым.
Он повторил еще раз:
— Останься со мной...
Повисла долгая тишина — ему показалось, что прошли минуты, часы, годы, прежде чем она ответила:
— Я останусь...