Квартира Джейн была расположена на верхнем этаже одного из тех домов в Челси, что выходят окнами на реку. Именно сюда на следующий день после вечеринки и пришел Себастиан Левинн.
— Джейн, я все устроил, — сказал он. — Радмагер придет к тебе завтра Кажется, он настроен решительно.
— «Скажи-ка мне, как ты живешь? — воскликнул он», — процитировала Джейн. — Что ж, я живу неплохо, вполне достойно и совершенно одна! Хочешь есть, Себастиан?
— А что ты можешь предложить?
— Яичницу с грибами, тосты с анчоусами и черный кофе — при условии, что ты тихо подождешь, пока я все это приготовлю.
Она придвинула ему пачку сигарет, спички — и вышла из комнаты. Через пятнадцать минут стол был накрыт.
— Мне нравится у тебя, — сказал Себастиан. — Ты, Джейн, не считаешь меня надутым еврейским мальчишкой, которому можно предлагать не меньше, чем обед в ресторане «Савой».
Джейн ничего не сказала, только улыбнулась.
— Мне понравилась твоя девушка, Себастиан.
— Джо?
— Да, Джо.
— Что... Что ты на самом деле о ней думаешь? — спросил Себастиан угрюмо.
Джейн снова задумалась, прежде чем ответить.
— Такая юная, — сказала она наконец. — Такая невыносимо юная...
Себастиан усмехнулся.
— Она бы ужасно разозлилась, если бы тебя услышала
— Возможно, — согласилась Джейн и, помолчав, спросила: — Ты сильно влюблен, Себастиан?
— Да Тебе не кажется порой странным, Джейн, как мало может значить все то, что мы имеем? У меня есть практически все, что мне нужно. Кроме Джо. А она — это единственное, что имеет значение. Я чувствую себя круглым дураком, но мне от этого не легче. И какая разница между Джо и сотней других девушек? Очень маленькая разница, Джейн. Но при всем при этом она — единственная, которая мне сейчас нужна
— Может, отчасти это вызвано тем, что ты не можешь ее завоевать?
— Отчасти. Но не совсем.
— Понимаю.
Они помолчали.
— А что ты думаешь о Верноне? — спросил Себастиан.
Джейн сменила позу, отвернувшись от полыхающего огня в камине.
— Он интересен, — сказала она медленно, — интересен, как мне кажется, своей непритязательностью в первую очередь.
— Ты считаешь, он непритязателен?
— Да, он хочет, чтобы все происходило само собой.
— Если это так, он ничего не добьется. Чтобы писать музыку, нужно обладать силой воли.
— Да, ты считаешь, что надо ей обладать. Но для него музыка может сама стать этой силой — и она будет обладать им.
Себастиан взглянул на нее благодарно, его лицо просветлело.
— А знаешь, Джейн, — сказал он, — пожалуй, ты права.
Она улыбнулась в ответ, но ничего не ответила
— Я не знаю, что делать с его помолвкой и этой девушкой, — сказал Себастиан.
— Какая она?
— Хорошенькая. Кто-то даже скажет — красивая, но не я. Она делает всё то же, что и все, но у нее это получается более мило. Она не кокетка. И я опасаюсь — да, я серьезно опасаюсь, что она и вправду влюблена в Вернона.
— Не стоит опасаться. Твой гений не собьется с пути и не увязнет в житейской прозе. С гениями такого не случается. Чем больше живу, тем больше убеждаюсь.
— Уж тебя-то точно никто не собьет с пути, Джейн. Правда, у тебя как раз есть сила воли.
— И тем не менее, Себастиан, мне следовало бы больше, нежели Вернону, опасаться «сбиться с пути». Я знаю, чего хочу, и добиваюсь этого. Он не знает, чего он хочет, и не знает, хочет ли именно этого — но это хочет его... И это — чем бы оно там ни было — свое получит. Не важно, какой ценой.
— Ценой для кого?
— Боже мой, хотела бы я знать...
Себастиан поднялся.
— Я должен идти. Спасибо, что накормила.
— Спасибо за Радмагера. Ты настоящий друг, Себастиан. Думаю, успех тебя не испортит.
— Успех!.. — он махнул рукой.
Джейн положила обе ладони ему на плечи и поцеловала.
— Милый Себастиан, я надеюсь, ты получишь свою Джо. Но даже если нет — у тебя будет все остальное!
Герр Радмагер не появлялся две недели. Он появился внезапно, без предупреждения, в половине десятого утра. Прошел в квартиру, не произнеся ни слова в свое оправдание, и принялся разглядывать стены в гостиной.
— Вы сами выбирали обстановку и обои? Я прав? -Да.
— Живете одна?
— Да.
— Но так было не всегда?
— Нет.
Радмагер неожиданно одобрил:
— Хорошо.
Затем скомандовал:
— Подойдите сюда.
Он взял ее за обе руки и придвинул ближе к окну, к свету. Затем осмотрел с ног до головы. Ущипнул за кисть, велел ей открыть рот, заглянул в горло. И напоследок обхватил своей большой рукой за талию.
— Вдохните — хорошо! Теперь выдох — резко!
Потом вынул из кармана сантиметр и заставил ее несколько раз повернуться, делая замеры, после чего убрал его обратно в карман. Казалось, ни он, ни Джейн не видят ничего странного в том, что происходит.
— Все в порядке, — подытожил Радмагер. — Грудная клетка великолепна, горло тоже в хорошем состоянии.» Вы умны — я делаю этот вывод из того, что вы не перебивали меня. Я мог бы найти много исполнительниц этой партии с голосом лучше вашего. Ваш голос правдив, красив, чист, как серебристый иней. Но стоит вам сорвать его — и он пропадет. Что тогда?
То, что вы поете сейчас — абсурд. Не будь вы так дьявольски упрямы, вы не стали бы исполнять эти партии. Тем не менее я уважаю вас как актрису.
Он помолчал, затем продолжил:
— Теперь послушайте меня. Моя музыка красива Она не повредит вашему голосу. Когда Ибсен создал образ Сольвейг, он отразил один из прекраснейших женских характеров. В моей опере все — и успех, и провал — зависит от Сольвейг. Дело тут не в певице. Есть Каваросси, Мари Вунтер, Джоан Дорта — все они мечтают исполнить эту партию. Но они мне не нужны. Кто они такие? Неразумные животные с прекрасными вокальными данными. А мне для воссоздания образа Сольвейг нужен идеальный инструмент, разумный инструмент. Вы молодая певица, еще не известная. В следующем году вы будете петь в Ковент-Гардене у меня в «Пер Гюнте». Теперь слушайте...
Он сел за фортепиано и начал играть — это была странная монотонная музыка...
— Это снег, вы слышите — северный снег. Таким должен быть ваш голос — снегом. Он бел, как дамасский шелк, и по нему идет узор. Но узор этот в музыке, не в вашем голосе.
Он продолжал играть. Монотонные, повторяющиеся звуки — но вот ухо уловило то, что переплеталось с ними — то, что он называл узором. Музыка оборвалась.
— Итак?
— Это будет сложно исполнить.
— Совершенно верно. Но у вас великолепный слух. Вы хотите партию Сольвейг?
— Конечно. Такой шанс выпадает раз в жизни. Если я подойду вам...
— Думаю, вы подойдете. — Он встал и положил руки ей на плечи. — Сколько вам лет?
— Тридцать три.
— И вы были несчастны. Это так?
— Да.
— Со сколькими мужчинами вы жили?
— С одним.
— Он был хорошим человеком?
Джейн ответила ровным голосом:
— Очень плохим.
— Понятно. Да, это именно то, что написано у вас на лице. Теперь послушайте меня: все, что вы выстрадали; все, чему вы радовались — все это вы вложите в мою музыку. И не с чувством потери, не с надрывом, а осмысленно и целенаправленно. Вы умны и смелы. Без смелости ничего в жизни не добьешься. Те, у кого ее нет, поворачиваются к жизни спиной. С вами этого никогда не случится. Что бы ни произошло, вы встретите это с гордо поднятой головой и открытыми глазами... Но я надеюсь, дитя мое, что вам не будет слишком больно.
Он отвернулся.
— Я пришлю партитуру. Вы ее изучите, — сказал он через плечо и вышел из комнаты. Дверь квартиры хлопнула.
Джейн опустилась в кресло. Она смотрела прямо на Стену перед собой невидящим взглядом. Сбылось. И очень тихо она пробормотала:
— Мне страшно.
Всю неделю Вернон спорил сам с собой, ловить ли ему Джейн на слове. Он мог поехать на выходные в город — но, возможно, ее там не будет. Он был смущен и ничего не мог с собой поделать, он стеснялся прийти к ней — а вдруг она уже забыла, что приглашала его?
Выходные так и прошли. Теперь уж точно она его забудет. Но потом он получил письмо от Джо, в котором та упоминала, что уже дважды виделась с Джейн. И Вернон принял решение. В следующую субботу, в шесть вечера, он позвонил в дверь квартиры Джейн.
Она открыла сама Ее глаза немного расширились при виде его, но ничем другим она не выказала удивления.
— Проходите, — пригласила она — Я заканчиваю занятия. Но вы не помешаете.
Он проследовал за ней в длинную комнату, выходящую окнами нареку. Комната казалась пустой. В ней стояли только рояль, диван, пара кресел, а на обоях цвел буйный узор из колокольчиков и желтых нарциссов. Только одна стена оставалась ровной, покрытой темно-зеленой краской, и на ней висела одна картина — странный этюд — стволы деревьев с облетевшими листьями. Что-то в этой картине напомнило Вернону его детские похождения в Лесу.
На стульчике перед роялем сидел тот самый глистообразный человек Джейн подтолкнула Вернону пачку сигарет, жестко скомандовала; «Вперед, мистер Хилл!» и принялась ходить взад-вперед по комнате.
Мистер Хилл склонился над инструментом. Его руки мастерски и неуловимо быстро запорхали над клавишами. Джейн запела. Она пела в основном sotto voce9, почти на одном дыхании. Иногда она брала несколько нот полным голосом, один или два раза останавливалась с восклицанием, похожим на проклятие — тогда мистер Хилл возвращался на пару аккордов назад.
Она оборвала занятие внезапно, хлопнув в ладоши. Пересекла комнату, подошла к камину и позвонила, а затем обернулась к мистеру Хиллу и впервые обратилась к нему по-человечески:
— Останетесь выпить с нами чаю, мистер Хилл?
Мистер Хилл ответил, что, к сожалению, не может.
Он встал, вильнув телом, и, извиняясь, бочком вышел из комнаты. Служанка принесла черный кофе и поджаренные тосты — оказалось, что именно это Джейн вкладывает в понятие «вечерний чай».
— Что вы сейчас пели?
— «Электра» — Рихард Штраус.
— Да? Мне понравилось. Похоже на собачью свору.
— Штраус был бы польщен. В любом случае, я вас поняла. Это агрессивная музыка.
Она протянула ему тост и добавила:
— Ваша сестра приходила дважды.
— Знаю, она писала мне об этом.
Он почувствовал себя неуклюжим и скованным. Он так хотел прийти сюда, а теперь не знал, о чем говорить. Что-то в Джейн его тревожило. Наконец он выпалил:
— Скажите честно, вы советовали бы мне бросить работу и посвятить себя музыке?
— Как я могу ответить? Я ведь не знаю, чего вы на самом деле хотите.
— Вы примерно то же самое сказали тогда вечером. Как будто все могут делать то, что им хочется.
— Так и есть. Не всегда, конечно — но почти всегда Если вы хотите кого-то убить, вас ничто не остановит. Но потом вас повесят, естественно.
— Я никого не хочу убивать.
— Конечно. Вы просто хотите, чтобы у вашей сказки был счастливый конец. Умирает дядя и оставляет вам все свое состояние. Вы женитесь на даме сердца и живете в этом вашем имении — не помню, как оно называется, — счастливо до конца своих дней.
Вернон гневно перебил:
— Я прошу вас не насмехаться надо мной.
Джейн на минуту смолкла, потом сказала уже другим тоном:
— Я не насмехаюсь над вами. Я делаю то, чего не должна делать — пытаюсь вмешаться.
— Что вы имеете в виду?
— Пытаюсь заставить вас здраво посмотреть на мир, забывая о том, что вы — на сколько? — на восемь лет меня младше и вам это еще рано.
Он вдруг подумал: «Я мог бы сказать ей все, совершенно все. Хотя она и не будет отвечать на мои вопросы так, как я хочу». А вслух произнес:
— Пожалуйста, продолжайте. Боюсь, это эгоистично с моей стороны вот так заставлять вас говорить обо мне, но я так встревожен и так несчастлив. Я хочу понять, что вы имели в виду тогда вечером, когда сказали, что из четырех вещей, которые мне нужны, я могу получить только что-то одно, но не все.
Джейн задумалась.
— Что я имела в виду? Ну, примерно следующее. Чтобы получить то, что хочешь, нужно за это платить либо рисковать — иногда и то, и другое. К примеру, я люблю музыку — определенную музыку. Мой голос создан для музыки совершенно иного рода. Это необыкновенно хороший концертный голос — не оперный, подходящий разве что для несложных партий. Но я исполняю Вагнера, Штрауса — короче, то, что мне нравится. Я не плачу в прямом смысле — но я страшно рискую. Мой голос может сорваться в любую минуту. Я это сознаю. Я посмотрела правде в глаза и решила, что игра стоит свеч.
Теперь о вас. Вы упомянули четыре желания. Что касается первого: я полагаю, если вы останетесь в деле вашего дяди, то через определенное количество лет разбогатеете без труда Это не очень интересно. Второе: вы хотите жить в своем имении — вы можете сделать это завтра же, женившись на девушке с хорошим приданым. Но тогда та девушка, которая вам нравится и на которой вы хотели бы жениться...
— Это я тоже мог бы сделать завтра же? — спросил Вернон с оттенком раздражения и иронии.
— Естественно, могли бы, и очень легко.
— Как?
— Продав имение. Оно ведь принадлежит вам? Вы можете его продать.
— Да, оно принадлежит мне... но я не могу... не могу...
Джейн откинулась в кресле и улыбнулась.
— Вы предпочитаете продолжать считать жизнь сказкой?
— Должен быть какой-то другой выход.
— Конечно, и он есть. И возможно, он самый легкий. Ничто не удерживает вас от того, чтобы отправиться в ближайшую регистрационную палату. Вы оба уже умеете ходить.
— Вы не понимаете. У нас на пути куча препятствий. Я не могу заставить Нелл жить в бедности. Она не хочет быть бедной.
— Возможно, она и не может.
— В каком смысле?
— В прямом. Некоторые люди просто не могут быть бедными, вот и все.
Вернон встал, прошелся по комнате. Затем вернулся, сел на коврик перед креслом Джейн и посмотрел на нее снизу вверх.
— А как насчет четвертого желания? Музыки? Вы считаете, я мог бы этим заниматься?
— Этого я сказать не могу. Одного желания здесь недостаточно. Но если именно оно возобладает, то сметет все остальные. Они просто отойдут на второй план — имение, деньги, девушка Дорогой мой, ваша жизнь вряд ли будет легкой. Оп! Что-то я заговорилась, а слово — не воробей... Теперь расскажите-ка мне об опере, которую вы, по словам Себастиана, пишете.
Когда он закончил рассказывать, было девять вечера Они оба всплеснули руками и отправились вместе в маленький ресторанчик. Когда прощались, к Вернону опять вернулась робость.
— Вы одна из... из самых замечательных людей, которых мне доводилось встречать. Можно мне будет снова прийти побеседовать с вами? Если, конечно, я не слишком вам надоел.
— Когда вам будет угодно. Доброй ночи.
Джо получила от Миры письмо:
«Моя дорогая Джозефин!
Я очень беспокоюсь по поводу Вернона и этой женщины, которую он так часто посещает в городе. Это какая-то оперная певица или что-то в этом роде, намного лет старше него. Такие, как она, любят подчинять себе неопытных мальчиков, и это меня пугает. Я волнуюсь, я не знаю, что делать. Я пробовала поговорить с твоим дядей, но от него мало толку — он только сказал что-то вроде: мальчишки есть мальчишки. Но Вернон — мой мальчик, я не хочу, чтобы он совершал те же ошибки, что и остальные. Поэтому, милая Джо, посоветуй — может быть, мне стоит самой съездить к этой женщине и умолять ее оставить Вернона в покое? Мне кажется, даже падшая женщина должна услышать мольбу матери. Ведь Вернон еще слишком молод, чтобы пустить свою жизнь под откос. Я действительно не знаю, что предпринять. Вернон давно уже меня не слушается.
Джо показала письмо Себастиану.
— Думаю, она говорит о Джейн, — сказал Себастиан. — Хотел бы я посмотреть на их встречу. Честно говоря, я думаю, что Джейн это было бы приятно.
— Это слишком глупо, — горячо заявила Джо. — Я бы хотела, чтобы Вернон влюбился в Джейн. Так было бы лучше для него. Так было бы в тысячу раз лучше, чем вздыхать по этой дурочке Нелл.
— Ты не любишь Нелл, правда, Джо?
— Ты ее тоже не любишь.
— Да нет, она мне по-своему нравится. Нелл мне не интересна, это другое дело, но я хорошо вижу, что она привлекательна. Она даже красива в некотором роде.
— Да, в шоколадно-конфетном роде.
— Меня она не привлекает, потому что меня там нечему привлечь. Истинная личность Нелл еще не проявилась. А может, и не проявится. Полагаю, для некоторых людей это очень привлекательно именно тем, что открывает неограниченные возможности дальнейшего развития ее характера.
— Что же, я считаю, что Джейн стоит десятка таких Нелл! Чем скорее Вернон избавится от своей глупой, телячьей любви к Нелл и останется с Джейн, тем лучше.
Себастиан зажег сигарету и медленно произнес:
— Не уверен, что могу с тобой согласиться.
— Почему?
— Это не так легко объяснить. Видишь ли, Джейн — это личность, самобытная личность. Быть влюбленным в Джейн — это труд, который потребует полной самоотдачи. Мы уже решили, не так ли, что Вернон — гений? Так вот, я не думаю, что гений склонен жениться на полноценной личности. Ему нужен кто-то совсем незначительный — кто-то, чья личность не будет ему мешать. Это может прозвучать цинично, но именно это, вероятнее всего, произойдет, если Вернон женится на
Нелл. В данный момент она представляет собой — я не знаю точно, как это назвать — что там за строчка? «И яблоня, и пение, и злато...» Что-то в этом роде. Когда он женится на ней, это уйдет. Она будет просто хорошенькой, милой девушкой с прелестным характером, которая ему очень дорога. Но она не будет мешать — она никогда не встанет между ним и его работой. Силы ее личности будет недостаточно для этого. А вот Джейн может это сделать — невольно, но может. В Джейн привлекательна не ее красота, а внутренняя сущность. Любовь к ней может обернуться гибелью для Вернона.
— Все равно, — сказала Джо, — я с тобой не согласна Я считаю, что Нелл — глупая маленькая пустышка, и я не хочу, чтобы Вернон женился на ней... Я надеюсь, у них все сойдет на нет...
— Что, вероятнее всего, и произойдет, — заключил Себастиан.