Для Вернона август выдался сложный. Нелл с матерью были в Дайнаре. Они писали друг другу, но из писем Нелл Вернон не узнавал того, что хотел бы узнать. В целом, он понимал, что она прекрасно проводит время и всем довольна, хотя и скучает по нему.

Работа Вернона была настоящей рутиной. Она не требовала умственного напряжения. Надо было быть внимательным и точным, вот и все. Поэтому его свободный от работы внутренний мир погрузился в свою тайную любовь — музыку.

Он решил написать оперу, взяв за основу полузабытую сказку своего детства Эта сказка теперь прочно переплеталась для него с образом Нелл, и вся сила его любви хлынула безудержным потоком.

Он работал страстно. Слова Нелл о том, что он живет в комфорте и достатке у матери, не давали ему покоя, и он настоял на том, чтобы жить отдельно. Квартира, которую он подыскал, была дешевой, но предоставляла такую свободу, о которой раньше он и помыслить не мог. В Кари Лодж было невозможно сосредоточиться. Мама вечно суетилась вокруг него, торопила пораньше лечь спать. А здесь, на Артур-стрит, он мог, если хотел, бодрствовать хоть до утра, что чаще всего и делал.

Он похудел и выглядел изможденным. Мира, обеспокоенная его здоровьем, пыталась заставить сына принимать тонизирующие микстуры. Вернон заверил ее, что совершенно здоров, ни словом не упомянув о том, чем он занимается. Иногда он впадал в отчаяние по поводу проделанной работы, но порой им овладевало ощущение собственного могущества, когда даже незначительный фрагмент удавался.

Изредка он приезжал на выходные в город и проводил два дня с Себастианом; дважды Себастиан сам приезжал в Бирмингем. Общество друга Вернон ценил больше всего в этот период жизни. Себастиан был искренне заинтересован в его работе, причем эта заинтересованность носила двоякий характер — интерес друга и профессиональный интерес. Во всем, что касалось искусства, Вернон уважал мнение Себастиана как ничье другое. Он играл на рояле отрывки из оперы, комментируя по ходу игры, где какие инструменты будут звучать в оркестровой обработке. Себастиан внимательно слушал, медленно кивая и почти ни слова не произнося. И лишь в конце изрекал:

— Это будет сильно, Вернон. Продолжай в том же Духе.

Он ни разу не сделал ни одного критического замечания, так как понимал, насколько разрушительным для Вернона оно может оказаться. Вернону нужна была вера в свои силы и ничего больше.

Однажды Себастиан спросил:

— Это то, о чем ты говорил в Кембридже?

Вернон задумался.

— Нет, — ответил он в конце концов. — По крайней мере, не совсем. Ты имеешь в виду то, о чем я говорил после концерта? Нет, это ощущение снова ушло. Возможно, оно вернется когда-нибудь. То, что я пишу сейчас, не выходит за рамки уже известного, но я вкладываю в эти рамки и элементы того, о чем говорил в Кембридже.

— Понятно.

Но с Джо Себастиан был более откровенен.

— Вернон называет все это «уже известным», но это далеко не так. Это кое-что совершенно новое. Вся оркестровка выходит за рамки привычного. Но в то же время сделано это пока что любительски. Блестяще — но любительски.

— Ты так ему и сказал?

— Боже упаси! Одно слово может погубить его навсегда, он сломается и выбросит все свои творения в мусорную корзину. Я знаю этот тип людей. В настоящее время я кормлю его с ложечки своим несомненным восхищением. Садовые ножницы понадобятся позже. У меня путаются метафоры, но ты понимаешь, что я хочу сказать.

В начале сентября Себастиан давал вечер в честь приезда герра Радмагера, известного композитора Вернон и Джо были в числе приглашенных.

— Нас будет всего около двенадцати человек, — говорил Себастиан. — Анита Кворл (мне по душе, как она танцует — но при этом чертовка, маленькая чертовка); Джейн Хардинг — она вам понравится, она поет в Английской опере и подобных заведениях, хотя дорогу выбрала не совсем правильно — она скорее актриса, а не певица Вы с Верноном... Радмагер... Еще пара-тройка человек. Радмагера заинтересует Вернон — он расположен к подрастающему музыкальному поколению.

Джо и Вернон ликовали.

— Ты думаешь, у меня что-нибудь получится, Джо? — спрашивал он ее. — Я имею в виду, что-нибудь стоящее? — его голос звучал неуверенно.

— Да почему же нет? — спросила Джо ободряюще смело.

— Не знаю. Все, что я делаю в последнее время — такая чушь. Сперва было хорошо, но я вымотался. Джо, я устал, еще толком не успев начать.

— Думаю, это потому, что ты целый день на работе.

— Возможно.

Он помолчал. Потом сказал:

— Это будет прекрасно — познакомиться с Радмагером! Он один из тех немногих композиторов, кто действительно пишет музыку. Я очень хотел бы поговорить с ним о том, что я думаю по этому поводу, но это была бы такая наглость с моей стороны...

Вечер проходил неформально. У Себастиана была большая студия с помостом вроде сцены, с роялем и огромным количеством подушек, хаотично разбросанных по полу. В одном ее конце разместился наспех собранный столик на низких ножках, заполненный всевозможными яствами — на любой вкус. Подразумевалось, что гости набирают себе на тарелку все, чего душа желает, и устраиваются на подушках. Когда Джо с Верноном вошли, танцевала маленькая рыжеволосая девчушка с гибким, мускулистым телом. Танец казался одновременно отталкивающим и притягательным.

Она закончила под громкие аплодисменты и спрыгнула со сцены.

— Браво, Анита! — воскликнул Себастиан. — Итак, Вернон, Джо, у вас все есть? Хорошо. Советую вам устроиться здесь, вот так, элегантно, рядом с Джейн. Знакомьтесь.

Они опустились на подушки рядом с высокой женщиной. У нее была красивая фигура и копна низко заколотых темно-каштановых волос. Если бы не широковатые скулы и острый подбородок, ее можно было бы назвать красавицей. У нее были глубокие зеленые глаза Ей около тридцати, подумал Вернон. Она смутила его, но показалась привлекательной.

Джо немедленно начала беседу. В последнее время ее интерес к скульптуре немного угас, а так как она всегда обладала неплохим сопрано, то стала подумывать о том, чтобы стать оперной певицей.

Джейн слушала ее внимательно, лишь время от времени сопровождая речь Джо односложными восклицаниями. Наконец она сказала:

— Если захотите, можете навестить меня дома Я послушаю вас и тогда смогу быстро определить, для чего подходит ваш голос.

— Неужели? Боже мой, спасибо, это так мило с вашей стороны!

— Не стоит благодарности. Просто можете поверить, я скажу вам правду. Вряд ли это сделает кто-нибудь другой, кто зарабатывает на жизнь уроками пения.

Подошел Себастиан и поинтересовался:

— О чем ты, Джейн?

Она поднялась с пола — грациозное движение. Потом огляделась вокруг и коротко — тоном, больше похожим на команду собаке, позвала:

— Мистер Хилл!

Глистообразный человек невысокого роста поспешил ей навстречу, заискивающе виляя всем телом. Вместе они проследовали к сцене.

Джейн пела французскую песню, которую Вернон никогда раньше не слышал:

J’ai perdu mon amie — elle est morte

Tout s’en va cette fois pour jamais

Pour jamais, pour toujours elle emporte

Le dernier des amours que j’aimais.

Pauvres nous! Rien ne m’a crie l’heure

Оŭ li-bas se nouait son linceul

On m’a dit: «Elle est morte!» Et tout seul

Je repute: «Elle est morte!» Et je pleure...⁷

Как и большинство людей, впервые слушающих Джейн Хардинг, он был не в силах критиковать ее голос. Она создавала вокруг себя удивительно эмоциональную атмосферу, и голос был лишь способом ее создания. Чувство невосполнимой утраты, тяжкого горя и облегчения в слезах...

Раздались аплодисменты. Себастиан пробормотал:

— Грандиозная эмоциональная сила — вот что это такое.

Она запела снова. На этот раз — норвежскую песню о падающем снеге. Никаких эмоций не слышалось больше в ее голосе — он был подобен белым хлопьям — невесомый, чистый, нисходящий до полной тишины на последней ноте...

В ответ на аплодисменты она просто начала еще одну, третью песню.

Вернон внезапно весь подался вперед.

Я видел женщину, она была

Длинноволоса и лицом светла.

О, как же нежен был тот светлый лик,

Как плавны руки, как прозрачно-ласков

На волосах волшебный солнца блик...⁸

Словно магические чары окутали комнату, завораживая всех присутствующих. Лицо Джейн было центром притяжения, ее глаза смотрели так, как будто видели время насквозь — смотрели испуганно и зачарованно.

Когда она замолчала, по комнате пронесся вдох. Дородный, плотный мужчина с коротко стрижеными седыми волосами пробрался к Себастиану и воскликнул:

— Себастиан, дорогой, вот я и прибыл! И хочу познакомиться с этой юной леди — сейчас, немедленно!

Себастиан подвел его через комнату к Джейн. Герр Радмагер взял ее за обе руки и внимательно осмотрел.

— Да, вы в прекрасной физической форме, — заключил он. — Должен признать, что пищеварение и кровообращение у вас тоже в порядке. Дайте мне ваш адрес, я к вам заеду. Вы этого ждали?

Вернон подумал про себя:

— Они тут все сумасшедшие.

Но он обратил внимание, что Джейн Хардинг не была удивлена и восприняла все как должное. Она записала свой адрес Радмагеру, поговорила с ним еще немного, затем вернулась и присоединилась к Джо и Вернону.

— Себастиан настоящий друг, — сказала она. — Он знал, что герр Радмагер ищет исполнительницу партии Сольвейг в «Пер Гюнте», поэтому пригласил меня сегодня.

Джо поднялась и пошла поговорить с Себастианом. Вернон и Джейн Хардинг остались наедине.

— Скажите, — начал Вернон, слегка заикаясь, — эта песня, которую вы пели...

— «Белый снег»?

— Нет, последняя. Я... Я слышал ее когда-то, много лет назад... Я был тогда ребенком.

— Странно, я думала — это семейная тайна

— Это было, когда я сломал ногу. Мне пела ее сиделка Я так любил эту песню, но думал, что никогда больше ее не услышу.

Джейн Хардинг задумчиво произнесла

— Интересно... А не могла ли это быть моя тетя Фрэнсис?

— Да-да, ее звали Фрэнсис, сестра Фрэнсис! Так она была вашей тетей? А что с ней случилось?

— Она умерла много лет назад от дифтерии. Заразилась от пациента

— Мне жаль.

Вернон помолчал, сомневаясь, говорить или нет, и все же сказал:

— Я запомнил ее на всю жизнь. Она была.. Она была моим первым другом.

Он заметил, как Джейн посмотрела на него — внимательно, ободряюще, и внезапно понял, кого она ему напомнила в первый момент. Она была похожа на сестру Фрэнсис. Джейн тихо спросила:

— Вы пишете музыку? Себастиан рассказывал о вас.

— Да, пишу — по крайней мере, пытаюсь писать.

Он вновь засомневался и замолчал, подумав: «Она очень привлекательна. Она мне нравится? Почему я боюсь?»

И вдруг ощутил прилив сил и энергии. Он мог все — он вдруг понял, что может все...

— Вернон!

Его звал Себастиан. Он встал. Себастиан представил его Радмагеру. Великий композитор был настроен дружелюбно.

— Меня заинтересовало, — сказал он, — то, что мой юный друг рассказал мне о вашей работе. — Он положил руку на плечо Себастиана — А мой юный друг очень проницателен. Он редко ошибается, несмотря на свою молодость. Давайте договоримся с вами о встрече, и вы покажете мне то, над чем работаете.

Он проследовал дальше, оставив Вернона трепетать от восторга. Неужели это все правда? Он снова подошел к Джейн. Она улыбалась. Вернон присел рядом. На него внезапно навалилась тоска. Все без толку. Он связан по рукам и ногам дядей Сиднеем и работой в Бирмингеме. Нельзя писать музыку, не отдаваясь ей целиком — не отдавая души, времени, мыслей...

Он почувствовал себя неуверенно, ему вдруг так захотелось, чтобы кто-нибудь пожалел и понял его! Если б только Нелл была здесь! Милая Нелл, она всегда все понимает.

Он поднял глаза и обнаружил, что Джейн Хардинг смотрит на него.

— Что случилось? — спросила она.

— Лучше бы я умер, — горько прошептал Вернон.

Джейн слегка приподняла брови.

— В общем-то, — сказала она, — если вы выйдете на крышу этого дома и прыгнете вниз, именно это с вами и произойдет.

Вряд ли Вернон ожидал услышать подобный ответ. Он с негодованием посмотрел на нее, но вновь встретил спокойный, ободряющий взгляд и почувствовал себя обезоруженным.

— Мне лишь одно нужно в жизни, — страстно сказал он, — я хочу писать музыку! И я мог бы! А вместо этого вынужден заниматься делом, которое ненавижу, работать дни напролет. Это слишком!

— Зачем же вы делаете это, раз вам так не нравится?

— Потому что я вынужден.

— Нет, полагаю, вы находите в этом удовольствие — иначе вы не стали бы этим заниматься, — сказала Джейн бесстрастно.

— Я же сказал вам, что хочу писать музыку — больше всего на свете!

— Тогда почему вы этого не делаете?

— Да повторяю же вам, я не могу!

Он почувствовал раздражение. Она что, совсем ничего не понимает? Ей, наверное, кажется, что все в жизни обстоит так просто: хочешь что-то сделать — идешь и делаешь. И он начал объяснять. Он рассказал ей про «Могучие Братья», про концерт, про предложение дяди Сиднея, про Нелл...

Когда он закончил, Джейн сказала:

— Вы действительно считаете, что вся жизнь — это сказка?

— В каком смысле?

— В прямом. Вы хотите жить в доме своих предков, жениться на любимой девушке, невероятно разбогатеть и стать великим композитором. Но, поверьте, чтобы добиться только одной из этих желанных целей, надо отдать ей все силы. Вряд ли вы добьетесь всего сразу, потому что жизнь — не дешевый роман.

На долю секунды Вернону показалось, что он ее ненавидит. Но даже в это время что-то продолжало его притягивать к Джейн. Он вновь ощутил ту атмосферу эмоционального напряжения, которую она создавала вокруг, когда пела Он подумал про себя: «Это магнитное поле, вот как это называется». И еще: «Она мне не нравится. Я ее боюсь».

К ним подошел длинноволосый молодой человек и присел рядом. Он был шведом, но прекрасно говорил по-английски.

— Себастиан сказал мне, — обратился он к Вернону, — что вы пишете музыку будущего. У меня есть своя теория будущего. Время — всего лишь одно из измерений пространства. Вы можете перемещаться во времени вперед и назад так же, как можете двигаться вперед и назад в пространстве. Ваши мечты наполовину состоят из полузабытых воспоминаний о будущем. И от самого дорогого, что для вас существует, вас может отделять как пространство, расстояние, — так и время. В этом и состоит самая большая трагедия.

Было совершенно ясно, что это сумасшедший, поэтому Вернон не обратил на его слова никакого внимания. Его не увлекали теории пространства и времени. Джейн, напротив, слушала с большим интересом.

— Быть разделенными во времени, — повторила она. — Никогда раньше об этом не думала...

Поощренный ее вниманием, швед продолжал. Он снова заговорил о едином пространстве, о времени первом и времени втором. Вернон не понимал, интересно ли все это Джейн. Она смотрела в одну точку перед собой, и было непонятно, слушает она или нет. Швед перешел к рассуждениям о времени третьем, и Вернон ретировался.

Он присоединился к Джо и Себастиану. Джо была под впечатлением от знакомства с Джейн Хардинг.

— Я считаю, она великолепна, Вернон, а ты? Она пригласила меня к себе. Хотела бы я петь так же!

— Она актриса, а не певица, — сказал Себастиан. — Джейн необыкновенная женщина Ее жизнь трагична, она пять лет прожила с Борисом Андровым, скульптором.

Джо взглянула в сторону Джейн с еще большим интересом. Вернон внезапно почувствовал себя молодым и неопытным. Он все еще видел перед собой загадочные, чуть насмешливые зеленые глаза, слышал голос, спрашивающий удивленно, с иронией: «Вы действительно считаете, что вся жизнь — это сказка?» Черт возьми, его это ранило!

И в то же время он невероятно хотел увидеться с ней еще. Может, спросить, нельзя ли ему... Нет, он не может... Кроме того, он так редко бывает в городе...

Он услышал ее голос у себя за спиной — голос певицы, с характерной артистической хрипотцой:

— Доброй ночи, Себастиан. Спасибо за все.

Она двинулась к двери, потом слегка обернулась и бросила Вернону через плечо:

— Заходите как-нибудь ко мне, у вашей сестры есть адрес.