— Значит, ты не можешь любить меня!
— Да нет же, Вернон, я люблю тебя! Если бы ты только постарался понять!
Они в отчаянии смотрели друг на друга, не зная, что делать с этой невесть откуда взявшейся трещиной в отношениях, с неожиданно возникшими трудностями. Еще минуту назад они были так близки, что казалось, даже мысли у них одинаковые — а теперь стояли чужие, сердитые, обиженные непониманием.
Нелл отвернулась и, безнадежно махнув рукой, опустилась в кресло.
Ну почему все не так? Почему все становится плохо именно тогда, когда ты решишь, что теперь всегда все будет хорошо? Что за вечер был тогда в Рейнлеге; что за ночь была после, когда она даже и не спала, а была окутана светлой дремой... Этой ночи было достаточно, чтобы осознать — она любима Даже мамины злые слова не могли огорчить ее, доносясь словно издалека, не разрывая сияющую паутинку счастья.
На следующее утро она проснулась в прекрасном настроении. Мама уже успокоилась и больше ничего не говорила Погруженная в свою тайну, Нелл провела весь день, привычно болтая с друзьями, гуляя в парке, обедая, ужиная, танцуя. И никто, никто — она была в этом уверена! — не заметил ничего особенного. А сама Нелл все время помнила о том главном, что было ведомо только ей и лежало на самом дне ее души. Иногда, разговаривая, она вдруг сбивалась и забывала, о чем говорила, потому что вдруг ясно слышала: «Я люблю тебя, Нелл... Как же я люблю тебя!..» И видела лунный свет на темной воде, и чувствовала его ладонь в своей... Потом слегка вздрагивала — и принималась вновь шутить и смеяться. Господи, какой же можно быть счастливой — как же она счастлива!
Потом ей пришло в голову, что, возможно, он ей напишет. Она стала следить, когда придет почтальон, и каждый раз, когда он стучал в дверь, ее сердце замирало. Письмо пришло через день. Она спрятала его под кипой других писем, не доставала, пока не легла в постель, и только там распечатала с сильно бьющимся сердцем.
«Нелл, любимая моя, дорогая моя Нелл!
Неужели все это было правдой? Я уже написал тебе три письма и все три порвал. Я так боюсь сказать что-нибудь, что могло бы рассердить тебя! Потому что вдруг я тебя неправильно понял? Но ведь я правильно понял, Нелл? Нелл, ты тате чудо, я так люблю тебя — люблю до умопомрачения! Я все время думаю о тебе, постоянно думаю. Я все время ошибаюсь на работе — а все потому, что постоянно думаю о тебе. Но, Нелл, я буду много-много работать. Я так страшно хочу тебя увидеть. Когда мне можно будет приехать в город? Мне надо увидеть тебя. Любимая моя, любимая моя, я столько должен тебе сказать, а в письме всего не скажешь, но, в любом случае, я боюсь, что только надоедаю тебе. Напиши мне, скажи мне, когда мы увидимся. Скорее, я очень тебя прошу. Я с ума сойду, если не увижу тебя в ближайшее время.
Она перечитала письмо еще раз, и еще; положила под подушку — и снова перечитала утром. Она была так счастлива, так умопомрачительно счастлива! Она даже не смогла подождать еще день и принялась писать ответ. Но когда перо оказалось в ее руке, она вдруг почувствовала себя скованно и неловко. Она не знала, что писать.
«Дорогой Вернон...»
Разве не глупо? Может, лучше сказать: «Мой дорогой Вернон»? Нет, она не может, просто не может.
«Дорогой Вернон,
спасибо тебе за письмо».
Нелл надолго задумалась. Покусывая кончик пера, она невидящим взглядом смотрела в стену напротив.
«В пятницу мы с друзьями собираемся на танцы к Говардам. Приезжай к нам обедать, а потом отправимся туда вместе. В восемь часов тебе будет удобно?»
Она опять задумалась. Надо бы еще что-то сказать, она очень хотела что-нибудь добавить. Она склонилась над письмом и поспешно приписала:
«Я тоже хочу увидеться с тобой — очень хочу.
Он ответил:
«Дорогая Нелл,
я с удовольствием приеду в пятницу. Огромное спасибо тебе за все.
Когда Нелл прочла это письмо, ее охватила паника. Может, она что-то сделала не так? Может, она чем-то обидела его? Может, он ждал чего-то большего от ее ответа? Счастья как не бывало. Она не спала, мучаясь сомнениями, не совершила ли ошибку.
Наконец наступил вечер пятницы. Как только она увидела Вернона, она поняла, что все в порядке. Стоя в противоположных концах комнаты, они посмотрели друг на друга, и мир снова переполнился необузданным блаженством.
Во время обеда они сидели далеко. Только во время третьего танца у Говардов у них наконец появилась возможность поговорить. Они двигались по кругу в огромном наполненном зале, вальсируя под сентиментальную музыку. Вернон прошептал:
— Я ведь не слишком много танцев занял у тебя?
— Нет.
Странно, рядом с ним она словно теряла дар речи. Когда музыка смолкла, он всего лишь на мгновение задержал Нелл в своих объятьях, слегка сжав ее пальцы. Она взглянула на него и улыбнулась. Оба были вне себя от счастья. Несколько минут спустя он уже кружился с другой девушкой, что-то непринужденно говоря ей на ухо; Нелл танцевала с Джорджем Четвиндом. Иногда Вернон встречался глазами с Нелл, и они незаметно улыбались друг другу. Их тайна была восхитительна!
Но уже во время следующего танца настроение Вернона изменилось.
— Нелл, милая, мы можем где-нибудь поговорить? Мне нужно сказать тебе кучу вещей! Что за дом — совершенно негде уединиться!
Они попробовали подняться по лестнице, которая уходила все выше и выше, как обычно бывает в лондонских домах, но нигде нельзя было укрыться от посторонних глаз. Вдруг они увидели крошечную железную лесенку, ведущую на крышу.
— Нелл, а давай поднимемся туда? Ты сможешь? Не испачкаешь платье?
— Мне нет никакого дела до платья.
Вернон поднялся первым, открутил болт люка, выбрался наверх и, стоя на коленях, протянул руку Нелл. Она легко поднялась к нему.
Они стояли одни, глядя сверху на Лондон. Потом бессознательно приблизились друг к другу, ладошка Нелл скользнула в руку Вернона.
— Нелл... любимая...
— Вернон...
Она могла говорить только шепотом.
— Это правда? Ты действительно любишь меня?
— Я действительно люблю тебя.
— Этого просто не может быть, так это прекрасно! Нелл, я так хочу поцеловать тебя.
Она повернулась к нему. Они поцеловались — неловко, робко.
— Твое лицо... оно такое нежное, такое прекрасное, — бормотал Вернон.
Забыв о грязи и копоти, они опустились на небольшой выступ. Его руки обвились вокруг нее, обнимая. Нелл подняла лицо навстречу поцелуям.
— Я так люблю тебя, Нелл — так люблю, что почти боюсь дотронуться.
Она не поняла — это звучало как-то странно. Она придвинулась ближе, и волшебство ночи утонуло в поцелуях.
Они с трудом очнулись от сладкого забытья.
— Боже мой, Вернон, мне кажется, что мы здесь уже целую вечность!
Опомнившись, они бросились к люку. На площадке Вернон тревожно осмотрел Нелл.
— Боюсь, ты сидела на чем-то очень грязном.
— Да? И правда, какой кошмар!
— Милая, это я во всем виноват. Но, Нелл, прости, оно ведь стоило того?
Нелл посмотрела на него снизу вверх, улыбаясь нежно и счастливо.
— Да, оно того стоило, — ласково ответила девушка
Когда они спускались вниз, Нелл обернулась и со смешком спросила
— Кстати, о чем ты хотел со мной поговорить? Помнится, тебе обо многом надо было сказать мне?
Они рассмеялись, поняв друг друга без слов. В зал вошли робко. Было пропущено целых шесть танцев.
Восхитительный вечер! Нелл отправилась спать, мечтая о новых поцелуях.
А потом, в субботу, Вернон позвонил.
— Мне надо с тобой поговорить. Можно мне приехать?
— Нет, Вернон, дорогой, это невозможно. У меня сейчас важная встреча, я не могу на нее не пойти.
— Почему?
— Я не знаю, как объяснить это маме.
— Ты что, ничего ей не сказала?
— Нет конечно!
Сила этого «нет» отрезвила Вернона. «Бедная моя, — подумал он, — ну конечно же, она ничего не сказала!» А вслух спросил:
— Мне стоит самому сказать, да? Я приеду прямо сейчас.
— Нет, Вернон, нет — хотя бы до тех пор, пока мы не поговорим!
— Хорошо, когда мы поговорим?
— Я не знаю. Мы идем на ленч, потом на дневной спектакль, а вечером — снова в театр. Если бы я только знала заранее, что ты приезжаешь на все выходные, я бы что-нибудь придумала.
— А завтра?
— Завтра мы идем в церковь...
— Годится! Скажи, что у тебя болит голова или еще что-нибудь, и не ходи. Я приеду. Мы поговорим, а когда вернется твоя мама, я с ней побеседую.
— Но, Вернон, не могу же я...
— Можешь. Я вешаю трубку, пока ты не придумала еще тысячу отговорок. Завтра в одиннадцать.
Он повесил трубку. Он даже не сказал, где остановился. Ей понравился такой мужественный поступок, хотя это и влекло за собой некоторые трудности. Она боялась, что он все испортит.
И вот теперь, здесь, они горячо спорили. Нелл умоляла Вернона ничего не говорить матери.
— Это будет конец. Нам больше ничего не позволят!
— Чего именно?
— Видеться! И вообще ничего!
— Но, Нелл, любимая моя, я хочу жениться на тебе. И ты этого хочешь, ведь правда? Я хочу жениться как можно скорее.
Тут Нелл впервые почувствовала раздражение. Он что, совсем ничего не понимает? Рассуждает как ребенок.
— Вернон, у нас же нет денег.
— Я знаю. Но я буду много, очень много работать! Ты ведь не боишься бедности, Нелл?
Она сказала, что не боится, но сказала это не от чистого сердца Быть бедной ужасно. Вернон даже не представляет себе, как это ужасно. Нелл вдруг почувствовала себя старше его на много лет, старше и опытнее. Вернон рассуждал как наивный мальчик, как романтик. Он и понятия не имел о том, какова жестокая реальность.
— Но, Вернон, разве мы не можем оставить пока все как есть? Мы так счастливы!
— Конечно счастливы. Но можем быть еще счастливее. Я мечтаю о настоящей помолвке, мечтаю о том, чтобы все знали — ты принадлежишь мне.
— Не понимаю, в чем тут разница
— Да ее практически и нет. Но я хочу иметь право видеть тебя, вместо того чтобы сходить с ума, когда ты общаешься с такими, как этот гнусный Дакер.
— Подожди, Вернон, ты же не ревнуешь?
— Я знаю, что не должен. Но ты даже не представляешь себе, как ты красива, Нелл! Все вокруг должны быть влюблены в тебя. Не удивлюсь, если даже этот надутый американец не исключение.
Нелл медленно залилась краской.
— Он точно все испортит, — пробормотала она
— Ты боишься, что твоя мама будет злиться? Мне ужасно жаль. Я объясню ей, что это я во всем виноват. В конце концов, рано или поздно она должна узнать. Я понимаю, она будет огорчена, потому что она, вероятно, хотела выдать тебя замуж за богатого. Это нормально. Но ведь это не сделало бы тебя счастливой, правда?
Нелл ответила неожиданно сдавленным голосом:
— Ты только говоришь, но ты не знаешь, что такое бедность.
Вернон, казалось, был сбит с толку.
— Но я беден!
— Нет, это не так Ты учился в хорошей школе, в университете, приезжал на каникулы к богатой мамочке. Ты совсем ничего не знаешь о бедности. Совсем ничего...
Она замолчала в отчаянии. Она не умела красиво говорить и не могла нарисовать ему так хорошо знакомую ей картину. Уловки, сражения, отговорки, отчаянная битва за то, чтобы держаться на уровне. Легкость, с которой бросают тебя друзья, если ты больше «не соответствуешь». Пренебрежение, оскорбления, а еще хуже — унизительное покровительство! И пока капитан Верекер был еще жив, и после его смерти — все оставалось именно так. Конечно, можно было уединиться в загородном доме, никого не видеть, ни с кем не встречаться, не выезжать на танцы, как другие девушки, не носить красивых платьев, жить в соответствии с доходом и медленно увядать! И тот и другой путь были достаточно грязны. Несправедливо! У человека должны быть деньги. И замужество всегда виделось выходом в подобной ситуации, на него возлагались такие надежды. Больше не надо будет пробиваться, унижаться, увиливать...
Это не значило выйти замуж по расчету. Нелл с безграничным оптимизмом, присущим юности, всегда представляла себе, что влюбится в хорошего и богатого человека. Но она влюбилась в Вернона Дейера. Она еще не задумывалась о замужестве с ним. Она была просто счастлива — восхитительно счастлива.
Сейчас она почти ненавидела Вернона за то, что он спустил ее на грешную землю с той высоты, на которой она парила. Ее возмущало, с какой легкостью он предлагал ей отказаться от всего ради него. Если бы это хотя бы прозвучало по-другому. Если бы он сказал: «Я не должен даже просить тебя об этом, но не могла бы ты отказаться от всего ради меня?» Что-нибудь в этом роде.
Тогда она чувствовала бы, что принесенная ею жертва оценена по достоинству. Потому как, что ни говори, это была жертва. Она не хотела быть бедной — ей просто плохо становилось при мысли об этом. Она боялась этого. Ее приводило в бешенство то, что Вернон витает в облаках и пренебрежительно относится к деньгам. Очень легко не думать о богатстве, недостатка в котором ты никогда не испытывал. А Вернон не испытывал — он не знал этого, но все было так. Он жил в достатке, довольстве и комфорте.
Сейчас он говорил ей — так застенчиво, так нежно:
— Нелл, ты правда не боишься бедности?
— Я была бедной, я знаю, что это такое.
Она чувствовала себя совершенно взрослой рядом с ним. Вернон был еще совсем ребенком — да что там, младенцем! Что он знал о том, как трудно получить деньги в кредит? О тех деньгах, которые они с матерью уже заняли? Нелл вдруг почувствовала себя ужасно одинокой и несчастной. Что толку от мужчин? Они говорят красивые слова, объясняются в любви, но что они могут понять? Вернон даже и не пытается. Он просто обвиняет ее, показывая тем самым, как она упала в его глазах.
— Если ты говоришь так, значит, ты меня не любишь!
Нелл беспомощно ответила:
— Ты просто не понимаешь...
Они безнадежно взглянули друг на друга. Что произошло между ними? Почему они вдруг стали такими далекими?
— Ты не любишь меня, — повторил Вернон зло.
— Вернон, милый, я люблю тебя, люблю...
И внезапно, как по волшебству, любовь вновь захлестнула их. Они бросились в объятья друг к другу, они целовались. Это был испокон века известный самообман влюбленных, что каким-то чудом все наладится само собой, что все должно наладиться, раз они так любят друг друга. Победа осталась за Верноном. Он продолжал настаивать на том, чтобы обо всем рассказать миссис Верекер. Нелл больше не возражала Она чувствовала его руки, обнимающие ее, его губы, целующие ее, она не в силах была больше спорить, когда можно было просто отдаться на волю чувств, повторяя: «Да, да, любовь моя... Я говорю „да“, если ты этого хочешь... Все, что ты хочешь...».
Однако, неведомое ей самой, спрятавшееся за любовью, в глубине души Нелл притаилось негодование.
Миссис Верекер была умной женщиной. Она удивилась, но не подала виду. Вместо этого она выбрала такую линию поведения, какой Вернон никак не мог ожидать. Она казалась приятно удивленной и лишь слегка ироничной.
— Итак, дети мои, вы влюблены, как вы полагаете. Прекрасно, прекрасно!
Она слушала Вернона с такой доброй насмешкой во взгляде, что он поневоле начал суетиться и запинаться. Когда он окончательно замолчал, она слегка вздохнула;
— Что значит быть молодым! Я завидую вам. Но теперь, мой мальчик, послушай меня. Я не собираюсь вставлять вам палки в колеса или заниматься другой сомнительной чепухой. Если Нелл действительно хочет выйти за тебя, вы поженитесь. Не скрою, что буду несколько разочарована, если она поступит именно так — она мой единственный ребенок. Я, естественно, хотела бы дать ей все самое лучшее и окружить ее роскошью и комфортом. По-моему, это нормальное желание.
Вернон был вынужден согласиться. Подобная рассудительность миссис Верекер совершенно не входила в его планы и была очень неожиданна
— Но, повторяю, я не собираюсь мешать вам и возражать против этого брака На чем я настаиваю, так это на том, чтобы Нелл была твердо уверена в принятом решении. Надеюсь, ты согласен с этим?
Вернон кивнул со смутным чувством, что его только что поймали в ловушку, из которой в ближайшее время он будет не в состоянии выбраться.
— Нелл молода Это ее первый сезон. Я хочу, чтобы она использовала все шансы, дабы убедиться в том, что ты нравишься ей больше, чем все другие мужчины. Если вы решите между собой, что вы помолвлены — это одно, но публичное объявление о помолвке — это уже совсем другое. На это я пойти не могу. Любое соглашение между вами должно держаться пока в секрете. Надеюсь, ты понимаешь, что так будет честнее в отношении Нелл. Моей дочери должен быть предоставлен выбор, и она должна иметь право передумать, если того пожелает.
— Она не передумает.
— Тогда тем более у тебя нет повода для беспокойства Как джентльмен, ты вряд ли можешь поступить иначе. Если ты согласен на мои условия, я не буду чинить препятствий вашим встречам.
— Но, миссис Верекер, я хочу жениться на Нелл как можно скорее!
— И что ты можешь предложить в обмен на ее руку и сердце?
Вернон назвал сумму, которую зарабатывал у дяди, и объяснил ситуацию с «Могучими Братьями». Когда он закончил, заговорила миссис Верекер. Она коротко обрисовала, сколько составит рента за дом, оплата прислуге, стоимость одежды; затем деликатно упомянула о возможном появлении пеленок; затем сравнила все это с нынешним положением Нелл. Вернон почувствовал себя, как царица Савская — морально уничтоженным. Он был подавлен беспощадной логикой изложенного. Страшная она женщина, мать Нелл, — непримиримая. Но он понял, чего она добивалась. Им с Нелл придется ждать. Он вынужден, по словам миссис
Верекер, оставить за Нелл право передумать. Не то чтобы она это сделала, да благословит Бог ее любящее сердце!
Он рискнул сделать еще одну попытку:
— Дядя должен повысить мне зарплату. Он много раз намекал мне на преимущества ранней женитьбы. Мне кажется, он в этом заинтересован.
— Даже так? — миссис Верекер на минуту задумалась. — А у него самого есть дочери?
— Да, пять. Две старшие уже замужем.
Миссис Верекер улыбнулась. Бесхитростный мальчик — даже не понял сути ее вопроса Но она-то выяснила для себя то, что хотела узнать.
— Оставим все как есть, — сказала она вслух.
Мудрая женщина!
Вернон вышел от них в беспокойном состоянии духа Ему срочно надо было поговорить с кем-нибудь, кто поймет его. Он подумал было о Джо, но сразу отбросил эту мысль. Они с Джо чуть не поссорились из-за Нелл. Джо считала Нелл, выражаясь ее словами, «типичной пустоголовой светской барышней». Это было несправедливо. Для того чтобы понравиться Джо, надо было носить короткую стрижку, одеваться как художник и жить в Челси6.
Получалось, что лучше всего обратиться к Себастиану. Он всегда готов тебя выслушать, а кроме того, иногда бывает необычайно полезно узнать его беспристрастное мнение, не лишенное здравого смысла Очень разумный человек Себастиан.
И богатый. Вот ведь как бывает! Если бы у Вернона были деньги Себастиана, он, пожалуй, мог бы завтра же жениться на Нелл. А тот, имея огромное состояние, не мог добиться девушки, которая была нужна ему. Жаль. Вернон от души желал, чтобы Джо вышла замуж за Себастиана, а не за какого-нибудь оборванца, считающего себя живописцем.
Но Себастиана, будь он неладен, не оказалось дома Вернона приняла миссис Левинн. И на этот раз Вернон находил какое-то странное утешение в ее громоздком присутствии. Забавная, толстая, уже совсем немолодая, миссис Левинн — с ее черным янтарем, бриллиантами, сальными темными волосами — поняла Вернона лучше его собственной матери.
— Что-то ты невесел, хороший мой, — заметила она — Я вижу. Это из-за девушки? Понимаю. С Себастианом происходит то же самое из-за Джо. Я ему говорю, что надо уметь ждать. Джо резвится пока. Но скоро она успокоится и тогда будет искать то, что ей действительно нужно.
— Было бы так здорово, если бы она вышла замуж за Себастиана Я очень этого хочу. Мы бы тогда не разлучались.
— Да Мне и самой очень нравится Джо. Не то чтобы я считала ее самой подходящей женой для Себастиана — они слишком разные, чтобы хорошо понимать друг друга. Я старомодна, мой милый. Я, конечно, предпочла бы, чтобы Себастиан выбрал кого-нибудь из нашего круга. Это обычно приносит хорошие плоды — общность интересов, гены, а кроме того, еврейки — прекрасные матери. Ладно, ладно, может, все так и будет, если Джо отказала ему всерьез. И с тобой, Вернон, происходит то же самое, что с Себастианом. Но поверь мне, есть в жизни вещи и похуже, чем женитьба на двоюродной сестре.
— Женитьба? На Джо?
Вернон уставился на нее в шоке. Миссис Левинн засмеялась — густым, добрым смехом, от которого затряслись все ее подбородки.
— На Джо? Нет, конечно же! Я говорю об Энид. Это ведь обсуждалось в Бирмингеме, разве не так?
— Нет... Да что вы... нет, я уверен...
Миссис Левинн снова рассмеялась.
— В любом случае, мне теперь ясно, что до сих пор ты об этом не задумывался. Но это было бы мудро, знаешь ли — если, конечно, у тебя не получится с той, другой девушкой. Деньги не ушли бы из семьи.
Когда Вернон вышел из дома Левиннов, голова у него гудела. Теперь все встало на свои места. Шутки и намеки дяди Сиднея. То, как навязывали ему общество Энид. Вот, собственно, на что намекала миссис Левинн. Они хотели, чтобы он женился на Энид. На Энид!
Еще одно воспоминание всплыло в его сознании. Мама со старыми друзьями шепталась о чем-то в гостиной. Что-то про первую кузину — он понял теперь, о чем они говорили, понял, почему Джо отпустили одну в Лондон! Мама боялась, что он и Джо могут...
Внезапно он рассмеялся. Он и Джо! Это еще раз показывало, как мало Мира его понимала. Ни при каких обстоятельствах он не мог бы влюбиться в Джо, он и представить такого не мог. Они были друг другу словно родные и всегда будут — братом и сестрой. У них одинаковое мировосприятие, одинаково резкие суждения и разногласия. Они сделаны из одного теста и напрочь лишены романтических чувств по отношению друг к другу.
Энид! Вот, значит, каков был план дяди Сиднея. Бедняга, придется его разочаровать. Но и ему не следовало выдумывать такую чепуху.
Хотя, может быть, ему просто подсунули такое решение. Может быть, дело было вовсе не в дяде Сиднее, а в маме. Женщины вечно прикидывают в уме, на ком бы тебя женить. В любом случае, скоро дядя Сидней узнает правду.
Разговор между Верноном и дядей Сиднеем не доставил удовольствия ни тому, ни другому. Дядя Сидней был одновременно встревожен и расстроен, хотя и пытался скрыть это от Вернона. Вначале он не знал толком, какую выбрать линию поведения, поэтому решил бросить пробный камень сразу в двух направлениях.
— Чушь, просто чушь какая-то, ты еще слишком молод, чтобы жениться.
Вернон напомнил дяде его собственные слова.
— Да ну, о чем ты? Я же не имел в виду подобную свадьбу! Эти девушки высшего света — знаю я их!
Вернон вспылил.
— Извини, извини, мой мальчик, я не хотел задеть твои чувства Но эти девушки выходят только за богатых. Ты ей тысячу лет не нужен!
— Я подумал, что может быть...
Вернон замолчал. Ему было стыдно и неловко.
— Что я немедленно обеспечу тебе хороший доход, а? Именно это предложила тебе твоя юная леди? А теперь я спрошу тебя, мой мальчик, считал бы ты меня после этого бизнесменом? Вижу, что ты понимаешь — нет.
— Да я в общем-то понимаю, что вы и так платите мне больше, чем я заслуживаю.
— Ладно, ладно... Этого я не сказал. Для начала ты справляешься совсем неплохо. Жаль, что сейчас так случилось — ты расстроен, но мой тебе совет — забудь! Это самое лучшее.
— Я не могу забыть, дядя Сидней.
— Ну, это уж не мое дело. Кстати, ты уже говорил об этом с мамой? Нет? Ну так поговори, приятель! Вряд ли она скажет тебе что-нибудь другое, держу пари, повторит все слово в слово то же, что и я. И помни старую пословицу — мама лучший друг, а?
Ну что же он все время говорит такие глупости? И всегда говорил, сколько Вернон себя помнил. А в то же время он считается умным и ловким бизнесменом. Ладно, все ясно. Придется взять себя в руки и ждать. Первый неуловимый восторг любви остался позади. Любовь может быть адом в той же мере, что и раем. А ему так нужна была Нелл, он так любил ее!
В письме он написал:
«Любимая, нам не остается ничего другого, как только терпеть и ждать. В любом случае, мы будем часто видеться. Твоя мама и так очень хорошо к нам отнеслась — намного достойнее, чем я от нее ожидал. Я осознаю правоту того, о чем она говорила. Будет вполне справедливо дать тебе возможность посмотреть и выбрать меня или кого-нибудь другого. Но ты ведь не выберешь другого, дорогая моя, правда? Знаю, что не выберешь. Мы всегда будем любить друг друга, всегда! И не важно, богаты мы или бедны... где угодно, лишь бы с тобой...».