— Нам нужен другой жених, — сказала миссис Верекер.
Она нахмурилась, и ее брови, слегка подведенные, слились в одну линию.
— Этот юный Ватерилл уж больно надоедлив, он нам не подходит, — добавила она
Нелл кивнула с безразличием. Она еще не одевалась, распущенные волосы спадали золотым ручьем на бледно-розовое кимоно. Сидя сейчас на ручке кресла, она выглядела такой юной, такой прелестной и беззащитной.
Миссис Верекер за письменным столом нахмурилась еще больше и стала покусывать кончик пера С годами ее жесткость и целеустремленность укрепились и стали еще заметнее. Эта женщина привыкла смело и неустанно пробивать себе дорогу в жизни, а сейчас она вела настоящий бой. Она жила в доме, который не могла позволить себе снимать, покупала платья для дочери, которые не могла позволить себе покупать. Она все получала в кредит — не лестью и уговорами, а исключительно напористостью своей натуры. Там, где другие просили, она требовала
А в результате Нелл ходила туда же и делала то же, что и другие девушки, но при этом была одета еще лучше.
— Мадемуазель — красавица, — приговаривали портнихи, и в их взглядах, когда они мельком встречались глазами с миссис Верекер, чувствовалось понимание.
Девушка так красива, так воспитана, что, конечно, выйдет замуж в первый же свой сезон — ну, максимум, во второй. Вот там, глядишь, и соберем урожай. Они привыкли делать подобные ставки. Мадемуазель мила, мамаша — светская дама, которая, судя по всему, своего не упустит. Уж такая-то проследит, чтобы дочка нашла себе хорошую партию и не вышла замуж за кого попало.
Никто, кроме самой миссис Верекер, не осознавал всех подводных рифов, препятствий и горьких поражений, что встречались на ее пути.
— Есть еще юный Эрнесклифф, — задумчиво сказала она, — но он со странностями и не слишком богат.
Нелл разглядывала свои розовые блестящие ноготки.
— А Вернон Дейер? — предложила она. — Он написал, что приедет в город на выходные.
— Не сомневаюсь, — ответила миссис Верекер, испытующе глядя на дочь. — Нелл, ты... ты ведь не настолько глупа, чтобы увлечься этим молодым человеком? Что-то мы часто стали видеть его в последнее время.
— Он хорошо танцует, — ответила Нелл. — И он очень способный!
— Да, к сожалению.
— Почему «к сожалению»?
— Потому, что кроме способностей надо иметь еще кое-что. Если он хочет сохранить за собой «Могучие Братья», ему придется жениться на богатой. Имение заложено, вот так-то. Я это выяснила. Конечно, после смерти матери... Но его мать — из числа тех здоровых женщин, которые живут до девяноста лет. Да кроме того, она еще и сама может выйти замуж. Так что Вернона Дейера ни в коем случае нельзя считать хорошей партией. Бедный мальчик, он тоже влюблен в тебя.
— Ты так думаешь? — робко спросила Нелл.
— Да кто угодно тебе скажет! По нему же видно — в его возрасте молодые люди еще не умеют этого скрывать. Ладно, через юношеские увлечения тоже надо пройти, но ты, Нелл, не должна допускать глупостей.
— Что ты, мама, он всего лишь мальчик — очень милый, конечно, но все-таки мальчик.
— Красивый мальчик, — сухо поправила мать. — Я только хочу тебя предостеречь. Это очень больно — любить того, с кем не можешь позволить себе связать жизнь. А что еще хуже...
Она замолчала. Нелл прекрасно поняла, что она хотела сказать. Капитан Верекер тоже был когда-то голубоглазым, красивым, но бедным младшим офицером. Мама винила себя в том, что поддалась безумию и вышла замуж по любви. Всю жизнь она сожалела о том дне, когда решилась на это. Ее муж оказался слабым человеком, неудачником и пьяницей. По совести говоря, одно разочарование.
— Преданный поклонник — это всегда полезно, — продолжила миссис Верекер, вновь становясь прагматиком. — Но надо следить, чтобы он не испортил тебе игру с другими мужчинами. Правда, ты у меня умница и не дашь ему полностью завладеть своим вниманием в ущерб остальным кавалерам. Так что, пожалуй, напиши ему и пригласи приехать в Рейнлег отобедать с нами в следующее воскресенье.
Нелл кивнула Она встала и отправилась к себе в комнату, где сбросила развевающееся кимоно и принялась одеваться. Густой щеткой она тщательно расчесала длинные золотистые волосы, прежде чем обвить их вокруг хорошенькой головки.
Окно было распахнуто. Покрытый копотью лондонский воробей чирикал и пел с той особой заносчивостью, что свойственна здешним воробьям.
У Нелл защемило сердце. Ну почему все такое... такое...
Какое же? Она не знала — не могла выразить словами охватившее ее чувство. Почему жизнь не может быть радостной, а не трудной? Так было бы намного легче для Господа
Нелл не часто задумывалась о Боге, но, конечно, знала, что Он есть. Быть может, Он как-то сделает так, что все у нее будет хорошо...
Было что-то детское в чаяниях Нелл Верекер в это летнее лондонское утро.
Вернон был на седьмом небе. Утром ему уже улыбнулась удача — он встретил Нелл в парке, а теперь оказалось, что его ожидает еще и пьянящий, восхитительный вечер! Он был так счастлив, что даже воспылал любовью к миссис Верекер. Вместо того, чтобы говорить себе привычное: «Это Горгона, а не женщина», он думал: «Не такая уж она плохая, в конце концов. И она так заботится о Нелл!»
За обедом он изучал других приглашенных. Девушка в зеленом платье, явно ниже по положению, чем Нелл, и уж конечно не идущая с ней ни в какое сравнение; высокий смуглый мужчина, майор Какой-то там, чей смокинг выглядел безупречно. Он много рассказывал про Индию. Невыносимо самодовольный тип. Он не понравился Вернону — важничает, хвастается, рисуется! Вдруг ледяной обруч сковал ему сердце. Нелл выйдет замуж за это ничтожество и уедет в Индию.
Вернон знал, просто знал, что так и будет. Он не смог играть дальше отведенную ему роль за столом, чем усложнил задачу сидящей рядом девушке в зеленом, нехотя и односложно отвечая на ее вопросы.
Второй мужчина был старше — совсем старик, по мнению Вернона. Он сидел неподвижно и очень прямо. Седые волосы, голубые глаза, резко очерченное волевое лицо. Оказалось, что он американец, хотя это было совершенно незаметно из-за отсутствия акцента
Он говорил холодно и немного церемонно. Говорил как богатый человек. Он был бы подходящей партией для самой миссис Верекер, решил Вернон. Она бы даже могла выйти за него замуж — тогда, возможно, она отстанет от Нелл и ей уже не надо будет вести такую сумасшедшую жизнь.
Мистеру Четвинду, похоже, очень понравилась Нелл, что было, в общем-то, вполне естественно. Он даже произнес пару старомодных комплиментов. Его место находилось между матерью и дочерью.
— Вы обязательно должны привезти Нелл в Дайнар, миссис Верекер, — говорил он. — Всенепременно! Вы составите мне приятнейшую компанию, там так живописно!
— Это звучит так заманчиво, мистер Четвинд, но не знаю, сможем ли мы принять ваше приглашение. Мы обещали уже стольким людям...
— Я знаю, ваше общество пользуется таким спросом, что вам трудно выкроить время... Надеюсь, ваша дочь нас сейчас не слышит, поэтому хочу вас поздравить: вы — мать королевы красоты этого сезона
— Вот я и сказал груму... — продолжал свой рассказ майор Дакер.
Все Дейеры были военными. Почему же он не стал военным, подумал Вернон, вместо того, чтобы заниматься бизнесом в Бирмингеме? И тут же про себя рассмеялся. Смешно так ревновать. Что может быть хуже, чем нищий младший офицер, — тогда вообще не было бы никакой надежды на благосклонность Нелл.
Однако как американцы разговорчивы! Вернон начал уставать, слушая голос Четвинда. Скорее бы закончился обед! Скорее бы пойти с Нелл прогуляться под кронами деревьев!
Но прогулка оказалась не такой приятной. Миссис Верекер сбила ему все планы. Она стала расспрашивать его о матери и о Джо, не отпуская от себя ни на шаг. Он не был достойным противником по части светской тактики, поэтому вынужден был остаться с ней, отвечать на вопросы и делать вид, что все это ему очень интересно.
Оставалось только одно утешение — Нелл шла под руку со старикашкой, а не с Дакером.
Внезапно они встретили знакомых. Все остановились, чтобы поговорить. Это был его единственный шанс. Он подошел к Нелл:
— Идем со мной, скорее, давай!
Получилось! Он увел ее от остальных! Он шел так быстро, что Нелл приходилось почти бежать, чтобы поспеть за ним. Но она ничего не говорила — не возражала, не смеялась.
Голоса доносились все тише и тише. Теперь он слышал другой звук — прерывистое дыхание Нелл. Из-за того ли это, что она запыхалась? Почему-то он думал, что дело не в этом.
Он замедлил шаг. Теперь они были наедине — одни во всем мире. У Вернона мелькнула мысль, что даже на необитаемом острове они не могли бы чувствовать себя так далеко от людей.
Нужно срочно что-то сказать — что-то обычное и ни к чему не обязывающее, иначе она решит, что ей нужно вернуться к остальным. А он этого не вынесет!
Хорошо, что она не слышит, как бьется его сердце — мощными толчками где-то у самого горла.
Он отрывисто произнес:
— Знаешь, я решил работать у дяди.
— Да, знаю. Тебе этого хочется?
Спокойный, милый голос. Ни тени волнения.
— Не очень, но я думаю, со временем мне понравится.
— Может быть, тебе станет более интересно, когда ты во всем разберешься?
— Не представляю, как это может быть интересно. Знаешь, это производство по отливке пуговиц.
— Вот как? Да, тогда понимаю. Звучит не очень-то романтично.
Она замолчала, потом сказала — очень мягко:
— Вернон, ты так не хочешь этого делать?
— Боюсь, что нет.
— Извини меня. Я... я очень хорошо понимаю, что ты чувствуешь.
Когда кто-то понимает тебя, мир сразу становится другим. Нелл, прекрасная Нелл! Вернон нетвердо произнес:
— Спасибо. Это так... так ужасно мило с твоей стороны.
В разговоре возникла пауза — одна из тех пауз, которые до краев наполнены скрытым чувством. Нелл занервничала.
— Ты ведь вроде бы... в смысле, я думала., ты занимаешься музыкой? — спросила она поспешно.
— Занимался. Но я... я оставил это.
— Почему? Разве тебе не жалко?
— Конечно, жалко. Я хотел заниматься этим больше всего на свете. Но сейчас не могу. Мне нужны деньги...
Может ли он довериться ей? Пришло ли время сказать Нелл правду? Нет, он не может, он просто не может. Поэтому он поспешно продолжил:
— Понимаешь, «Могучие Братья» — помнишь наше имение?.
— Конечно помню, Вернон, мы же только позавчера говорили об этом...
— Извини. Что-то я все забываю сегодня. Ну так вот, я очень хочу когда-нибудь вернуться туда.
— Это же прекрасно!
— Что прекрасно?
— То, что ты сделал. Ты оставил все, что тебе нравилось, ради того, чтобы добиться своей цели, — это великолепно!
— Потрясающе, Нелл. Просто потрясающе то, что ты мне сейчас сказала Если бы ты только могла представить, насколько мне теперь легче!
— Правда? — тихо спросила она — Тогда я рада
Про себя она думала: «Мне пора возвращаться.
Я должна, должна вернуться. Мама страшно рассердится. Я должна вернуться и слушать, что будет говорить Джордж Четвинд, такой скучный! О Господи, сделай так, чтобы мама была не слишком сурова!»
Но она продолжала идти рядом с Верноном. Ей не хватало воздуха — да что же это с ней? Если бы Вернон хоть что-нибудь сказал! О чем он думает?
Чтобы поддержать разговор, Нелл спросила:
— Как Джо?
— В данный момент вся в искусстве. Я думал, вы встречаетесь, раз обе живете в городе?
— Я видела ее один раз, не более. — Она помолчала и очень робко добавила: — Думаю, я ей не нравлюсь.
— Ерунда. Конечно же нравишься.
— Да нет, она считает меня фривольной, думает, что мне нужны только светские развлечения — танцы, вечеринки.
— Никто, узнав тебя, не станет так считать.
— Не знаю. Я иногда чувствую себя такой... такой глупой.
— Ты? Глупой?
Это сомнение в его теплом голосе! Милый Вернон. Так он действительно относится к ней хорошо. Мама была права
Они подошли к мостику через небольшой ручей. Поднялись, постояли рядом, совсем близко друг к другу, перегнувшись через перила и глядя вниз на воду.
Сдавленно и нежно Вернон произнес:
— Как здесь чудесно!
— Да
Близится... Близится... Она не могла бы его определить, но оно нарастало, это чувство. Весь мир словно замер, наполнился до краев и вдруг безудержно хлынул наружу.
— Нелл...
Откуда эта слабость в ногах? Отчего ее голос доносится как будто издалека?
— Да..
Разве она произнесла это странное коротенькое «да»?
— Ах, Нелл...
Он должен ей сказать. Он просто должен.
— Я люблю тебя — я так люблю тебя!..
— Правда?
Не может быть, чтобы это говорила она Что за глупость спросить такое? «Правда?» И голос звучит так натянуто, так неестественно.
Он порывисто взял ее за руку. Его ладонь горела, ее — была ледяной, оба дрожали.
— Ты могла бы... Ты... Как ты думаешь, ты сможешь когда-нибудь меня полюбить?
Она ответила, сама не понимая, что говорит:
— Не знаю.
Они продолжали стоять, держась за руки, словно дети — изумленные и напуганные.
Что-то вот-вот произойдет. Они пока не знали что.
Из темноты вынырнули две фигуры. Раздался хриплый хохот, затем девичий смех.
— Так вот вы где! Что за романтичное местечко!
Зеленая девица и этот осел Дакер. Нелл ответила им — что-то совершенно беззаботное, — ответила с полным самообладанием — женщины неподражаемы! — и вышла на освещенное лунным светом место, спокойная, далекая, непринужденная. Они пошли все вместе, разговаривая, подшучивая друг над другом. На лужайке встретились с Джорджем Четвиндом и миссис Верекер. Вернону показалось, что Четвинд помрачнел.
Миссис Верекер не скрывала своего недовольства. А ее пожелание спокойной ночи прозвучало прямо-таки грубо.
Но Вернону не было до этого никакого дела. Все, о чем он сейчас мечтал — это уйти и самозабвенно предаться воспоминаниям.
Он сказал ей, он сказал ей. Он спросил, любит ли она его — да-да, он осмелился и спросил! А она не рассмеялась ему в лицо, нет, она сказала — «Яне знаю»!
А это значило... значило... Нет, этого не может быть! Не может быть, чтобы Нелл — волшебная, обворожительная, недосягаемая Нелл — любила его! Или, по крайней мере, хотела полюбить!
Он бродил бы и бродил — всю ночь напролет. Но вместо этого надо было садиться в поезд и ехать в Бирмингем. Черт! Если бы только можно было бродить до самого утра! В зеленой шапочке и с волшебной флейтой, как тот сказочный принц!
И вдруг он увидел все это в музыке — и высокую башню, и принцессу с ливнем золотых волос — и пронзительную, терзающую душу мелодию дудочки, на которой играл принц, умоляя принцессу выйти к нему.
Непостижимо, но эта музыка намного больше соответствовала общеизвестным канонам, чем первоначальная концепция Вернона Она вмещалась в уже существующие измерения, хотя его внутреннее видение оставалось неизменным.
Он слышал тему башни; партию драгоценностей принцессы — круглый, сферический звук; и задорный, дикий, безудержный призыв бродячего принца «Выйди, любовь моя, выйди ко мне!..»
Вернон шел через тускло освещенный, пустынный Лондон, словно сквозь заколдованный мир. Наконец впереди смутно показалась черная громада вокзала Педдингсон.
Он не спал в поезде. Он писал — на обороте конверта, микроскопическими буквами — «Труба», «Французский рожок», «Английский рожок» — и вслед за словами рисовал понятные только ему линии и значки, передававшие музыку звучавшего только ему оркестра
Он был счастлив...
— Мне стыдно за тебя. О чем ты только думала?
Миссис Верекер была страшно рассержена Нелл неподвижно стояла перед ней, молчаливая и прекрасная. Мать добавила еще несколько ядовитых и колких слов и покинула комнату, даже не пожелав спокойной ночи.
Но десять минут спустя, закончив приготовления ко сну, миссис Верекер неожиданно рассмеялась про себя — безжалостным смехом.
— Не стоило расстраивать девочку. Это послужит хорошим уроком Джорджу Четвинду и хотя бы немножко расшевелит его. Ему это не помешает.
Она погасила свет и, довольная собой, уснула.
Нелл не спала. Она вновь и вновь мысленно погружалась в прошедший вечер, стараясь воспроизвести каждое ощущение, каждое произнесенное слово.
Что сказал ей Вернон? Что она ему ответила? Странно, она как будто все забыла. Он спросил, любит ли она его, а она? Нет, она ничего не помнила.
Но в темноте вся сцена вновь встала у нее перед глазами — она чувствовала свою руку в его ладони, слышала его севший от волнения голос... Нелл закрыла глаза и погрузилась в дурманящий, сладкий сон.
Жизнь так прекрасна — так прекрасна..