Капитан фальконеров придвинул стул ближе к ревущему огню. Тепло стало наконец проникать к нему, хотя он еще не снял свой тяжелый плащ.

Этот невыносимый холод — последствие плохо залеченной раны, которую он получил в самом начале своей карьеры, когда Псы все еще осаждали Высокий Холлак. Конечно, это не болезнь, а просто неудобство, и в обычных условиях он не снисходил до того, чтобы замечать его. Однако сейчас настроение у него плохое, и он поддался требованиям организма.

И тепло наконец подействовало. Тарлах ощутил сонливость, физическую расслабленность, и только вялость помешала ему отправиться в постель. Огонь в комнате разожгли заранее, перед его возвращением.

Неожиданно лицо его напряглось. По правде говоря, спать он еще не хотел. Он слишком хорошо знал себя, чтобы надеяться быстро заснуть, когда его не оставляет ощущение поражения и чувство вины.

Глаза у него стали мрачными, как свинцовое небо, грозящее снегом. Снова Уна из Морской Крепости доверилась ему, и снова он не сумел уберечь ее от опасности. Сколько раз еще смогут они уходить от гибели? Сколько еще?..

Послышался стук, Тарлах отвернулся от огня, неохотно потянулся за шлемом, разрешив войти. Дверь у него не заперта, хотя ему никого не хотелось видеть сегодня вечером. Да он и не ждал никого. Может, что-то произошло в Лормте или с хозяйкой долины?

Вошел Дуратан. Получив разрешение, он открыл дверь, но остановился возле нее.

— Надеюсь, я не побеспокою тебя, птичий воин, но я увидел у тебя свет и понял, что ты не спишь.

— Не сплю. Входи, добро пожаловать. Чем я могу быть полезен?

— Просто хотел посмотреть, как ты себя чувствуешь, прежде чем ложиться самому. Сегодня тебе пришлось выдержать нелегкое испытание.

Глаза ученого сузились. Несмотря на сравнительно мягкую зиму, ночи холодные, и огонь разожгли рано. Маленькая комната хорошо прогрелась, и здоровому человеку не нужен в помещении плащ.

— Ты ранен, капитан? — озабоченно спросил Дуратан. — У нас есть опытные целители, хотя не такие искусные…

— Я здоров, — торопливо ответил фальконер, сбрасывая плащ. Ему стало стыдно того, что его застали в таком состоянии. — Если я доверил леди Уне своего товарища, то доверился бы ей и сам. Целительницы — это обычно женщины, и мы привыкли к встречам с ними, хотя мудрых женщин предпочитаем избегать. В их делах много колдовства.

Дуратан кивнул. Так было и до падения Гнезда, когда наемники оказывались далеко и не могли своевременно вернуться в свою крепость за помощью.

— А как себя чувствует твой крылатый? — поинтересовался он.

— Хорошо, как и сказала владелица крепости. Через несколько дней сможет летать. А как Брейвери?

— Отдыхает и наслаждается всеобщим вниманием. — Дуратан удивленно покачал головой. — Она заслужила такое имя (Брейвери по-английски — храбрость). От твоего сокола я не ожидал меньшего, но никогда не слышал, чтобы кошка так вела себя.

— Большинство животных будет мужественно сражаться, если угрожают тем, кого они любят. — Тарлах внутренне напрягся, хотя понимал, что Дуратан не стал бы так говорить, если бы у него были дурные новости.

— А как сама леди? — Было бы странно, если бы он не спросил о ней, учитывая, какую роль она играет в спасении его народа. Он рассказывал об этом Дуратану перед тем, как выехать ей навстречу.

— Никаких последствий, и можешь быть уверен, что целительницы о ней хорошо заботятся.

Тарлах улыбнулся.

— Удивляюсь, как они тебя к ней допустили.

— Она больше не больна, и не думаю, чтобы Уна из Морской Крепости позволила распоряжаться собой.

— Да, это точно.

— Вдобавок к решимости она обладает редким мастерством. Джерро рассказал, что она сражалась, как леопард, когда появились наши люди.

— Для нее хорошо, что она это умеет, не правда ли? — с горечью проговорил фальконер. — Надежда на долгую жизнь была бы у нее слабой, если бы она полагалась только на мою защиту.

Ученый взглянул на него.

— Не думаю, чтобы любой другой воин смог сделать для нее больше.

— Мы серьезно относимся к данным клятвам. Я поклялся защищать Морскую Крепость и ее владелицу от опасностей, а не только сражаться, когда нет другого выхода, но после того как началась моя служба, мы переходим от одной катастрофы к другой.

Дуратан нахмурился. Ему показалось, что он заметил озабоченность владелицы крепости, и теперь он видел, что эта озабоченность оправдана. У ее товарища мрачное настроение, гораздо хуже, чем в тот вечер, когда он рассказывал, зачем приехал в Лормт. Возможно, это просто реакция на неожиданное нападение после напряжения прошедших недель и почти полной неудачи поиска.

— Леди Уна не глупа, — спокойно возразил Дуратан, — и не робка. Если бы твоя служба ее не устраивала, она отказалась бы от нее.

Сокол, сидевший в гнезде, устроенном для него Тарлахом, выпрямился и с недовольным криком расправил крылья. Капитан быстро протянул руку, успокаивая его.

Дуратан внимательно смотрел на него, вспоминая его рассказ о том, что произошло с тех пор, как его отряд начал службу в Морской Крепости.

Несколько лет назад в долинах Высокого Холлака бушевала эпидемия, которая сильнее всего поражала молодых, полных сил мужчин, хотя заранее невозможно было сказать, где она ударит больнее.

Хуже всего пришлось Морской Крепости и ее соседям; погибли почти все мужчины, уцелевшие в войне с Ализоном. Только одна долина — Рейвенфилд — отделалась легко, и хозяин этой долины оказался смертельным врагом всех остальных.

Уна из Морской Крепости лишилась одновременно своего лорда и отца, ей угрожал человек, который был гораздо сильнее и ее, и любого из ее соседей; он намеревался завладеть ее долиной и особенно гаванью, единственной удобной пристанью, к тому же достаточно большой на всем северном побережье до Линны. Считая, что у нее нет иного выхода, кроме капитуляции, Уна отправилась на поиски наемников в нужном количестве.

И нашла отряд капитана. Фальконеры, сражавшиеся с Ализоном в Высоком Холлаке, были в долгу перед ее отцом лордом Харвардом. Другого способа выплатить этот долг у них не было, и потому они подавили свою нелюбовь к женщинам и приняли службу у дочери Харварда. К тому же ее соседа, лорда Огина, подозревали в том, что он предательски заманивает и грабит корабли. Таких разбойников, которые убивают моряков, чтобы завладеть грузом корабля, фальконеры особенно ненавидели, потому что им самим часто приходилось служить на море.

Наемник опустил недели спокойной службы, но подробно рассказал о большой буре и крушении торгового корабля, которому был свидетелем. Рассказал, как нырнул с утеса в бурное море с тросом, который стал дорогой к спасению для выживших, как трос порвался, когда уставшие моряки начали подниматься по нему. Уна из Морской Крепости увидела это, перехватила веревку, обмотала ею руки и прижалась к камню, к которому та была привязана.

Мысли Тарлаха тоже вернулись к той ночи и к событиям, которые он так ярко описал, и ему стало холодно при воспоминании о мужестве Уны. Она соединяла веревку, выдерживая тяжесть каждого моряка, пока об этом не узнали фальконеры и не сменили ее. Шрамы на ее руках — след той ночи, и одна Янтарная Леди знает, как Уна не стала калекой.

Тарлах рассказал, как удалось подтвердить подозрения о грабителях кораблей, описал страшное путешествие, которое привело к гибели трех человек и корабля, но дало необходимые доказательства против Огина. Уне, ему и еще двоим морякам пришлось выдержать еще одну, правда, не такую сильную бурю и весь последующий день провести в маленькой открытой лодке. Наконец рассказал он и о поражении лорда Рейвенфилда и его приспешников.

Поколебавшись, Тарлах довел рассказ до конца. Этого требовала его работа здесь, хотя он понимал, что, рассказывая, подвергает свою цель опасности, если Дуратан будет слишком болтлив. Квен, Аден и бывший пограничник, с помощью нескольких ученых, отыскивали в записях сведения о борьбе между силами Света и Тьмы — и в прошлом, и в настоящем. Во всех известных землях этого мира старое равновесие было нарушено, и становилось очевидным, что древняя, почти потухшая война готова вспыхнуть с новой силой. Любое оружие, которое может помочь в борьбе за жизнь, необходимо, оно позволит помешать Тьме захватить мир в свою прожорливую пасть. Тарлах рассказал о женщине-призраке, ставшей подругой Уны, о предупреждении, которое сделал этот призрак: о том, что место их схватки — это почти открытые врата Тьмы, и нужно лишь еще немного крови, чтобы тварь, прикованная в этих вратах, разорвала последние путы и явилась в мир. Фальконер описал, как открылись эти врата и как призрак вступил в бой, который привел к поражению Тьмы и снова запечатал врата. Но победа стоила самому призраку его существования.

Но о другом Тарлах не смог говорить. Не мог рассказать Дуратану о том, какие отношения возникли между Уной из Морской Крепости и им самим, как они все больше и больше сближались, вначале в мирной обстановке, а потом в общей опасности, как эта близость завершилась клятвой, которую они дали друг другу на берегу Рейвенфилда, когда перед ними медленно раскрывались врата и они считали себя обреченными. И даже если бы такое откровение было возможно, Тарлах не смог бы описать их последующее свидание в Круглой башне Морской Крепости, когда они подтвердили, что в глубине души стали друг для друга лордом и леди, хотя оба признавали суровую реальность: вероятно, им никогда не удастся стать мужем и женой в действительности и перед всем миром. Если бы он был свободен в своих действиях, у него хватило бы храбрости противостоять обычаям своего народа, но такой свободы у него нет, и они оба связаны одной и той же цепью.

Другое дело — причина, по которой он явился в Лормт. Ее можно было не скрывать, хотя это дело касалось всех фальконеров. Дуратан и его товарищи хорошо отнеслись к Тарлаху и оказывали всяческую помощь, не задавая лишних вопросов. Они заслуживали правдивого рассказа, и вежливость требовала, чтобы он объяснил причину своих поисков.

Тарлах рассказал, как они вместе с Уной поняли, что над его народом нависла угроза исчезновения, рассказал, какой невероятный поступок она совершила, чтобы предотвратить это исчезновение.

Ученый пораженно смотрел на него несколько секунд.

— Она… отдала тебе долину? — прошептал он наконец, потрясенный великодушием дара.

Тарлах ответил, гордо подняв голову:

— Она не хотела владеть Рейвенфилдом, доставшимся ценой крови, но главным образом не могла бездействовать и позволить целому народу исчезнуть из вселенной, когда у нее появилась возможность помешать этому. По той же самой причине она заключила со мной договор о передаче нам необитаемых земель долины Морской Крепости, потому что только в таком случае у нас было бы достаточно места для создания нового Гнезда и деревень.

Тут Тарлах замолчал, собираясь с мыслями. В соглашении был пункт об отношении к женщинам, которых фальконеры приведут в Высокий Холлак, потому что Уна не хотела увековечивать древнее зло. В отношениях мужчин и женщин его народа неизбежно произойдут изменения. Это он тоже поведал, как мог, но большинство подробностей пока оставалось только на стадии замыслов.

Когда фальконер закончил свой рассказ, Дуратан долго молчал.

— Итак, ты явился в Эсткарп, чтобы добиться одобрения своих старших офицеров и товарищей, а также согласия женщин, чтобы основать жизнеспособную общину?

— Да.

— Ты понимаешь, какая опасность тебе грозит?

Капитан мрачно кивнул.

— Если все сочтут меня изменником, я могу погибнуть. Большинство отрядов отвергнет меня. Если даже я получу разрешение побывать в деревнях, нет никакой уверенности, что мне удастся убедить достаточное число женщин сопровождать меня, хотя присутствие и клятва леди Уны подкрепят мои слова.

— Да, у нее тоже жизнь будет не очень приятная, если ты добьешься успеха, — заметил Дуратан. — Твоим товарищам придется постоянно иметь с ней дело, и некоторые из них примут такую необходимость нелегко.

— Как лорд и владелец Рейвенфилда, я буду представлять свой народ в делах с Морской Крепостью и ее жителями, — твердо произнес наемник. — Мы с Уной доказали, что можем работать вместе. — Он слегка пожал плечами. — То, что придется вынести, мы вынесем. Нельзя избегать войны из опасения вражеского меча.

В ответ на вопрос ученого он объяснил, что приехал в Лормт в поисках знания — всего, что может подкрепить его доводы. Он также надеялся найти сведения о жизни своего народа до того, как он переселился на север. Эти сведения могли помочь в создании нового образа жизни, такого, который устраивал бы большинство мужчин и женщин. Но несмотря на все свои усилия и помощь хозяев, тогда ему не удалось найти ничего значительного.

Дуратан видел, как омрачилось лицо его собеседника, и догадался о причине.

— У вас с леди Уной тоже нет успехов? — спросил он.

— Я надеялся, что вы что-то узнали, потому что работали с самыми древними материалами.

— Почти нет. Вы не могли бы больше помочь нам, чем помогли, но в Лормте таких сведений почти нет. Если не считать методов исцеления, которые сами по себе достойны поисков, я не обнаружил почти ничего полезного для себя.

Он не сказал, что в одном из свитков он нашел сведения, испугавшие его. Там подробно рассказывалось о талисманах фальконеров. И Аден, и Пира должны были прочесть это, и они сразу узнают о его даре Уне из Морской Крепости.

Но постепенно он успокоился. Личные взаимоотношения между фальконером и женщиной из долины кажутся такими невероятными, и он считал, что целительницы не поймут значения его подарка. Во всяком случае они никак не показывали, что подозревают: Уна для него не просто нанимательница.

— А почему ты считаешь, что у нас должны храниться такие записи, птичий воин? Вы, фальконеры, всегда держались обособленно и замкнуто и не распространялись о своих делах с того времени, как появились на нашем континенте.

— У нас рассказывают, что вскоре после своего приезда сюда мы оставили в Лормте большое количество документов о своем прошлом. Но либо это неправда, либо эти документы не сохранились.

— Возможно, они еще просто не обнаружены.

— Я это понимаю, — согласился Тарлах со вздохом, — но больше искать мы не можем. До сих пор зима была мягкой, но нельзя рассчитывать, что и дальше будет так. Если не уедем вскоре, можем застрять здесь до весны. К тому времени большинство командующих будут уже связаны клятвой и начнут службу. — Он покачал головой. — К тому же владелица долины не может надолго оставлять свои земли, а я отвечаю за свой отряд. Если он сохранит мое положение командира.

Дуратан кивнул.

— Я знал, что ты придешь к такому решению теперь, когда леди Уна выздоровела. Когда вы уедете?

— Через несколько дней, как только я увижу, что мои товарищи готовы к дороге.

— Ты уедешь с нашими добрыми пожеланиями. А мы продолжим поиски, и, если обнаружим что-нибудь интересное, я пошлю сообщение в Морскую Крепость.

Фальконер удивленно посмотрел на него.

— Ты это сделаешь?

— Я не отличаюсь от других и предпочитаю иметь цель своих усилий. Твой поиск нелегок, птичий воин. Боюсь, что достигнуть твоей цели не легче, чем вернуть горы в прежнее состояние, но чем можно будет тебе помочь, я помогу. Хотел бы только, чтобы твое посещение Лормта окончилось приятно.

— Кажется, я приобрел здесь доброго друга. А это большая удача.

Брейвери лежала на спине, сражаясь с рукой Уны одной перевязанной и тремя здоровыми лапками.

— Ты, горе мое маленькое! — воскликнула женщина.

— Так я никогда не закончу тебя перевязывать! И не смогу причесаться, чтобы встать.

Стук заставил ее посмотреть в сторону двери. Движение было инстинктивное, но именно такой возможности ждала кошка. Когда Уна повернула голову, ее распущенные волосы упали ей на плечо, и Брейвери потянула за них когтями и пастью.

Глаза у Тарлаха были мрачными, но, увидев кошку, смотрящую на него сквозь поток волос — видны были только лапы и мордочка с широко раскрытыми глазами, — воин рассмеялся.

Уна сердито посмотрела на него, освобождаясь от кошки.

— Если бы так тянули за твои волосы, ты бы не смеялся, — пожаловалась она.

— Может быть, и нет, — с улыбкой ответил он, — но в таком виде она очень забавна. А твоего взгляда достаточно, чтобы вознаградить меня за визит.

Она с любопытством посмотрела на него. До сих пор фальконер старательно избегал приходить в ее комнату, и она гадала, что привело его так рано.

Он прочел ее мысли.

— Я хотел убедиться, что с вами обеими все в порядке, прежде чем встанут твои стражницы и снова заставят меня быть более осмотрительным.

Ее зеленые глаза затуманились.

— Дуратан не разговаривал с тобой вчера вечером?

Воин насторожился.

— Ты послала его ко мне, сказав, что у меня неприятности?

— Нет. Он сам намеревался навестить нас обоих. Когда мы вчера расстались, ты выглядел побежденным.

По крайней мере, мне так показалось. Мне не нравится, когда ты так выглядишь. Мы ведь даже еще не обратились к вашим колоннам.

— Дело не в отсутствии успеха, — быстро возразил он. — Мы оба знаем, что его может и не быть.

— Я понимаю это. — Она отвернулась от него, чтобы скрыть лицо. — Я тебе только в тягость!

Тарлах подошел к ней.

— Что ты хочешь сказать этим, Уна из Морской Крепости?

— Я видела, как ты смотришь на меня, словно я вот-вот разобьюсь на кусочки. Ты считаешь себя виновным. Такой вины никто из твоего народа не принял бы на себя.

— Стали ли мы от этого богаче? — Он взял ее за плечи и повернул к себе, чтобы она смотрела ему в лицо. — Это правда, что у нас нет опыта в заботе о других, и я только учусь этому, но я не жалею, что полюбил тебя. Это я ценю выше, чем даже обладание тобой.

Он прижал ее к себе и закрыл глаза.

— Мысль о том, что я могу тебя потерять, пронзает меня, словно копьем. Я могу выдержать то, что приходится держаться в стороне от тебя, но ради собственного здравого рассудка мне нужно знать, что ты жива и здорова в этом мире.

Она ничего не ответила, только крепко прижалась к нему. Губы его нежно коснулись роскошных каштановых волос, он уловил нежный запах трав, которыми она моет волосы. Тело у нее мягкое и теплое, и он почувствовал, что под домашним платьем на ней ничего нет. Платье ей, вероятно, дала взаймы Аден.

Она казалась такой отзывчивой и уязвимой, прекрасной и женственной.

Тарлах отыскал ее губы, но поцелуй его был нежным, и он тут же неохотно отодвинулся от нее, пока чувства не поглотили его окончательно. Он знал, что на это много времени не потребуется: он отчаянно любит эту женщину.

В этот момент он ненавидел все, что есть в нем и что лежит на нем, потому что из-за этого не мог открыто провозгласить, что горит в его сердце и сознании. Взять Уну из Морской Крепости как-то по-другому, как девку, хотя никто об этом не узнает, никто даже не подумает, — все равно это не для него, пока он сохраняет свою честь и контроль над собой.

Он отошел и с горьким удовлетворением увидел, что она разделяет его чувства. Не случайно, понял Тарлах, она одевается и ведет себя с ним как товарищ.

Владелица крепости печально улыбнулась. Они оба измучились, но теперь, по крайней мере, его настроение улучшилось.

Она махнула головой: мгновение миновало.

— Я не часто отдаю тебе приказы, птичий воин, — начала Уна, — но сейчас собираюсь это сделать. Немного времени спустя мы покинем Лормт, и ты не скоро вернешься в эти горы. Я наблюдала за тобой вчера. Ты страдал из-за опустошений в горах, и тебя интересует восстановление в них жизни. Поезди по горам несколько дней, побудь с ними наедине, обрети уверенность, что однажды они снова станут такими, какими ты их знал, хотя мы оба этого не увидим. Я останусь здесь и буду следить за выздоровлением наших товарищей.

Она увидела, что промелькнуло у него во взгляде, и нетерпеливо покачала головой.

— Неужели тебе всегда в любом вопросе видится лишь его темная сторона, фальконер Тарлах? Я не больна, не ранена, не устала. Я просто хочу, чтобы ты отдохнул.

Уна снова улыбнулась — успокаивающе и повелительно одновременно.

— Лети, Горный Сокол. Становись снова самим собой. — Зеленые глаза сверкнули. — Но будь осторожен. Я не хочу проводить зиму в Лормте, какими бы гостеприимными ни были хозяева, только из-за того, что ты во время прогулки сломал себе ногу!