Фальконер вскоре после рассвета направился в читальный зал, который указала Аден. Несмотря на то, что оба не спали всю ночь, Аден была уже там.

Эта комната напоминала многие другие такие же — и не только в зданиях Лормта, но и в его толстых стенах. В центре несколько прямоугольных столов, достаточно больших; чтобы на них помещались огромные тома, свитки и материал, необходимый для их копирования или ремонта. Стулья удобные, они сконструированы так, чтобы на них можно было, не уставая, проводить долгие часы. Свет проходил через длинные узкие окна в правой стене, а также горели свечи в многочисленных тяжелых широких подсвечниках: такие подсвечники трудно случайно уронить или пролить с них воск на драгоценные рукописи.

Вдоль стен от пола до потолка устроены полки с рядами книг и свитков. Некоторые тома переплетены в яркую новую кожу, другие свидетельствовали о глубокой древности.

Тарлах в отчаянии покачал головой. Это всего лишь одна комната, да и предназначенная для работы в ней людей, а не как книгохранилище. Как много материалов, как много знаний на самом деле хранится в Лормте? Видя это, Тарлах вполне осознал слова Квена о том, что его люди даже не каталогизировали все, чем владеют, особенно те записи, которые обнаружились после Поворота. Забота о сохранности рукописей занимает большую часть времени ученых, тех, кто может внести свой вклад в дела общины. Не все на это способны. Возраст в большей или меньшей степени сказывается на уме и возможностях самых пожилых. К ним относятся с уважением и добротой, поручают легкие дела, чтобы они не считали себя бесполезными, но в действительности они мало чем способны помочь товарищам.

Этот зал посещается часто, и потому в нем относительно мало пыли и признаков заброшенности, которые видны в других уголках Лормта.

Целительница уже выложила на стол, возле которого стояла, когда вошел Тарлах, несколько томов. Были на столе и бумага и другие материалы для письма.

Аден указала на стол.

— Кроме тех свитков, которые я дала тебе вчера — это все недавно сделанные копии, — остальное должно оставаться здесь. Некоторые из этих книг такие старые и хрупкие, что мы сами боимся их трогать.

— Понятно.

— Это подлинные записи фальконеров. У нас мало подобных, и когда просмотришь это, придется искать лишь случайные упоминания и обрывки сведений. — Она внимательно смотрела на Тарлаха. — Ты не один интересуешься этими записями. Когда леди Уна достаточно поправится, чтобы не нуждаться в постоянном присмотре, записями займется Пира. Мы не хотим никаких неприятностей из-за этого.

— Никаких неприятностей не будет, — пообещал наемник.

Он уже собрался отвернуться, но остановило любопытство. Тарлах продолжал смотреть на Аден.

— Почему она интересуется записями о фальконерах? И почему именно она их хранительница? Мне казалось, что хранителем истории народа-воина скорее мог бы стать Дуратан или кто-то похожий на него.

Аден улыбнулась.

— Писарь из вашего народа, который сделал эти записи, был целителем. Я нашла этот клад несколько лет назад и сама его изучала. Искала другие подобные, но, к сожалению, безуспешно. В них много сведений о лечении, которого мы раньше не знали.

Тарлах серьезно смотрел на женщину.

— То, что я прочла, помогло мне заставить снова действовать легкие моего брата, когда прошлой весной я спасла его из западни Тьмы. Я могла бы в случае необходимости оживить и его сердце.

Видя, что он заинтересовался, она описала лечение и средства, с помощью которых Джерро был возвращен к жизни.

Тарлах молчал несколько секунд.

— К нашему стыду, мы сами забыли об этом, — горько сказал он наконец. — Прежде чем я начну свою работу, не покажешь ли, как помогать восстановлению легких? Если мы будем обладать этими знаниями, каждый год или даже каждый месяц можно будет вырывать жизни из объятий Мрачного Командующего.

Аден посмотрела на него, удивленная признанием превосходства ее знаний. Даже среди своего народа, хорошо знавшего ее умение и искусство, не часто встречала она такое отношение и надеялась только спустя много лет после практики и опыта приобрести достаточное уважение к своему делу. Как ученый, она никогда не получит признания за стенами Лормта.

— Я с радостью научу тебя, птичий воин. Давай подождем, пока я позову Джерро в качестве нашего предполагаемого пациента. Это довольно болезненный процесс, а у здешних моих друзей слишком хрупкие и старые ребра.

Время в Лормте проходит медленно, но приятно. Выздоровление Уны, начавшись, шло поразительно быстро, учитывая серьезность ран. Тем не менее прошло утомительно много дней, прежде чем она смогла вставать с постели, и еще больше до того, как она вышла за толстые стены лазарета.

Началась зима, но ее прикосновение было еще поверхностным, и даже самые престарелые и ослабевшие жители Лормта редко из-за непогоды оставались в своих комнатах. Как только целительницы подтвердили, что женщина из долины может ездить верхом, Тарлах предложил ей осмотреть окрестности. Когда зима наступит по-настоящему, у них не будет такой возможности, а им обоим нужно оторваться от тусклых переходов и пыльных книг.

Нужно было также развеяться от разочарования. Хозяева говорили правду: в Лормте действительно было очень мало сведений о фальконерах, да и те в основном об их методах лечения. Тарлах и Уна потратили немало времени на изучение этих записей, потому что очень многие рецепты и способы лечения фальконеры забыли, а Уна вообще никогда не знала. Особенно полезными оказались методы лечения легких и сердца, и оба они не только их записали, но и запомнили.

С самого начала Уна работала, помогая Тарлаху. Вначале, не вставая с постели, потом в зале рядом с ним и оказалась очень искусной в поисках информации в самых маловероятных местах. Но все равно узнали они немного, и почти ничего нельзя было использовать для помощи фальконеру. «По-видимому, — время от времени с растущим унынием думал Тарлах, — предание о том, что записи о временах до рабства у Джонкары и во время этого рабства были спрятаны в тогда еще молодом хранилище Лормта, оказалось неподтвержденной легендой».

Тарлах верил в это предание, потому что его народ всегда внимательно относился к своему прошлому, не поддаваясь желанию сочинять легенды. Фальконеры всегда были историками, они тщательно записывали все происшествия и важные для них события и обычаи, даже те, от которых добровольно или вынужденно отказывались. Однако, собираясь на север, они решили, что часть записей опасно брать с собой, они могли вызвать у потомков тоску по прежней, более спокойной и безопасной жизни; и потому было решено оставить их в месте, специально предназначенном для хранения знаний на время войны между Светом и Тьмой, которая тогда только еще затихала. Уничтожить записи — такое деяние показалось отвратительным и недопустимым людям, которые гордились своим прошлым, несмотря на постигшую их катастрофу.

Уна с готовностью согласилась на предложенную экскурсию, и на следующее утро, очень рано, они выехали. В воздухе чувствовалась зима, но тепло одетых людей, которые к тому же двигались, это не пугало. Они радовались свежему воздуху, оживились также кошка и сокол, им тоже надоела скучная жизнь в закрытых помещениях.

Капитан наблюдал за своей спутницей с нежным и счастливым выражением лица. «Наконец-то она стала похожа на себя, — подумал он, — вернулся здоровый цвет лица, глаза горели прежним живым огнем». И Тарлах понял, что Уна, как и заверили его Аден и Пира, вполне здорова.

Он улыбнулся про себя. Об этой перемене говорили не только эти слова целительниц. Их уже не просили не переутомляться, не давали перечень симптомов болезни, за которыми нужно следить. Никаких условий, только предупреждение, которое такому опытному горцу не нужно: не уезжать слишком далеко, чтобы можно было вернуться в случае резкой перемены погоды. И еще одно предупреждение, более настойчивое: ни при каких обстоятельствах не заходить в пещеры, глубокие и мелкие, которых множество в окружающей местности.

Глаза мужчины сузились и потемнели. Аден была очень настойчива в своем предупреждении и подкрепила его вызывающим ужас объяснением.

В это время года в подземных лабиринтах вокруг Лормта скрывается угроза, древняя опасность, которая не погашает эти земли почти с самого начала их заселения в отдаленном прошлом, так давно, что подлинной истории этого заселения уже никто не помнит.

В этих лишенных света переходах бродит некое существо, очевидно, только зимой, дитя-женщина, маленькая, судя по всем рассказам, и очень красивая, но несущая смерть всем, кому не повезет с ней встретиться. Дитя-призрак, привидение, известное, сколько помнит история, устремляет свои как будто невидящие глаза на пришельца, которого встречает в пещерах, и пытается обнять его своими маленькими ручками. Если это ей удается, она на мгновение прижимается и тут же исчезает, заполнив воздух детским плачем. Через час после ее прикосновения плоть жертвы начинает распадаться, она гниет прямо на костях, как у трупа.

Это не просто страшная легенда, которую рассказывают в безопасном месте, у уютного очага. Три года назад Аден сама столкнулась с таким случаем. Странник пытался найти укрытие от непогоды в пещере и встретил там живую смерть.

Когда его обнаружили, болезнь зашла уже далеко, но у него хватило сил рассказать свою историю. И Аден смогла только дать ему снадобье, которое погрузило его в сон, пока он не расстался с жизнью, которая для него стала кошмаром. И воспоминание об этом человеке по-прежнему мучает по ночам целительницу.

Тарлах вздрогнул, заставляя себя не думать об этом смертоносном ребенке. Эта встреча им совершенно не нужна, и он не позволит никому омрачить этот день себе и своей спутнице.

Существовали и другие опасности, о которых он знал, и поэтому оба они были вооружены, хотя выехали вовсе не в поисках неприятностей. В горах бродят дикие звери, одичавшие люди и, как рассказывали, другие существа, пробужденные войной между Светом и Тьмой. Эта война давно бушует в этой многострадальной земле.

Меч на боку женщины — совсем не украшение. Отец Уны настоял на том, чтобы она научилась владеть им, а Тарлах за то время, что они провели вместе, сам учил ее и фехтованию, и разным способам защиты. Уна оказалась хорошей ученицей, а сам Тарлах всегда был известен как прекрасный, хотя и требовательный учитель. И теперь Уна из Морской Крепости превратилась в соратника, от которого не отказался бы ни один человек в здравом уме, в бойца, чью вражду никто знающий ее не захотел бы вызвать.

Несмотря на наслаждение хорошим днем и обществом владелицы долины, настроение Тарлаха почему-то ухудшалось по мере удаления от Лормта.

Мир вокруг совсем не казался безжизненным. Стало гораздо лучше, чем восемь лет назад, сразу после Поворота. Жизнь очень упорна и устойчива.

Даже в первый год несколько маленьких растений, должно быть, пробились к свету на отдельных участках почвы и начали снова заселять опустошенную землю. Этот процесс ускорялся в тех местах, где находились мелкие фермы и где фермеры не только спаслись сами, но и сумели сохранить семена и снова засеять поля. А к этому времени появились даже деревья. Конечно, еще маленькие и слабые, совсем не тот могучий лес, что рос здесь до вызванной волшебницами катастрофы, но и они давали убежище местным животным. И даже зимой земля свидетельствовала о возрождении жизни и о надежде.

Тарлах понимал это сердцем и умом, но не испытывал утешения. Горе, какого он давно не чувствовал, заполняло его. Он вспоминал то, что было некогда, вспоминал величественное великолепие Гнезда…

Крик Бросающего Вызов Буре вернул Тарлаха к действительности. В крике звучали гнев и предупреждение о близкой опасности. Сокол взлетел, но скоро вернулся и снова крикнул, на этот раз призывая к себе.

Фальконер послал Леди Гей вперед, вынимая по пути меч. Уна, которая тоже обладала способностью обмениваться мыслями с птицей, с такими же предосторожностями последовала за ним.

Они перевалили через невысокий холм и увидели то, о чем предупредило сокола его более острое чутье: трех мертвых животных и человека.

Тарлах спешился возле ближайшей коровы. Обычный домашний рыжий скот, какой держат местные фермеры. Корова мертва уже сутки. Горло у нее разорвано.

Они пошли дальше вниз по склону. Еще две коровы были убиты таким же способом. Определить, как встретил свою смерть пастух, оказалось невозможно. Одна из коров была наполовину съедена, но в первую очередь нападающие сожрали человека. У него отсутствовали горло и все внутренности, сорвана большая часть плоти с груди и бедер.

— Клянусь Янтарной Леди!

Тарлах быстро повернулся и увидел, что Уна смотрит на обезображенный труп. Свободной рукой воин обнял ее за плечи и отвел в сторону.

— Тебе не нужно было подходить, леди, — негромко произнес он. — Даже для меня это неприятное зрелище.

— Я… я целительница, — мужественно проговорила она, почти не разжимая губ. — Нужно было убедиться, что он мертв.

Женщина овладела собой.

— Кто мог это сделать, Тарлах? Волки?

— Не знаю. — Он нагнулся. — Следы тут плохо видны.

Осмотрев площадку в нескольких местах, Тарлах снова присоединился к Уне.

— Возможно, и волки, — с сомнением сказал он спутнице, — но я никогда не видел следы таких размеров. Тут была также лошадь, но она, кажется, убежала.

Воздух разорвал боевой клич Бросающего Вызов Буре. Одновременно ветерок донес зловоние, которое вызвало у обоих людей тошноту. Такой запах обычно сопровождает Тьму и ее союзников.

Они побежали к своим лошадям и в то же время услышали сверху, со склона, низкий, приводящий в ужас вой. Его мгновенно подхватило еще множество зверей. Владельцы этих голосов отрезали путников от лошадей.

Это не знакомый вой охотящихся волков. Больше похоже на собачий лай, но в то же время и не совсем. Вопль, ужасающий своей абсолютной жестокостью.

Уна попыталась подавить панику. Она знала, что редко кому из людей приходилось слышать такое. А те, кто слышал, не выживали, чтобы рассказать об этом.

Схватка невозможна. Они действительно были отрезаны от своих лошадей. Теперь звери прекрасно видны, их больше двух десятков, большие звери, выше и тяжелее мастифа, с плотным сильным телом. Четырехлапые, с большими головами и длинной пастью, а на лбу три коротких рога. Глаза у них красные, и не от отраженного света, а сами по себе. Тело покрывала очень короткая шерсть, смешанного коричнево-черного цвета.

Одно из животных, уверенное в своей победе, прыгнуло на Тарлаха. И на мгновение наемник испугался, что его меч окажется бессильным, но предсмертный вопль напавшего рассеял его сомнения.

Гибель одной твари ничего не решает. Они окружены, отрезаны от лошадей, на которых нападающие не обращали внимания, очевидно, предпочитая иную добычу.

— Защищай спину! — крикнул Тарлах, когда второй зверь набросился на него. Крикнул без необходимости, потому что Уна из Морской Крепости уже встала за ним. Твари не возьмут его сзади, пока она стоит на ногах.

Нападавший на Тарлаха зверь упал, сзади послышался неожиданно стихнувший вой — это Уна убила своего первого противника.

На Тарлаха набросилась массивная самка, она оскалила клыки, похожие на кинжалы, собираясь разорвать ему горло. Тарлах ударил ее в брюхо и вспорол его.

Одновременно он отпрыгнул в сторону, но не избежал удара тяжелого тела.

Еще одна тварь набросилась на него, торжествующе рыча. Тарлах успел прийти в себя и встретить это нападение.

Прыжок, который спас Тарлаха от падения, в то же время отделил его от Уны. Ужас охватил ее, когда один из зверей проскочил мимо, чтобы зайти Тарлаху за спину, но меч женщины взвился словно по собственной воле и разрубил зверю шею.

В это мгновение прыгнули и на нее. Крупное животное не пользовалось при этом мощными челюстями, оно опустило голову, пустив в ход рога, острые, как копья.

От сильного удара женщина упала. Ударила снизу вверх, вогнав меч в тощее брюхо.

Она не может встать! Ей не дадут на это времени! Уна откатилась в сторону, едва избежав челюстей, нацелившихся ей в плечо, но знала, что следующим прыжком собакоподобный зверь доберется до нее.

Так и случилось бы, но теперь не только люди приняли участие в битве. Кони Морской Крепости славились по всему континенту, а эти два прошли особую выучку у фальконеров. Окованные железом копыта обрушились на спину зверя и сломали ее, словно прутик. И в этот же момент со спины Брата Орла спрыгнуло маленькое животное, вцепилось когтями в морду ближайшего зверя, рвало его красные глаза, пока от них ничего не осталось, висели только кровавые клочья нераспознаваемой плоти.

И Леди Гей сражалась зубами и копытами, она отбросила одного зверя от фальконера, одновременно вцепившись зубами в шею другого.

Бросающий Вызов Буре расправился еще с двумя нападающими, но второй успел задеть его рогом, когда бил в агонии ослепленной головой. Рог не проткнул птицу, но отбросил ее. Сокол отлетел от места битвы и тяжело ударился о землю. И когда попытался снова подняться, одно крыло больше его не слушалось.

Тарлах знал, что даже с помощью союзников они ведут последний бой. Слишком много зверей еще оставалось, а потери словно добавляли им решимости прикончить добычу. Еще несколько минут, и один из них упадет. И как только это случится, за ним последует и второй…

Одна из тварей перед ним завыла и упала со стрелой в шее.

Множество стрел обрушилось на нападающих. Тарлах поднял голову и увидел стреляющих из луков Пиру и Джерро. С ними были еще люди. Некоторых из них Тарлах видел в Лормте, другие, вероятно, местные фермеры.

Он мог разглядывать их без помех. Неожиданное нападение привело в смятение тварей, число которых и так уменьшилось, и они бежали, спасая свою шкуру.

Наемник почувствовал, как пошатнулась рядом с ним Уна, и повернулся, чтобы поддержать ее, но не выпустил меч из руки. Еще рано его убирать в ножны.

Так же поступила и женщина из долины. Она на мгновение прижалась к Тарлаху, потом распрямилась.

— Я не ранена, хвала Янтарной Леди. А ты?

— Тоже. Я тоже не ранен.

Но их спутникам повезло меньше. Уна сняла Брейвери с убитого стрелой зверя. Кошка еще цеплялась за тварь. С ее правой передней лапы капала кровь.

Бросающий Вызов Буре… он не мертв, это Тарлах знал, но он упал и не смог ответить на призыв человека.

Леди Гей заржала. Она стояла в стороне от места схватки, прочно поставив ноги в позе часового.

Уна подняла голову.

— Иди, — отпустила она своего спутника. — Там сокол. Брейвери в безопасности, а остальные скоро подойдут. Тем временем я посторожу.

И словно подтверждая ее слова, вернулась с преследования Пира. Она спускалась по склону быстрым шагом, который перешел в бег, когда она приблизилась к ним.

— Идем, миледи. Сядь здесь, тут трава. Я должна проверить…

Уна из Морской Крепости подняла голову.

— Я тоже целительница, и мои товарищи ранены. Принеси воды, а я тем временем осмотрю Брейвери.

Женщина внимательно посмотрела на нее, потом кивнула и пошла за мехами с водой, которые остались на лошадях. А Тарлах тем временем поторопился на помощь своему крылатому брату.

Осмотр раны и ее обработка причиняли кошке боль, но она переносила ее терпеливо, поверив в мысленное заверение Уны, что это необходимо для ее же пользы. Однако когда Уна перевязывала лапу, Брейвери замяукала, и женщина, подняв голову, увидела подходящего к ним Тарлаха. Внутри у нее все сжалось. Фальконер прижимал к себе сокола, а губы у него были мрачно сжаты.

— Насколько плохо? — испугалась она, когда он подошел.

— Крыло, возможно, сломано, хотя сам он не считает так. — Говорил Тарлах спокойно, но Уна, хорошо изучившая его, почувствовала в его голосе жалость и опасения.

Она закончила перевязывать рану Брейвери, передала кошку Пире и взяла у Тарлаха боевую птицу. Принимая ее, она на мгновение сжала его руку, уверяя, что все обойдется, в чем сама не была уверена. У птиц хрупкие кости, и немного нужно, чтобы сломать или раздробить их.

Уна долго осматривала Бросающего Вызов Буре, осторожно прощупывая его крылья и бока.

Наконец она подняла голову и улыбнулась.

— Удача с нами, птичий воин. У сокола, вероятно, немало ушибов, но переломов я не обнаружила. Если внутри не разовьется воспаление, твой товарищ вскоре поправится, хотя еще несколько дней не сможет летать.

— Слава Рогатому Лорду, — радостно прошептал Тарлах.

Он торопливо взглянул в сторону Пиры и нагнулся к Брейвери, гладя ее по голове.

Кошка подняла мордочку навстречу его руке и замурлыкала, довольная лаской. Тарлах, вопреки своему настроению, улыбнулся.

— Ты во всяком случае кажешься здоровой, маленький дружок.

— Ей тоже повезло. Самое главное — не давать ей срывать повязку, пока я сама не сменю ее. Ты проверил лошадей?

Тарлах кивнул.

— Да. Обе невредимы, как и мы.

Он повернулся к Пире, которая пока единственная из жителей Лормта вернулась к ним. Вдали слышались звуки схватки, крики людей и лай охотничьих собак-волкодавов. Остальные продолжали преследование. Очевидно, ни одной из этих странных тварей не удастся спастись.

— Наша благодарность не может быть выражена в словах, но как вы узнали, что мы в опасности?

— Мы об этом не знали, просто сами искали чудовищ. — Худое лицо Пиры затвердело. — Этот бедняга ехал за своим скотом, держа перед собой в седле сына. Когда на них неожиданно напали, он бросился на землю, чтобы задержать их, и ударил пони по крупу. Он знал, что ребенок умеет ездить верхом, а ужас и привычка приведут лошадь домой.

Мальчик, естественно, был в истерике, но сумел внятно рассказать матери о случившемся, и она подняла тревогу. Злобные твари и раньше появлялись в этих местах, а в последнее время количество их очень увеличилось. Местные жители готовы были к встрече с ними, опасаясь, что вскоре их земля станет непригодной для жизни.

Мог потребоваться и целитель, и так как я хорошо владею луком, а Аден нет, вместо нее поехала я.

Воин кивнул.

— Храбрый человек, — сказал он, поглядев на труп и вздрогнув при воспоминании об этих тварях. Пастух пожертвовал собой, спасая сына. — Тяжело будет ребенку об этом вспоминать, хотя самого ужасного он не видел.

— Да, это так, — отозвалась женщина из народа фальконеров. Ей нравился Тарлах, несмотря на все, что она знала о поведении фальконеров. — Шум охоты затихает, — заметила она. — Скоро мы сможем вернуться в Лормт и попытаемся оставить позади события этого дня.

— Да, хорошо, что он скоро кончится, — согласился Тарлах, но слова его прозвучали тяжело. Нужно нечто большее, чем сытный ужин и спокойный сон, чтобы снять тяжесть с его сердца.