Отъехав от Лормта, Тарлах почувствовал, как улучшается его настроение, и понял, что Уна была права. Ему действительно нужно время, чтобы освободиться от бремени ответственности, побыть наедине с собой, заняться наблюдениями и исследованиями природы. Его удовольствие омрачал только тот факт, что рядом нет ни Уны, ни Бросающего Вызов Буре, чтобы разделить с ним радость нескольких дней, украденных из обычного распорядка жизни.

Первый день он потратил, осматривая склоны вокруг старой крепости, и здесь же заночевал, но на рассвете следующего дня направился к подлинным высотам, какие знал и любил с детства. Когда-то в похожем месте располагалось Гнездо…

Быстро отогнав от себя эти воспоминания и тень, которую они набрасывали на него, Тарлах откинул голову и глубоко вдохнул холодный чистый воздух. По крайней мере, его не затронуло злое заклинание волшебниц.

Здесь последствия Поворота были еще заметнее, чем внизу, где более мягкие условия способствовали возрождению жизни, но первобытное великолепие природы трогало и завораживало.

Местность была необыкновенно дикая. Каменное царство, мрачность которого лишь подчеркивали немногие чахлые растения, чудом сумевшие вырасти здесь. Этот мир околдовывал, вопреки — а может, именно благодаря — своей дикости и свирепости. Он необыкновенно — привлекал тех, кого не отпугивал холод девственных скал.

Фальконер знал, где хотел начать свои поиски, и направился туда — к подножию большого утеса, который возвышался за меньшими высотами, на которых расположен Лормт и окружающие его фермы. Снизу Тарлах видел его многочисленные выступы и карнизы и хотел осмотреть их внимательней. Теперь у него появилась такая возможность, и он решил не терять ни минуты.

Сколько можно было, Тарлах проехал верхом, потом спешился на небольшом лугу вблизи того места, где наметил свой подъем. Он опустил поводья, чтобы Леди Гей знала, что может свободно пастись. Но далеко она не уйдет. На лугу хорошая сочная трава, небольшой быстрый ручей даст воду, и фальконер знал, что в его отсутствие лошадь ни в чем не будет испытывать недостатка.

Он проследил за неровной линией склона. Глаза его горели от возбужденного предчувствия. Подъем будет трудным, и для него потребуется все его мастерство горца. И Тарлах наслаждался этим вызовом. Давно не приходилось ему испытывать такое.

Трудность восхождения быстро возрастала, как только он начал подниматься, но это по-прежнему был вызов, а не непреодолимая преграда, и Тарлах продолжал подъем, пока наконец не оказался в месте, которое выбрал для поисков в первый день.

Тело его было упругим, дыхание вскоре снова стало нормальным.

Воин огляделся. Отсюда видна только небольшая часть высокогорья. Он поднялся высоко, но вершины окружающих гор по-прежнему возвышались над ним.

Это неважно. Он пришел сюда не для покорения вершин, а чтобы осмотреть их склоны.

Тарлах поворачивался, разглядывая запретный миниатюрный мир, в котором оказался. Сам подъем сюда принес ему радость. Он поднимался не спеша, а преодоление препятствий доставило ему удовольствие и подбодрило его. Сейчас он снова свеж и готов к волнующим открытиям.

Место не очень приветливое. По правде сказать, трудно представить себе более непривлекательную и суровую местность. Он назвал это склоном, но на самом деле оказался на карнизе, выступающем из почти отвесной стены, которую неопытный человек счел бы непреодолимым препятствием.

Эта часть горы никогда не зарастала лесом и потому особенно страдала от ветров. И сейчас здесь не было папоротников, трав и жестких кустарников, которые покрывали склоны пониже. Там, внизу, даже начинали расти деревья.

Скудность растительного мира делала немногие существующие здесь растения еще более при привлекательными. Капитан склонился у приземистого извилистого дерева, всматриваясь в изгибы ствола и ветвей и пытаясь определить, насколько глубоко уходят его корни. Он не хотел копать землю или предпринимать какие-то другие усилия, чтобы ответить на этот вопрос, боясь повредить цепляющемуся за жизнь организму.

Да, это упорное дерево. Тарлах с уважением коснулся его искривленных ветвей. Оно выросло здесь не за последние восемь лет. Одно из немногих, которое каким-то чудом пережило Поворот. Вероятно, пережило и немало других катастроф, с тех пор как впервые проклюнулось из семени.

Негромко насвистывая песню, известную в отряде, Тарлах направился к другому клочку зелени, который привлек его внимание.

Полчаса фальконер неторопливо переходил с места на место, радуясь возвращению к жизни, которую вел много лет.

Даже за такое короткое время он убедился, что горы, которые кажутся такими безжизненными, на самом деле полны жизни. Конечно, растений было не очень много, они были небольшими, и их легко проглядеть, но там, где почва позволяла укорениться, их сразу же появлялось множество. Везде он видел растения, знакомые с юности, проведенной в горах. Их пока еще немного, отдельные участки, а не сплошной ковер, но они возвращаются и цветут. Постепенно горы обязательно станут такими же, какими были до Поворота.

Ветер, который создавал так много удобных мест для семян и корней, оказался менее благоприятным для человека. Много попадалось отдельных камней и неустойчивого гравия, и Тарлах переставлял ноги очень осторожно. Сломанная нога, о которой говорила Уна, может оказаться такой же реальностью, как и падение вниз. Здесь никто не придет на помощь.

Тарлах думал просто посмотреть растительность на склоне и оглядеть окружающие плоскогорья. Но когда он присел возле кучки особенно заинтересовавших его растений — первых представителей своего вида, которые он обнаружил, — его внимание привлек сам склон горы. Неожиданно Тарлах понял, что меняет положение, стараясь уйти от холодного сквозняка.

Удивленный, он осмотрел каменную стену за собой и обнаружил черную щель. Приложив влажный палец, убедился, что тянет именно из нее.

Он осторожно вложил руки в трещину и начал исследовать ее, но небольшое доступное для него пространство не давало возможности найти достаточно большой вход.

Тарлах удивленно смотрел на трещину. Потом улыбнулся. Причин для удивления нет. Разве Аден не говорила, что горы вокруг Лормта прорезаны лабиринтом пещер? Это просто часть обширной системы.

Тарлах встал и отступил, разглядывая утес в поисках других признаков населенного призраками подземного мира.

Это движение было неосторожным и слишком поспешным. Споткнувшись о камень, Тарлах тяжело упал.

Он инстинктивно ухватился руками за землю, хотя на самом деле опасность скатиться с карниза ему совсем не грозила.

Неожиданно земля ушла из-под его ног. Казалось, весь мир исчез в зияющей пропасти.

Тарлах отчаянно цеплялся руками, пытаясь подтянуться, но ослабевшая поверхность подалась еще больше, и он упал с потоком гравия и мелких камней.

Ударившись о дно, воин не сразу потерял сознание. Он смутно сознавал, что вокруг продолжают падать камни, видел широкое пятно света над собой и отполз подальше в темноту. И уже там потерял сознание.

Сознание возвращалось к Тарлаху медленно, но постепенно фальконер начал понимать свое положение.

Он сел, схватившись за голову, и на несколько минут прислонился к каменной стене, плотно закрыв глаза, пока все вокруг не перестало вертеться и он смог осмотреться. Физически он оказался в неплохом состоянии. Могло быть гораздо хуже. На теле множество ушибов, ужасно болит голова, но Тарлах не обнаружил сломанных костей или каких-либо серьезных увечий. Нет ни кровотечения, ни проникающих ран, иначе он вряд ли был способен так рассуждать. Нет признаков шока, свидетельствующих о внутренних повреждениях, хотя в этом можно будет убедиться только со временем.

«Пожалуй, этим и ограничивается моя удача», — горестно подумал Тарлах, продолжая рассматривать место, куда он попал.

Полуосознанный инстинкт, который заставил его отползти глубже в пещеру, спас ему жизнь или, по крайней мере, продлил ее. На месте его падения образовалась большая груда камней. Яма заполнилась почти доверху. Оставалось только несколько дюймов, ведущих во внешний мир. Пробивавшийся луч солнца не давал сильного освещения, но этого было достаточно. Постепенно глаза Тарлаха приспособились.

Воздух оставался свежим, не похоже, что он проходит через маленькую щель вверху. Тарлах решил, что упал в относительно большую пещеру.

Он не мог сказать, соединяется ли она с внешним миром. Но сейчас это не особенно важно. Он не может проползти мили, вероятно, по запутанному лабиринту проходов, в которых может встретиться множество опасностей, — проползти без пищи и воды: у него с собой лишь небольшой запас, который он прихватил из седельной сумки, надеясь вскоре вернуться к Леди Гей. Даже не вспоминая о призраке, Тарлах считан, что не справится с этим. В таких условиях шанс отыскать другой выход слишком ничтожен, чтобы обдумывать его.

Что же тогда? У него есть с собой оружие. С его помощью нетрудно освободиться от голода, жажды и ужаса медленной смерти.

Но рука его не стала искать меч или кинжал. Это позже, когда не останется никакой надежды и он начнет по-настоящему страдать. Гораздо лучше будет немного изучить это царство вечной ночи, чем преждевременно избавиться от жизни.

Но есть и другой вариант.

Он находится не очень глубоко под поверхностью, в каких-нибудь пятнадцати футах, и отверстие вверху свидетельствовало, что потолок не очень прочен. Возможно, удастся пробить его.

Тарлах осмотрел то, что последовало за ним в яму. В основном небольшие камни, гравий и почва, которые скопились в углублении и образовали непрочную корку над трещиной. В груде почти не видно крупных камней.

Такой материал может оказаться неподатливым, но Тарлах считал, что справится с ним с помощью орудий, которые у него есть или которые он сумеет изготовить. Теоретически он может подняться на эту груду и оттуда выбраться на поверхность.

Конечно, это будет нелегко. Скорее он будет не подниматься, а выкапываться. Придется сделать ряд ступенек, грубую лестницу или леса, которые позволят двигаться относительно безопасно в каждой фазе операции.

Тарлах облизал пересохшие губы. У него есть одна попытка, в лучшем случае две. Если не откажут слабеющие руки, может подвести крыша и то, что осталось от корки. Его действия приведут к тому, что обрушатся остатки слабой поверхности и вся масса сорвется. Он либо будет погребен под ней, либо навсегда отрезан в яме, которая станет его могилой.

Возможно, это все и не имеет значения. Здесь, в подземном мире, бродит ужас, который страшнее оползней, бесконечной ночи и физической боли. Сколько времени пройдет, прежде чем призрак, о котором рассказывала Аден, коснется его своим разлагающим дыханием? Через сколько времени плоть его начнет распадаться на все еще живом теле, словно оно превратилось в труп, давно покинутый душой?

Тарлах постарался не думать об этой угрозе, потому что никак не мог отвратить ее, и принялся за работу со всей скоростью и силой, какие позволяли не потревожить груду обломков.

Задача, которую поставил перед собой фальконер, оказалась гораздо более трудоемкой и утомительной, чем он предполагал. Трудно оказалось копать землю ножом и плоским камнем, который он приспособил в качестве лопаты. Влажная осень и зима сделали гравий вязким, и все равно прошло несколько часов, а Тарлах чувствовал, что почти не продвинулся.

Он был готов впасть в панику. Темнело, а он сможет работать только при свете, который проникал в пещеру лишь через небольшое отверстие.

Тарлах со страхом посмотрел вверх и покачал головой. Теперь, с наступлением вечера, ночь придет совсем быстро. Невидимое солнце уже заходит.

А что потом? Он с трудом распрямился, поднимая очередную груду высвобожденного влажного гравия. Тогда придется сесть у какого-нибудь камня и ждать, пока небо не посветлеет. И копать, копать…

День снова наступит, если новый обвал не отрежет его полностью от света, но Тарлах в глубине души чувствовал, что дитя-призрак доберется до него раньше.

Он пытался убедить себя, что этот район безопасен, всего лишь яма в земле, но знал, что это не так. Это часть системы пещер, и ему не следует ждать милости, когда здесь снова воцарится тьма.

Глаза его закрывались, и ему приходилось заставлять себя работать. Слишком выразительно рассказывала целительница. Конечно, смерть в битве тоже нежелательна, но она, по крайней мере, часть того пути, который он для себя избрал, к которому готовился; в этой же смерти слишком большой ужас. И вся решимость Тарлаха не помогла ему сохранить спокойствие.

Усиливающийся ужас действовал против него, делал его движения резкими и торопливыми, лишал их координированности, но свыше его сил было подчинить их себе. Он мог только стискивать зубы и продолжать работать, сражаясь с самим собой и со временем, чтобы неподдающийся материал принимал необходимую форму.

Вскоре, как он и предполагал, стало совсем темно.

И хотя Тарлах ожидал этого, отсутствие света его доконало. Он бросился на груду камней и гравия, тело его содрогалось от тяжелых рыданий. Через несколько мгновений волна истерии схлынула, и Тарлах снова смог взять себя в руки. Он опустился на колени и начал нащупывать дорогу к более удобному и устойчивому месту.

Отступив в глубину, он лег, снял свой побитый шлем, решив отдохнуть и поспать, если сможет. Кратковременный срыв устыдил его, но он в то же время был ему благодарен. Он высвободил нараставший ужас. Страх сохранялся, но паники больше не было. Если в последующие часы Тарлах сможет с ней справиться — и избежать участи, в ожидании которой он и почувствовал панику, — он на следующее утро или, в крайнем случае, к полудню сможет закончить свою работу. Тогда, конечно, придется заняться кровлей.

Он знал одно: ему отчаянно хочется жить и он будет сражаться за жизнь из последних сил до самого конца.