Крупные капли пота скатывались по вискам. Холодные влажные дорожки оставались и блестели на щеках, как легко замерзающие реки подчиняющиеся воле наступающих зимних морозов. Быстро стучащее сердце гоняло кровь по организму с сумасшедшей скоростью и также быстро в голове проносились самые разные мысли.

   Олег понял, как же много было всего в его жизни, о чем он по-настоящему сожалел и уже не мог никак исправить.

   Это касалось воспоминаний о раннем детстве и его учебе. Об отце, который черным призраком, как царящий вокруг мрак, преследовал его на протяжении всего жизненного пути. О его службе в армии, не получившейся легкой прогулкой, скорее похожей на бесконечную полосу препятствий, где каждый шаг был угрозой для жизни, а страх нажать на курок приравнивался к слабости и карался смертью. Даже встреча с Марго, девушкой, которая стала для него смыслом существования, и та казалась неестественной, будто она должна была страдать из-за него. Было ли так на самом деле, или же Олег накручивал себе из-за всех тех слез, что она пролила, он не знал.

   Но зато через секунду после нажатия на ручку рубильника, когда зажегся свет, он понял, что останется в живых на еще какое-то время, возможно, отпущенное ему именно для понимания всего, что еще оставалось загадочным.

   Вроде секретов места, где он оказался пленником.

   Это было помещение с довольно низким потолком, мужчина почти мог дотянуться до него кончиками пальцев, примерно десять на десять шагов. По стенам, за стеллажами и между ними, висели старые топографические карты со множеством отметок, сделанных красным карандашом. Букв было не разобрать, но стрелки и какие-то пиктограммы четко отпечатались на пожелтевшей бумаге. К огромному сожалению Олега, карты Царицыно, даже самой старой, среди них не оказалось. Столы в центре были частично сломаны и больше напоминали кладбище старой школьной мебели, чем ставку командования. Но именно это чувство возникало у атлета при взгляде по сторонам. Да от одной атмосферы этого бункера у него пробегал холодок по спине.

   Потому что теперь он был его пленником.

   Такой вывод напрашивался сам собой. Стены казались неприступными монолитами, темный металл повсюду говорил о долгих годах ржавчины и разложения, которые затянулись в этом царстве мрака, теперь внезапно озарившемся светом старых ламп накаливания, висевших над головой. Олег с интересом наблюдал за насыщенными красными нитями внутри запаянных стеклянных форм. Таких лампочек он не видел много лет: все давно заменили светодиодные элементы, дешевые в производстве, дольше служащие и легкие в переработке.

   Поднявшись, насколько позволял запертый люк, по ступеням, атлет поводил руками по матовой стальной крышке, понимая, что ему даже зацепиться не за что. Это было похоже на бетонный блок плотно вставший в предназначенное для него отверстие и залитый снаружи затвердителем, превращавшим эту конструкцию в непроходимую преграду.

   Но только с одной стороны.

   Олег прекрасно понимал, что любой из частников состязания может выпустить его, открыть вход в бункер, но как скоро это произойдет?

   Не поддаться панике было трудно.

   Спустившись вниз, мужчина достал из мешка стальную коробку и решил, что пришло время заглянуть внутрь, а заодно немного передохнуть. Теперь он желал, чтобы внутри оказался газовый резак или небольшой направленный заряд пластида, хоть и был уверен, что в обоих случая ему они мало чем помогут. Толщина люка слишком велика, чтобы пытаться его взломать или взорвать. Это бесполезно.

   Щелкнув замком, он приоткрыл крышку, держа коробку в сторону от себя, будто думал, что из нее громыхнет выстрел или прямо в лицо разобьется склянка с кислотой. От триумфаторов всего можно было ожидать.

   Но ничего подобного не случилось.

   Откинув крышку полностью, атлет заглянул внутрь и его губы растянулись в улыбке. Интересно, многие из зрителей уже списали его со счетов, когда трансляция прекратилась, а бункер, в который он забрался, теперь похож на мавзолей. Вряд ли кто-нибудь из них может себе представить, что сейчас Олег будет сидеть на полу в советском убежище и запивать водой сдобную ватрушку с сахаром и корицей.

   Он раскрыл вакуумный пакет и с наслаждение втянул носом аромат выпечки.

   Запах был так непривычен, что ударил по обонянию ничуть не хуже никотина или едкой гари. Это чувство быстро прошло, уступив место наслаждению. Мужчина уже касался носом немного черствого хлеба, пачкаясь в корице, но продолжая улыбаться и жалеть теперь еще и о том, что не может поделиться этой булочкой с Маргаритой.

   Девушка могла наблюдать за ним по телевизору, но он не имел ни малейшего понятия, где она находится и что вообще происходит по ту сторону стены. Вся его жизнь теперь была здесь. Пока не остановится сердце или пока солдаты с эмблемами корпорации на своих футуристических доспехах не повезут его в Кремль. Другого будущего не существовало.

   Впившись зубами в хрустящее поджаренное тесто, он продолжал наслаждаться моментом, забыв о том, что не знает, как ему выбраться обратно на поверхность, не знает, сколько сейчас времени, жив ли еще Железняк или уже умер, а может, его убила Ева. Вопросов было так много, но они все проходили сквозь него, будто песок сквозь пальцы. Он скопиться у ног и все равно будет преследовать повсюду, но сейчас эта дрянь совершенно не раздражала.

   Довольно облизываясь, Олег с сожалением отметил, какая маленькая была булочка, и что воды в бутылке осталось только на пару глотков. Экономить не имело смысла, но сейчас вода была актуальна до предела.

   Поднявшись на ноги, мужчина принялся внимательно осматривать полку за полкой, все кучи хлама и мусора в поисках полезных вещей или намека на то, как ему выбраться. Он верил, что при прошлых российских вождях, как, впрочем, и в любых других странах, подвластные им люди строили убежища не только с одним входом и выходом, а значит, у него есть шанс выбраться отсюда до того, как наступит обезвоживание или кто-то из атлетов найдет код и сподобится открыть люк.

   Лампочки над головой мигнули, погрузив помещение во тьму на несколько секунд, и снова разгорелись ровным светом. На одну меньше. Всего их было восемь, теперь уже семь, и после случившегося совсем не хотелось думать о том, что это тенденция сохраниться и к двум проблемам добавиться и третья: как не сойти с ума в полной темноте.

   Не удовлетворившись тем, что ничего не нашел, Олег принялся ворочать тяжелые металлические конструкции от стен к центру помещения, чтобы иметь возможность осмотреть бетонное покрытие. Но очень быстро понял, что на это сил у него не хватит. Раны давали о себе знать, вновь устремившимися по телу струйками крови.

   Привалившись к перевернутому столу, Олег взялся за очередную перевязку.

   Плотнее обмотав грудь и лодыжку, он почувствовал себя спокойнее. Глубокое размеренное дыхание, уверенные движения рук, сфокусированный взгляд. Мужчина был готов разгадать тайну этого бункера, но вместо этого продолжал сидеть на полу и глядеть перед собой.

   Олега опутали воспоминания того дня, когда он попал в плен к одной из радикальных группировок, хозяйничающих в горах на границе с Южной Осетией.

   Боевики напали ночью на лагерь миротворцев. Вспышки взрывов и автоматная стрельба главенствовали в ту ночь над узким ущельем. Многие из его друзей были убиты или пропали без вести, пытаясь найти спасение в горах. Олег сопротивлялся до последнего, успев с одним ножом в руке отправить на тот свет четверых мужчин в черных повязках. Все они были неплохо обучены, скорее всего, на ближнем востоке или в лагерях террористов на территории Грузии и Афганистана. Численный перевес нападавших, в конце концов, сделал свое дело: лагерь пылал в огне, а немногие выжившие были связаны и к рассвету сидели в глубоких ямах, выбраться из которых не представлялось возможным. Он плохо помнил, что именно происходило в те дни. Сознание подсказывало, что это к лучшему. И все же болевые ощущения от выкрученных рук и выбитых суставов казались настоящими и сейчас. Ему задавали много вопросов о количестве военных в регионе, об их передвижениях, но в ответ боевики получали лишь кривые усмешки и хриплые шуточки, после которых снова появлялась боль в челюсти и скулах.

   Олег поморщился, недовольно проведя рукой по волосам.

   Тогда все закончилось ракетным ударом по позициям группировки. Одна из ракет взорвалась совсем рядом со зданием, похожим на скотный двор, где боевики пытали пленных. Оглушенный ударной волной, но освободившийся от пут, Олег первым дотянулся до пистолета и убил еще троих, пока силовики не добрались до него и не оттащили к эвакуационному вертолету.

   Давно это воспоминание не всплывало, но сейчас для него будто было самое время. Оно напоминало о том, что всегда есть выход, каким бы он ни был и от кого бы не зависел. Он всегда есть.

   Сейчас надеяться было не на кого, тем более, что этот вариант казался слишком неправдоподобным. Конечно, можно было отсидеться в бункере, пока атлеты не перебьют друг друга, но когда их останется двое, что произойдет потом? Олег не был уверен в том, что кто-нибудь из триумфаторов не нажмет на кнопку и это место заполнит ядовитый газ.

   И все же, почему здесь нет камер?

   Мужчина поднялся на ноги и еще раз внимательно осмотрел все углы и потолок. Ничего. Никакого намека на круглые выпуклые линзы, которые украшали собой всю арену. Конечно, здесь могли быть микрокамеры, но подобные предметы тоже не попадались на глаза.

   С сожалением заглянув в пустую коробку, где теперь лежала полиэтиленовая пленка, оставшаяся от выпечки, Олег подумал, что его дела на самом деле не так плохи и главное оставаться в сознании, не позволяя себе паниковать и отчаиваться из-за того, что пока у него не получается найти выход.

   Оборвав следующую напрашивающуюся мысль, атлет вернулся к поискам. Теперь он ничего не двигал, а пытался почувствовать хотя бы малейший сквозняк или дуновение ветра, чтобы определить, где может быть потайной ход.

   Но этот метод не оправдал себя. Воздух, будто замер, и лишь человеческое дыхание создавало в нем движение.

   Поиск вентиляционных отверстий тоже не дал никаких результатов, заставив Олега усомниться в том, что он и вообще существует и очень скоро его ждет смерть от недостатка кислорода. Но герметичность бункера все же была под большим вопросом, да и времени он провел тут уже не мало и не испытывал никаких трудностей с дыханием.

   Зато тревога усиливалась с каждой минутой.

   Давило все, что только могло. Низкий потолок, серые стены, металлические конструкции, будто установленные здесь специально для этой цели, потому что никакой другой больше не служили. И даже виднеющийся над головой люк, напоминание о том, что выход точно есть, был как гаснущий свет надежды.

   Олег досадливо скрипнул зубами, в очередной раз принявшись исследовать уже пройденный вдоль и поперек бункер.

   Лампочки вновь мигнули и зажглись. Шесть штук.

   Между выключением света проходило около пятнадцати минут. Это атлет выяснил в следующее интервальное окно, когда начал считать. Совсем скоро он окажется в полной темноте и уже точно не сможет понять, как ему выбраться отсюда.

   Среди хлама ему удалось найти еще кое-что полезное: длинное черное лезвие, вроде обломка от рапиры. Ручку соорудить не представляло труда, но сейчас было не до этого.

   Когда осталось только три рабочих лампочки, Олег понял, что не проверенной осталось только одна плоскость, та, что было под ногами. Поиск выхода казался уже совсем безнадежным занятием, потому что спускаться еще глубже представлялось чем-то невероятным, и все же, делать хоть что-то было намного лучше, чем смиренно сидеть на месте. К тому же, ему пришла в голову мысль, что камеры, которых он не видит, спрятаны в плафонах освещения, стекло которых мешало разглядеть, что-то же там за ними скрывается, кроме гаснущих ламп.

   За ним наверняка наблюдают, не может быть такого, что даже в таком месте, атлет будет предоставлен сам себе на все сто процентов. Один из столпов состязания это пассивный контроль: триумфаторы почти никогда не вмешиваются в развитие игры, но всегда готовы к любому повороту.

   В отличие от ее участников.

   Олег усмехнулся. Каждый из шестнадцати наверняка мнил себя знатоком состязания, наизусть выучившем все его механизмы, не раз видевшим, как умирают другие люди. Но здесь, в реальности, все было иначе. Вчерашние всезнайки сегодня превращались в дерганных марионеток, управляемых собственными страхами и ведомые ими к обрыву, на краю которого суждено удержаться только одному.

   Ползая по полу и постукивая по нему металлическим лезвием, Олег прислушивался к звукам и пытался понять, где-то самое место, которое поможет ему совершить побег.

   Но его не было.

   Постоянный равномерный звук отвечал на любой удар. За полом не было пустот, или сквозь толщину плит их было не разобрать. Не желая сдаваться, атлет улегся на холодный бетон и принялся катать по нему мелкий сор, наблюдая, нет ли где-нибудь наклона поверхности, ведущей к секретному ходу.

   Это тоже не помогло. Идеально ровный пол тянулся от стены к стене.

   Сжав кулаки, Олег ходил взад вперед, как небольшой грызун в домашней клетке, находящийся в безопасности, но желавший выбраться наружу при любых условиях содержания.

   Нервно поглядывая на остатки воды в бутылке, он решил, что не может позволить себе допить ее сейчас. Он выберется, непременно, точно. Найдет решение и продолжит состязание, а не будет отсиживаться в запертом бункере, пока остальные убивают друг друга. Когда останется он и еще один атлет, скорее всего триумфаторы примут решение убить именно его, поэтому оставаться здесь было нельзя.

   Арена должна была принять еще как минимум одного атлета, а значит и Ева и, возможно, Гриф уже вступили в игру, начав свою экспедицию по арене.