Когда мы жаловались на тренировках, что устали, Юрик говаривал:

—Японские дзюдоисты тренируются по четыре часа в день, причем подряд, без перерывов, не уходя с татами, а про­тив них выпускают новых, свежих партнеров.

—Я на их месте сразу бы сдох, — чистосердечно приз­нался Славка. В последнее время он стал стройным, подтяну­тым, как Д’ Артаньян. Прямо не узнать. Куда только живот делся!

—Тренировки съели, — отвечал Славка. Занятия пошли ему явно на пользу.

Приближались олимпийские игры...

Юрик твердо решил поехать в Москву.

—Возьму на неделю отпуск без содержания и махну. Уж как-нибудь, а на состязания по дзюдо обязательно по­паду. Костьми лягу на пороге Дворца спорта в Лужниках.

Мы ему страшно завидовали. О поездке на олимпиаду мы и не мечтали. Одна дорога, с пересадкой, 600 километров; проезд туда и назад, даже в общем вагоне, рублей тридцать пять стоит. Да и в самой Москве надо где-то и на что-то жить. А билеты на дзюдо — Юрик узнавал — по 7 рублей. В день два состязания — утром и вечером — 14 рублей. Умножить на неделю соревнований дзюдоистов — 98 рублей!

—Минимум сотни в полторы ему поездочка влетит, — подсчитал Сашка.

Родители нас успокаивали:

—По телевизору все увидите.

Увы... Не все, конечно, но кое-что и правда увидим. Одно утешение.

Сашка сообщил Юрику новость:

—Говорят, в Москву на время олимпиады въезд огра­ниченный. Только москвичей пускать будут, которые из от­пуска едут или еще откуда.

—Ничего, — не унывал Юрик. — Вы меня пошлете кон­тейнером в багажном вагоне на адрес моей тетки. Только дырки провертеть не забудьте, а то задохнусь.

Хорошенький был бы вид у его тетки, когда она получила бы своего племянника Юрика в контейнере с доставкой на дом. Он выскочил бы из ящика с цирковым криком «ап!», как черт из коробочки, и тетка тут же отдала бы концы, освободив ему свою московскую жилплощадь, как вслух себе представил Сашка Кравцов.

Но, шути не шути, Юрик обязательно в Москву попадет. Он человек настойчивый. Не в таких переделках бывал. А мы останемся куковать у телевизора. Хорошо хоть, что наш го­родок первую программу Центрального телевидения прини­мает. Но ходят слухи, что в основном спортивные соревнова­ния будут показывать по четвертой программе. У нас же ее нет.

—Да вы не волнуйтесь, — успокаивал Юрик. — Не оби­дят. Покажут по видеозаписи.

Везет же москвичам. Олимпиада к ним прямо домой по­жаловала. Все у них под боком, куда хочешь иди. Какая нес­праведливость!

Когда мне было всего три года и меня переводили из одно­го детского сада в другой, то дали такую письменную характеристику:                                                 «Не умеет сморкаться и держать лож­

ку». В другой характеристике — я переводился из школы в области сюда, в район, — написали: «Не умеет сосредото­ченно работать над домашними заданиями». Теперь же мож­но в новой характеристике смело подчеркнуть: «Не умеет ездить на олимпийские игры».

Кое-какой шанс, конечно, есть когда-нибудь побывать на олимпиаде. Если Пьер де Кубертен возродил Игры в 1896 году и они добрались до Москвы только через 84 года, то во второй раз они будут у нас еще через столько же лет, не рань­ше. Мне тогда стукнет 98 лет. Вот тогда и поеду: никто не остановит. За такой срок и денег скоплю — рублей двести!

Я преподнес эти строго математические выкладки роди­телям, и отец сказал:

—Очень хорошо!

—Что я в 98 лет на новую Московскую олимпиаду по­еду? — грустно усмехнулся я.

—Что до 98 лет доживешь, — весело ответил он.

Тренировки продолжались: захваты, броски, подножки...

У нас начались, говоря по-японски, «сохичейко» — июль­ские тренировки, которые в Японии продолжаются тридцать дней.

—Максимум эффективности при минимуме усилий, — повторял Юрик. — Старайтесь использовать в схватке силу противника.

—Как это? — удивлялся Славка.

—Представь себе: противник использовал свою силу на прием против тебя, а ты нарочно поддался. Он же сам полетит вверх тормашками!

Интересно, что у японцев дзюдо не просто вид борьбы, а целая философия жизни, восходящая к буддизму: мол, «я и весь мир слиты в единое тело». Дзюдо как бы учит гар­монии духа и тела, воспитывает добродетельные черты ха­рактера, совершенствует человеческую натуру...

Мне это не совсем понятно. Точно так же любой вид спорта совершенствует человека. Настоящий спортсмен ведь никогда не обидит слабого. При чем тут именно дзюдо?

И еще: как же быть с одним из главных правил дзюдо­иста: «Даже во время тренировочной схватки ты должен видеть в противнике врага»? Где же гармония?..

Врага в противнике я видел только тогда, когда у меня была схватка с Сашкой. Ни к Славке, ни к Королю я враж­дебных чувств не испытывал, даже если они проводили против меня удачный прием. Может быть, поэтому из меня перспек­тивного дзюдоиста и не получится.

Но ведь спортом занимаются не только ради немыслимых рекордов и сокрушительных побед. Узнать себя, свои воз­можности, стать из «дохляка» сильным и быстрым — тоже неплохо. И характер закаляется. Отвыкаешь ныть при любой неудаче.

А разве не пригодится в жизни такой принцип дзюдо, как: «невозможно защищаться, если одновременно не ата­ковать»?

У моего отца этот принцип годами отрабатывался. Если ему звонит начальство и снимает стружку за медленную модернизацию завода, он сразу начинает: «А трубы вы пос­тавили? А где обещанное оборудование?..»

Вот так-то, уважаемые читатели.

Мы тренировались по-европейски. Если уставали, то отды­хали. А в Японии тренируются до изнеможения, пока не сва­лятся.

И все равно девчонки жаловались на нагрузку.

—Мы от природы более гибкие по сравнению с муж­чинами, — утверждали они. — Нам бы нагрузку поменьше, а приемов показать побольше.

—Дряблым мышцам никакие приемы не помогут, — ут­верждал Юрик. — А гибкость тоже развивать надо.

Любопытно, что, пока в дзюдо не ввели весовые катего­рии, обычно побеждали спортсмены весом больше ста кило­граммов. Да... Какую же силу надо было иметь, чтобы такую тушу — центнер! — бросить?

И самое распространенное заблуждение — это, что слабый человек, владеющий приемами дзюдо, может запросто побе­дить сильных соперников.

Жалко, что мы не могли провести командные соревно­вания. Одна только команда в городе — наша.

Самых больших успехов у нас достиг Король.

Любо-дорого было посмотреть, как он по системе «айкито» крутится вокруг Славки, создавая перед ним как бы пус­тоту, чтобы внезапно провести решающий прием. Ну прямо-та­ки внук Риссикано — сына знаменитого Дзигаро Кано.

Трудно рассказывать обо всем, что мы изучили: приемы на руки, на шею, движения бедром, плечом, руками и дру­гие болевые приемы — до шести позиций...

У меня лучше всего получался бросок с подхватом под одну или две ноги. Возьмешься правой рукой за отворот, левой за костюм под локтем противника и — бац! Меня, правда, тоже «бацали», особенно Король.

Мы-то, ясно, включая и Юрика, были в наилегчайшем весе — до 60 килограммов. Он говорил: по его мнению, самый лучший вес — полусредний. Идеальный, можно сказать, — 75. Вот еще в 1961 году на третьем первенстве мира в Париже японец Кога весом в 75 килограммов победил негра весом в 105!

Ничего, и мы с возрастом станем по весу идеальными.

...Я так думаю: здорово нам повезло. Прослышав о нашем «дойо», к нам приходили десятки пацанов, умоляя их при­нять.

Юрик был неумолим и отказывал наотрез. Он принял в секцию еще только Свету — старшую сестру Нины. Наду­мала наконец. Нина ей все уши прожужжала.

Света не могла нас, разумеется, нагнать. И Юрик зани­мался с ней индивидуально, по особой программе. Она была способная и быстро вошла во вкус. Костюм ей Юрик само­лично достал.

Но что обиднее всего, на олимпиаду он уехал с ней. Зани­мается она дзюдо без году неделя, а туда же!..

Своим заместителем он оставил Короля, передав ему учебник по дзюдо и все полномочия.

С этих пор Короля было не узнать. Он сразу превратился в диктатора. За ошибки и малейшие пререкания он стал удалять виноватых из «дойо».

Ну, я понимаю, на соревнованиях нельзя ошибаться и спо­рить с судьей. А при чем тут тренировки? На то они и тре­нировки, чтобы ошибаться и исправлять ошибки, и поспорить можно, чтобы лучше все уяснить.

Тем более что он не судья и не настоящий тренер даже, а такой же, как и мы, «киу», если на то пошло.

Я чувствовал, что его замашки к добру не приведут.

Назревал скандал.