Стара,

          коса

стоит

         Казань.

Шумит

           бурун:

«Шурум…

                бурум…»

По-родному

                   тараторя,

снегом

           лужи

                   намарав,

у подворья

                  в коридоре

люди

         смотрят номера.

Кашляя

            в рукава,

входит

           робковат,

глаза таращит.

Приветствую товарища.

Я

   в языках

                 не очень натаскан —

что норвежским,

                          что шведским мажь.

Входит татарин:

                          «Я

                               на татарском

вам

      прочитаю

                      «Левый марш».

Входит второй.

                        Косой в скуле.

И говорит,

                 в карманах порыскав:

«Я —

         мариец.

                      Твой

                              «Левый»

дай

      тебе

              прочту по-марийски».

Эти вышли.

                   Шедших этих

в низкой

              двери

                        встретил третий.

«Марш

           ваш —

наш марш.

Я —

       чуваш,

послушай,

                 уважь.

Марш

         вашинский

так по-чувашски…»

Как будто

                годы

                        взял за чуб я —

— Станьте

                 и не пылите-ка! —

рукою

         своею собственной

                                        щупаю

бестелое слово

                         «политика».

Народы,

             жившие

                          въямясь в нужду,

притершись

                    Уралу ко льду,

ворвались в дверь,

                               идя

                                     на штурм,

на камень,

                 на крепость культур.

Крива,

          коса

стоит

         Казань.

Шумит

           бурун:

«Шурум…

                бурум…»