Это неожиданное открытие произвело ошеломляющее впечатление на всех троих. Дело приняло совершенно новый оборот.

Выяснилось вдруг, что Анна Моризо, не имевшая, казалось, никакого отношения к трагедии, самым непосредственным образом находилась на месте преступления. Пары минут хватило на то, чтобы заново оценить все соображения и версии.

Пуаро отчаянно взмахнул руками, глаза его были закрыты, а лицо искажено гримасой.

— Минуточку… минуточку, — умолял он их, — я должен подумать, увидеть, понять, каким образом это может повлиять на все мои представления об этом деле. Мне нужно сосредоточиться! Я должен вспомнить… Тысяча проклятий моему злосчастному желудку! Я был занят только собственными ощущениями.

— Значит, на самом деле она была в самолете, — сказал Фурнье, — понятно. Я начинаю понимать.

— Я припоминаю, — сказала Джейн, — высокая, темноволосая девушка. — Она прикрыла глаза от усилия, пытаясь вспомнить. — Мадлен, так называла ее леди Хорбери.

— Верно, Мадлен, — сказал Пуаро.

— Леди Хорбери послала ее в самый хвост самолета за сумочкой — красным несессером.

— Вы хотите сказать, — воскликнул Фурнье, — что эта девушка прошла как раз мимо того кресла, в котором сидела ее мать?

— Совершенно верно.

— Мотив, — сказал Фурнье и глубоко вздохнул. — И возможность… Да, все в наличии.

И обычно меланхоличный и сдержанный Фурнье яростно стукнул рукой по столу.

— Но, черт побери! — воскликнул он. — Почему никто даже не упоминал об этом? Почему ее не включили в список подозреваемых?

— Я уже говорил вам, друг мой. Я уже говорил вам, — ответил Пуаро утомленно. — Всему виной мой злосчастный желудок.

— Да, да, это вполне можно понять. Но ведь были и здоровые желудки — у стюардов, у других пассажиров.

— Мне кажется, — сказала Джейн, — это, вероятно, потому, что все произошло слишком рано. Самолет только что взлетел в Ле-Бурже, после этого Жизель была жива и здорова еще час или около того; Похоже, что она была убита значительно позже.

— Это любопытно, — задумчиво сказал Фурнье. — Может быть, яд был замедленного действия? Бывает и такое…

Пуаро застонал и уронил голову на руки.

— Я должен подумать. Я должен подумать… Может ли быть, что абсолютно все мои рассуждения оказались неверны?

— Старина, — сказал Фурнье. — Бывает иногда и такое. У меня, например, тоже бывает. Теперь это с вами случилось. Нужно иногда спрятать свою гордость в карман и пересмотреть свои рассуждения.

— Верно, — согласился Пуаро. — Возможно, что все это время я придавал слишком большое значение одной детали. По моим расчетам, я должен был обнаружить определенный ключ к разгадке. Я нашел его и, исходя из этого, построил все следствие. Но если я с самого начала ошибался, если этот предмет оказался там, где он оказался, лишь по чистой случайности… ну тогда… да… я признаю, что я не прав — абсолютно во всем не прав.

— Вы не можете игнорировать всю важность такого поворота событий, — сказал Фурнье. — Мотив и возможность, что вам еще нужно?

— Ничего. Может быть, все именно так, как вы говорите. Яд замедленного действия — это, конечно, что-то экстраординарное, с практической точки зрения, можно даже сказать, невозможное. Но там, где речь идет о ядах, случается даже невозможное. Нужно иметь в виду вероятность идиосинкразии…

Его голос оборвался.

— Нам следует обсудить план действий, — сказал Фурнье. — В данный момент, я полагаю, было бы неблагоразумно вызвать подозрение у Анны Моризо. Она даже понятия не имеет о том, что вы ее узнали. У нас не возникло сомнений в ее добропорядочности, она в этом уверена. Нам известно, в каком отеле она остановилась, и мы можем связаться с ней через Тибо. С юридическими формальностями можно и не спешить. Нами установлены два важных момента — возможность и мотив. Нам нужно еще доказать, что у Анны Моризо был змеиный яд. Остается также невыясненным вопрос об американце, который купил духовую трубку и дал взятку Жюлю Перро. Это наверняка был ее муж — Ричардс. Ведь только с ее слов мы знаем, что он в Канаде.

— Как вы сказали… муж? Конечно, муж. Ах, подождите, подождите!

Пуаро стиснул руками голову.

— Все опять не так, — пробормотал он. — Я не использую маленькие серые клеточки мозга методично и по порядку. Нет, я сразу перепрыгиваю к выводам. Я подумал, вероятно, то, что и должен был подумать. Нет, опять неверно. Если моя первоначальная идея была правильной, ничто не может вынудить меня думать по-другому…

Он внезапно смолк.

— Прошу прощения, — обратилась к нему Джейн, но он не ответил.

Какое-то время он молчал, затем опустил руки, сел совершенно ровно и аккуратно поправил вилки и солонку — так, чтобы они лежали абсолютно симметрично.

— Давайте-ка порассуждаем, — сказал он, — или Анна Моризо преступница, или она непричастна к преступлению. Если она невиновна, то почему она лгала? Почему она скрыла тот факт, что она была прислугой у леди Хорбери?

— Действительно, почему?

— Так что предположим что Анна Моризо причастна к преступлению, поскольку она солгала. Однако подождите. Допустим, мое первое предположение было правильным. Не противоречит ли этому предположению причастность Анны Моризо к преступлению, то есть то, что она солгала? Да… да… это могло бы быть — при одном условии. Но в таком случае — и если это условие соответствует истине — тогда Анны Моризо вообще не должно было быть в самолете.

Все смотрели на него с вежливым, но, похоже, несколько снисходительным интересом.

Фурнье думал:

«Теперь я понимаю, что имел в виду этот англичанин, Джэпп. Старикан словно нарочно создает трудности. Он старается сделать так, чтобы дело, оказавшееся простым, выглядело как можно сложнее. Он не может примириться с наипростейшим решением, если только оно не совпадает с его предвзятыми идеями».

Джейн думала:

«Я вообще не понимаю, что он имеет в виду… Почему девушка не должна была лететь самолетом? Она должна была быть вместе с леди Хорбери, куда бы та ни поехала… Мне кажется, он и в самом деле немного шарлатан…»

Неожиданно Пуаро с шумом выдохнул воздух.

— Ну конечно, — сказал он. — Вполне может быть и так, и это очень легко проверить.

Он встал.

— И что теперь, друг мой? — спросил Фурнье.

— Опять к телефону, — ответил Пуаро.

— Трансатлантический с Квебеком?

— На этот раз всего лишь звонок в Лондон.

— В Скотленд-Ярд?

— Нет, в дом лорда Хорбери на Гроссвенор-сквер. Если только мне повезет и я застану леди Хорбери дома.

— Будьте осторожны, дружище. Если Анне Моризо каким-либо образом станет известно, что следствие ею интересуется, это может сильно нам помешать. Прежде всего мы должны усыпить ее бдительность.

— Не бойтесь. Я буду осторожен. Я задам всего один маленький вопрос — вопрос самого безобидного свойства. — Он улыбнулся. — Вы можете пойти со мной, если хотите.

— Нет, нет.

— И все же. Я настаиваю на этом.

Мужчины вышли, оставив Джейн одну.

Им пришлось немного подождать, пока их соединили с Лондоном. Пуаро и в самом деле повезло. Леди Хорбери оказалась дома, она завтракала.

— Хорошо. Не были бы вы так любезны передать леди Хорбери, что ее просит к телефону мсье Эркюль Пуаро из Парижа. — Наступила пауза. — Это вы, леди Хорбери? Нет, нет, все в порядке. Я уверяю вас, что все в порядке. Я совсем по другому поводу. Я хочу, чтобы вы ответили мне на один вопрос. Да… Когда вы обычно летите из Парижа в Англию, ваша прислуга летит вместе с вами или она едет на поезде? На поезде… И в этом случае было так? Понятно… Вы уверены? Ах, она вас оставила. Понятно. Она покинула вас совершенно неожиданно. Mais oui. Черная неблагодарность. Как это верно. В высшей степени неблагодарный класс! Да, да, совершенно справедливо. Нет, нет, вам не стоит беспокоиться. Au revoir. Благодарю вас.

Он положил трубку и повернулся к Фурнье. Его зеленые глаза блестели.

— Послушайте, дружище, прислуга леди Хорбери обычно ездила на поезде. А в день убийства Жизели леди Хорбери в последний момент решила, что Мадлен тоже полетит с ней.

Он взял француза под руку.

— Быстрей, друг мой, — сказал он. — Нам нужно поспешить к ней в отель. Если мои рассуждения верны, а я думаю, что так оно и есть, то нельзя терять ни минуты.

Фурнье смотрел на него с удивлением. Но до того, как он успел задать вопрос, Пуаро повернулся и направился к вертящимся дверям отеля.

Фурнье поспешил за ним.

— Но я не понимаю. Что все это значит?

Швейцар открыл дверцу такси. Пуаро нырнул в машину и назвал адрес отеля Анны Моризо.

— И поезжайте быстрее, как можно быстрее!

Фурнье тоже поспешил сесть в машину.

— Какая муха вас укусила? К чему такая сумасшедшая гонка?

— Дружище, если, как я вам уже сказал, мои рассуждения верны, то Анне Моризо угрожает опасность.

— Вы так полагаете?

Фурнье не смог скрыть своего скептицизма.

— Мне страшно! — воскликнул Пуаро. — Мне страшно. О боже, как плетется это такси!

Такси неслось в тот момент со скоростью добрых сорока миль в час, лавируя в плотном потоке машин и избегая столкновений только благодаря великолепной реакции водителя.

— Оно так медленно плетется, что мы вот-вот угодим в аварию, — сухо заметил Фурнье. — А мадемуазель Грей — ведь мы оставили ее там ждать нашего возвращения после телефонного звонка! А сами убежали из отеля, даже не предупредив ее. Не слишком-то это вежливо!

— Вежливо, невежливо — какое это может иметь значение, если речь идет о жизни и смерти?

— Жизни и смерти? — Фурнье пожал плечами.

Про себя он подумал:

«Все это, конечно, хорошо, но этот упрямый безумец может поставить под угрозу все дело. Если только девушка узнает, что мы за ней следим…»

Вслух он сказал как можно более убедительным тоном:

— Послушайте, мсье Пуаро, будьте благоразумны. Нам нужно действовать осторожнее.

— Вы не понимаете, — воскликнул Пуаро, — мне в самом деле страшно… страшно…

Такси, взвизгнув тормозами, резко затормозило перед скромным отелем, в котором остановилась Анна Моризо.

Пуаро выскочил из машины и чуть не столкнулся с молодым человеком, выходившим из отеля.

Пуаро замер на мгновение как громом пораженный, глядя ему вслед.

— Еще одно знакомое лицо… но откуда?.. А, вспомнил, это актер Раймонд Барраклу.

Когда Пуаро направился ко входу в отель, Фурнье попытался удержать его за руку.

— Мсье Пуаро, я испытываю величайшее уважение к вашим методам, просто восхищаюсь ими, но я абсолютно уверен, что не следует предпринимать опрометчивых действий. Здесь, во Франции, я отвечаю за ведение следствия по этому делу…

Пуаро перебил его:

— Я вполне понимаю ваше беспокойство, но не следует опасаться с моей стороны никаких «опрометчивых действий». Давайте просто узнаем у администратора. Если мадам Ричардс здесь и все в порядке, тогда мы вместе обсудим наши дальнейшие действия. Вы не возражаете?

— Нет, нет, конечно нет.

— Ну и отлично.

Пуаро прошел через турникет и поднялся к стойке администратора. Фурнье последовал за ним.

— У вас здесь проживает миссис Ричардс, насколько мне известно, — сказал Пуаро.

— Нет, мсье. Она действительно останавливалась у нас, но сегодня выехала.

— Выехала? — переспросил Фурнье.

— Да, мсье.

— Когда?

Служащий взглянул на часы:

— Чуть больше получаса назад.

— Ее отъезд был неожиданным? Куда она направилась?

Служащего насторожили эти расспросы — он посмотрел с подозрением и решил, видимо, промолчать, но, увидев предъявленное Фурнье удостоверение, сразу изменил тон и выразил готовность оказать любую возможную помощь.

Нет, леди не оставила адреса. Ему показалось, что отъезд произошел в результате неожиданного изменения ее планов. Она говорила совершенно определенно, что собирается жить здесь еще около недели.

Расспросы были продолжены. Вызвали консьержа, носильщиков, мальчишек-лифтеров.

По словам консьержа, некий джентльмен хотел встретиться с леди. Когда он пришел, ее не было, но он дождался ее возвращения, и они вместе пообедали. Что за джентльмен? Американский джентльмен — самый что ни на есть американский. Она, похоже, была очень удивлена его появлением. После обеда леди распорядилась вынести ее багаж и погрузить его в такси.

Куда она поехала? На Северный вокзал, по крайней мере так она сказала водителю такси. Поехал ли с ней американский джентльмен? Нет, он ушел один.

— Северный вокзал, — сказал Фурнье. — Это означает, по всей вероятности, что она собралась в Англию двухчасовым поездом. Но это может оказаться и маскировкой, чтобы сбить нас со следа. Мы должны позвонить в Булонь и попытаться найти это такси.

Похоже было, что теперь уже Фурнье разделял опасения Пуаро. Он выглядел очень обеспокоенным.

Быстро и умело Фурнье привел в действие машину правосудия.

Было уже пять часов, когда Джейн, сидевшая с книгой в холле отеля, увидела, что к ней приближается Пуаро.

Она открыла было рот, но слова укора замерли у нее на губах. Нечто в выражении его лица остановило ее.

— В чем дело? — спросила она. — Что-то случилось?

Пуаро взял ее за руку.

— Жизнь просто ужасна, мадемуазель, — сказал он.

Что-то в его тоне напугало Джейн.

— В чем дело? — переспросила она.

Пуаро медленно проговорил:

— Когда поезд прибыл в Булонь, в вагоне первого класса обнаружили женщину… мертвую.

Джейн побледнела:

— Анну Моризо?

— Анну Моризо. В руке у нее нашли маленький пузырек из голубого стекла, в котором была синильная кислота.

— О! — воскликнула Джейн. — Самоубийство?

Пуаро ответил не сразу. Помедлив, он сказал, старательно подбирая слова:

— Да, полиция полагает, что это самоубийство.

— А вы?

Пуаро выразительно развел руками:

— А что же еще остается думать?

— Она покончила жизнь самоубийством… но почему? От угрызений совести или оттого, что боялась разоблачения?

Пуаро покачал головой.

— В жизни иногда случаются просто ужасные вещи, — сказал он. — Нужно обладать большой силой духа.

— Чтобы убить себя? Да, пожалуй, вы правы.

— А также чтобы жить, — сказал Пуаро, — для этого тоже нужно обладать силой духа.