— Зачем вы собираетесь туда звонить? — воскликнул Фурнье. — Ваши мысли все еще заняты этой девушкой-наследницей? Определенно, это стало у вас своего рода idee fixe[44].

— Отнюдь нет, — сказал Пуаро. — Но всегда нужно действовать по порядку и методично. Следует закончить с предыдущим делом, перед тем как переходить к следующему.

Он оглянулся:

— А вот и мадемуазель Джейн. Давайте представим, что вам вдруг захотелось немного приударить за ней. А я присоединюсь к вам, как только освобожусь.

Фурнье не стал спорить, и они с Джейн прошли в ресторан.

— Ну как? — спросила Джейн с любопытством. — Что она собой представляет?

— Немного выше среднего роста, темноволосая, кожа смуглая, подбородок острый…

— Вы словно записываете данные в паспорт, — сказала Джейн. — Вот в моем паспорте указаны, мне кажется, просто оскорбительные приметы. Там все сплошь среднее и обыкновенное. Нос — средний, рот — обыкновенный. Каким, по их мнению, вообще может быть рот? Лоб — обыкновенный, подбородок — обыкновенный.

— Зато глаза необыкновенные, — сказал Фурнье.

— И даже глаза у меня серые, не слишком-то привлекательный цвет.

— А кто вам сказал, мадемуазель, что это непривлекательный цвет? — спросил француз, наклонившись в ее сторону.

Джейн рассмеялась.

— Вы просто великолепно говорите по-английски, — сказала она. — Расскажите мне подробнее об Анне Моризо — она хорошенькая?

— Assez bien[45], — осторожно ответил Фурнье. — К тому же она не Анна Моризо. Она Анна Ричардс. Она замужем.

— Ее муж тоже был здесь?

— Нет.

— Странно. А почему?

— Потому что он где-то в Канаде или в Америке.

Он рассказал ей о некоторых обстоятельствах биографии Анны. Как раз в тот момент, когда он заканчивал свой рассказ, к ним подошел Пуаро.

Он выглядел несколько удрученным.

— Ну как, mon cher? — спросил Фурнье.

— Я разговаривал с самой директрисой — матерью Анжеликой. Вы знаете, это так романтично — трансатлантические переговоры. Запросто разговаривать с человеком, который находится на другой стороне земного шара.

— Фотография, переданная по телеграфу, — это тоже весьма романтично. Наука — это сплошная романтика. И что вы узнали?

— Я говорил с матерью Анжеликой. Она в точности подтвердила все, что миссис Ричардс рассказала нам об обстоятельствах, при которых она попала в Институт де Мари. Она высказывалась достаточно нелицеприятно о ее матери, покинувшей Квебек с французом-виноделом. В то время мать Анжелика даже испытывала облегчение от того, что ребенок не попадет под влияние своей матери. С ее точки зрения, Жизель катилась вниз по наклонной плоскости. Деньги присылались регулярно, но Жизель даже и не помышляла о свидании.

— Собственно говоря, ваш разговор лишь подтвердил то, что мы услышали сегодня утром.

— Практически да, если не считать того, что я узнал некоторые подробности. Анна Моризо покинула Институт де Мари шесть лет назад и стала маникюршей, затем она устроилась прислугой у какой-то важной дамы и вместе с ней уехала из Квебека в Европу. Писала она нечасто, но мать Анжелика получала от нее весточку по меньшей мере дважды в год. Когда она прочитала в газете сообщение о коронерском следствии, то поняла, что эта Мари Моризо, скорее всего, и была той самой Мари Моризо, которая жила некогда в Квебеке.

— А что известно о ее муже? — спросил Фурнье. — Теперь, когда мы точно знаем, что Жизель была замужем, муж как раз и может оказаться неучтенным фактором?

— Я тоже об этом подумал. Это была одной из причин моего звонка. Жорж Леман, беспутный муж Жизели, погиб в первые дни войны.

Он умолк, а затем неожиданно спросил:

— О чем я сейчас говорил?.. Нет, не самая последняя фраза, а перед этим? Мне сейчас вдруг показалось, что я, сам того не осознавая, сказал что-то очень важное.

Фурнье повторил, насколько смог запомнить, слова Пуаро, но маленький человечек недовольно покачал головой.

— Нет… нет… это все не то. Ну ладно, неважно…

Он повернулся к Джейн и завязал с ней непринужденный разговор.

В конце трапезы от предложил пойти выпить кофе в холле.

Джейн согласилась и протянула руку за сумочкой и перчатками, лежавшими на столе. Взяв их, она с досадой поморщилась.

— Что случилось, мадемуазель?

— О, ничего особенного, — рассмеялась Джейн. — У меня сломался ноготь. Мне нужно его подпилить.

Неожиданно Пуаро снова сел.

— Nom d'un nom d'un nom[46], — чуть слышно пробормотал он.

Его собеседники уставились на него в изумлении.

— Мсье Пуаро, — воскликнула Джейн, — что все это значит?

— Это значит, — сказал Пуаро, — что теперь я вспомнил, почему лицо Анны Моризо мне знакомо. Я видел ее раньше… в самолете в день убийства. Леди Хорбери послала за ней, чтобы она принесла пилку для ногтей. Анна Моризо была прислугой у леди Хорбери.