Фурнье был увлечен разговором со старым Жоржем. Детектив казался разгоряченным и раздосадованным.

— Все полицейские одинаковы, — ворчал привратник хриплым басом. — Задают одни и те же вопросы снова и снова. На что они надеются? На то, что рано или поздно человек перестанет говорить правду и вместо этого соврет? И соврет, разумеется, так, чтобы было похоже на то, что записано в книжке у мсье?

— Мне не нужна ложь. Мне нужно, чтобы вы говорили правду.

— Отлично, вот я и говорю вам правду. Да, к мадам приходила женщина — за день до того, как та уехала в Англию. Вы показываете мне вот эти фотографии и спрашиваете, не узнаю ли я среди них ту женщину. И я опять повторяю вам то, что твержу уже давно: у меня слабое зрение, а было уже темно — вблизи я ее не видел. Я не могу опознать эту леди. Если бы я даже увидел ее лицом к лицу, и то вполне возможно, что я не узнал бы ее. Вот! Теперь вы это слышите от меня в четвертый или в пятый раз.

— И вы не можете даже вспомнить, была она высокая или низкая, темная или светлая, старая или молодая? В это верится с большим трудом. — Фурнье говорил с нескрываемым сарказмом.

— Ну и не верьте, мне какое дело. Приятная штука — связаться с полицией! Мне стыдно за вас. Если бы мадам не убили высоко в воздухе, вполне возможно, вы заподозрили бы меня в том, что я отравил ее. Все полицейские такие.

Пуаро, предвидя возможную реакцию со стороны Фурнье, удержал его, тактично положив руку ему на плечо:

— Пойдемте, старина. Желудок зовет. Простая, но сытная еда — вот что мне сейчас нужно. Ну, например, omelette aux champignons, sole a la Normande[22], сыр «Порт-Салю» и ко всему этому красное вино. Какое именно вы предпочитаете?

Фурнье взглянул на часы.

— В самом деле, — сказал он. — Уже час. Пока я пытался объясниться с этим животным… — Он кивнул на Жоржа.

Пуаро ободряюще улыбнулся старику.

— Все понятно, — сказал он. — Эта безымянная леди была не высокая и не маленькая, не темная и не светлая, не толстая и не худая. Но в конце концов вы ведь можете сказать — она была из высшего света? Ведь светский шик сразу бросается в глаза.

— Шик?? — переспросил Жорж, похоже растерявшись от такого вопроса.

— Я удовлетворен вашим ответом, — сказал Пуаро. — У нее был шик, и в связи с этим у меня возникла одна маленькая идейка, друг мой. Мне кажется, что эта леди прекрасно смотрелась бы в купальнике.

Жорж уставился на него в изумлении.

— В купальнике? При чем тут купальник?

— Просто мне кажется, что очаровательная женщина выглядит еще более очаровательной в купальнике. Вы со мной согласны? Взгляните сюда!

Он передал старику вырванную из «Скетча» страницу. На мгновение воцарилась тишина. Старик едва заметно вздрогнул.

— Вы со мной согласны, не так ли? — спросил Пуаро.

— Они оба выглядят неплохо, — сказал старик, возвращая листок. — С таким же успехом они могли вообще ничего не надевать.

— А это все потому, — сказал Пуаро, — что сейчас открыто благоприятное воздействие солнечных лучей на кожу. К тому же это очень удобно.

Жорж снизошел до хриплого смешка и посторонился, выпуская Фурнье и Пуаро на залитую солнцем улицу.

Заказав еду, Пуаро достал маленькую записную книжку.

Увидев ее, Фурнье пришел в радостное возбуждение, хотя и был раздосадован скрытностью Элизы. Пуаро стал с ним спорить:

— Но это же естественно, совершенно естественно. Полиция? Это слово ужасает таких людей. Они боятся, что их впутают бог знает во что. Так везде — в каждой стране.

— Очко в вашу пользу, — согласился Фурнье. — Частному детективу удается вытащить из свидетелей больше информации, чем этого можно добиться официальным путем. Однако есть и другая сторона медали — мы можем официально получить гораздо больше данных: в нашем распоряжении целая система, гигантская организация.

— Ну так давайте сотрудничать, — улыбнулся Пуаро. — Омлет просто великолепен.

В промежуток между омлетом и рыбой Фурнье пролистал черную записную книжку и сделал для себя какие-то выписки.

— Вы прочитали это, не так ли? — взглянул он на Пуаро, оторвавшись наконец от записной книжки.

— Нет, я только взглянул. Вы позволите? Он взял книжку у Фурнье.

Когда принесли сыр, Пуаро положил книжку на стол и поймал на себе взгляд Фурнье.

— Там есть записи, которые, мне кажется, могут нас заинтересовать, — начал Фурнье.

— Пять, — уточнил Пуаро.

— Согласен — пять.

И Фурнье пометил в своей записной книжке:

CL 52. Англичанка. Жена пэра. Муж.

RT 362. Доктор. Харли-стрит.

MR 24. Фальшивый антиквариат.

XVB 724. Англичанин. Присвоение чужого имущества.

GF 45. Попытка убийства. Англичанин.

— Прекрасно, мой друг, — сказал Пуаро. — Как это ни странно, но на этот раз мы с вами рассуждаем одинаково. Из всех записей в маленькой записной книжке эти пять кажутся и мне единственными, которые могут иметь хоть какое-то отношение к пассажирам «Прометея». Давайте рассмотрим их по порядку.

— «Англичанка. Жена пэра. Муж», — прочитал Фурнье. — Это вполне может относиться к леди Хорбери. Она, насколько мне известно, заядлый игрок и деньги, скорее всего, занимала у Жизели. Обычно Жизель имела дело именно с такими клиентами. Слово «муж» может означать одно из двух — или Жизель рассчитывала, что муж заплатит долги своей жены, или у нее была какая-то информация о леди Хорбери, некая тайна, которую она грозилась выдать мужу.

— Вполне с вами согласен, — сказал Пуаро. — Обе эти версии одинаково вероятны. Мне лично больше по душе вторая, тем более что я готов биться об заклад, — женщина, приходившая к Жизели накануне полета, была леди Хорбери.

— Вы уверены?

— Да. Я думаю, что и вы со мной согласитесь. Жорж вел себя слишком уж по-рыцарски. Его категорический отказ вспомнить хоть что-нибудь о приходившей к мадам особе сам по себе достаточно показателен. Леди Хорбери — чрезвычайно красивая женщина. Кроме того, я заметил, как он вздрогнул — чуть-чуть, совсем почти незаметно, — когда я дал ему страницу из «Скетча», где она сфотографирована в купальнике. Да, это была леди Хорбери. Именно она приходила к Жизели в тот вечер.

— И в Париж она уехала из Ле-Пинэ вслед за мадам, — медленно проговорил Фурнье. — Складывается впечатление, что она оказалась в отчаянном положении.

— Да-да, вполне может быть.

Фурнье взглянул на него с любопытством:

— Но это, похоже, никоим образом не совпадает с вашими собственными идеями, а?

— Друг мой, я вам уже говорил, что нашел, как мне кажется, верный ключ к разгадке, — но указывающий пока не на того человека. Я словно бреду на ощупь во мраке. Ключ, вне всяких сомнений, правильный, тем не менее…

— А вы не хотите рассказать мне, что это за ключ? — поинтересовался Фурнье.

— Нет. Понимаете, я ведь могу и ошибаться. Абсолютно во всем ошибаться. В таком случае я могу и вас сбить с правильной дороги. Нет, пусть уж каждый из нас работает в соответствии со своими собственными идеями. Продолжим, однако, изучение интересующих нас записей.

— «RT 362. Доктор. Харли-стрит», — прочитал Фурнье.

— Это, возможно, имеет отношение к доктору Брайанту. Здесь опереться больше не на что, но и этой линией расследования мы не должны пренебрегать.

— Этим, разумеется, займется инспектор Джэпп.

— И я тоже, — сказал Пуаро. — Я тоже хочу внести свою лепту.

— «MR 24. Фальшивый антиквариат», — продолжал Фурнье. — Конечно, это кажется натяжкой, но в принципе может иметь отношение к Дюпонам. Хотя с трудом верится. Мсье Дюпон — археолог с мировым именем. У него безукоризненная репутация.

— Что могло весьма облегчить его задачу, — сказал Пуаро. — Вспомните, мой дорогой Фурнье, насколько безукоризненна была репутация, насколько достойна была восхищения и полна самых возвышенных чувств жизнь большинства негодяев — до того, как их разоблачили!

— Это верно. Ах как это верно, — согласился со вздохом француз.

— Безукоризненная репутация, — продолжал Пуаро, — в первую очередь необходима для деятельности мошенников. Интересная мысль… Однако вернемся к списку.

— «XVB 724» — довольно неопределенно. «Англичанин. Присвоение чужого имущества».

— Не очень-то нам это поможет, — сказал Пуаро. — Кто может присвоить? Поверенный в делах? Банковский клерк? Служащий торговой фирмы, имеющий право самостоятельно совершать сделки? Едва ли это может относиться к писателю, дантисту или врачу. Мистер Джеймс Райдер — единственный представитель коммерции. Он мог присвоить деньги. Он мог занять их у Жизели, чтобы скрыть свое воровство. Что же касается последней записи: «GF 45. Попытка убийства. Англичанин», то это дает нам широкое поле для предположений. Писатель, врач, дантист, бизнесмен, стюард, ассистент парикмахера, леди по рождению и воспитанию — любой из них может оказаться GF 45. Только Дюпонов можно исключить по причине их национальности.

Он жестом подозвал официанта и попросил счет.

— И куда вы теперь, мой друг? — поинтересовался он.

— В Сюртэ, возможно, у них есть для меня какие-нибудь новости.

— Хорошо, я пойду с вами. А после этого я собираюсь лично провести небольшое расследование и надеюсь, что вы не откажетесь мне помочь.

В Сюртэ Пуаро встретился с начальником криминальной полиции, своим старым знакомым, — они сотрудничали несколько лет назад при расследовании одного преступления. Мсье Жиль был вежлив и весьма дружелюбно настроен.

— Меня очень обрадовало то, что вы лично заинтересовались этим случаем, мсье Пуаро.

— Еще бы, мой дорогой мсье Жиль, — ведь это произошло под самым моим носом! Это просто оскорбительно, не правда ли? Эркюль Пуаро спал, в то время как рядом было совершено убийство.

Мсье Жиль сочувственно кивнул:

— Ох уж эта техника! В плохую погоду самолет просто немилосердно трясет. Я сам пару раз чувствовал себя просто ужасно!

— Ну а у меня в животе начинаются такие катаклизмы… — сказал Пуаро. — Все-таки насколько сильно влияет пищеварение на нежные мозговые извилины. Когда меня терзает морская болезнь, я, Эркюль Пуаро, полностью теряю над собой контроль — становлюсь безликим представителем рода человеческого, к тому же с интеллектуальным уровнем заметно ниже среднего. Прискорбно, но это факт. Кстати, как поживает мой приятель Жиро?

Игнорировав многозначительное словечко «кстати», мсье Жиль ответил, что Жиро успешно продвигается по служебной лестнице.

— Он работает с неимоверным рвением. Его энергия просто неистощима.

— Он всегда был таким, — сказал Пуаро. — Бегает туда-сюда, ползает на четвереньках: он здесь, он там, он везде — он просто вездесущ. И никогда — ни на один миг — он не остановится и не задумается.

— А, мсье Пуаро, вот оно — ваше слабое место. Такой, как Фурнье, придется вам больше по душе. Вот он — представитель новейшей школы — ко всему приплетает психологию. Это должно вам понравиться.

— Что верно, то верно.

— Он превосходно знает английский, поэтому мы и послали его в Кройдон — участвовать в расследовании этого дела. Очень интересного дела, мсье Пуаро. Мадам Жизель была весьма известной в Париже личностью. И такая необычная смерть! Выпустить в самолете отравленную стрелу из духовой трубки! Нет, вы мне ответьте: да могло ли такое произойти на самом деле?

— Вот именно! — воскликнул Пуаро. — Вот именно. Вы как всегда, попали в самую точку. А вот и наш дорогой Фурнье. Я вижу, у вас есть новости.

Обычно невозмутимый, на этот раз Фурнье казался сильно возбужденным.

— Ну еще бы! Греческий торговец антиквариатом Зеропулос сообщил, что он продал духовую трубку и стрелы за три дня до убийства. Я считаю, мсье, — он слегка поклонился своему начальнику, — что этого человека необходимо немедленно расспросить.

— Вне всякого сомнения, — поддержал его Жиль. — Мсье Пуаро пойдет с вами?

— С вашего позволения, — сказал Пуаро. — Это интересно, очень интересно.

Магазин мсье Зеропулоса находился на улице Сен-Оноре. Это было процветающее заведение по торговле антиквариатом. Товары были самые разнообразные — персидская керамика, бронза из Луристана, индийские драгоценности, шелка и вышивки из самых разных стран, масса решительно ничего не стоящих бус и дешевых египетских сувениров. Это было заведение, где с вас могли взять миллион франков за предмет, стоивший полмиллиона, или десять франков за что-нибудь стоимостью пятьдесят сантимов. Основными клиентами здесь были американские туристы и заядлые коллекционеры.

Мсье Зеропулос оказался маленьким человечком плотного телосложения, с черными глазками-бусинками. Он был весьма словоохотлив.

Джентльмены из полиции? Он очень рад с ними встретиться. Может быть, они согласятся пройти в его контору? Да, он продал трубку и стрелы — довольно редкая вещица из Южной Америки.

— Вы понимаете, джентльмены, я торгую всем понемножку! Но у меня есть и своя специализация. Персия — моя специализация. Мсье Дюпон — многоуважаемый мсье Дюпон — может меня вам порекомендовать. Он часто приходит полюбоваться на мою коллекцию, посмотреть на мои новые приобретения — и подтвердить подлинность некоторых сомнительных вещей. Какой человек! Настоящий ученый! А какой наметанный глаз! Какое чутье! Но я отклонился от темы. У меня есть моя коллекция — очень ценная коллекция, прекрасно известная всем знатокам, — но у меня есть также, ну, честно говоря, мсье, это можно назвать барахлом. Иностранное барахло, само собой разумеется, всего понемногу — с южных морей, из Индии, из Японии, с Борнео. Неважно откуда! Обычно у меня нет определенной цены на эти вещи. Если кто-нибудь заинтересуется чем-либо, я запрашиваю свою цену, со мной, естественно, торгуются, и в конце концов я получаю только половину. И я соглашаюсь — ведь я все равно получаю неплохую прибыль. Эти вещи я скупаю у матросов по дешевке.

Мсье Зеропулос перевел дыхание и продолжал, очень довольный собой, собственной значительностью и плавным течением своего повествования:

— Трубка и стрелы валялись у меня довольно долго — наверное, не меньше двух лет. Они лежали вот здесь, на этом подносе, вместе с ожерельем из раковин каури, головным убором индейцев, парой деревянных идолов и дрянными нефритовыми бусами. Никому они не были нужны, и никто не обращал на них никакого внимания, пока не зашел американец и не поинтересовался, что это такое.

— Американец? — резко переспросил Фурнье.

— Да, да, американец, без всякого сомнения, американец. И не из самых лучших — такой тип, который не имеет ни о чем ни малейшего представления и просто хочет похвалиться дома какой-нибудь редкостью. Он как раз из тех, на ком наживаются продавцы древностей в Египте — кто покупает нелепейших скарабеев, сделанных в Чехословакии. Ну, я-то быстро его раскусил и стал рассказывать об обычаях диких племен, о том, что они используют смертельные яды. Я объяснил ему, насколько это редкий, необыкновенный случай, что такая вещь появилась в продаже. Он спросил о цене. Я назвал. Это была цена для американцев — хотя и не такая высокая, как раньше, увы! — у них ведь сейчас там депрессия. Я ожидал, что он будет торговаться, но он сразу же выложил деньги. Получается, что я просто остался в дураках! Мне было очень обидно — ведь я мог запросить и больше! Я упаковал ему трубку и стрелы, и он ушел. Вот и все. А потом я прочитал в газете об этом ужасном убийстве и был поражен, можно даже сказать, потрясен и сразу связался с полицией.

— Мы вам очень признательны, мсье Зеропулос, — вежливо сказал Фурнье. — А что касается трубки и стрел — как вы думаете, вы сможете их узнать? В данный момент они еще находятся в Лондоне, но вам будет предоставлена возможность опознать их.

— Трубка была примерно такой вот длины, — мсье Зеропулос показал руками, — и такой толщины. Ну, вроде моей авторучки. Только светлая. Стрел было четыре. Острия у них были длинные, на кончиках немного светлее. Оперение было сделано из лоскутков красного шелка.

— Красного шелка? — переспросил Пуаро с нескрываемым интересом.

— Да, мсье, красного, немного выцветшего…

— Это любопытно, — сказал Фурнье. — А вы уверены, что среди них не было черных и желтых лоскутков?

— Черных и желтых? Нет, мсье. — Торговец покачал головой.

Фурнье взглянул на Пуаро. Тот улыбался, словно был чем-то доволен. Фурнье это показалось странным: чему он мог радоваться? Тому, что Зеропулос лгал, или еще чему-то?

— Весьма возможно, что эта трубка и стрелы не имеют никакого отношения к нашему случаю, — с сомнением проговорил Фурнье. — Тем не менее я хочу, чтобы вы описали внешность этого американца как можно подробнее.

Зеропулос в растерянности развел руками:

— Обычный американец. Говорил в нос. По-французски не понимал. Жевал резинку. На нем были большие очки в черепаховой оправе. Он был высокого роста и, по-моему, не слишком старый.

— А цвет волос?

— Я не заметил. На нем была шляпа.

— Вы сможете узнать его, если еще раз увидите? Зеропулос, казалось, был озадачен.

— Боюсь, что вряд ли. Здесь каждый день бывает столько американцев. Он ничем не выделялся среди других.

Фурнье показал ему фотографии свидетелей, но безрезультатно. Ни на одной из них, по мнению Зеропулоса, того человека не было.

— Похоже, мы сходили впустую, — сказал Фурнье, когда они вышли из лавки.

— Возможно, — согласился Пуаро. — А может быть, и нет. Ценники там точно такие же, кроме того, в рассказе мсье Зеропулоса были один или два весьма примечательных момента. А теперь, мой друг, сходив впустую в одно место, доставьте мне удовольствие и посетите вместе со мной еще одно.

— Где?

— На бульваре Капуцинов.

— Позвольте, там, кажется, находится…

— Контора авиакомпании «Юниверсал эйрлайнз».

— Ах да, верно. Но мы уже навели там кое-какие справки. Похоже, они не смогут рассказать ничего, представляющего для нас интерес.

Пуаро дружески потрепал его по плечу:

— Видите ли, в чем дело, — полученные ответы зависят от заданных вопросов. Вы просто не знали, о чем нужно спрашивать.

— А вы знаете?

— Ну, у меня есть одна идейка.

Больше он не стал ничего объяснять, и они отправились прямиком на бульвар Капуцинов.

Контора «Юниверсал эйрлайнз» была небольшой. Прилично одетый темноволосый мужчина стоял за отлично отполированной стойкой, а мальчик лет пятнадцати сидел за пишущей машинкой.

Фурнье предъявил свое полицейское удостоверение, и мужчина, представившийся Жюлем Перро, заявил, что он полностью к их услугам.

По требованию Пуаро мальчика, печатавшего на машинке, отправили в самый дальний угол.

— То, о чем мы с вами хотим говорить, сугубо конфиденциально, — объяснил он.

Жюль Перро, казалось, был приятно польщен.

— Слушаю вас, мсье.

— Мы обратились к вам в связи с убийством мадам Жизели.

— Ах да, я припоминаю. Но ведь я уже отвечал на вопросы, связанные с этим делом.

— Совершенно верно. Но понимаете ли, нам крайне важно установить все факты с абсолютной точностью. Итак, мадам Жизель купила билет на самолет — когда?

— Мне кажется, на этот вопрос я уже ответил совершенно определенно. Она заказала себе билет по телефону семнадцатого числа.

— Билет на двенадцатичасовой рейс следующего дня?

— Да, мсье.

— Но, насколько я понял из рассказа ее служанки, мадам заказывала билет на утренний рейс — в 8.45?

— Нет, нет, то есть произошло вот что. Служанка мадам попросила билет на рейс в 8.45, но на этот рейс все билеты были уже заказаны, и мы предложили билет на двенадцатичасовой рейс.

— Ах да, понятно. Понятно.

— Да, мсье.

— Понятно, понятно, но все равно это любопытно, это просто весьма любопытно.

Служащий удивленно посмотрел на него.

— Дело в том, что один мой знакомый решил вдруг полететь в Англию по неотложному делу и отправился как раз в то утро рейсом 8.45 — самолет был наполовину пуст.

Мсье Перро перелистал какие-то бумаги. Затем высморкался.

— Может быть, ваш знакомый перепутал день. Вот днем раньше или позже…

— Отнюдь. Это было как раз в день убийства, потому что знакомый сказал мне, что если бы он опоздал на самолет — а он чуть было и в самом деле не опоздал, — то он был бы одним из пассажиров «Прометея».

— Ах вот оно что. Да, весьма любопытно. Конечно, бывает так, что кто-то из пассажиров в последний момент опаздывает, и тогда, разумеется, остаются свободные места… а иногда просто случаются ошибки. Я вынужден все время звонить в аэропорт Ле-Бурже, а они там не всегда бывают аккуратны…

Внимательный взгляд Пуаро, казалось, сильно смущал Жюля Перро. Он умолк, и глаза у него забегали. На лбу появилась испарина.

— Ну что ж, два вполне правдоподобных объяснения, — сказал Пуаро. — И все же я полагаю, что все это ложь. Мне кажется, будет, гораздо лучше, если вы расскажете наконец правду.

— Рассказать правду? Я не понимаю вас.

— Да бросьте! Все вы отлично понимаете. Речь идет об убийстве — убийстве, мсье Перро. Будьте любезны не забывать об этом. Если вы скрываете какую-то информацию, это может иметь для вас серьезные последствия, очень серьезные последствия. Полиция в таких случаях беспощадна. Вы препятствуете исполнению правосудия…

Жюль Перро изумленно уставился на него. Челюсть у него отвисла. Руки дрожали.

— Говорите, — приказал Пуаро. Голос у него стал уверенным и властным. — Нам нужна точная информация, так что будьте любезны. Сколько вам заплатили и кто вам заплатил?

— Я не хотел ничего плохого… я и понятия не имел… я даже подумать не мог…

— Кто и сколько?

— П-пять тысяч франков. Я этого человека никогда не видел раньше. Я… это меня погубит…

— Единственное, что и в самом деле может вас погубить, — это молчание. Ну, продолжайте, самое главное нам уже известно. Расскажите подробнее, как это случилось.

Пот струился по его лицу. Жюль Перро заговорил быстро, отрывисто.

— Я не хотел ничего плохого… Клянусь честью, я не хотел ничего плохого. Вошел человек. Он сказал, что собирается на следующий день лететь в Англию. Он хотел бы переговорить с мадам Жизелью по поводу определенной суммы денег, которую он намеревался одолжить у нее, но он предпочел бы, чтобы их встреча выглядела случайной. Он сказал, что тогда у него будет больше шансов. Ему было известно, что она собирается в Англию на следующий день. Единственное, что я должен был сделать, — это сказать, что на утренний рейс все билеты проданы, и предложить ей место номер два в «Прометее». Я клянусь вам, господа, что я не усмотрел в том ничего дурного. «Какая, в конце концов, разница?» — вот что я подумал. Американцы все такие — ради бизнеса они готовы на самые необычные уловки.

— Американцы? — прервал его Фурнье.

— Да, тот мсье был американцем.

— Опишите его.

— Он был высоким, сутулым, у него были седые волосы, большие очки в черепаховой оправе и козлиная бородка.

— А себе он купил билет?

— Да, мсье, на место номер один — соседнее с тем… с тем, которое я должен был предложить мадам Жизели.

— На чье имя он заказал билет?

— Сайлес… Сайлес Харпер.

— Но в самолете не было человека с таким именем и место номер один было свободно.

Пуаро в задумчивости покачал головой.

— Да, я прочитал в газетах, что никого с таким именем в самолете не было. Поэтому я и подумал, что все это не имеет никакого значения. Поскольку тот человек не полетел на «Прометее»…

Фурнье взглянул на него холодно.

— Вы скрыли от полиции важную информацию, — сказал он. — Это все очень серьезно.

И они с Пуаро вышли из конторы, даже не взглянув на испуганно таращившегося им вслед Жюля Перро. На тротуаре Фурнье снял шляпу и поклонился:

— Поздравляю вас, мсье Пуаро! Что вас натолкнуло на эту мысль?

— Две совершенно не связанные между собой фразы. Одну я услышал утром в нашем самолете: какой-то человек сказал, что, когда он летел в день убийства, салон самолета был наполовину пуст. Вторую фразу произнесла Элиза — она сказала, что звонила в офис «Юниверсал эйрлайнз» и на утренний рейс не было билетов. Эти два высказывания противоречили друг другу. Я вспомнил, что стюард на «Прометее» сказал, что раньше он видел мадам на утреннем рейсе — ясно, что обычно мадам летала рейсом 8.45.

Но кто-то хотел, чтобы она полетела двенадцатичасовым рейсом, — кто-то уже купил билет на «Прометей». Почему служащий сказал, что билетов на утренний рейс нет? Было это ошибкой или умышленной ложью? Я предположил последнее… И оказался прав.

— С каждой минутой этот случай становится все более загадочным! — воскликнул Фурнье. — Сначала нам показалось, что мы вышли на след женщины. Теперь мы обнаружили, что замешан мужчина. Этот американец… — Он умолк и многозначительно посмотрел на Пуаро.

Тот кивнул.

— Да, мой друг, — сказал он. — Так легко быть американцем — здесь, в Париже! Нужно говорить в нос… жевать резинку… небольшая козлиная бородка… огромные очки в черепаховой оправе — все аксессуары настоящего американца…

Он достал из кармана страничку, вырванную из журнала «Скетч».

— Что это вы там рассматриваете?

— Графиню в купальном костюме.

— Вы думаете… Ну нет, она ведь маленькая, очаровательная, хрупкая — она не могла перевоплотиться в высокого сутулого американца. Она была раньше актрисой, верно, но такая роль ей явно не по плечу — в этом не может быть сомнений.

— А я и не говорил ничего подобного, — возразил Эркюль Пуаро.

И с серьезным видом продолжал рассматривать вырванную из журнала страницу.