— Хэри, Хэри, проснись же!

— М-м?

— Хэри, я тут все думала… Я больше не могу.

— Шен… ну что ты не можешь? Господи, четыре ночи! Неужели нельзя подождать до утра?

— Мне не нравится, кем я становлюсь с тобой, Хэри. Понимаешь? Можешь понять?

— Ничего я не понимаю в такую рань…

— Хэри, я хочу развестись.

1

Анхана ложилась спать в страхе и неуверенности, однако неуверенность за ночь исчезла, и утром остался только страх — медленный страх, вгрызающийся в тело ледяными зубами.

В городе не было ни одного человека, который не знал бы о бое в доках, ни одного, у кого не оказалось бы там друга или родственника, видевшего все собственными глазами. Кое-кто связывал это с недавними взрывами в Рабочем парке; казалось, на улицах столицы не может пройти ни дня без боя.

Горожане, достаточно храбрые или отчаянные, чтобы рискнуть выйти на эти самые улицы утром, постоянно оглядывались. Они либо шли неторопливо, либо спешили, рассчитывая скрыться в случае внезапной схватки в ближайшей двери дома или узком переулке.

Анхана была городом жестоким, но даже здесь существовали границы; уличная драка могла перейти в поножовщину, а констебли нередко схватывались с гномьей бандой в Городе Чужаков, но бой на городских улицах был явлением из ряда вон выходящим.

Страх подогревался безмерной мощью столкновения: огненные потоки в тысячу ярдов длиной, горящие доки, огромная стена огня — все это было невероятно, невозможно. Кто мог чувствовать себя в безопасности даже в собственном доме за стенами Старого Города, если при свете дня творилось такое?

Когда Ма'элКот принялся за очистку Империи от актиров, только самые доверчивые из его подданных поверили в их существование. Но после того как актиры постепенно обнаруживались на важных постах по всей Империи и даже среди дворян, это неверие переросло в робкие подозрения.

Люди внезапно вспоминали о странных привычках соседей и знакомых, которые прежде казались безвредными, но теперь выглядели необъяснимыми и весьма зловещими. Разве можно было поручиться в том, что человек на самом деле не является тайным актиром?

Поползли слухи, будто актира можно выявить с помощью особого камня, который вскрикивает, если им дотронуться до демона, о метках, которые могли быть найдены на теле актира. Рассказывали истории о мужьях, которые просыпались и находили в постели рядом с собой актира вместо любимой жены — как правило, подмена совершалась в новолуние, в полночь; о проклятиях актиров; об отравлениях и убийствах и о многом-многом другом. Причем все последующие истории были страшнее предыдущих, словно это могло помочь выявить правду. В душе каждый чувствовал, что самое ужасное еще только собирается произойти, и любое событие воспринималось как свидетельство все ухудшающегося порядка вещей.

Разные истории предлагали множество вариантов убийства актира. Одни утверждали, что достаточно обугленного кола в сердце демона; другие — что необходимо набить ему рот медными монетами, а потом зашить, после чего отрубить голову и похоронить ее вниз лицом на перекрестке. Большинство сходилось на том, что лучше всего сжечь актира живьем на политых маслом дровах, благословленных священником Проритуна.

В провинциях широко использовались все эти и многие другие способы. Их проверяли в основном на тех, кто обычно коротал свой век на отшибе, где-нибудь на задворках деревни — на старых одиноких вдовах, эксцентричных людях и прочих индивидуумах того же сорта, — и выяснялось, что все методы работают одинаково хорошо.

Позже истории начали проникать в города, где люди жили побогаче. Многие зажиточные крестьяне были объявлены актирами наравне с мелкими дворянами и землевладельцами. Горожане с умным видом кивали в ответ на эти слухи и строили предположения — чаще всего правильные — о том, что обвинителю скорее всего каким-то образом достаются все земли и богатства казненного.

Только позже горожане начали понимать, чем должны казаться соседям их собственные причуды; только позже они догадались, как легко состряпать фальшивое обвинение против них самих; только позже они стали посматривать на своих зажиточных соседей, гадая, насколько те уязвимы.

Напряжение росло в сердце Империи уже многие месяцы хотя многие горожане с трудом верили, что акгиры — не сказочные чудовища, годные только для устрашения детей. Немало горожан со скрытым одобрением слушали истории о хитроумном Саймоне Клоунсе, который мог водить за нос власть имущих по всей Империи; Саймон Клоунс стал чем-то вроде народного героя, плута, способного обмишулить самого Ма'элКота.

Любому жителю Анханы, все еще продолжавшему считать так, стоило всего лишь бросить взгляд на разрушенный Рыцарский мост или заплатить медячок пажу из «Имперских новостей», чтобы услышать список невинных жертв битвы в доках, превышавший сто человек. Моряки, докеры, рабочие и клерки были уничтожены одним махом. Саймон Клоунс перестал быть темой для анекдотов и стал ужасным и могучим врагом Империи.

Пажи также рассказывали, что маг, содеявший все это, схвачен благодаря личной отваге графа Берна. Пажи в зелено-золотых ливреях конкурирующей компании «Служба свежих новостей Колина» излагали все несколько иначе — они говорили о метком выстреле неизвестного лучника и об исчезновении уплывшей вниз по реке баржи с актирами. Армия поклялась схватить их, но пока об этом что-то не было слышно.

Внезапно актиры стали частью реальной Анханы, в них поверили так, как никогда не верили раньше. Они были на самом деле и оказались столь могучими и страшными, что действительность не могла тягаться с самыми чудовищными историями о них. Демоны были, и были не где-нибудь за морями, не в провинциях, не в большом городе на другом краю Империи — нет, они были здесь и сейчас.

Горожане молились за Ма'элКота, просили своих богов защитить императора и помочь ему в его праведной борьбе с нечестивцами. Многие, с непривычки неуклюже, опускались на колени перед статуей Ма'элКота и возносили ему молитвы. У возлюбленных детей Ма'элКота не было другой защиты.

А тот, кому они молились, был очень занят. Он не стал проводить утро в Великом Деле; вместо этого он шагал взад и вперед мимо залитого кровью известнякового алтаря в Железной комнате,

На алтаре была и свежая кровь, сочившаяся сквозь аккуратные повязки, стягивавшие рану распростертой на камне Пэллес Рил.

Допрос шел очень медленно. Аркадейл работать не мог, а доверять такое ответственное дело кому-нибудь из его учеников Ма'элКот не желал.

Его собственным методам не хватало элегантности и утонченности искусства Аркадейла, но император считал, что на эффективности это не скажется.

2

Толпа представителей низших каст прихлынула к воротам студии и отхлынула, словно волна прибоя. Их тем не менее постепенно становилось все больше — вдвое, втрое больше рекордного количества. Они теснились плечом к плечу вокруг дорожки, прижимали друг друга к стенам зданий. Стоявший на вершине ворот охранник сообщил по рации, что прибытия Кейна ждут уже более двух миллионов человек.

Если он и преувеличил, то не намного.

Впрочем, зрителей ждало разочарование: Кейн был уже в Студии.

В больнице с него сняли пропитанный кровью костюм, который затем поместили в хранилище Студии. Хэри приехал в такси еще до рассвета, и Коллберг нашел его в гримерной.

Гримерная, где поддерживалось поле Поднебесья, как нельзя лучше подходила для конфиденциального разговора. Толстые стены не пропускали звуков, а несколько иные физические законы, действовавшие в поле, исключали подслушивание с помощью техники.

Коллберг поставил на входе двух вооруженных охранников и еще двоих взял с собой. Им было приказано стоять во всеоружии между ним и Майклсоном и стрелять при малейшем намеке на нападение.

Актер казался неуправляемым, и все предосторожности, предпринятые Коллбергом, были основаны на подозрении, что при первом удобном случае Майклсон сорвется. Коллберг ошибся, оказавшись прошлой ночью на линии огня; от пуль его спас лишь массивный стол. Администратор не собирался повторять свою ошибку.

Разумеется, безопаснее было бы поручить кому-то другому передать Майклсону все указания, однако Коллберг прекрасно знал, что самый безопасный выход не обязательно самый лучший. Он намеревался дать актеру весьма деликатные указания, о которых должно было знать как можно меньше народу. Именно поэтому он выбрал охранников из касты работяг вместо более ответственных профессиональных рабочих: показания работяги не признавались ни в одном суде.

Более того, Коллберг всю ночь кипел от ярости после звонка адвоката Семьи Дойл — вы только представьте, профессионалу позволили, даже приказали побеспокоить администратора у него дома! Адвокат говорил так нагло, что Коллберг немедленно пожаловался на него в Социальную полицию, однако это мало успокоило его.

Из-за всех этих треволнений, тяжелой подготовки к кульминационной части Приключения и бесконечных таблеток амфетамина, которые призваны были подбодрить администратора Коллберг совсем не успел поспать.

Он не мог допустить, чтобы инцидент прошел безнаказанно. Какой бы звездой ни был Кейн, Майклсон оставался всего лишь профессионалом и не мог, не имел права действовать через голову своих хозяев. Честно говоря, этот факт беспокоил администратора гораздо сильнее попытки Майклсона напасть на него; насилие было лишь следствием всевозрастающей необузданности Майклсона, в то время как его юридические махинации явно были хорошо продуманным оскорблением.

Когда Коллберг в сопровождении работяг вошел в гримерную, Майклсон, почти обнаженный, стоял у зеркала. Костюм Кейна свисал с крючка в стене, а бинты, стягивавшие его раны, были разрезаны на части и разбросаны по полу. На актере был только суспензорий. Глядя в зеркало, Майклсон проделывал серию сложных упражнений, хмурясь и морщась от боли.

Он выглядел еще хуже, чем опасался Коллберг. Несмотря на антибиотики, грубо зашитая рана на плече ярко полыхала, а спина была испещрена черными пятнами от ударов гелиевых пуль. В центре спины выделялась красная отметина от дубинки стражника Донжона. Еще одно красно-синее пятно вспухло сбоку, на правом колене, и даже нетренированный взгляд Коллберга мог заметить, что это крайне стесняет движения. Судя по запавшим щекам и темным кругам под глазами, актер тоже не спал всю предыдущую ночь.

Отражение Майклсона встретилось взглядом с глазами администратора, не обратив ни малейшего внимания на охранников.

— Коллберг, — невозмутимо произнес он, — тебе здесь быть незачем.

— Администратор Коллберг, Майклсон, — поправил тот с усмешкой.

Ни один мускул не дрогнул на безмятежном лице Майклсона.

— Хрен тебе.

Холодный пот прошиб Коллберга — администратору показалось, будто он дотронулся до плохо заземленного пульта.

Он поморгал раз, другой, потом глубоко вдохнул и, стараясь держать себя в руках, ответил:

— Я настаиваю на уважительном обращении со мной, иначе я подам жалобу на нарушение правил межкастового общения.

— Обойдешься без уважения, кусок дерьма! Делай что хочешь.

Коллберг посмотрел на стоявших между ними киборгов.

— Я могу приказать им стрелять. Майклсон пожал плечами.

— И что ты скажешь праздножителям — кстати, сколько их там, миллион? — которые уже заплатили за зрелище? Тебе никогда не приходило в голову, что, став звездой, я смогу воткнуть тебе булавку в задницу?

Коллберг кивнул про себя; он должен был предвидеть нечто подобное.

— Сегодня я пришел, чтобы… э-э… проинструктировать вас относительно правил Приключения. Я уже говорил по этому поводу с Советом попечителей и получил их согласие. Выключатель аварийного переноса будет активирован. При первом же намеке на недозволенные комментарии вы будете отозваны, а Приключение закончится.

Майклсон не ответил. Он сосредоточенно смотрел в зеркало, внимательно рассматривая свои руки и пальцы, а потом начал растирать бесчисленные шрамы, испещрявшие тело.

— Недозволенные комментарии включают в себя любое упоминание контракта на убийство Ма'элКота. Когда вы встретитесь с ним, это должно выглядеть как личная месть, ясно? Любой намек на то, что это делается по указанию Студии, повлечет за собой немедленное прекращение Приключения.

Вместо ответа Майклсон похлопал по ромбовидным шрамам на спине и животе — от давнего удара мечом.

— Если вы посмеете заявить, что Ламорак предал Пэллес Рил — не важно, скажете ли вы, что он сделал это по указке Студии, или нет, — вы будете немедленно отозваны.

Пальцы Майклсона пробежали по зазубренному шраму, пересекавшему ключицы.

— Если вы хотя бы намекнете на ваши беспочвенные подозрения относительно того, что трудности Пэллес Рил как-либо связаны с политикой Студии, вы будете немедленно отозваны.

Руки Майклсона дотронулись до шрама от ожога на правом бедре.

— Если вы будете отозваны по одной из этих причин, вы не вернетесь в Анхану. Ваша жена останется там одна. Прессе сообщат, что нарушение работы механизма переноса каким-то образом связано с особенностями мира Анханы, а потому вам небезопасно возвращаться туда. Любое публичное опровержение с вашей стороны повлечет ваше понижение до рабочего и возвращение в трущобы, откуда вы и явились.

Майклсон медленно натянул кожаные брюки, потом надел пропитанную кровью куртку без рукавов и зашнуровал ее на груди, дотронувшись при этом до каждого ножа.

— Схватка с Ма'элКотом должна произойти вне дворца Колхари. Студия слишком много вложила в это Приключение и не может допустить, чтобы его апогей остался невидимым для зрителей. Вы обязаны либо свергнуть Ма'элКота, либо умереть. Если любое из этих условий будет нарушено, по возвращении вас понизят в касте за клевету и шпионаж.

Коллберг широко улыбнулся, ощерив зубы.

— Ваш глупенький приказ о запрете продолжения противоправного действия означает, что вы связались с Семьей Доил. Это будет главным доказательством при обвинении в шпионаже, Вы в моих руках, ясно? Что захочу, то и сделаю.

По-прежнему не отвечая, Майклсон натянул короткие сапоги из черной кожи.

— Ясно вам?

— Ясно.

Голос актера, низкий и ровный, больше походил на рычание; вряд ли это был тон покорности, на которую надеялся Коллберг.

— Не думайте, что Шермайя Дойл сможет защитить вас от Студии. Здесь она бессильна, — заметил администратор. — Не ждите, что она хотя бы попытается.

— Я и не жду.

Впервые за время разговора Майклсон отвернулся от зеркала и глянул в глаза Коллбергу. В животе у администратора похолодело.

— А кто защитит тебя? — спросил актер. Коллберг выпучил глаза.

— Вы слышали хоть слово из того, что я сказал? — захлебнулся он.

— Слышал. А теперь ты послушай: тебе не жить.

— Что?!

Это было невероятно, непереносимо! Он что, забыл, с кем имеет дело?

Но, посмотрев в равнодушные черные глаза, Коллберг понял — он говорит не с Хэри Майклсоном.

Перед ним был Кейн.

— Ты перешел черту, — изрек Кейн. — Ты перешел установленную мною черту и потому умрешь. Никто и никогда не будет жить после того, что сделал с Шенной.

Даже если я выиграю, выживу, верну домой Шенну, убью Берна с Ма'элКотом и бог знает кого еще, вернусь на Землю, чтобы жить долго и счастливо, — даже тогда тебе придется плохо. Радуйся последним дням своей жизни, Коллберг. Тебе осталось не так много.

Администратор молча таращился на него, открывая и закрывая рот, словно хватающая воздух рыба.

Кейн потянулся в последний раз, захрустев суставами — щелчки звучали как выстрелы. Он размял одну за другой костяшки пальцев и произнес:

— Меня ждет аудитория стоимостью пятнадцать миллиардов. Уйди-ка с дороги!

3

Металлический блеск волос в свете юпитеров, влажные чувственные губы.

— С вами снова «Свежее Приключение» и я, Бронсон Андервуд. Этим утром мы возвращаемся к Приключению десятилетия. Помятый, но не сломленный Кейн через несколько минут вернется в Анхану, чтобы предпринять последнюю отчаянную попытку спасти свою жену от ужасной смерти. Как вы можете видеть, на Часах Жизни Пэллес Рил осталось, по нашим прикидкам, не более тридцати шести часов. Однако вследствие фазовой нестабильности самопроизвольный перенос может начаться в течение дня. В любом случае времени осталось мало.

Тяжелое положение Пэллес Рил и героические попытки Кейна спасти ее захватили воображение людей во всем мире, и Студия не отказалась дать нам информацию. Об этом расскажет наш главный корреспондент из центральной Студии Сан-Франциско Джед Клирлейк.

— Доброе утро, Бронсон. — Доброе утро, Джед. Времени в обрез, да?

— Бронсон, до сих пор я не видел ничего подобного. Я уже несколько лет слежу за событиями в Анхане для «Свежего Приключения», но это Приключение побило все рекорды. Студия опубликовала потрясающие цифры. Предыдущий рекорд количества подключенных напрямую зрителей был установлен четыре дня назад, в начале серии «Ради любви Пэллес Рил». Спрос на Приключение Кейна возрос настолько, что Студия вынуждена была сократить большую часть идущих одновременно с ним Приключений, чтобы освободить виртуальные кабины для новых зрителей. Этим утром Кейн готовится перенестись в Анхану, а количество зрителей в виртуальных кабинах, по официальным данным, составило одну целую шесть десятых миллиона. Зная, что аудитория в основном состоит из праздножителей и инвесторов, можно предположить, что на связь с Кейном вышло более семидесяти процентов его зрителей. Свыше одного миллиарда человек уже сделали заказ на записи Приключения. Это больше, чем Приключение десятилетия, Бронсон, — это Приключение века.

— Грандиозные цифры, Джед, это просто невероятно! Собирается ли Студия поделиться с нами какой-либо дополнительной информацией по мере развития Приключения?

— Я связался с председателем Студии Артуро Коллбергом и меня заверили, что необходимо быть готовыми. Надеюсь, это хороший знак, Бронсон.

— Спасибо, Джед. Мы вернемся через минуту. Теперь мы отправимся в Чикаго, где Джессика Роан взяла интервью у родителей Пэллес Рид, Алана и Мары Лейтон, которые сейчас входят в Студию Чикаго, чтобы своими глазами увидеть это потрясающее Приключение. Джессика?

— Доброе утро, Бронсон…

Весь мир ждет, волнуется и не может сдержать нетерпения, словно обжора, учуявший трапезу.

4

Система слежения Студии засекла Коллберга, едва он вышел из гримерной. Экран на ближайшей стене вспыхнул, и прозвучало объявление:

— Администратор Коллберг! Срочное сообщение от профессионала Моны Карсон!

Профессионал Карсон возглавляла юридический отдел Студии; ее звонок мог означать только серьезную проблему. Коллберг выругался про себя и вытер ладони о штаны, прежде чем ответить.

— Проиграть.

На экране появилось худощавое лицо Карсон. Тонкие брови были озабоченно сведены.

— Администратор, покровители Кейна и Пэллес Рил сейчас находятся в техкабине. С ними люди из Социальной полиции. Пожалуйста, подтвердите получение этого сообщения и идите в техкабину как можно скорее.

Коллбергу показалось, будто на его голову обрушили мешок с песком. Ему не хватало всего двух ступенек на кастовой лестнице, чтобы не бояться визита фараонов. На мгновение все вокруг завертелось, и Коллберг испугался, что может потерять сознание.

Головокружение прошло, он полез в карман за коробочкой, вытряхнул из нее пилюлю и проглотил не запивая, а потом отослал охранников обратно на пост. Появляться перед полицией с охранниками не следовало: его испуг выглядел бы подозрительно.

Коллберг посмотрел на настенный экран, вызвал собственный лифт и старался идти к нему твердой походкой, как бы желая возместить недостаток уверенности ее симуляцией.

Когда он; отдуваясь, поднялся к техкабине, там его уже ждала Карсон.

— Я ничего не могу сделать, администратор. Они нагрянули неожиданно, а у Социальной полиции был особый ордер. Юридически к нам нельзя подкопаться, но они начали ставить нам всякое лыко в строку. Я уже направила в суд жалобу с просьбой выписать временно ограничивающий ордер, но они готовы к этому и заставят нас попотеть. Нам понадобится не один час, чтобы выдворить их отсюда, — и это в лучшем случае.

— Это все тот проклятый приказ о запрете продолжения противоправного действия? Карсон кивнула.

— Они притащили фараонов, чтобы подкрепить жалобу. Коллберг шлепнул по ладони жирным кулаком, и волоски на руках встали дыбом — сказывалось действие амфетамина.

— Плюньте на них. Ладно, я займусь этим. Продолжайте работу.

— Хорошо, но я уже воюю с адвокатами Семьи Дойл… Продолжать не было нужды, Коллберг все прекрасно понял.

— Мы сделаем все что сможем, Мона. Не сдавайтесь. Она кивнула и ушла, пообещав продолжать схватку. Коллберг несколько раз глубоко вдохнул, пригладил одежду и вошел в техкабину.

Шермайя Дойл сидела в кресле помрежа, возвышаясь среди техников как королева. Рабочие никогда не находились в такой близости от праздножительницы и потому растерянно жались по углам.

Возле Дойл стоял подобно принцу-консорту Марк Вило; позади него высились фигуры двух полицейских в голубых мундирах и закрытых серебристых шлемах.

Изобразив улыбку на мясистых губах, Коллберг произнес:

— Праздножительница Дойл, бизнесмен Вило, для меня большая честь видеть вас на моем рабочем месте.

Вило фыркнул с откровенным недоверием, но Дойл оборвала его.

— Марк, прошу тебя, веди себя прилично! Праздножительница выпрямилась и величественно заговорила:

— Администратор, мне жаль, что наша новая встреча происходит в таких… сложных обстоятельствах. Надеюсь, вы понимаете, что никто из них… — она жестом обвела стоящих позади полицейских — …не имеет ничего против вас лично. Они пришли только потому, что по сети прошли определенные сообщения, которые обеспокоили меня и заставили принять кое-какие меры для защиты интересов Семьи Дойл и наших служащих.

— По сети? — изобразил вежливое удивление Коллберг. «Эта сука старается отвести от Майклсона все подозрения, и помешать ей невозможно, по крайней мере сейчас».

— О да. И хотя я понимаю, что записи и контракты Студии тщательно оберегаются, любое наблюдение, сделанное представителем Социальной полиции, будет принято в суде как свидетельство.

— Похоже, вы хорошо знакомы с деловым правом, — пробормотал Коллберг,

Дойл кокетливо пожала плечами, что, на взгляд Коллберга, совершенно не шло грузной женщине средних лет,

— У меня есть свои маленькие увлечения, — призналась она. — Надо же дать простор мыслям. Что ж, я думаю, нам пора. Марк снова пригласил меня в свою виртуальную кабину, а Кейн может перенестись в Поднебесье в любой момент. Благодарю вас за внимание, администратор, и приношу извинения за причиненные неудобства. Идемте, Марк, — сказала она вставая,

Не вымолвив больше ни слова, бизнесмен с праздножительницей покинули техкабину,

Коллберг покосился на полицейских. Они не пошевелились, и он подумал, как неуютно будет чувствовать себя в кресле помрежа, когда через плечо станут заглядывать две абсолютно равнодушные физиономии,

Администратор повернулся к одному из перепуганных техников.

— Два кресла для полицейских, быстро! Тот бросился выполнять приказ.

— Мы постоим, — заявил один полицейский. Они стояли так близко, что невозможно было понять, кто из них заговорил. — Когда будет нужно, мы сядем. Продолжайте работу.

Коллберг откашлялся в кулак и опустился в кресло, всей спиной ощущая направленные на него взгляды.

— Хорошо, — с усилием произнес он. — Прекрасно. Сообщите в фойе, что мы начинаем отсчет.

5

Ближайший предмет, который материализуется рядом со мной, не превышает размерами гроб. Предмет опирается на стену, похоже, давным-давно готовую упасть. В дыру у меня над головой проникают сероватый свет, вонь гнилой штукатурки и мокрых углей.

Я налегаю плечом на прелое дерево противоположной двери; она визжит, словно поросенок в мешке, а потом заедает.

Ладно, к черту осторожность.

Я упираюсь спиной в угол стены и бью ногой в центр двери. Она не ломается, а скорее мнется, рассыпая ржавые гвозди. Я вхожу в тот самый разрушенный склад, из которого меня столь поспешно перенесли на Землю.

Пол устлан обломками черепицы, а свисающие с потолка лоскутья штукатурки похожи на длинные ветви засыхающей ивы. Плотные серые тучи висят совсем низко, и последние капли дождя все еще сочатся в отверстие над головой. Вместе с ними сюда проникают стук копыт скачущей мимо лошади, редкие крики или брань прохожих.

Я поднимаю руки и поворачиваю лицо к бледному свету. Вдыхаю и выдыхаю воздух Анханы, ожидая того внезапного ощущения свободы, которое всегда охватывает меня во время Приключения.

Но его нет.

Я чувствую только тяжесть, которая гнет меня и давит на плечи, словно я несу на себе все эти тучи. Мне причиняет боль каждая уходящая секунда.

Свобода исчезла, и я начинаю подозревать, что она Уже никогда не вернется. У меня ее отобрали…

Отец сказал бы, что свобода, которую можно отобрать, не настоящая. Вероятно, он прав. Вероятно, эта свобода была всего лишь игрой моего воображения — но я дорожил этой иллюзией.

А обида за разбитую иллюзию не простится никогда.

Я встряхиваю головой и трогаюсь с места, пробираюсь между обломками и ухожу все глубже в руины. Я возьму след там, где потерял его. Хотя Пэллес и говорила, что к этому времени ее здесь уже не будет, начинать все-таки лучше отсюда.

Маленький участок под крышей пуст, если не считать остывших углей от костра Томми. Дверь в подвал распахнута настежь. Я смотрю вниз на ступеньки — большая часть воды утекла. Стоит, наверное, спуститься и оглядеться в последний раз.

Но поскрипывание и потрескивание обломков вокруг становится чуть громче.

Я здесь не один.

Я беззвучно крадусь вдоль стены к единственной двери, Если ею хлопнуть как следует, наблюдатели непременно подойдут ближе, чтобы рассмотреть источник шума. Вряд ли ими окажутся невинные люди — ни один честный человек не крадется так старательно.

Из-за стены я слышу хриплый шепот:

— Кейн? Барон, это вы? Это я, Томми. Меня подловили.

— Я, Томми. Что происходит?

Он ступает в дверной проем, и его некрасивое лицо светлеет от радостной улыбки.

— Я так и думал, что это вы, барон. Кроме вас никто не пробрался бы сюда мимо дюжины кантийцев. Мы следим за этим местом.

Я слегка пожимаю плечами, так как не заслужил подобный комплимент.

— Зачем следите? Где все? Он мрачнеет.

— Дело плохо, Кейн. Пэллес ранена и схвачена Котами, а эта девушка — ну, с ножами, Таланн, да? — она погибла. Что-то в моем лице вызывает у него жалость.

— Берн развесил ее кишки по всему Рыцарскому мосту.

Господи…

Старею.

Несколько долгих секунд я не могу думать больше ни о чем. Годы давят мне на плечи тяжким грузом.

Чтобы выдержать такое, нужно быть совсем юным, уметь приспосабливаться и сохранять оптимизм. Нужно верить в хеппи-энд, в то, что любое страдание приносит результат, что смерть — не бесполезное падение в ничто.

Что ж, быть может, те, кто забросил меня сюда, добились желаемого. Мне не осталось ничего, кроме мести.

Тяжесть дней гнет меня вниз. Я сползаю по стене на пол, пытаясь отыскать у себя в душе хоть каплю ярости.

Если я смогу разбудить всегда жившее там неистовство, то сумею подняться и снова идти. Но внутри меня только угли.

Томми добавляет:

— С вами хочет поговорить король. Мы вас ждем со вчерашнего дня. Я и не думал, что вы вернетесь, но Ламорак сказал — так и будет. Он был очень в этом уверен и ведь оказался прав.

Ламорак…

Он все еще здесь, под защитой короля Канта…

Вот она, искорка, тлеющая в холодных углях, она начинает разгораться у меня в сердце.

Когда я поднимаю голову, вокруг Томми уже стоит уйма рыцарей-кантийцев. Обнаженные клинки блестят у них в руках. Я выдавливаю из себя улыбку.

— Спасибо, Томми. Он озадаченно хмурится. — За что?

— За то, что заставил меня встать. Слова у меня не расходятся с делом; Томми отступает на шаг и берет из рук рыцаря короткую веревку.

— Почему вас так много? Король думает, я буду драться? Томми вертит веревку в руках.

— Да нет. Это так, для верности. С вами хочет поговорить не только король. Королевские Глаза назначили за вас чертову кучу денег. А если мы пойдем с вами, то помешаем кому-нибудь их заработать.

— Что, правда назначили? Ничего не слышал.

— Ну да, тысячу ройялов…

Его взгляд и голос выдают мечту об этой самой тысяче ройялов. Вскоре Томми приходит в себя и неловко кашляет. — Я… э-э… Я должен связать вам руки. — Умрешь при первой же попытке, — скалюсь я.

— Барон, это ведь так, для виду… — Я все объясню королю. Он поймет.

— Но вы ведь не станете убегать? Не хочу вас убивать… — Убегать? — Я издаю холодный смешок. — Вы ведете меня как раз туда, куда я хочу попасть.

6

Артуро Коллберг сидел в кресле, чувствуя присутствие глядящих ему через плечо полицейских. Он почти не следил за Кейном. Администратор пришел в себя, только когда Томми и Кейн возникли на фоне руин, когда-то бывших Рыцарским мостом, и разглядели там солдат, которые растаскивали обломки в поисках выживших.

«Это сделала Пэллес? — недоверчиво, вполголоса спросил Кейн. — Ни хрена себе… Откуда у нее такая сила?»

«Она увела баржу», — ответил Томми.

«Не сомневаюсь».

Судя по результатам, бой был ошеломляющим — но там не оказалось ни одного актера, находившегося в прямом подключении. Записи не осталось.

Событие исчезло, словно его никогда и не было.

Настроение у Коллберга отнюдь не улучшилось.

Он составил и надиктовал сообщение для прессы прямо здесь, в техкабине, краем глаза следя за светящейся красной кнопкой аварийного переноса. Огромный изогнутый экран показывал Кейна, который в сопровождении кантийцев пробирался подземными пещерами Анханы.

Коллберг был доволен собой, доволен складно звучавшим текстом. Он сообщил о пленении Пэллес Рил очень спокойно, без единого намека на бушевавшую внутри ярость.

Уже через несколько минут, прошедших после столкновения в гримерной, его оторопь из-за наглых угроз Майклсона превратилась в холодную ярость. Все они против него, все: Кейн, Ламорак, Пэллес, Дойл и Вило — да еще эти чертовы полицейские за спиной. Но он не собирается поднять лапки вверх и сдаться.

Он не беспомощен.

Прямо на месте Коллберг решил, что карьере Майклсона пришел конец. В игру под названием «Уже поздно» можно сыграть и вдвоем. Стоит лишь углядеть некий повод, который удовлетворит Совет попечителей, — и Майклсона вообще придется убрать.

Куда он денется со своей заносчивостью? Каково ему тогда будет просить хотя бы о временной работе в Системе? Отобрать у него деньги, дом, друзей… И, конечно, самую большую радость испытает Коллберг, увидев лицо Майклсона,

Пэллес Рил выпадет из фазы Поднебесья и погибнет ужасной смертью.

Оставалось только надеяться, что Майклсон доживет до этого момента. Будет чертовски жаль, если он погибнет в Поднебесье прежде, чем у Коллберга появится шанс добить его.

7

Мы долго поднимаемся по лестнице из пещер в писсуар. Когда я выхожу в пасмурный день, Томми придерживает дверь.

— На песок, — кратко говорит он, и я чуть вздрагиваю. Пару раз мне доводилось видеть, как кантийцев вызывали на песок перед королевским судом. Оба раза это закончилось весьма печально для них.

— Ты действительно не можешь объяснить мне, в чем дело? Он пожимает плечами и угрюмо качает головой.

— Сказал бы, если б мог. Простите.

Томми и другие рыцари идут вслед за мной вниз мимо изъеденных непогодой каменных скамей, на дно Стадиона.

Король уже там, сидит на королевском помосте в середине южного сектора, в удобном старом кресле, которое называет своим троном. По одну руку от него стоит Деофад, по другую, на месте Аббала Паславы, сидит Ламорак. Его нога в лубке — этот лубок я наложил своими руками.

Я отвожу глаза. Если я взгляну на этого предателя еще один раз, то не сумею совладать с собой и брошусь на него в бессильной ярости, по-росомашьи целясь в горло. Я не смотрю на него, но чувствую исходящее от него яркое пламя — оно обжигает мне лицо.

Медный Стадион… Днем здесь всегда неуютно — солнце нещадно высвечивает царящий тут беспорядок. Вспоминая это место, я всегда вижу праздничные костры и танцы, хорошую еду и море выпивки, буйное товарищество, которое и привязывало меня к здешним обитателям сильнее всего. Это память о чувстве принадлежности к семье — семье, которой у меня никогда не было.

Но королевство Канта — семья ночная. Днем, когда нет манящего полусвета костров и людей вокруг, Стадион выглядит еще мрачнее рабочих трущоб. Уходящие вверх ряды скамеек изъедены временем и переломаны. Песок на арене все еще сырой от дождей, тут и там чернеют угли, валяются обглоданные кости, яблочные огрызки, рыбьи головы, вишневые косточки и груды прочего весьма разнообразного мусора. Несколько больших крыс неспешно копошатся в этих кучах, ничуть не пугаясь дневного света. Они уворачиваются от кривых клювов шумных чаек и прямых — каркающих ворон, которые зло нападают на чаек, крыс и друг на друга.

Птицы взмывают пестрой стаей, когда я выхожу на освещенный песок арены. Толстая крыса, загородившая мне дорогу, получает пинок и катится по песку, тонко повизгивая.

Дюжина приведших меня рыцарей ступает на песок вслед за мной, а Томми делает шаг вперед и начинает церемонию.

— Представляю суду Канта Почетного барона… — произносит он.

— Заткнись! — Я подкрепляю свою просьбу подзатыльником.

Он невольно делает несколько шагов вперед, а потом поворачивает ко мне вспыхнувшее гневом лицо.

— Кейн, чтоб ты сдох, нельзя же так просто… Игнорируя его, я гляжу на короля и на суд.

— Брось церемонии, твое величество! — громко возглашаю я. — Я пришел. Скажи, чего ты от меня хочешь, и не пускай пыль в глаза.

Я слышу скрежет — окружившие меня рыцари вытаскивают мечи, — но король поднимает руку.

— Ладно, — тяжело роняет он. Затем наклоняется, и его лицо краснеет от прилива крови. — Ладно, ублюдок, скажу. Куда ты делся прошлой ночью? Когда ушел из склада, куда ты исчез?

— Не твое дело. — Черт, я не смог бы сказать ему правду, даже если б хотел.

Я вижу, куда все клонится. Рыцари окружили меня, чтобы не дать мне сбежать.

— Теперь — мое, зараза! — рычит король. — По-моему, ты поперся прямо к Котам.

— Ты рехнулся. — Эх, назвать бы ему настоящего предателя… но я не могу: еще рано. — Ты можешь себе представить, чтобы я пожал руку Берну?

Король встает с кресла с яростным ревом и поднимает кулак, словно желая призвать на мою голову громы и молнии.

— Я знаю, что ты работаешь на Ма'элКота, сволочь! Понял? Я знаю!

В тишине, наступившей за этим криком, слышно хлопанье крыльев вновь прилетевших чаек и отголоски уличного шума за стенами Стадиона. Рыцари вокруг меня недоуменно пере — вглядываются. Должно быть, они никогда не видели короля в таком гневе; я, кстати, тоже. Но на меня орали и погромче, так что этот рык больше на меня не действует.

— Правда? — тихо вопрошаю я. — Может, ты объяснишь, кто это тебе такое рассказал?

Глаза короля наливаются кровью, в горле что-то пощелкивает. Ему явно не хочется, чтобы старина Деофад и рыцари знали о его делишках с Королевскими Глазами.

Ламорак что-то бормочет, слишком тихо, чтобы я мог разобрать все. По губам я читаю плохо, но все же разбираю слова «вопросы» и «отвечать». Король словно бы и не слышал ничего, но тут же говорит:

— Вопросы здесь задаю я, Кейн, а твое дело — отвечать. Ясно?

Я молчу секунду-другую, давая понять, что уяснил его слова, а потом спрашиваю:

— Пэллес жива? Король сжимает зубы.

— Может быть, я неясно выразился…

— Томми сказал, будто вчера Пэллес ранили и схватили Коты. Она жива?

— А я откуда знаю!

— Брось, твое величество. Мы оба прекрасно знаем — откуда. Хочешь, скажу?

Краткий миг он колеблется. Может, собирается приказать:

«Заткните его» — и подать рыцарям знак? Но король отводит глаза.

— Да. Она жива. Уф-ф, слава богу! Я снова могу вдохнуть, и ноша на моих плечах легчает. Осталось только выяснить, что можно предпринять. — Что ты сделал, чтобы спасти ее?

Он выглядит удивленным, словно мысль о побеге даже не приходила ему в голову. Да что такое случилось с этим ее заклинанием Очарования? Или его действие уже кончилось?

— Ну, э-э, тут это, говорят, она у Ма'элКота, он ее допрашивает…

Мой голос наполняется бушующей у меня в груди яростью.

— Тебе, сукин сын, лишь бы ко мне цепляться, вместо того чтобы спасать ее! Да что с тобой случилось?

Если подумать, вопрос неплохой… Король не похож сам на себя, с заклинанием или без него. Вообще-то король мужик разумный и прагматичный. Он знает меня много лет. Он прекрасно знает, что я скорее отрежу себе яйца ржавым ножом, чем сделаю то, в чем он меня обвиняет.

В котелке, который я зову своей головой, появляется еще одна мыслишка: если он действительно хочет ответа, почему он не напустит на меня Ламорака с заклинанием Власти, чтобы тот вытряс из меня всю правду?

Ламорак снова что-то бормочет. Я угадываю слова «посвятить» и «с этим делом».

Король говорит:

— Я не могу посвятить тебя в свои планы, пока мы не разберемся с этим делом.

Ах ты, мерзавец…

Мне становится ясно.

Ламорак не может околдовать меня, потому что не умеет творить больше одного заклинания за раз.

Ладно, хватит логики.

Может, я и не должен решать каждую проблему кулаками… но иногда ситуация требует применения силы, чтобы постоять за правое дело.

Я не улавливаю последних слов короля, а между тем все вокруг глядят на меня в ожидании ответа. Я встряхиваю головой.

— Прошу прощения, задумался. Можно повторить?

— Я сказал… — тянет король.

Но я снова не слышу его слов, потому что, когда все взоры вновь устремляются к нему, я разворачиваюсь и бью пяткой в скулу рыцаря справа от меня. Кость трещит, человек взлетает в воздух и свергается на стоящего позади товарища.

Минус два, осталось десять.

Я не собираюсь выключать их всех и бежать с арены. В течение следующей доли секунды никто не двигается, ибо не осознают, что я сделал. Томми приходит в себя быстрее других, но он единственный, у кого меч обнажен. Не успевает он схватиться за рукоять, как я прыгаю и хватаю его за запястье. Резкий поворот и удар второй рукой ломают кость предплечья. Это сложнее, чем сломать локоть, но Томми мне нравится, и я не хочу калечить его.

Сломанная кость протыкает тело, и парень кричит, падая на колени. Я переношу свой вес на другую ногу и с размаху бью его в ключицу, словно теннисист в бекхенде. Томми падает на рыцаря, стоящего прямо передо мной, заливая его лицо кровью из сломанной руки. Они оказываются на земле.

Остальные рыцари колеблются. Никто не хочет первым оказаться в пределах моей досягаемости, и теперь я могу добежать до возвышения. Чувствую боль в раненом колене. Когда я оказываюсь возле девятифутовой стены, оно выражает свое неудовольствие, подогнувшись как раз в тот миг, когда я собираюсь прыгнуть.

Едва успеваю сбавить скорость перед тем, как врезаться в стену. Времени на вторую попытку у меня нет: рыцари уже явились по мою душу.

Первый из них пытается замедлить бег, когда видит, что я поворачиваюсь к нему, но — увы — уже поздно. Я подпрыгиваю и ставлю ему подножку, одновременно нанося удар в затылок. Рыцарь летит головой вперед, врезается в стену и падает на колени.

Остальные рассыпаются, пытаясь зайти сразу с нескольких сторон. Их оглушенный товарищ трясет головой, стоя на четвереньках у основания стены, и я использую его как ступеньку: прыгаю ему на спину и, не дожидаясь, пока он поймет, что происходит, запросто вскакиваю на верхушку стены и спрыгиваю по другую сторону.

— Схватите его! Убейте! — кричит Ламорак, и нотка паники в его голосе заставляет мою кровь быстрее бежать по жилам.

Я встаю на ноги у самого нижнего ряда сидений. Надо мной возвышается Деофад, поднявший свой зачарованный меч по имени Лютен. Лезвие меча светится белым, словно сталь в кузнечном горне.

Я не желаю общаться с этим старым перцем, поэтому отпрыгиваю и качусь по земле, в то время как его меч опускается и высекает каменную крошку. Я вскакиваю на недоступном для него расстоянии и бегу к королю и Ламораку. Король безуспешно силится схватиться со мной. Это глупо — он не вооружен и, если бы не заклинание Ламорака, никогда не полез бы на меня с голыми руками.

Когда мы сталкиваемся, я падаю на колени и бью его под ребро, чтобы он по инерции перелетел через меня. Король катится по ступеням, а я бегу дальше.

Пока подоспевший Деофад помогает королю встать, я достигаю цели.

Лицо Ламорака белее мела.

— Кейн… — шепчет он, и в его глазах появляется отсутствующее выражение, как у человека, находящегося в мысленном зрении. — Не надо…

— Заткнись.

Я выдаю ему правый хук в челюсть, прямо под ухом, и сустав послушно трещит у меня под рукой.

— А ну, без глупостей! — Я трясу его за шиворот. — Я с тобой еще не закончил. Ну, поколдуй еще! Давай! Он прикрывает руками голову и отводит глаза.

— Нет, — с трудом произносит он, — нет, пошалуйста, не надо, ты мне шелюсть шломал.

Я поднимаю кулак и медленно считаю до десяти, вспоминая, почему я должен оставить его в живых.

Когда я досчитываю до восьми, король кричит:

— Стой, Кейн! Всем стоять! Проклятие! Никому не двигаться!

Наступает долгое молчание. Я не свожу глаз с Ламорака. Если он попытается войти в мыслезрение, я его вырублю.

Позади внизу слышна ругань — рыцари встают и осторожно рассматривают свои раны. Ламорак обеими ладонями закрывает лицо и не смотрит мне в глаза.

Позади себя я слышу негромкий голос короля:

— Можешь мне объяснить, что тут, черт возьми, происходит?

Увидев мой взгляд, Ламорак отшатывается.

— Что ты помнишь? — спрашиваю я короля.

— Я все помню, Кейн. Черт, я просто не мог остановиться — и при этом прекрасно все понимал. До чего же мерзко!

Он обходит меня и садится на скамью рядом с Ламораком, разглядывая его с садистским выражением лица.

— Не одолжишь ли мне большой нож, а? Я качаю головой, внезапно приняв решение. Это всего лишь предчувствие, но очень сильное и навязчивое.

— Пусть живет.

— Ну да, как же!

— Пожалуйста, окажи мне эту услугу.

— Ничего не понимаю, — признается король. — Я думал, ребята, вы друзья. Так почему он сделал это с тобой? И почему ты его отпускаешь?

Я смотрю на Ламорака, и на этот раз он не отводит глаз. Я, слегка приподняв бровь, киваю на короля с немым вопросом:

«Рассказать?» В глазах Ламорака появляется мольба, и я небрежно пожимаю плечами.

— Той ночью у нас был долгий разговор, помнишь? — медленно объясняю я. — Пэллес сказала ему, что возвращается ко мне. А ему это не понравилось. — А-а, понятно.

Глаза Ламорака готовы выскочить из орбит.

— Ты, — бормочет он, — врешь! Это вше лошь! Он, он…

— Сказано тебе, заткнись, — говорю я.

Быстрый удар сбоку — и нос у Ламорака хрустит, а голова ударяется о каменную скамью позади него. Глаза закатываются, и он обмякает — только кровавые пузыри лопаются на губах.

Господи, до чего же это было здорово! Какое-то мгновение я борюсь с почти неодолимым желанием добить его, но я с трудом овладеваю собой.

— Сделай мне одолжение — подержи этого типа у себя. Запри его в том месте, где мы встретились после выхода из Донжона, но сделай так, чтобы никто из твоих подданных не мог слышать его голоса.

— Ясен пень. Ладно. Но когда ты с ним разберешься, он мой.

— Идет.

Король с кряхтением поднимается на ноги.

— Так что будем делать с Пэллес?

Вот этого вопроса я ждал. Не могу сказать, проистекает ли такая забота от самого короля или это действие заклятия Очарования. Да и какая разница в конце-то концов?

— Думаю, тебе пора открыть карты. Он настороженно смотрит на меня.

— Ты о чем?

— Я знаю, чего ты хочешь, твое величество. Но этого нет на Стадионе. И в Лабиринте тоже нет. Ты играешь по более высоким ставкам.

— Я не понимаю, о чем ты…

— Черт! Ты не стал бы рисковать своим королевством, поддерживая Саймона Клоунса исключительно по доброте душевной. Тебе плевать на актиров, и на всех остальных тоже.

Он не отвечает, угрюмо глядя на раненых рыцарей, копошащихся на арене.

— Я знаю, что у тебя на уме, — говорю я. — Знаю, что ты собирался вычислить всех помощников Саймона Клоунса и сдать их Королевским Глазам. Что тебе обещано? Титул? Или просто Тоа-Сителл прикажет Глазам и констеблям становиться слепыми и глухими, когда ты будешь обделывать свои делишки в городе? А может, тебе обещана помощь в борьбе с конкурентами?

Король поворачивается ко мне с выпученными глазами, словно я порядком придушил его. Он пытается что-то произнести, но из горла вырывается только хрипение.

Он вздрагивает, когда я кладу руку ему на плечо, но это всего лишь дружеское пожатие.

— Все в порядке, твое величество. У меня все дома.

— Кейн, Кейн, клянусь, она сказала, что бросила тебя, — я думал, ты только спасибо скажешь…

— М-да, надо же, какие сложности!

— Но сейчас все иначе, — продолжает король. — После того как я узнал ее… Черт, Кейн, я никогда не причиню ей вреда. Никогда.

— Я даю тебе возможность помочь ей. Ты поможешь ей, а я помогу тебе. Понял? Я переиграю Тоа-Сителла. Если ты поможешь Пэллес, то получишь больше, чем если бы предал ее. Сделай это для меня, — убеждаю я его, — и в твоих руках будет вся Анхана.

Он поворачивается ко мне с жадным блеском в глазах. Все его внимание теперь приковано к моим словам.

— Что я должен сделать?

— Мне нужно, чтобы я смог ходить по улицам свободно, а Ма'элКот не сумел бы отследить меня, понимаешь? Мне нужен мятеж. Не мелкая суета и трепыхание в Лабиринте, ясно? Мне нужно, чтобы констебли, Королевские Глаза и вся королевская рать были заняты, пытаясь взять ситуацию под контроль. Мне нужно, чтобы город загорелся.

— Ты просишь слишком много — нет, даже больше. Так может взорваться все королевство,

— Слушай, выбора у тебя все равно нет. Пэллес не может вечно находиться под допросом. Когда Ма'элКот расколет ее, он узнает, кто помогал ей в ее делишках, и пошлет на тебя свою треклятую армию. Ситуация вышла из-под твоего контроля в тот самый момент, когда Пэллес была схвачена живой. Сейчас уже поздно возиться с ее помощниками, потому что Ма'элКот справится с ними и без тебя, а потом займется тобой. Тебе придется очень-очень хреново — и это не преувеличение, поверь. Ты должен ударить первым. Ты должен ударить сейчас же. Это единственный шанс, твое величество. Знаешь пословицу: судьба что крапива — хватай крепче, не то обожжешься?

Он задумчиво смотрит в пространство, и я даю ему несколько секунд на осмысление сказанного. — Мы можем зажечь костры, — говорит наконец король, — но этого будет мало. Мятеж, который тебя устроит, нуждается в мощной поддержке, в главарях. Он должен стать самодостаточным после того, как мои мальчики возьмутся за дело. Люди должны испугаться и разозлиться…

— Это нетрудно. Они уже напуганы. Им всем досталось во время императорской охоты на актиров. А превратить страх в злобу совсем не сложно.

— Да ну? И как же?

Что ж, эту часть я уже продумал.

— Мы можем побить Ма'элКота его же собственным оружием. Ма'элКот, — я протягиваю руки, словно собираюсь показать фокус, — один из них.

Король хмурится, а я улыбаюсь.

— Он сам актир, — подмигиваю я. — Вся эта охота затеяна как прикрытие, только для того, чтобы никто не заподозрил его самого.

Король широко открывает глаза и цепляется за мой рукав.

— Разрази меня гром… — задыхается он. — Это правда?

— А какая разница? Когда ты во всеуслышание расскажешь эту историю и повторишь ее много раз, она сыграет на боязни предательства и станет для людей правдой.

— Но… но… Разве так может быть? Я хочу сказать, если актиры бывают… Да, это имеет смысл, отлично! Все совпадает! Если еще добавить какое-то доказательство или свидетельство, люди будут сражены. Знать ненавидит его в любом случае и легко выступит против него. Армия не станет защищать императора… Но без нее…

Теперь я понимаю, что я должен делать.

Будет больно. Много лет будет больно.

Но вопрос о выборе между моей честью и жизнью Пэллес даже не стоит.

Я кладу руки на плечи короля и заглядываю ему в глаза со всей честностью и искренностью, на какую только способен.

— Ладно, друг мой, — с чувством произношу я. — Это правда. Сам подумай: Ма'элКот появился буквально из ниоткуда во время Равнинной войны. Как можно избежать известности или слухов, имея такую внешность, такой рост, такую силу? Ему сколько — сорок? Где же он был все эти годы? Во имя всех богов, как он ухитрился стать императором меньше чем через пять лет после того как появился — будто с неба упал? Откуда он родом? Кто его друзья детства? Где его семья? Нет у него ни семьи, ни друзей, ни истории. Он актир, король. Он один из них.

— Понимаю, — тихо лепечет он. — Гром небесный! Понимаю! Но мне нужны доказательства, Кейн, что-нибудь, что я мог бы представить дворянам и взбунтовать их.

Я отвечаю со всей непререкаемостью честного человека:

— Я добуду тебе доказательства.

Король смотрит мимо меня в пространство, представляя себе, как выглядит Великий зал дворца Колхари с Дубового трона.

— Дай мне эти доказательства, и мятеж будет. Я качаю головой.

— Мне понадобится несколько дней. А мятеж нужен сейчас. Через два дня Пэллес расколют или убьют, а имперские солдаты оккупируют Лабиринт. Твоему королевству придет конец. Надо ударить сегодня, и не позже чем через час. Действуй решительно, действуй немедленно — и ты победишь. Начни мятеж, и через два дня ты получишь доказательства. Клянусь!

Он смотрит в мои глаза, выискивая правдивое выражение, которого там нет и быть не может. Я отвечаю ему твердым взглядом, меняя десять лет дружбы и все его доверие, завоеванное мною за это время, на одно большое предательство.

К тому времени, как он обнаружит ложь, мы с Пэллес либо будем дома, либо умрем. Даже если заклятие Очарования уже начало исчезать, оно все же должно склонить его к тому, чтобы он помог нам. Однако природный практицизм подсказывает королю, что он может зря потерять немало подданных — и он колеблется.

Он долго не может принять решения, взвешивая годы нашей дружбы и доверия. Он вспоминает мою репутацию: «Кейн скорее убьет человека, чем солжет ему» — и наконец резко кивает, словно сорвавшись с проволоки в бездну.

— Ладно, — убежденно говорит он, — я тебе верю. Через час начнется мятеж.

Я хлопаю его по плечу и смотрю на лицо еще не очухавшегося Ламорака — он словно презрительно смеется надо мной.

«Смейся-смейся, сволочь, — бормочу я про себя. — Я никогда не говорил, что я лучше тебя».

— Сжечь целый город… — Король задумчиво таращится на меня. — Ничего себе цена за жизнь одной женщины!

— К черту город! — отвечаю я. — Я весь мир сожгу, лишь бы спасти ее. Что ж, это по крайней мере правда.

8

Приказ разлетелся в разные стороны из центра, которым являлся Медный Стадион в Лабиринте. Один из рыцарей, патрулирующий границу с Фейсом, разговорился с семьей прокаженных нищих. Один из этих нищих доковылял до улицы Мошенников и переговорил с несколькими чумазыми уличными сорванцами. Один из пострелят побежал в Рабочий парк и отыскал там товарища, который подрабатывал в «Службе свежих новостей Колина». Тот встретился с рабочим, который вместе с друзьями отдыхал возле здания «Углежогов Черного Гэннона» на углу Лакланда и Бонда. Рабочий прошелся по докам и перемолвился словечком с возчиком, который вез товары через Мост Дураков в Старый Город.

Кантийцы знали свое дело: каждый из них переговорил еще как минимум с тремя. Через час нищий на Дворянском пути сказал проходящему мимо покровителю:

— Знаете, что я думаю? По-моему, Ма'элКот что-то чересчур сильно давит на актиров. А вы когда-нибудь думали, откуда он сам явился? Как по-вашему, он ничего не скрывает? А по мне, на воре шапка горит, вот так-то.

Почти то же самое говорили в тавернах и харчевнях от Змеиной ямы до здания суда. Впервые услышав об этом, люди начинали смеяться. Это было невероятно. Это было нелепо. Но когда человек со смехом пересказывал глупый слушок приятелям, почти в каждой компании находился человек, который хмурился и говорил:

— Не знаю, не знаю… Где-то я уже слышал. Может, что-то в этом даже есть. Это не так уж невозможно…

История начала жить собственной жизнью, хотя могла зачахнуть через день или два. Несколько дней спокойствия и тишины способны унять неожиданные страхи и утихомирить любые дерзкие слухи.

Но всего через час после полудня короткого осеннего дня языки пламени лизнули заднюю стену Дворянского Игрового дома на Южном берегу реки. Не успела команда с ведрами начать работу, как в полумиле от этого места вспыхнула гостиница. Еще через полчаса загорелись стойла у Воровского моста. К тому времени капитан стражи моста уже начал рассылать своих солдат для тушения пожаров и запросил гарнизон о помощи.

Через несколько часов солдаты были рассеяны по столице. Красные и потные от жара пламени, многие из них ворчали, что, мол, «император может послать дождь в богом забытую провинцию, чтобы спасти урожай какой-то горстки крестьян, а на эти пожары ему жалко истратить хотя бы один дождик! Может, он хочет, чтобы сгорела вся проклятая столица?»

Капитан стражи разрушенного Рыцарского моста оторвал своих людей от ежедневных обязанностей и лично повел их на помощь. Слышали, как он сказал своему помощнику во время марша по острову:

— Это все дурно пахнет, точно тебе говорю. И будет еще хуже, уж поверь.

Никому в городе не было нужды говорить об этом. Люди чувствовали неладное.

Город вздохнул с испугом и ненавистью и задержал дыхание, дожидаясь ночи.

9

Кайрендал учуяла возмущение в потоке Силы за целую минуту до стука в дверь своей комнаты. Поток не был похож на тягучую хватку мага; это было нечто более мощное — оно собрало Силу вокруг себя в океан, в прибой. Поток, лившийся сквозь стены, казался всего лишь мельчайшей частицей этого невообразимого всевластия.

Туп сидела на спинке стула и причесывала серебристые волосы Кайрендал. Своими крошечными пальцами она ощутила, как напряглась ее хозяйка.

— Что случилось, Кайр?

— Позови Зака. Он у себя. — Сказав это, Кайрендал вскочила с кресла, как распрямившаяся пружина, и изогнулась всем своим бледным телом, напоминавшим туго натянутый лук. Ее золотистые глаза впились в стену. — Разбуди его. После этого вам следует притаиться. Что-то должно произойти.

— Кайр…

Эльфийка повернулась к маленькому существу.

— Не спорь! Действуй!

Перевязанное крыло Туп не позволяло ей летать, но ее народец отличался поистине обезьяньей ловкостью. Подстегнутая голосом хозяйки, она разогналась и перепрыгнула со стула на софу, потом соскочила на ковер и выбежала во внутреннюю дверь.

Кайрендал натянула на сухопарое тело платье, не желая расходовать Силу на создание иллюзии одежды. Она расширила свою Оболочку и осторожно обследовала поток, давление которого все росло. Она едва не задохнулась — Сила пронзила ее, словно грубый любовник. У Силы был любопытный оттенок — не вполне понятный, но смутно узнаваемый…

Кайрендал решительно отбросила эти мысли и стала формировать собственную Силу. Когда в дверь постучали условным стуком Фейса, она уже была готова ко всему.

Эльфийка потянулась воображаемой рукой — Сила отодвинула засов и открыла дверь.

В холле стояли люди — их Оболочки приобрели лимонно-желтый оттенок тревоги, который смешивался с аметистовой ноткой триумфа. Это были телохранители — человек и гном.

— Прошу прощения, Кайрендал, — сказал человек, — но мы поймали этого типа, когда он пробирался к нам, и подумали, что вы пожелаете поговорить с ним.

Между охранниками стоял человек в стальных наручниках. Его Оболочка пульсировала, отливая опасным белым цветом.

Но вот она стала гораздо темнее, чем прежде, что делало человека едва различимым среди окружавших его теней.

Это был Кейн.

Кайрендал невольно приоткрыла рот, увидев, что поток Силы движется по направлению к нему, словно он был великим магом, равным своим могуществом богам. Сила не входила в него, как входила бы в простого адепта; она кружилась и сворачивалась вокруг него, разбивая встречные потоки. Кайрендал видела, что он делает это не намеренно — он даже не стал погружаться в состояние мыслезрения, чтобы управлять Силой. Так что же это было?

— Мы теперь работай лучше, — сказал гном. — Поймай его сразу, а, Кайр?

— Не будь идиотом, — фыркнула эльфийка. — Брось придуриваться, Кейн. Покажи им!

Окруженный Силой, Кейн пожал плечами, и наручники со звоном упали на пол. Охранники подскочили как укушенные и схватились за оружие. Кейн поднял руки.

— Поговорим — или мне прикончить твоих щенков прямо здесь?

— Оставьте его! — приказала Кайрендал. — Входи, Кейн. А вы стерегите дверь — и постарайтесь сделать это лучше прежнего.

Кейн небрежно шагнул внутрь и улыбнулся чуть заметной сквозь поток Силы улыбкой. Он закрыл за собой дверь и облокотился на нее. В комнате сейчас же появились тени, призрачные двойники и помощники Кейна. Убийца был готов ко всему, и двойники встали вокруг него. Теперь Кайрендал видела их — чуть шевелящиеся сгустки Силы, прежде существовавшие только в ее воображении.

— Оставайся на месте! — приказала Кайрендал. — С прошлого раза утекло достаточно времени, и я готова тебя встретить. Любое резкое движение — и тебе конец.

Он развел руками.

— Не будь так враждебна, Кайрендал. Я пришел извиниться. Я позволил им схватить меня, так что не пришлось никого убивать.

— ИЗВИНИТЬСЯ?

— Ну да. Я же ворвался к тебе, избил твоего гнома, ранил маленькую дриаду…

Кайрендал искоса взглянула на Кейна, но его лица не было видно за сонмом двойников. Она так и не поняла, насколько искренне он говорит.

— Кому кошель, тому и любовь, Кейн, — ответила она. — Извинения принимаются только в золоте.

— Я так и думал.

— Ты обошелся мне в пятьсот ройялов. Черная бровь чуть приподнялась.

— Дороговато стоит сломанный стол и повязка на глаз.

— Именно столько я отдала Берну. После твоего… ухода… он рассчитался и ушел.

— Я верну тебе вдвое больше, — небрежно обронил Кейн. — Выдай меня.

Долгое мгновение Кайрендал могла только моргать. Может, она ослышалась?

Кейн между тем продолжал:

— Я серьезно. Ты знаешь, какая награда назначена за мою голову. Пошли гонца к Глазам, и я не удивлюсь, если Тоа-Сителл лично прибудет вручить тебе вознаграждение.

— Я не понимаю.

— Ну ведь кто-то же может получить эти деньги — и ты сама тоже можешь. — Что за игру ты затеял?

— А это тебя не касается. Нужны тебе деньги или нет?

— Что мне действительно нужно, — с неожиданной яростью произнесла Кайрендал, — так это объяснение: что тут происходит?

Кейн ухмыльнулся.

— Это нам всем не помешало бы.

— Мои агенты докладывают, что в городе то и дело вспыхивают пожары, что люди повсюду спорят о том, не актир ли сам Ма'элКот… Кстати, слушок пошел от кантийцев. И все сходятся на том, что закипает мятеж. Вчера маг-человек поднял весь проклятый Шамбайген, начиная от самых доков, и смел по пути Рыцарский мост — хотя я могла бы побиться об заклад, что это невозможно. И еще я слышала, будто этот маг, гораздо более сильный, чем может быть человек, — твоя старая подруга Пэллес Рил. А теперь ты появляешься у меня и просишь, чтобы я выдала тебя Королевским Глазам. Как ты думаешь, могу ли я не увязать все происходящее?

— У тебя хорошие осведомители, — невозмутимо заметил Кейн.

Кайрендал ждала продолжения, но он не моргнул и глазом, словно был высечен из камня.

— Зачем тебе это?

— Мне нужно проникнуть во дворец. — Он вздрогнул, словно от внезапной боли. — Уф-ф, не обращай внимания, просто старая рана. — Под пристальным взглядом эльфийки Кейн помотал головой. — Забудь. Тебе это ни к чему. И вообще, нужны тебе деньги?

От злости Кайрендал прошипела сквозь сжатые зубы:

— А что, если я не сделаю этого?

Кейн ответил вполне обыденным тоном:

— Тогда я пойду куда-нибудь еще.

Однако бурлившая вокруг Сила сгустилась и упреждаюше потемнела. Кайрендал внезапно задумалась: а почему она, собственно, отказывается от такого предложения? В конце концов, шальные деньги никогда ее не смущали. Глядя на изгибы Силы вокруг Кейна, она начала подозревать, что самым безопасным будет выполнить его просьбу. В противном случае его Сила может спалить ее так же просто, как бабочку, попавшую в огонь свечи.

— Хорошо, — поспешно согласилась она. — Я пошлю гонца и не стану больше задавать вопросов. А когда-нибудь ты выберешь минутку и расскажешь мне всю историю,

— Ладно, идет.

— С тобой связаны такие силы… — осторожно добавила Кайрендал, — они поражают мое воображение. Я вижу их, точнее, малую их часть, но ничего не понимаю. В тебе пересекаются сверхъестественные силы.

Он цинично и в то же время снисходительно улыбнулся ей,

— Так бывает с кем угодно, Кайрендал. Просто обычно этого никто не замечает.

— Мне жаль того, кто встанет у тебя на пути.

— Мне тоже. Слушай, давай за дело, а? У меня чертовски мало времени.

10

Берн вошел в комнату, и Тоа-Сителл, заслышав его шаги, отвернулся от широкого окна, чтобы приветствовать графа холодным взглядом, а потом снова воззрился на город.

За окном была видна не только стена Сен-Данналина, возведенная вокруг дворца, но и причудливые шпили соседнего храма Катеризи, и вся западная часть города вплоть до Божьей дороги. Совсем недалеко в лучах заходящего солнца виднелась карета с железной клеткой, медленно ехавшая по запруженным улицам. После разрушения Рыцарского моста все бедняки и нелюди, жившие на Северном берегу, вынуждены были толпиться у Шутовского моста, пытаясь успеть домой раньше комендантского часа. День выдался не по сезону жаркий, но темень надвигалась быстро, и Тоа-Сителл понимал, что не все успеют уйти из Старого Города до ее наступления. На Божьей дороге уже начали вспыхивать драки — какому-то горожанину несколько раз подряд наступили на ногу, другому слишком часто доставалось локтями под ребра, а третьего проезжающий дворянин ударил в лицо хлыстом за то, что он не дал ему проехать. Изредка попадавшиеся в толпе констебли выглядели весьма взволнованными — чтобы поддерживать порядок, нужна была армия, но армия тушила вспыхнувшие по всему городу пожары; черный дым от них поднимался в ясное небо.

— Он еще не здесь? — спросил из-за спины герцога Берн.

Едва заметным движением подбородка тот указал на приближавшуюся карету.

— Вон везут. Пришлось сделать крюк, — вежливо пояснил он. — Вы, наверное, еще не слышали, что Рыцарский мост разрушен.

Берн не клюнул на приманку. Он сказал только:

— Ма'элКот хочет поговорить с ним в Железной комнате.

— Я сам хотел бы поговорить с ним в Железной комнате, — пробормотал Тоа-Сителл.

— Как по-вашему, где он был? Герцог раздраженно пожал плечами.

— Его не было в мире. А после полудня он снова появился. Он вздохнул про себя, предвкушая язвительные нападки Берна. Он не смог бы даже ответить по достоинству: Коты под командованием Берна действительно сделали свое дело. Хотя актиры и ускользнули, Ма'элКот точно знал, где их искать, и мог в любой момент схватить их. Помогавший же беглецам маг сейчас лежал на алтаре Железной комнаты.

С другой стороны, Королевские Глаза не обнаружили и следа Кейна. Его выдала эта эльфийская шлюха из «Чужих игр». По-детски ехидный Берн ни за что не упустил бы возможности позлословить, однако сейчас он удивил Тоа-Сителла. Он встал у окна рядом с герцогом, положив руки на подоконник, и невидящим взглядом окинул толпы народа на Божьей дороге.

— Нет слов… — прошептал Берн. — Нет слов, чтобы описать, как я ненавижу этого человека…

Тоа-Сителл покосился на профиль графа — уже не безупречный, обезображенный впадиной на сломанном носу и окрашенный заходящим солнцем в алый цвет — и с удивлением почувствовал, что в его груди шевельнулось нечто вроде симпатии.

— Может быть, Ма'элКот позволит вам убить его прямо сейчас.

— Надеюсь. Но… — Берн повернулся к Тоа-Сителлу и лениво пожал плечами. — Не знаю. Я весь дрожу, понимаете? Мне кажется, будто вокруг происходит уйма всего, о чем я не знаю. Мне кажется, события вышли из-под контроля. И это касается не только меня, а всех нас. Всех людей.

Тоа-Сителл в миллионный раз посмотрел на Берна, но ему почудилось, что он видит его впервые. На Рыцарском мосту Берн не получил ни царапины — только на одежде было несколько тщательно зашитых порезов, нанесенных убитой им девчонкой. Конечно, ведь Ма'элКот защитил его своей Силой и сделал своим фаворитом. Мужская красота, мощное тело и кошачья грация были знакомы Тоа-Сителлу; новостью для него была столь неожиданная тревога Берна за Ма'элКота и за всю Империю. Еще вчера утром герцог мог бы побиться об заклад на свою бессмертную душу, что Берн не способен на те чувства, которые сейчас проявились на его лице.

За эту неделю Тоа-Сителл часто гадал, какая доля ненависти Берна к Кейну приходится на ревность, на страх, что убийца может занять его место фаворита императора. Теперь же он пытался понять, какая часть его собственной неприязни к Берну проистекала от подобных чувств — ведь до того, как Берн стал графом и получил пост командира Серых Котов, Тоа-Сителл был ближайшим советником и доверенным лицом императора.

«Странно, — подумал он, — странно, что я, привыкший проникать в мысли людей, не могу понять самого себя».

— Я тоже чувствовал это, — сказал герцог, неожиданно приняв решение. — Берн, мы никогда не были друзьями, и я не думаю, что когда-нибудь ими станем. Но я полагаю, мы слишком много времени и сил потратили на подсиживание и перебранки — словно соперники в любовном романе, — и раскол между нами сыграл на руку нашим врагам. Мы можем служить императору каждый по-своему. Так давайте постараемся смириться с этим. Пусть между нами будет мир.

Он протянул графу руку. Берн уставился на нее, как на что-то чужеродное, потом пожал плечами и положил на нее ладонь.

— Ладно, — сказал он. — Мир.

Берн снова повернулся к окну, задумчиво разглядывая край солнца над горизонтом.

— Надо что-то делать с Кейном. Вы знаете, я думал, ну, когда Кейн снова появится… я думал, Ма'элКот просто прикажет мне убить его. Но когда я сказал, что эта сука из Города Чужаков продала его, Ма'элКот только рассмеялся этим своим покровительственным смехом — ну, сами знаете — и приказал отослать Кейна в Железную комнату, как только он прибудет. Может быть, здесь что-то большее… Мне кажется, между ними есть что-то, мне непонятное…

Тоа-Сителл кивнул.

— Согласен. Я помню, как на прошлой неделе Ма'элКот пообещал отдать Кейна вам. Тогда мне показалось, что он не лжет, однако я думаю, теперь он этого не сделает. Вы видели, как он работает над своим Великим Делом?

— Что, опять пытается вставить туда разных Кейнов?

— Да. С той самой ночи в Сумеречной башне он занимается только изображениями Кейна. В первую же ночь, которую Кейн провел там, он магическими способами обследовал его. С тех пор он стал просто наваждением для Ма'элКота. Кейн занял все мысли императора, и он стал вспыльчив и непредсказуем.

— Надо было убить его в «Чужих играх», — негромко произнес Берн, все еще глядя в окно.

— Согласен, — кивнул Тоа-Сителл. — Но сейчас уже слишком поздно. Мы должны найти способ ослабить его влияние на Ма'элКота. А для этого необходимо выяснить, что он за человек. Что вы знаете о прошлом Кейна?

Берн пожал плечами.

— То же, что и все. Но я скажу вам, где можно узнать больше: в Монастырях.

— Правда?

— Да. Вы знаете, что мой отец — монах. Непосвященный. Так вот, в Монастырях они помешались на записях и записывают все, что под руку попадется.

— Да, я слышал, — задумчиво посмотрел на Берна герцог. — Позволят ли они мне просмотреть эти записи?

— Они не позволили бы — записи не подлежат разглашению. Но сейчас Монастыри не слишком довольны Кейном…

Тоа-Сителл прильнул к стеклу, вглядываясь в сгущающиеся над двором сумерки и одновременно размышляя об услышанном. Далеко внизу пять тяжело вооруженных Рыцарей двора стояли наготове, в то время как Королевские Глаза открывали дверцу железной клетки на повозке. Вокруг двора горели факелы. Крошечная фигурка Кейна невозмутимо выступила из затененной стены Сен-Данналина, словно не замечая надетых на нее стальных наручников и кандалов.

— Похоже, сейчас любой не слишком доволен Кейном, — пробормотал Тоа-Сителл. — Пойдемте. Подождем его в Сумеречной башне.

11

Группа верховых констеблей направилась по Божьей дороге к западу, толкая перед собой толпу. Послышались крики боли и недовольства. Почему это их нужно изгонять из Старого Города, чуть только стемнеет? Ма'элКот придумал это правило? И зачем эти ублюдки так сильно напирают?

Запруженные улицы паниковали. Дети, зажатые между взрослыми, ревели в голос. Мужчины и женщины кричали верховым: Полегче!», «Не давите людей!» — но капитан констеблей сильно нервничал. Он хотел, чтобы назревавшие неприятности не затронули его район и разразились только на Северном берегу. Поэтому приказал своим людям поднажать. Чем скорее улицы Старого Города будут очищены от всякого сброда, тем будет лучше.

Вскоре толпа стала отбиваться.

Лошади наткнулись на плотную противодействующую массу — люди, гномы и эльфы встали так тесно, словно были единым организмом. Какой-то огр вырвал длинными кривыми когтями булыжник из мостовой и швырнул его в капитана, Он промахнулся, но толпа с готовностью подхватила идею.

В воздухе засвистели камни, а констебли заработали толстыми дубинками, которые опускались на плечи и головы с барабанным стуком.

Кто-то в толпе закричал:

— Почему вы бьете нас? Почему вы не защитите нас от проклятых актиров?

— Потому что у них приказ от актира, вот почему! — отозвался другой голос. — К ответу сукина сына Ма'элКота!

Капитан немедленно приказал схватить крикуна, но его было не разглядеть. Все новые и новые голоса присоединялись к хору.

— Актир! Актир! К ответу Ма'элКота!

Первые два крикуна были кантийцами. Они локтями пробили себе дорогу из толпы и притаились в переулке, вполне довольные своей миссией. Тут они начали кричать всего одно слово:

— Ак-тир! Ак-тир!

К ним присоединились новые голоса, и кантийцы, сделав свое дело, удалились.

Крик становился все громче и звучал все более грозно:

— Ак… ТИР! Ак… ТИР!

Люди пихали друг друга, разрывая линию констеблей и заставляя их отступать по Божьей дороге. Как только толпа поняла свою силу, она стала неуправляемой.

Капитан мог бы приказать своему отряду отойти, держа ситуацию под относительным контролем. Мог приказать своим людям атаковать в полную силу, забить толпу дубинками и мечами и сломить дух сопротивления. Однако он не сделал ни того, ни другого. Он был очень юным и неопытным, пришел в крайнее смятение и начал кричать на подчиненных, приказывая им сохранять порядок, так как другого выхода не видел. Отступление было для него позором, а заставить своих людей убивать тех, кого они поклялись защищать, капитан не решился. Он начал колебаться и потому проиграл.

Одного из констеблей стащили с лошади; он исчез под кулаками и ногами сомкнувшейся вокруг него толпы. Раздалось рычание, словно какое-то плотоядное чудовище проснулось, почуяв запах крови.

Едва заметное движение, одна-единственная внезапно наметившаяся цель — и толпа уже не была больше толпой, не была массой людей, оказавшихся на данной улице в этот день. Каждый мужчина, женщина, гном, эльф, огрилло и дриада превратились в клеточки некоего единого организма — и организм этот был голоден.

Через секунду с лошади стащили еще одного констебля, потом еще… После этого цепь распалась, и констебли поскакали прочь под градом булыжников и язвительных насмешек.

Когда наступила темнота, толпа завладела улицами. Ей служили освещением огни пожаров, а дома богачей превратились в пиршественные столы.

Толпа чувствовала неимоверный голод, и у нее была целая ночь, для того чтобы насытиться.

12

Два Рыцаря двора втолкнули Кейна в Движущуюся комнату. Перед тем как войти, один из них потянул за веревку колокольчика девятого этажа. Из шахты послышалось щелканье кнута и медленный скрип веревок — это огры внизу начали крутить колесо, и Движущаяся комната поползла вверх.

Кейн ехал молча, сжав руки за спиной и не глядя в глаза сопровождавшим его солдатам. Они же смотрели на него очень внимательно, то и дело слизывая пот с верхней губы и вытирая вспотевшие руки на рукоятях коротких мечей. Они знали о его репутации и не желали рисковать. Один раз Кейн звякнул цепочкой наручников, чтобы посмотреть, как стражники подпрыгнут. Они не разочаровали его. Убийца сухо хмыкнул, хотя весело ему не было.

Он чувствовал себя слишком старым, чтобы смеяться.

Старым и испуганным — не за себя, не за свою жизнь. Он всегда знал, что умрет в Поднебесье. У него было несколько дней на то, чтобы привыкнуть к мысли о скорой смерти, о немедленной смерти, такой, как у Таланн, как у служителя Рудукириша во время Ритуала Перерождения. Он умрет потому, что его переиграли.

Он боялся только, что может напортачить.

На арене Медного Стадиона он действовал без колебаний, потому что сокровенную цель — спасти Шенну и отправить ее на Землю — видел своими глазами, видел и ее, и тот путь, который надо было пройти к ней, материальный путь из грязи и камня.

Но теперь путь к цели был скрыт туманом разных возможностей, и Кейн, затрудняясь выбрать единственный безопасный путь, хорошо понимал, что спасти Шенну сможет только в одном случае из миллиона. Но даже в этом случае путь будет окружен зыбучими песками и волчьими ямами, рядом с которыми бродят чудовища, стремящиеся оборвать жизнь Шенны.

«По шажку в день, — повторял про себя Хэри, припоминая еще кое-какие заклинания. — Сделай вид, будто знаешь, что делаешь. Они не должны видеть твой страх».

Массивные балки девятого этажа проскользнули мимо кабины, и Движущаяся комната остановилась. У проема их встретили еще два Рыцаря двора. Первый солдат, выходя наружу, вынужден был чуть выше поднять ногу, и с каждым выходящим кабина поднималась на несколько дюймов выше. К тому времени, как подошла очередь Кейна, она поднялась достаточно высоко, и стражникам пришлось помогать ему выйти — стальной прут между кандалами на щиколотках не позволил бы ему сделать такой большой шаг.

У входа в Сумеречную башню охранники обменялись паролем со стоявшими там стражниками и остановились, чтобы снять с Кейна ножные кандалы, — предстоял долгий подъем по винтовой лестнице.

Поднимаясь вверх между двумя парами солдат, Кейн постепенно начал улавливать царивший тут запах — электрический запах заряженного металла, от которого в горле появлялся горький привкус. Ближе к открытой двери наверху он учуял душок серы и гниения, словно шедший от трупа, полумумифицированного в вулканическом дыму.

На вершине лестницы стояли два человека, освещенные сбоку колеблющимся пламенем светильников: Тоа-Сителл и…

— Привет, Берн, — с фальшивой насмешкой бросил Кейн. — А я-то думал, откуда здесь вонь.

— Смейся-смейся, ублюдок, — терпеливо ответил Берн. — Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

— Вот и моя мамочка говорила то же самое. Тоа-Сителл невозмутимым тоном приказал идущему впереди солдату:

— Развязать ему руки. Солдат нахмурился.

— Вы уверены?

— Так хочет Ма'элКот. Освободите пленника и уходите. Солдат пожал плечами и разомкнул наручники. Затем вместе с товарищами пошел вниз по лестнице. Кейн прислушивался к их шагам, рассматривая свои запястья, ободранные острыми краями наручников.

— Где ты был последние два дня? — требовательно спросил Тоа-Сителл.

Кейн, как будто не услышав вопроса, подошел к окну. С сумерками на небе появились облака, отражавшие кровавый свет пожаров. Порыв ветра принес далекие крики, и Кейн разобрал: «Ак-тир… ак-тир…»

Кантийцы выполнили свое обещание. Оставалась сущая малость — найти способ выполнить свое.

— Неплохой вид, — заметил Кейн.

— Я жду ответа, — напомнил Тоа-Сителл столь запальчиво, что Кейн даже удивился.

Он повернулся к подданным императора и присел на подоконник, следя за их лицами, подсвеченными сзади.

— Вот что, герцог. Я не собираюсь тебя дурачить. Можешь расспросить Ма'элКота, если, конечно, захочешь.

Берн шагнул вперед, его рука поползла по груди туда, где над плечом возвышалась рукоять Косалла.

— Ты, ублюдок! Эх, прикончил бы я тебя прямо сейчас…

— Плохо выглядишь, Берн. Что, Таланн тебя пару раз таки достала?

Глаза Берна опасно потемнели, но голос оставался спокойным.

— Ах, вот как ее звали? Она умерла прежде, чем сказала мне свое имя. Ее последними словами были: «Берн, оттрахай меня как зверь!»

Кейн покачал головой, надрывно пытаясь превратить гримасу с оскаленными зубами в подобие усмешки.

— Какой же ты ребенок, Берн. Жаль, что больше одного раза мне тебя не убить.

Берн сделал еще шаг вперед. Кейн ухмыльнулся и поднял руки, демонстрируя их Берну, словно некие драгоценности.

— Слишком поздно. Тебе следовало заняться делом, пока у меня были скованы руки. Тогда у тебя могла быть возможность.

Гибким движением Кейн встал перед окном. Если бы Берн бросился на него, Кейн наверняка сумел бы вышвырнуть его в окно у себя за спиной. «Посмотреть бы на твой щит, когда бы ты вмазался в мостовую».

Тоа-Сителл успокаивающе положил руку Берну на плечо.

— Расспросить Ма'элКота? — произнес он. — Ты хочешь сказать, что Ма'элКот все знает? Что все мои поиски были впустую? Это что, развлечение или часть какой-то большой игры?

«А почему бы и нет? — пришло в голову Кейну. — Врага надо смутить».

— Не мандражируй, Тоа-Сителл. Пути господни неисповедимы.

— Он морочит тебе голову, — ввернул Берн. — Ма'элКот так не поступает. Он всегда был честен с нами, сам знаешь.

Кейн перевел взгляд с одного на другого. «Берн и Тоа-Сителл теперь «мы»?»

От этой мысли желудок свело еще сильнее,

Он кивнул на черную железную дверь, занимавшую почти всю северную стену. Кованая поверхность была испещрена серебряными рунами.

— Ма'элКот там?

Берн самодовольно ухмыльнулся.

— Он там не один…

— Пусть сам узнает, — прошипел ему Тоа-Сителл. У Кейна пересохло во рту, словно он вдохнул воздух арктической пустыни. В ушах застучала кровь.

— Пэллес, — пробормотал он, и на один бесконечны миг между двумя ударами сердца его воображение захватил кровавые истории полузабытых сказок и слухов о Железной комнате.

Во всей Анхане, а может быть, и во всей Империи не было таверны, где посетители не покрывались бы холодным потом при одном упоминании этого места. Кейну было бы не в пример легче, узнай он, что Пэллес попала в Театр правды.

С другой стороны, мысль о том, чтобы войти туда, больше не тревожила его — он и не вспомнил бы об этом, если б это не давало шанса спасти чародейку.

Кейн рывком встал с подоконника, но Берн и Тоа-Сителл преградили ему путь к двери.

— Когда Ма'элКот захочет видеть тебя, он тебя призовет, — заметил Тоа-Сителл.

— Тебе сейчас очень хочется убраться с моего пути, — угрожающе ответил Кейн.

— Подожди, пока тебя позовут. — Берн сделал шаг вперед и словно навис над Кейном. — Он не любит, когда ему мешают.

Кейн посмотрел в холодные голубые глаза Берна — они были так близко, что хватило бы одного поворота головы, дабы впиться зубами в лицо врага. Хорошо знакомая ярость все еще полыхала в груди актера, а непреодолимое желание выпустить Берну кишки не исчезла, однако Кейн ни за что не стал бы вести себя здесь так безрассудно, как с Кайрендал. Он вдруг обнаружил внутри себя холодную расчетливость и стремление к цели: освободить Шенну.

— Интересно, как все изменилось за несколько дней, — холодно молвил он. — Я могу представить себе будущее, в котором ты все еще жив сегодня, Берн.

Тот презрительно фыркнул, обдав Кейна запахом мяса.

— Держись подальше от чертовой двери.

Кейн чуть наклонился, кивнув на дверь за плечом Берна.

— Какой двери — этой, что ли?

Он бросил насмешливый взгляд на Тоа-Сителла и легонько постучал двумя пальцами по его груди.

— Эй, ты же вроде говорил, что никогда не подпустишь меня на расстояние вытянутой руки?

На секунду Тоа-Сителл замер, вспомнив смерть Крила. За эту секунду Кейн ухитрился отбросить его с пути и проскользнуть мимо плеча Берна.

Он достиг двери и схватился за кольцо в виде змеи, с натугой подняв его…

— Кейн, не надо! — выдохнул позади Берн, в голосе которого прозвучала непривычная паника.

Кейн ухмыльнулся стоявшим позади него. Берн и Тоа-Сителл застыли на месте, одинаково бледные, с вытянутыми руками, словно хотели остановить его, но не смели сделать неловкое движение и позволить кольцу упасть.

— Ты не знаешь, — хрипло прошептал Тоа-Сителл, — не знаешь, что там может быть.

— Вот дерьмо, — рассмеялся Кейн. — Ладно, детки, не плачьте. Я не буду стучать,

И он распахнул дверь.

Изнутри поднялась такая волна запахов, как будто всю кровь и старое дерьмо вымыли из комнаты соленой водой. От углей в жаровнях поднимался резкий запах кедра. Высокая комната была достаточно велика, чтобы шаги Кейна отдавались эхом, однако, когда Ма'элКот встал и величественно повернулся к двери, комната сжалась, как уходящий сон, словно в ней не было уголка, которого не достигала бы рука императора.

— Кейн. Входи. Закрой за собой дверь.

Кейн бросил через плечо мимолетный взгляд на Берна с Тоа-Сителлом — те смотрели на происходящее благоговейно и в то же время встревоженно и подозрительно.

Кейн подмигнул им и вошел.

13

Дверь захлопнулась за ним, и комната загремела эхом, подобно огромному гонгу.

Ма'элКот неторопливо подошел к Кейну и пророкотал:

— Я ждал твоего возвращения.

На нем было нечто вроде сети, укрывавшей его от макушки до пят, — он завернулся в нее, как ребенок, изображающий привидение. С нижнего края одежды свисали четыре больших черных камня неправильной формы — скорее всего грифоновы. Под этой сетью на Ма'элКоте не было больше ничего, если не считать коротких кожаных штанов, которые он носил под одеждой во время Ритуала Перерождения. На мощных мускулах блестел пот, от чего они походили на смазанные маслом мышцы борца. От пота же потемнели и концы его узкой бородки, и нижняя треть курчавившихся на бедрах каштановых волос.

— Я хотел бы задать тебе кое-какие вопросы, Кейн, — произнес Ма'элКот без обычной отеческой нотки в голосе.

Если б можно было разбить на слова рокот далекого грома и сделать из этих слов речь, она звучала бы именно так — отстраненно и бесстрастно.

— Пэллес Рид — твоя любовница. Пэллес Рил и есть Саймон Клоунс.

Император возвышался над Кейном, словно гора, с которой готова была сорваться лавина. Его спокойная маска начала сползать, обнаруживая взбухшие на массивной шее вены.

— Ты пожалеешь о своем обмане, Кейн.

Кейн едва слышал эту угрозу. Она ничего для него не значила — ничто для него сейчас не было важно. Позади императора к куску камня размером со стол было привязано обнаженное тело, на бездыханной груди которого сосредоточилась вся надежда мира.

Открытые глаза Пэллес невидящим взглядом смотрели в бурый известняковый потолок. Ее руки были связаны за головой, а ноги стянуты веревкой, проходившей через тяжелые железные кольца. Тело изобиловало порезами, и все они слились в одну большую рану на ее драгоценной плоти. Повязка на груди, бывшая когда-то белой, теперь покрылась темно-коричневыми и влажно-алыми пятнами. Но больше всего Кейна притягивали ее глаза, эти глаза…

Они были открыты и не мигали, и Кейн не мог заставить себя волноваться о том, что сделает Ма'элКот с ним самим. Ему казалось, будто он простоял в неподвижности целую вечность. Он жил только этими глазами, и даже его сердце помедлило и пропустило один удар.

А потом ее грудь медленно поднялась. Когда она вновь опустилась, Кейн почувствовал, что возрождается, что его существование вновь обретает смысл.

— Но вначале, — Ма'элКот подошел так близко, что Кейн почувствовал его дыхание, — вначале я узнаю, где ты был! Кейн встряхнул головой и очнулся.

— Что ты мне, мамаша, что ли? — спросил он, пытаясь говорить так же насмешливо, как говорил с Берном.

Заметив мгновенное движение, он начать падать прежде, чем открытая ладонь Ма'элКота швырнула его на пол и заставила покатиться.

«Черт возьми, — подумал Кейн сквозь головокружение, пытаясь расслабиться. — Вот еще забота…»

Ма'элКот налетел на него, словно дикий кот. Поднял его в воздух, сграбастав огромным кулаком за ворот куртки и потряс, как терьер, ломающий позвоночник крысе. Раны Кейна отозвались нестерпимой болью, однако она каким-то образом подействовала отрезвляюще.

Актер осознал одновременно несколько вещей.

Первое: он может умереть здесь. Если Ма'элКот не получит удовлетворяющий его ответ, он до смерти изобьет его голыми руками — и тут уж Кейн не сможет помешать ему.

Второе: Ма'элКот пользуется только руками не просто от ярости — сейчас магия недоступна ему. Сеть — серебряное покрывало, в которое он был закутан, как Аркадейл в Театре правды — походила на изобретение Конноса. Должно быть, она отрезала его от потока Силы. Именно так. он узнал, кто такая Пэллес, и понял, что она — Саймон Клоуне. Серебряная сеть защитила его от заклятия Вечного Забвения,

И третье, самое важное, самое впечатляющее: отрезанный от Силы Ма'элКот вполне уязвим.

Кейн мог убить его.

Прямо здесь и сейчас.

Лучшей возможности у него не будет никогда.

Даже без ножей, оставшихся у Рыцарей двора, даже невзирая на огромную физическую силу, заключавшуюся в огромном теле Ма'элКота, на полуторафутовую разницу в росте и вдвое меньший вес, Кейн мог убить его — причем вероятность этого была довольно велика.

Это мог быть его единственный шанс,

Прямо сейчас.

Ма'элКот снова встряхнул его — комната поплыла вокруг — и заревел ему в лицо:

— Где? Отвечай! Где ты был?

— Ладно, ладно… — отозвался Кейн.

Ма'элКот перехватил его воротник так, чтобы держать в воздухе одной рукой, а вторую, сжатую в огромный кулак, отвел назад. Кейн успел поставить руки перед лицом как раз вовремя, чтобы хоть немного ослабить убийственный удар. Вместо того чтобы сломать ему шею, он только выбил из глаз звезды. Из разбитых губ и носа хлынула кровь.

— Остановись, Ма'элКот! — Полузадушенный железной хваткой, Кейн произносил слова насколько мог громко. — Ты убьешь меня… и никогда не узнаешь…

Ма'элКот все еще держал его над полом. Мощная грудь императора вздымалась, словно кузнечные мехи, а зубы были стиснуты так сильно, что на скулах проступили красные пятна.

— Я тебе доверял, Кейн, — прорычал он. — Я не отдаю свое доверие так легко. Ты ответишь или умрешь.

Лицо Ма'элКота побелело от ярости. Какой-то миг жизнь Кейна висела на волоске, однако Ма'элКот страдал тем же недостатком, что и большинство выдающихся людей: он хотел все знать.

Неспешно, борясь со своим гневом, он опустил Кейна на железный пол и разомкнул кулак.

— Говори.

Кейн сделал вид, что расправляет куртку и вытирает с губ кровь. Это дало ему несколько мгновений, чтобы посмотреть на Ма'элКота и выбрать место для удара.

Колено — его связки очень уязвимы и защищены только кожей; массивный пах; солнечное сплетение… Нет, вот сюда: здесь под кожей между мускулами чуть выступает хрящ. Всего один удар, «копье-рука» или «кулак феникса». Даже если гортань уцелеет после удара, мускулы вокруг нее от неожиданности сожмутся, и Ма'элКот не успеет поднять тревогу. Схватка будет проста: плоть против плоти, кость против кости, человек против человека; на этих условиях Кейн ни за что не проиграет.

Император умрет перед алтарем, на котором лежит Пэллес Рил.

И все же, колеблясь между возможностью убить и вероятностью быть убитым, зная, что второго случая нанести, удар у него не будет, глядя в затуманенные яростью глаза богочеловека, Кейн невольно вспомнил слова Гамлета, заставшего короля Клавдия за молитвой: «Буду ль я отмщен, сразив убийцу в чистый миг молитвы…»[3]

В его мозгу проносились видения: он вступает в схватку, убивает Ма'элКота, освобождает Пэллес Рил, открывает дверь Железной комнаты — снаружи Берн и Тоа-Сителл, которых он ни за что не успеет убить до тех пор, пока их крики не всполошат Рыцарей двора, ожидающих у подножия лестницы. Ма'элКот — это не киношный злодей, его подданные не станут радоваться его смерти и не отпустят убийцу безнаказанным. Нет, императора здесь любили и почитали…

Он же чертовски хороший правитель.

«И он один из немногих людей, которых я уважаю, — подумал Кейн. — Он из тех, кто мне нравится».

Разве он хороший человек? Нет, разумеется; однако сам Кейн к хорошим людям тоже не относился и прекрасно осознавал это. И все же Ма'элКот лучше многих: он честен с самим собой и признает собственную жестокость, а в глубине души хочет быть добр со своими подданными.

Что, если убить его здесь и сейчас? Ма'элКот умрет, Кейн умрет, Пэллес умрет, может быть, еще умрут Берн и Тоа-Сителл, а сотни тысяч других людей попадут в горнило следующей войны за престол. И кто от этого выиграет?

Выиграет Студия: она получит то, чего хотела — большую разрушительную гражданскую войну.

Выиграет Коллберг.

А это совершенно неподходящий вариант.

Отец сказал, что он должен забыть все правила. Он послушался и стряхнул с себя их путы. Однако теперь Кейн обнаружил, что существовали все-таки некие правила поведения, делавшие Кейна Кейном, были незримые путы, о которых он и не подозревал.

И тут пришло прозрение: «Может быть, мне не придется убивать его».

Не придется убивать не только здесь — не придется убивать вообще. Когда Кейну угрожали, он убивал. Однако он мог выбрать свободу от собственной установки.

Возможно, здесь, в тюрьме за железными дверями, он найдет свою свободу.

«Все думают, что Кейн — это мой предел».

Выйти за рамки поведения Кейна — он уже начал этот путь. Может быть, если б он оставался вне их и использовал свои привычки как оружие — привычки, оправдывавшие ожидания его друзей и врагов, — может быть, он и победил бы.

Зачем надеяться на меньшее, чем все?

Спасти Шенну. Спастись самому. Вытащить короля Канта из той задницы, в которую Кейн сам его завел. Проучить Коллберга. И показать нос всей Студии — уберечь Империю от очередной войны за наследование.

Кейн видел тусклый огонек сквозь туман и такой опасный путь, что при одной мысли о нем останавливалось дыхание. Однако он уже пошел по этому пути, уже рвался по нему вслепую, балансировал между ямой и болотом — и вот поднялось солнце, и туман начал исчезать. Он уже поступает правильно; этот путь даст ему все, если только у Кейна хватит сил рискнуть всем. Малейшее колебание, крохотная крупица страха — и он проиграет. Демоны стоят наготове и вцепятся в него при малейших признаках неуверенности — но Кейн не позволит им этого.

Он никогда не откажется от принципа Кейна: если сомневаешься — дерзай!

На его лице появилась мрачная усмешка.

— Знаешь что, — весело сказал он прямо в лицо охваченному бешенством Ма'элКоту, — я не стану тебя убивать.

Император насупил брови.

— Конечно, не станешь. С чего ты решил, что тебе это удастся?

— Скажем так, я надеюсь, что мне не придется делать этого.

— Не юли, Кейн. Я жду ответа.

— Ты был здесь целый день, верно? Должно быть, тяжело вести допрос с этой сетью на голове. Ничего удивительного, что ты зол. Забавная сложилась ситуация, сам подумай: с этой сетью ты не можешь использовать магию для допроса, а без сети ни в какую не вспомнишь не то что самих вопросов, но даже зачем тебе эта женщина. И что тебе остается? Боль? Сам знаешь, для мага это несерьезно.

Ма'элКот проворчал:

— Я ее не трогал. Она была ранена при захвате. Кейна чуть-чуть отпустило.

— Так что с ней? — спросил он. — Почему у нее такой взгляд?

— Кейн, я человек терпеливый, — с угрозой пророкотал Ма'элКот, — но не сегодня.

— Ясен пень. Я тоже такой. Слушай, если ты не снимешь эту свою сетку, я могу просто убить тебя.

Одна бровь у Ма'элКота приподнялась, уголок рта дрогнул; ярость без всякого перехода превратилась в интерес.

— Думаешь?

— Да. Ты знаешь, что я могу это сделать. При всем твоем росте и силе ты не боец. Без магии я тебя уделаю.

— Ты не уйдешь из дворца. Кейн пожал плечами.

— Не впервой.

Ма'элКот стиснул зубы — он вынужден был признать, что это правда.

— Ладно, — сказал он через минуту. — А зачем ты мне это рассказываешь?

— Просто объясняю. — «А заодно отвлекаю тебя от лишних вопросов». — Если б я хотел причинить тебе вред, я мог бы убить тебя. Прямо сейчас. — Кейн безмятежно показал Ма'элКоту раскрытые ладони. — И еще я хочу, чтобы ты снял сетку.

— Это еще зачем? Думаешь, заклинание, наложенное на твою любовницу, освободит ее? Я могу забыть, зачем она привязана здесь, но я не забуду о сетке и о том, что, надев ее, я могу выяснить, кто такой Саймон Клоунс.

— Нет-нет-нет, я не о том. Во-первых, она не моя любовница. Она бросила меня уже давно. Во-вторых, она не Саймон Клоуне — то есть не тот человек, который начал защищать врагов Империи.

— Послушай, Кейн, сам Берн…

— …просто идиот, не мне тебе об этом говорить. Он решил, что она — Саймон Клоунс, а она не стала его разубеждать. Она защищает настоящего главаря.

— Хм-м… — оглянулся Ма'элКот. — Какое-то время я думал, что настоящий Саймон Клоунс — это ты. Кейн фыркнул.

— Я не так умен, и тебе это прекрасно известно. Он, правда, тоже не гений. Я даже могу сказать тебе, кто он такой на самом деле.

— Ну? — скрестил руки Ма'элКот. Слова сами прыгнули на язык.

— Это король Канта.

— Не может быть, — немедленно возразил Ма'элКот. — Герцог Тоа-Сителл…

— …оказался в дураках. Мне сказал об этом сам король.

— Но… но… — нахмурился Ма'элКот. Кейн едва не рассмеялся в открытую — он никогда не думал, что увидит императора в растерянности.

— Хочешь знать, что они делают сейчас? Сними сеть.

— Не понимаю…

— Ясно, не понимаешь, — согласился Кейн. — Ты весь день просидел в комнате без окон, куда твои придворные опасаются постучаться, дабы сообщить, что происходит в городе. А за этой своей сеткой ты не можешь чувствовать поток Силы. Ты хочешь быть богом для своих детей, Ма'элКот? Так вот, в эту минуту сотни и тысячи призывают тебя. Хочешь выйти и посмотреть? Половина твоего города горит!

— Горит?

В этот миг Ма'элКот показался Кейну очень юным и испуганным, словно внезапно разбуженный мальчик. Его руки как бы сами собой поднялись и схватились за сеть изнутри, стащили ее с головы, вырывая клочья волос из шевелюры, — Кейн уловил чуть слышное потрескивание, но для Ма'элКота оно должно было звучать как гром.

Сняв сеть, он отшвырнул ее и поднял голову подобно охотнику, который заслышал далекий зов жертвы и застыл на месте.

— А-а… — негромко произнес он.

Кейн вздохнул — один раз, другой… Ма'элКот не двигался и не дышал — он смотрел в непостижимую даль, а лицо его было так же бесстрастно, как выглаженный водой камень.

Долгое мгновение Кейн не мог оторваться от этого лица; потом заставил себя отвернуться и подойти к алтарю, на котором лежала Пэллес Рил.

Ее широко открытые глаза были пусты; в груди у Кейна стало так же пусто и холодно. Вокруг ее ноздрей засохла кровь, в сбившихся волосах застрял мелкий речной мусор. Кейн потянулся было к ней, чтобы убрать из ее кудрей траву, но какая-то циничная часть его мозга тут же съязвила: «Ты спокойно можешь ее трогать — она же связана». Кейн отдернул руку, вспыхнув от неожиданного стыда.

— Пэллес, — прошептал он тихо, чтобы не расслышал Ма'элКот, наклонил голову и посмотрел в ее отрешенные глаза. — Пэллес, где ты?

Теперь ее грудь поднялась, словно приливная волна, чародейка вздохнула и пришла в себя.

— Кейн… — произнесла она. В ее голосе слышалось какое-то странное эхо, значения которого Кейн не понял. — Ты такой живой…

У него защипало глаза.

— Я не понимаю…

— Я в безопасности, Кейн, — чуть слышно молвила Пэл-лее, глядя на него словно бы издалека. — Мне нельзя причинить вреда. Спасайся сам…

— Пэллес, — беспомощно сказал он. Свет ее глаз начал меркнуть.

— Я многое поняла… Мы могли быть счастливы… Прости меня…

С этими словами она вернулась туда, откуда только что пришла, забрав при этом с собой сердце Кейна.

«Клянусь тебе, все будет хорошо. Все-все. Клянусь!»

Он мог лишь стоять и смотреть, дрожа от боли при мысли о возможном счастье, — до тех пор, пока сзади не раздались шаги и чудовищных размеров рука не сжалась на его горле, словно драконьи челюсти.

— Что ты натворил?!

Тяжесть императорской руки бросила Кейна на колени у алтаря. Сжавшая горло кисть мешала говорить, но он все же прохрипел:

— Ма'элКот… что?..

— Мои дети кричат от боли и страха; они страждут и погибают в смуте, которую затеял ты!

«Может, надо было убить его, когда представился случай», — подумал Кейн, чувствуя обморочную слабость.

Потом пришла запоздалая мысль: «Откуда он знает?»

Кейн пытался бороться, отрицать обвинение, но рука Ма'элКота сдавила его горло, словно гаррота, останавливая циркуляцию крови… Комната потемнела.

— Их мучения эхом отдаются в моем сердце; его словно рвут чьи-то когти. Я сам обрек их на это, я, который пошел бы ради них на казнь! Все это случилось потому, что я привел тебя в Анхану, потому, что смута и кровь следуют за тобой, словно вороны за армией! Я, зная это, привел тебя в мой город, чтобы ты избавил меня от сущей мелочи — какого-то ничтожества, а теперь расплачиваюсь за это…

Его голос чуть успокоился, из гневного превратившись в озадаченный и исполненный боли, а в прекрасных глазах появились слезы, похожие на драгоценные камни.

— Мои люди молят меня о спасении, о прекращении страданий. Кое-кто еще молится своим мелким божкам — но кому должен молиться я? Кому? Я стал равным богам, и теперь мне некому поведать свою боль!

Рука разжалась, и Кейн бессильно рухнул на пол, хватая ртом воздух и постепенно приходя в себя.

Он успел понять: Ма'элКот не знал о прямом участии Кейна в смуте. Он считал Кейна виновным в случившемся из-за одного его присутствия, а сам Кейн не считал нужным разубеждать его.

Возвышавшийся над ним император, сейчас особенно походивший на собственное изображение в Большом зале, поднял кулак, словно намереваясь сокрушить Кейна, но потом опустил его.

— Я стану еще хуже тебя, если накажу тебя за собственное преступление, — пророкотал он.

Кейн огромным усилием воли поднял себя сначала на колени, а затем, подождав мгновение, чтобы голова перестала идти кругом, рывком встал на ноги и снова отряхнулся.

«Фокус в том, — подумал он, — чтобы держать этого типа в страхе, — тогда он ничего не сообразит. Как бы он ни был умен, в ярости он забывает пользоваться головой».

— Вот что я хочу знать, — неторопливо проговорил он. — Когда это ты успел стать таким нытиком?

Император приоткрыл рот и снова закрыл его. Глаза выкатились из орбит, жилы на шее напряглись.

— Ты смеешь…

— Я все смею, — ответил Кейн. — Поэтому я тебе и нужен. Может, перестанешь ныть и что-нибудь сделаешь?

— Сделаю? — повторил Ма'элКот с горящими глазами, — Я покажу тебе, что я сделаю.

Он вытянул руку так быстро, что Кейн не успел увернуться. Пальцы Ма'элКота снова сомкнулись на вороте куртки и подняли Кейна в воздух.

«Что-то мне это начинает надоедать, — подумал убийца. — Сколько можно болтаться в воздухе!»

Ма'элКот поднял глаза вверх и сделал свободной рукой какой-то жест. Не предупредив Кейна, он чуть присел и подпрыгнул до самого потолка, словно его собственный вес и вес его груза ничего для него не значили.

Кейн невольно сжался, увидев приближающийся камень, однако в следующее мгновение пролетел сквозь него, как сквозь туман. Они оказались в дымном ночном воздухе над городом. Ма'элКот устроился на затвердевшем камне под ногами — они стояли на вершине Сумеречной башни дворца Колхари.

Под яркими чистыми звездами внизу горели костры, и звезды понемногу исчезали под густеющим дымом, а потом в ночи светились только оранжевые пожары, пожиравшие город.

— Ни дуновения, — пробормотал Ма'элКот, — а огонь распространяется. И растет.

— Ага, — согласился Кейн. — Думаешь, это случайность? Ма'элКот вытянулся и расправил грудь, словно намереваясь вздохнуть. В его глазах появилось что-то дикое, первобытное; они, казалось, полыхали, отбрасывая на камни вокруг ярко-изумрудный свет.

— Неужели они думают, будто я стану покорно наблюдать за этим и позволю им сжечь мой город?!

Не успел Кейн ответить, как Ма'элКот воздел руку к небесам, как бы призывая высшие силы. Кейн видел этот жест прежде, в Большом зале, и успел отпрыгнуть, когда кулак Ма'элКота рассек воздух. Вокруг загремел невиданной силы гром — казалось, сейчас сама башня рассыплется под ногами.

Далеко внизу на восточной оконечности Старого Города, у самой Сторожевой башни, языки огня, лизавшие огромное здание, внезапно замерли и исчезли, словно их и не было. С пожарища не поднимался даже дымок.

«Боже всемогущий!» — Кейн тряс головой, чтобы прекратить звон в ушах, который был едва ли не сильнее грома. Он не мог даже представить себе необходимых для такого чуда сил. Этого не могла никакая магия.

«Да есть ли у него пределы?»

Когда Ма'элКот снова поднял руку к небу, Кейн произнес:

— Это довольно глупо, не находишь? Император повернулся к нему, не опуская руки. Глаза опасно горели зеленым светом.

— Осторожнее, Кейн…

— Ладно-ладно-ладно. Пригрозишь как-нибудь в другой раз, идет? Подумай сам, что ты делаешь, Ма'элКот? Неужто собираешься стоять так всю ночь, расшвыривая Силу направо и налево без особого смысла? Через час, возможно, даже скорее, каждый задутый пожар разгорится снова, причем станет еще больше.

Рука императора опустилась, глаза начали тускнеть.

— Это правда. Это сущая правда. Я слишком мелочусь. Буря, — в отчаянии добавил он, — могла бы помочь мне, она потушила бы все огни и разогнала бунтовщиков по домам, но… но я отослал облака в Каарн. Понадобится много часов, чтобы вызвать бурю. А до тех пор Анхана горит; я не смогу тушить огни, пока буду пытаться вызвать бурю, и не смогу вызвать бурю, пока…

Его голос стих, и Кейну даже стало немного жаль его.

— Да, дело плохо. Кстати, у меня есть для тебя еще одна новость. Пока она хуже всего, что уже случилось.

— Еще хуже?! Кейн кивнул.

— Ты видишь только внешнюю сторону. Результаты, так сказать. А ты поищи причины. Знаешь, почему начались эти мятежи?

— Ну, от страха, наверное…

— Ты прав. — Кейн оглядел город и глубоко вдохнул, делая точно выверенную паузу.

— Люди боятся, что ты — актир.

Он вновь взглянул на Ма'элКота — какова будет его реакция.

Императора словно ударили дубинкой. Его горло подергивалось, и он едва смог выдавить одно-единственное слово:

— Как?

— Ты сам виноват, — пустился в объяснения Кейн, изо всех сил скрывая удовлетворенность. — Ты перепугал людей своей охотой на актиров. Тебе удалось подавить их страх перед актирами, но люди вполне естественно начали бояться тебя. Говорю тебе, здесь замешан король Канта.

Он бросил на императора мимолетный взгляд, пытаясь увидеть за болью понимание. Смог ли он убедить Ма'элКота? Пришлось поделиться этой информацией сейчас, пока она еще имеет ценность; через несколько часов Королевские Глаза выяснят это и без его помощи, но тогда будет уже слишком поздно.

— Распространить в городе слух достаточно легко: по меньшей мере половина нищих в Анхане принадлежит к кантийцам, — продолжал Кейн, — Ничего удивительного, что люди верят истории: твоя охота на актиров приучила их быть подозрительными и замечать странности у своих соседей. Они постоянно высматривают актиров. А ты сам прекрасно знаешь, как легко заподозрить тебя — с твоими-то способностями!

Верит ли он?

— Но это же абсурд! — возмутился Ма'элКот. — Почему я, сделавший так много…

Кейн протянул руку и положил ее на потное предплечье императора. Посмотрел в его глаза и с сожалением покачал головой.

— Ты смотришь на все слишком рационально, Ма'элКот. Ты ищешь разумный ответ для неразумной ситуации. Ты никогда его не найдешь.

— Но они могут вспомнить…

— Да, могут. К тому времени город будет лежать в руинах, а оставшиеся в живых дворяне пойдут на тебя войной. Вся Империя падет в пламени. По-моему, у тебя есть только один шанс. Сокруши королевство Кант. На это у тебя не больше двадцати четырех часов.

Ма'элКот нащупал руку Кейна и сжал ее.

— Двадцать четыре часа…

— Ты должен остановить их прежде, чем ситуация вырвется из-под контроля. Прежде, чем в дело вступит знать.

— Я так и сделаю. Я остановлю их. Я введу в город все свои войска и до основания сожгу Лабиринт, если это будет необходимо. Это следовало сделать много лет назад.

— У тебя ничего не выйдет. — Кейн облизал кровь с губ и выдавил кривую усмешку.

Происходящее не слишком отличалось от обычной схватки — в сущности, это и была схватка, только несколько иного сорта. Он сражался за собственную жизнь, за жизнь Шенны и за жизнь короля Канта. Несколько часов назад он думал, что предает лучшего друга; теперь, если только он сумеет подтолкнуть Ма'элКота к нужному решению, предательство превратится в услугу. Вся ложь, которую он сказал королю, станет правдой.

Необходимо удержать Ма'элКота от использования военной силы по одной-единственной причине: это сработает.

«Думай об этом как о схватке», — сказал себе Хэри, Его обычная тактика сработает и на этот раз. Атаковать, атаковать, атаковать — бросаться на противника из любой позиции и ждать, пока он не выдохнется. Нельзя давать ему времени прийти в себя и собраться.

Теперь Кейн обрел уверенность. Он знал, что любое предложенное Ма'элКотом решение было всего лишь защитным движением или блоком; движения и блоки — подобно своим физическим эквивалентам — открывают множество точек, куда можно нанести удар. Введение войск в Кант увенчалось бы успехом — а значит, необходимо доказать, что это будет совершенно бесполезно, по крайней мере в данный момент.

— Ты не сможешь схватить короля с помощью армии, — заметил он. — Кантийцы знают подземные пещеры под городом как свои пять пальцев, И для тебя не секрет, что там этих пещер многие мили. При первом же намеке на приход войск кантийцы тут же уйдут в подполье, и тебе понадобится несколько недель, чтобы выкурить их. А у тебя гораздо меньше времени.

— Войска мне ни к чему, — заметил Ма'элКот. — Я могу призвать его так же, как призвал тебя. Я применю свою Силу…

— Да? Если это так просто, то почему ты не мог найти меня в течение нескольких дней?

На лбу у него вздулись вены, рот сжался. Император молчал.

— Ответ прост: я был с королем Канта.

— Где? Где вы были? Где ты был? — Ма'элКот в очередной раз протянул руку, чтобы схватить Кейна, однако убийца скользнул в сторону и ушел вбок.

Император повернулся к нему, но Кейн уже отступил назад и поднял руки.

— Ну-ка прекрати, черт бы тебя побрал! — воскликнул он. — Нечего меня грабастать. До сих пор ты испытывал мое терпение, но всему есть предел. Я начинаю сердиться.

Ма'элКот выпрямился.

— Ты ответишь на мои вопросы, не то я покажу тебе, что такое настоящая злость.

— Да уж, на извинения я не должен был рассчитывать, — без тени улыбки произнес Кейн. — А дело вот в чем: тебе известно, что камень Донжона задерживает поток Силы? А камень под городом делает все то же самое, и кантийцы знают это — потому они и пользуются пещерами. Личный маг короля Канта, Аббал Паслава, человек суровый, одним из первых предложил кантийцам занять подземелья — ведь некоторые пещеры так глубоки, что Сила вовсе их не касается.

— То есть мою волю останавливает какой-то камень? Не верю.

— Да? Тогда почему же ты не мог найти меня? — вновь спросил Кейн.

Ма'элКот бросил на него угрюмый взгляд и промолчал.

— Ситуация такова: ты можешь вытащить короля из пещер только Силой, но на это у тебя нет времени. Брось против него свою армию, и ты потеряешь единственное преимущество, которое у тебя пока есть; он не знает, что ты все знаешь, И знаешь о том, что он и есть Саймон Клоунс, что именно он стоит за всем этим делом. Тебе нужно выманить его.

Ма'элКот посмотрел на город. В его глазах отражалось пламя.

— Но как? Как я могу сделать это вовремя? Кейн хмыкнул.

— Ну, это просто. У тебя же есть Пэллес Рил. Ма'элКот, нахмурившись, повернулся к нему. Его глаза потемнели.

— Пэллес Рил? Ну да… да, она здесь. А какое отношение она имеет ко всему этому?

— Тут все слишком сложно, Ма'элКот. Просто поверь мне на слово. Она завязана в этом деле по уши. Ее схватили, когда она помогала актирам бежать, помнишь?

— Ну да, да. Это действие того заклинания. Я его чувствую…

— Ладно, слушай, это не важно. Я скажу тебе, что происходит; король рассчитывает, что это заклинание помешает тебе при допросе. Ему неоткуда знать, что ты нашел способ работать с серебряной сетью.

— Ну да, сеть…

— Ты ведь все-таки император. Когда ты заговоришь, люди тебя послушают. В твоем распоряжении все пажи «Имперской службы новостей». Ты можешь вызвать шторм и спасти город. Потом, на закате, ты вышлешь всех пажей и герольдов с такой вестью: на следующий день в полдень ты ответишь своим недоброжелателям. Ты покажешь им злого гения, затеявшего всю смуту. И сделаешь вот что: в полдень возьмешь Пэллес Рил куда-нибудь, где соберется много народу — например, на Стадион Победы на Южном берегу, где тысячи и тысячи твоих подданных смогут быть свидетелями, и наложишь на нее то же заклятие, которое ты накладывал на пойманных актиров. Ты убьешь ее и магическим образом овладеешь ее памятью. Ты сделаешь это публично, так, чтобы все это видели. Тебе ведь нечего скрывать, так?

— Но… но чем это поможет?

— Ничем. Ты не узнаешь ничего, что знал до сих пор, однако король-то этого не знает. Понимаешь? Ему придется действовать, чтобы не дать себя раскрыть. Он не может допустить огласки. Если его имя будет связано с актирами, дворяне не поднимутся на бой вместе с ним, и восстание заглохнет. Тебе придется внедрить в толпу Серых Котов в гражданской одежде, и они схватят короля, едва тот покажется.

— Думаешь, он попытается освободить Пэллес Рил? — скептически поинтересовался Ма'злКот.

— Да нет же, — нетерпеливо ответил Кейн. — Настоящая приманка — не она, а ты.

— А… — Глаза Ма'элКота снова затуманились. — Кажется, я начинаю понимать…

— Она его не интересует. Да, конечно, он убьет ее, если ты дашь ему такую возможность. Но в идеале он хочет убить тебя.

— А у него будет шанс, Кейн? Этот Паслава, он сравним по силе с Пэллес Рил?

— Может быть, но этой ночью я им займусь. Слушай, у меня появилась замечательная идея, — добавил он так, словно эта мысль только что пришла ему в голову. Кейн знал, что Ма'элКот сам вскоре додумается до нее, и хотел только набрать еще несколько очков в воображаемой схватке. — Зачем тебе вообще рисковать? Ты слишком важен для Империи и не можешь позволить себе безрассудства. Ты ведь умеешь наводить временные иллюзии — ну, всякие там фантазии, как та эльфийская шлюха, как ее, которая правит фейсами.

— Кайрендал, — подсказал Ма'элКот. — Да… да, думаю, что могу.

— Тогда тебе совсем незачем появляться на людях лично. Прямо здесь ты можешь создать свою иллюзию и заставить ее двигаться, говорить и дышать, как настоящего человека. Ты будешь в полной безопасности. Ты можешь провести всю операцию с помощью этой иллюзии. Это ведь не слишком сложно для тебя?

Кейн наблюдал за раздумьями Ма'элКота, пока тот рассматривал замысел со всех сторон и высчитывал все его последствия.

— Нет, — медленно сказал император. — Пэллес действительно должна быть на Стадионе; правдоподобность моих иллюзий имеет предел. Необходимо будет воссоздать игру света и тени, шевеление моих волос под ветерком, даже мой голос. То, что я услышу с помощью мысли, может полностью противоречить услышанному ушами. Нам нельзя допустить промашки, ибо тогда наши враги заподозрят неладное.

— Да, действительно, — сказал Кейн с показным отчаянием. — Но ты же не можешь отправить ее туда. Это слишком опасно. Прошу тебя, не делай этого. — «Только не бросай меня в терновый куст». — Я помогу тебе, Ма'элКот. Я сделаю все за тебя. Но если Пэллес окажется в опасности, сделка не состоится.

Ма'элКот придвинулся вплотную к Кейну и заглянул ему в глаза.

— Наконец-то все стало ясно. За этим стоит женщина. Кейн не отвечал. Его сердце билось так сильно, что он едва мог произнести хотя бы слово.

— За последний час я дважды хотел убить тебя, — пробормотал Ма'элКот. — Король Канта был одним из твоих близких друзей. Он сделал тебя Почетным бароном, защищал, делился с тобой хлебом, вином и планами. А ты продал его мне — ради женщины. Ради Пэллес Рил.

— Она у тебя. Я хочу забрать ее себе, — хрипло ответил Кейн. — Когда все кончится, она будет не нужна тебе. Отдай ее мне.

— Зачем? Ты же сказал, что вы больше не любовники.

— Это она захотела, чтобы мы разошлись. — Кейн выпрямился и честно посмотрел в глаза императору. — Я люблю ее, Ма'элКот. Я ее всегда любил. Если она будет жива, то, возможно, изменит свое решение.

Он сказал это со всей возможной искренностью, надеясь, что за правдой Ма'элКот не увидит явной лжи.

— Даже после того, что ты предал короля Канта?

— Да. Даже после этого. Он ведь предал ее еще раньше. — Кейн сделал шаг назад и снова сказал чистую правду. — Она никогда не хотела быть против тебя, Ма'элКот. Она никогда не противопоставляла себя власти. Она никогда никому не причиняла вреда до тех пор, пока Коты не стали мешать ей. Она всего лишь хотела спасти невинных людей.

— Не слишком невинных… — сказал Ма'элКот.

— Дерьмо это все, — прервал его Кейн. — Она же не политик! Какими бы причинами ты ни руководствовался, эти люди не актиры. Ты знаешь это — и она тоже знает. Она… э-э… — Кейн закашлялся, горло сжалось. — Она героиня, Ма'элКот. Настоящая героиня, не то что я — или ты. Она не смогла терпеть смертей невинных людей и только поэтому взялась за дело.

— М-м… — пробормотал Ма'элКот. — Если она такая уж героиня, с чего бы ей иметь в любовниках такого человека, как ты.

Кейн покачал головой и отвернулся.

— Не знаю. Может, она хотела и меня спасти…

Он вдруг понял, что Ма'элКот увел его от первоначальной нити разговора, и заставил себя вспомнить, о чем шла речь.

— Дело в том, что король Канта задумал ударить по тебе с ее помощью, используя твою охоту на актиров. Он увидел шанс низвергнуть тебя. А она ни за что не стала бы руководствоваться такой целью. Не для того она всегда исполняла в этой игре главную роль. Они поссорились, и она пригрозила, что выдаст короля. Поэтому он сдал ее. Он не стал выдавать ее через Тоа-Сителла — это разоблачило бы его самого — и сделал это через Ламорака.

Ма'элКот поднял брови.

— Неужели? Так Ламорак тоже связан с королем? Интересно…

— А как ты думаешь, почему он сообщил о барже после того, как ты едва не замучил его до смерти?

Это был риск, но небольшой; Кейн почти не сомневался, что именно Ламорак навел Котов на Рыцарский мост.

— Да… — протяжно сказал Ма'элКот. — Да, понимаю. Теперь я многое понял…

— Ты серьезно помешал королю, когда взял Пэллес живой. Он не планировал такого исхода. Убить ее сам он не мог — его не поняли бы подданные. У них все еще есть некое подобие чести. Нет, он хотел, чтобы за него это сделал Берн, однако Берн лопухнулся. Пэллес жива. Поэтому ему пришлось предпринять серьезные действия. Поэтому начался мятеж и пошли слухи, что ты актир. Ему нужно посильнее ударить тебя, прежде чем ты расколешь Пэллес, чтобы к тому моменту, как ты сможешь нанести ответный удар, было слишком поздно. Понимаешь теперь?

— Понимаю… — пробормотал Ма'элКот. — А как только иллюзия императора убьет Пэллес на Стадионе, оставшиеся в живых ее враги поверят в ее смерть и в то, что она больше ничего не расскажет.

— Вот именно, — подтвердил Кейн. — И после этого мы можем жить долго и счастливо.

— Но если король Канта — ее враг, зачем ей защищать его? Почему она сопротивляется мне?

— Она героиня, — просто сказал Кейн, чувствуя сухость во рту. — Она не способна на меньшее. Поэтому я и люблю ее. Если тебе нужна моя помощь, держи ее во дворце, в безопасности.

— Я объяснял тебе, что это слишком сложно…

Кейн прервал его решительным взмахом руки, больше напоминающим удар.

— Не морочь мне голову, — бросил он. — Ты хочешь быть богом, но говоришь, что не можешь сотворить простенькую иллюзию ради спасения Империи.

Император окинул его мрачным взглядом.

— Ты сомневаешься в моей власти?

— По-моему, это ты сомневаешься, — парировал Кейн. В глазах у императора появилось задумчивое выражение — он явно представил себе залитую солнцем арену на Южном берегу.

— Возможно, я сумею сделать это, — сказал он через некоторое время. — Это будет трудно, почти невозможно. Ни один смертный не способен сотворить подобного — интересный вызов. Но я не могу рисковать, работая с Пэллес, — ее Сила слишком возросла. Если моя воля не будет блокировать ее, ей удастся сорвать оковы и вновь подключиться к потоку Силы. Кейн пожал плечами.

— Заключи ее в Донжон. Ма'элКот нахмурился.

— Я думаю…

— Это самое безопасное место, — заметил Кейн. — А камень задержит поток Силы и не позволит ей черпать из него.

— Да, — медленно произнес Ма'элКот. — Ее действительно можно заключить в Донжон без опаски,

«Ты, главное, верь в это. Он слишком легко поддался; значит, у него другие планы. Все в порядке, — подумал Кейн, — у меня тоже».

Ма'элКот снова пристально посмотрел на него.

— Я так и сделаю. Даже если иллюзия не получится, я не много потеряю. Независимо от исхода, ко мне придет достаточно людей, перед которыми я смогу обвинить короля Канта. Риск невелик. Кейн, я недооценивал тебя. Ты замечательный стратег.

Задумчивость исчезла с лица императора, сменившись решимостью.

— Мы так и сделаем. Я без особых сложностей устрою «потерю» тела Пэллес Рид до сожжения или найду другое похожее тело, которое и будет предано огню. Кейн, приношу тебе свою благодарность. Когда все это закончится, ты получишь еще больше: я дам тебе титул, земли и подданных. И ты получишь жизнь Пэллес Рид.

«Черт возьми! — возликовал Кейн, — У меня вышло! Возможно, дальше все пойдет хорошо».

14

Пока Ма'элКот говорил с Тоа-Сителлом и Берном, Кейн стоял у алтаря, где была привязана Пэллес Рил. Он пребывал в отчаянии от собственного бессилия, от того, что не мог сделать для нее ничего прямо здесь и сейчас, не мог даже прикрыть ее обнаженное тело. Впрочем, это нужно было только ему, но не ей — чародейка находилась не здесь, а в известных ей одной далях и не осознавала происходившего вокруг.

Пока Ма'элКот шагал по Железной комнате, отдавая приказы, Кейн следил за Тоа-Сителлом и Берном. Граф откровенно пожирал влажными глазами обнаженное израненное тело на алтаре. Поймав взгляд Кейна, он с нарочитой неторопливостью облизнул губы кончиком языка.

Кейн почувствовал буквально физическую боль от того, что не может лично прикончить этого ублюдка. Тоа-Сителл не сводил глаз с прекрасного лица императора. За обычной маской вежливого спокойствия герцог скрывал озабоченность, граничившую со страхом. Когда Ма'элКот объявил, что под личиной его врага скрывается король Канта, щеки Тоа-Сителла вспыхнули.

— Не верю, — пробормотал он. — Не верю ни на йоту. Император повернулся к нему.

— От тебя никто не требует веры, Тоа-Сителл. Ты должен подчиняться,

— Но, но… вы не понимаете! — воскликнул тот. — Какие у вас есть доказательства, кроме слов Кейна? Вы забыли, что за ним всюду следуют смерть и разрушение? Вы забыли Донжон? А войну за престол?

Ма'элКот шагнул к герцогу и навис над ним горой. Его лицо потемнело, словно на солнце набежало облако.

— Я ничего не забыл. А ты помни вот что: я — Ма'элКот. Империя принадлежит мне. Я могу рискнуть ею, если пожелаю. И этот город тоже принадлежит мне. И твоя, Тоа-Сителл, жизнь — тоже.

Герцог не вздрогнул, однако не смог вынести взгляд императора. Когда он опустил глаза, Ма'элКот смягчился и отечески потрепал его по плечу.

— Я понимаю твое беспокойство, мой герцог, но ты не должен забывать, что все совершенное Кейном неизменно было мне на руку. Я пришел к власти благодаря войне за престол; после беспорядков в Донжоне я почти победил моего самого назойливого противника. Я прошу тебя доверять не словам Кейна, а моим решениям.

Берн выступил вперед, пожевывая губу. На его лице застыла презрительная ухмылка.

— А где будет находиться Кейн? По-моему, его надо запереть где-нибудь и глаз с него не спускать.

— Я не спрашивал тебя, Берн,

Ма'элКот наклонился и поднял сеть, грудой лежавшую на железном полу. Свернул одним взмахом мощной руки — прикрепленные к подолу грифоновы камни весили немало — и бросил ее убийце.

— У Кейна своя роль во всем этом. Кейн поймал сеть одной рукой и стал связывать ее в узел, сказав при этом:

— Во-первых, необходимо разобраться с Аббалом Паславой. Его называют Заклинателем — он что-то вроде личного мага короля.

— Мы сами знаем, кто он такой, — сухо оборвал его Тоа-Сителл.

— Так вот, с ним будут проблемы. Он большой спец по иллюзиям и тому подобным штукам. Он может ухитриться заметить наведенную Ма'элКотом иллюзию или даже разрушить ее. Тогда мы проиграем.

— А что ты собираешься делать с ним? Кейн взвесил на руке сеть.

— Убить. Это будет несложно. Мне там верят, сам знаешь. Я застану его наедине, наброшу на него сеть, чтобы он не смог защищаться, и через мгновение проблемы не будет. Я знаю несколько способов убить его, не оставляя следов. Паслава уже не молод; если я скажу королю, что он внезапно упал и умер у меня на руках, мне поверят.

Берн снова обратился к Ма'элКоту.

— Откуда нам знать, что он так и поступит? Зачем рисковать и отпускать его? Говорю вам…

— Не тревожься, — пророкотал Ма'элКот. — Я слушал Кейна и понял, что он не солжет. Тоа-Сителл, ты отдашь все необходимые распоряжения; тут ты признанный авторитет. Берн, твои Коты должны находиться в состоянии готовности. Как только король Канта попадет в мои руки, мы займемся Пэллес Рил.

«Надо быть поубедительнее», — подумал Кейн, а вслух сказал:

— Ма'элКот, ты же обещал…

— Нет. Я поставил условие: когда дело подойдет к концу. а оно не закончится до тех пор, пока я не удостоверюсь, что Пэллес Рил не представляет больше опасности для Империи. Завтра на закате, если город утихомирится, я продолжу расследование. Если я решу, что ты рассказал правду, она будет освобождена.

— Освобождена? — ошеломленно переспросил Берн. — Так нельзя!

— Можно. Так и будет. Кейн, у тебя много дел. Иди с Тоа-Сителлом и изобрази побег из железной клетки, пока тебя будут везти в Донжон. Будь убедителен, но, — тут император нахмурился, — никого не убивай. Побереги силы для наших врагов — и ты будешь награжден. Возьми жизни моих верных солдат — и ты будешь наказан. Ты понял меня?

Кейн раздраженно пожал плечами, не скрывая неудовольствия.

— Понял.

— Тогда отправляйтесь. У меня тоже хватает работы: чтобы спасти город, я должен призвать бурю, которую отправил в Каарн. На это уйдет несколько часов. Потом я займусь иллюзией для завтрашнего дня. Идите.

Троица обменялась взглядами: Кейн смотрел угрюмо, Тоа-Сителл — вежливо, а Берн — откровенно враждебно. Кейн глубоко вдохнул и неохотно пошел к двери. Ему было неимоверно тяжело уходить от Шенны. Однако он сжал зубы и не оглянулся.

Тоа-Сителл проводил его до двери и распахнул ее. Не успели они выйти, как Ма'элКот пророкотал:

— Берн, задержись на минуту.

Кейн тут же обернулся. Он словно воочию увидел, как Берн остается в комнате один с Шенной, в то время как император отправляется творить свою погодную магию. Ма'элКот небрежно махнул рукой, и дверь захлопнулась перед носом Кейна.

Несколько мгновений он стоял и смотрел на серебряные руны, вившиеся по змеиному кольцу на двери, пытаясь овладеть собой.

— Кейн,

В голосе Тоа-Сителла чувствовалась непривычная сила. Когда Кейн посмотрел через плечо, всегда спокойное лицо Тоа-Сителла было бледным от сдерживаемой ярости.

— Однажды ты уже облапошил меня, Кейн, — прошипел герцог, — и в войне за престол погибли сотни тысяч человек, включая моих сыновей. Я знаю тебя, Кейн, и не позволю облапошить меня вторично. Не представляю, как ты провел Ма'элКота, но скажу тебе вот что: меня ты не проведешь. Я слежу за тобой, Кейн, и при первом же признаке измены ты умрешь.

В ответ убийца оскалился.

— Ты просто подыхаешь от зависти — я сделал твою работу лучше, чем ты сам. Король обманул тебя точно так же, как Ламорак обманул Берна.

— Берегись, Кейн…

— Знаешь, на твоем месте я бы поменьше занимался мною и больше думал о спасении собственной задницы, — дружески заметил Кейн, прекращая ссору. — Я тебе кое-что посоветую, герцог. Не потому, что ты мне нравишься, сам понимаешь, просто я считаю тебя достойным человеком. Ты должен помнить о своих друзьях. Подумай, что ты будешь делать, если Ма'элКот падет.

— Он не падет, пока я жив!

— Не надо опрометчивых обещаний. Если Ма'элКот отправится куда-то и возьмет тебя с собой, кто останется на посту? По крайней мере пока кто-нибудь не убьет его и не захватит власть?

Тоа-Сителл остолбенело посмотрел на Кейна широко раскрытыми глазами. Через секунду он встряхнул головой и пробормотал:

— Но… но кто же пойдет за ним? Он ведь всего лишь граф, у него нет ни силы, ни власти… Кейн цинично ухмыльнулся.

— На свете полно людей, которым только скажи, что делать — они и сделают. И плевать, кто приказал.

Тоа-Сителл нахмурился, отгонял непрошеные мысли.

— Но император не падет. Этого не может быть!

— Я бы на него не ставил. Последнее время он ведет себя довольно странно, не находишь? Внезапные приступы гнева, постоянные думы обо мне, о том, где я и что делаю… Я начинаю думать, что он понемногу сходит с ума.

Тоа-Сителл сощурился, глядя вдаль. Кейн знал, что он уже размышляет над его словами.

— Конечно, — добавил убийца, — завтра все выяснится. Но, по-моему, ты и так уже понял, что Ма'элКот вполне уязвим. А если это видим мы, значит, увидят и враги.

— Кейн…

— Мне жаль твоих сыновей, Тоа-Сителл. Я сознаю, что теперь поздно говорить об этом, но клянусь, никто не представлял всей тяжести войны за престол. Совет Монастырей ни за что не послал бы меня на задание, предположи он такие последствия. И я не больше твоего хочу увидеть еще одну войну. Подумай об этом. Кто-то должен быть на месте и удерживать порядок, если Ма'элКота все же свергнут. А лучше тебя это вряд ли кто-нибудь сделает.

На скулах Тоа-Сителла заходили желваки. Взгляд сфокусировался на Кейне.

— Идем. Нам еще нужно устроить твой побег.

15

— Я не допускаю, что вы доверяете ему. — Берн яростно шагал туда и обратно, разрубая воздух рукой. — И не верю, что вы собираетесь отпустить ее. После того, что она сделала со мной. Да вы знаете, скольких моих ребят она убила?

— Тише, мальчик, — пророкотал Ма'элКот. — Успокойся. Я не верю Кейну. Пэллес Рил не будет освобождена. Я лично, — тут его лицо затуманилось, — не сумел бы противостоять ей в доках. Она сама стала Силой и теперь слишком опасна.

— Но ты же сказал Кейну… Массивные плечи поднялись и опали.

— В конце концов, у нее глубокая рана в груди. Она будет медленно умирать и протянет только до тех пор, пока нам будет нужен Кейн. — Император улыбнулся в бороду. — Возможно, будет поучительно применить заклятие к ней самой вместо…

— Зачем он вам? Почему вы отпустили его? — Берн возвысил голос. — Почему не позволили мне убить его?

— Я могу сделать это в любое время. — Ма'элКот положил руку графу на плечо. — Он рассказал мне весьма убедительную сказочку, которая прекрасно согласуется со всеми фактами и отвечает на все вопросы. Этого хватило, чтобы насторожить меня: только выдумка может быть столь точна. А жизнь более беспорядочна.

Он величественно развернулся, словно идущий против ветра парусник, и подошел к алтарю. Посмотрев на застывшее бледное лицо Пэллес Рил, он протянул руку и коснулся закрытых глаз.

— У меня уже есть причина сомневаться в словах Кейна, — продолжал он. — Видишь ли, его план настолько соответствует моим планам, что остается лишь удивляться: риска никакого, а выигрыш огромен. Возможно, это правда, однако я ни на что подобное не рассчитываю.

Император посмотрел вверх, и задумчивость покинула его лицо. Внезапно он пристально посмотрел на Берна.

— Дай мне свой нож. — Ма'элКот протянул руку. Берн молча достал из ножен кинжал и отдал его императору. Тот поднял кинжал к глазам — в его мощных руках он казался детской игрушкой.

— Сеть, которую я дал Кейну, помечена — я сам пометил ее, когда поднимал с пола.

Его глаза светились зеленым. Он стиснул кинжал в кулаке и сосредоточенно посмотрел на него. Клинок вспыхнул, отражая изумрудный цвет его глаз. Когда они перестали светиться, клинок все еще источал слабый свет. Ма'элКот вернул кинжал Берну, и тот бережно взял оружие, чувствуя на рукояти тепло императорской руки.

— Направь этот кинжал на Кейна, и он потеплеет, засияет зеленым. Следуй за Кейном, выясни, чем он занимается. Возьми с собой команду Котов. Если увидишь возможность схватить или убить короля Канта либо кого-то из его помощников, воспользуйся ею. Держи дистанцию. Я не могу дать тебе Плащ — все мои силы уйдут на то, чтобы призвать бурю.

— Хорошо, Ма'элКот. — Берн сжимал оружие, словно символ веры. — Вы знаете, что мне можно доверять.

— Я знаю, Берн, и рассчитываю на тебя.

Ма'элКот отвернулся, а взгляд Берна упал на обнаженное тело Пэллес Рил. Невидящие глаза, гибкое израненное тело, пропитанные кровью бинты, закрывавшие грудь, даже ее оковы — все показалось Берну необычайно соблазнительным. Он захотел ее так сильно, что едва смог вздохнуть.

— Ма'элКот…

— Да, сын мой?

— Когда вы закончите с Пэллес, можно, я ее заберу? Ну, — поспешно добавил он, — это ведь я ее схватил. Так будет честно. М-м, да. Можно. Так будет честно.

16

— Кейн снова на связи.

Коллберг напрягся как гончая, учуявшая дичь.

— Сколько его не было?

— Час семь минут, администратор.

— Прекрасно, прекрасно.

Коллберг наклонился вперед и бросил взгляд на полицейских. Пару часов назад они все-таки заняли предложенные стулья и сейчас не двигались, словно сморенные дремотой.

Экран в кабине техников показывал внутренности железной кареты. Мыслеречи не было. Кейн говорил с человеком, в котором Коллберг узнал герцога Тоа-Сителла. Кроме него, в карете было еще двое в одежде Рыцарей двора. Кейн смотрел в зарешеченное окно на пожары и метавшихся людей — вооруженных, окровавленных, с ящиками и бочонками, остервенело бросающихся на воров, чтобы ограбить их.

— Неплохо, — прошептал Коллберг. — Его везут прямо сквозь центр мятежа. Мне нравится… Черт, Кейн, я знал, что на тебя можно рассчитывать. Я знал.

Коллберг хмыкнул, увидев, как побледнели и исказились от ужаса лица Рыцарей двора, когда наручники упали с Кейна. Убийца достал откуда-то крошечный изогнутый клинок и приставил его к горлу герцога.

— Убейте его! — прохрипел Тоа-Сителл. — Не бойтесь за меня! Не дайте ему уйти! Это приказ!

— Ну-ну, — согласился Кейн. — Думаешь, хоть один из них выживет и расскажет Ма'элКоту о таком приказе? Думаешь, он поверит? Открой дверцу и выходи.

Рыцарям вовсе не хотелось рисковать собственными жизнями. Они открыли дверь, и Кейн вытащил Тоа-Сителла на улицу. Рыцари наружной охраны закричали от удивления при их появлении, однако оказались не менее благоразумными, чем их товарищи. Кейн с заложником стали отступать в соседний переулок.

— Далеко еще? — тихо спросил Тоа-Сителл.

— Далеко. Я тут вырос. Им меня не поймать.

— Ладно.

Внезапно Тоа-Сителл принялся кричать и биться. Затем выскользнул из захвата и начал звать Рыцарей. Кейн одним ударом швырнул его на землю. Затем встал над герцогом с поднятым ножом, достаточно длинным, чтобы Рыцари могли его разглядеть от кареты, повернулся и рванул в красноватый мрак переулка.

Глядя, как Кейн пробирается по охваченному мятежом городу, Коллберг хмыкнул. Все обиды, намерение уничтожить Кейна, давящее присутствие полицейских — все было забыто. На глазах рождалось зрелищное Приключение.

В эту ночь в Старом Городе не нашлось бы ни одного тихого закоулка. Отовсюду слышались крики, звуки боя, звон разбиваемых окон и посуды. Да, Кейн умел поднять бучу — вероятно, это было его величайшим талантом. Он обежал улицу, где построенный в боевом порядке взвод пехотинцев пытался удержать толпу из нескольких сотен горожан, швырявших в солдат камни. Когда Кейн бежал мимо, кто-то поджег здание, в котором находился взвод.

Убийца скользнул в ближайший писсуар, насмерть перепугав горожанина. Одним сильным ударом он сорвал с петель дверцу на шахте золотарей, спустился по лестнице и отыскал потайную дверь у подножия шахты. Дверь вела в пещеры под городом. Покопавшись в кармане, он достал зажигалку Кайрендал; дрожащего язычка ее пламени было достаточно, чтобы идти не оступаясь.

Шагая сквозь пещеры, Кейн рассказывал зрителям о случившемся, с привычной ловкостью подогревая их любопытство. Однако что-то было не так в этом рассказе. Коллберг сел прямо и по-собачьи наклонил голову, пытаясь понять, в чем дело. Он чувствовал какой-то легкий сдвиг… Ах, вот оно что!

Коллберг удовлетворенно улыбнулся про себя. Кейн старательнее обычного контролировал свою мыслеречь — именно это и стало причиной ее изменения. Вероятно, он прилагал немалые усилия, чтобы не сказать чего-нибудь противоречивого, — а это совсем не походило на его обычный вольный стиль разговора.

Коллберг улыбался, несмотря на то что Приключение явно находилось не в самой интересной точке. Он сумел напугать Кейна. «А может, он что-то скрывает?» — пришла откуда-то мысль. Могло ли такое быть на самом деле? Что хотел скрыть Кейн? Коллберг иронично покачал головой — типичный случай навязчивой идеи у должностного лица.

То тут, то там Кейн замечал огоньки, бросающие отблеск на каменные стены. Несколько раз он обходил такие места, где человеческая речь сливалась с журчанием воды, сочившейся сквозь известняк в подземные бассейны. Еще мимо нескольких костров убийца просто прополз — обход завел бы его в незнакомые места. В перепутанном лабиринте городских пещер неверный поворот мог означать блуждания в течение нескольких часов, а то и дней.

Наконец Кейн приблизился к одному из костров и пошел не скрываясь. У сложенного на голом полу костра сидели трое мужчин, смахивавших на нищих, и человек в цветной кольчуге Рыцаря Канта.

Появление Кейна не удивило их. Он назвал себя и обменялся паролями со стражником, после чего ему освободили дорогу. Проходя, он негромко произнес:

— У меня на хвосте могут оказаться недруги. Осторожнее. Как бы вам не пришлось солоно.

Рыцарь легко поднялся на ноги, положив руку на рукоять меча.

— Остановить их?

— Нет. Я не хочу, чтобы кому-нибудь был причинен вред. Просто будьте настороже.

Оставив охранников, Кейн отыскал неподалеку шахту золотарей и через писсуар вылез в освещенный пожарами Рабочий парк.

Он старательно придерживался пляшущих черно-голубых щелей и по-прежнему спешил. Улица, только что пустынная, мгновением позже могла заполниться орущими и дерущимися толпами людей. У входа в переулок, куда Кейн попытался нырнуть, он встретил двоих, угрожающе обнаживших мечи.

— Ты за кого?

— Чего?

Кончик меча оказался в опасной близости от горла Кейна.

— Ты за императора или за проклятых актиров?

— А, вы лоялисты? Ну, ребята, ночка у вас выдалась еще та!

Пока мечник соображал, как следует понимать такой ответ, Кейн повернулся на пятках, схватил его за руку и заставил выронить меч. Перенеся вес на другую ногу, он заткнул другого мечника, ударив его пяткой в челюсть. Инерция удара развернула его и повела по кругу, который закончился оглушением первого мечника его же собственным мечом. Клинок спружинил не погнувшись — сталь оказалась весьма прочной.

— Ха, неплохо, — произнес Кейн.

Прихватив клинок, он нырнул в темноту переулка, подальше от лоялистов; они, задыхаясь, молили о пощаде.

Кейн крался по улицам, обходя стороной толпы самого разношерстного люда, и наконец добрался до темного дома, показавшегося Коллбергу смутно знакомым. Бросив взгляд на экран с телеметрией, администратор понял, что Кейн шел именно сюда, — уровень адреналина у него в крови поднялся, а индикатор сердечной деятельности едва не зашкалило.

Дверь висела на одной петле. Кейн вошел и поднялся на два этажа.

Наверху он негромко повторил сигнал, которым обменялся с часовыми в пещере. Из теней послышался тихий ответ. Убийца шагнул в холл и увидел там двоих рыцарей.

— Меня послал король. Вы нужны ему на Стадионе. Прямо сейчас.

Рыцари обменялись нерешительными взглядами.

— Ну, не знаю, — протянул один из них. — Нам сказано оставаться здесь до тех пор, пока король лично не отпустит нас,

— Он занят — может быть, вы это сами понимаете?

— Извините, барон, — произнес второй рыцарь. — У нас четкие указания.

Кейн вздохнул и разочарованно развел руками.

— Ладно. Дело вот в чем. Мне нужно поговорить с тем парнем, Ламораком. Вам эту беседу слышать ни к чему, понимаете? Идите на Стадион и скажите, что поверили мне на слово. Король поймет.

— Но… но, я думаю…

— Сказано тебе, король поймет. Ему бы не хотелось, чтоб вы умерли прямо тут.

Кейн пошевелил обнаженным клинком. Дав им время на размышление, он спросил:

— Все поняли?

Стражники снова переглянулись и, видимо, сочли за лучшее удалиться. Однако Коллберга это уже не интересовало.

«Ламорак, — подумал он со странным спокойствием, радуясь неожиданному открытию. — Значит, это то самое убежище в Рабочем парке».

Он неистово сжал кулак и поднял руку над переключателем аварийного переноса. На пухлых пальцах дрожал красный отсвет.

«Сделай хоть один неверный шаг, Кейн, — хоть один. И не важно, что его допустит кто-то другой. Крошечный намек Ламорака на признание — и мой кулак будет быстр, как молот божий».

Бледные мясистые губы администратора затрепетали от такого сравнения. Коллберг поерзал в кресле помрежа, устраиваясь поудобнее, однако у него ничего не вышло. Чесалось все тело, словно по нему бегали полчища муравьев; он не мог расслабить плечи, успокоить бешено бьющееся сердце.

«Еще чуть-чуть, — сказал он себе. — Ждать осталось совсем немного».

17

Я открываю дверь. Ламорак сидит у окна и смотрит наружу. Пожары на улицах Города Чужаков бросают на его избитое лицо красные отблески. Едва он начинает поворачиваться ко мне, я прыгаю и делаю почти фехтовальный выпад, останавливая кончик меча в миллиметре от его горла. Он замирает, не успев встать с кресла. Похоже, его раненая нога уже отчасти работает.

— Ни слова! — негромко приказываю я. — Я ничего тебе не сделаю.

Он медленно переносит свой вес на руки и опускается обратно в кресло. Кто-то из кантийцев поумнее подвязал его сломанную челюсть бинтом и стянул на макушке; теперь Ламорак похож на мультяшного героя, у которого болят зубы.

— Прывд?

Я делаю глубокий вдох, потом поворачиваю меч к нему рукоятью.

— Правда. Но если ты попробуешь сотворить заклинание Власти, я тебе еще чего-нибудь сломаю, усек?

Он нерешительно тянется к мечу — словно ребенок, который боится, что у него отберут конфетку. Рука смыкается на рукояти, плечи и шея напрягаются. На лице написано такое облегчение, что я сам чувствую его.

— Кейн… Кейн, я…

— Я все знаю. — Я отворачиваюсь, зажигаю лампу и ставлю ее так, чтобы свет был виден снаружи. — С тобой мы поговорим дома. Сейчас это не важно. Я знаю, что ты сделал, и знаю, почему ты это сделал.

Глаза у него становятся круглыми, он хватается за рукоять меча второй рукой, и острие направлено к моему лицу.

— Но… но я…

— Ничего не говори. Сказано тебе, я все знаю и понимаю тебя.

Его нижняя губа подрагивает.

— Я никому не хотел делать хуже…

— Я знаю. Поверь, Ламорак, я прекрасно понимаю, с какой силой на тебя могут надавить. Я ведь тоже из этой лавочки. Я делал все то же самое, и мне это нравилось ничуть не больше, чем тебе.

На его глаза наворачиваются слезы. Я едва могу сдержать закипающее в груди отвращение, не дать ему просочиться в мой голос или отразиться на лице.

— Ее карьера… — хнычет он. — Ее Приключение… Я обрываю его.

— Сейчас важно только одно — вырвать ее из рук Ма'элКота, так? Помоги мне. Помоги мне спасти ее, и все остальное не будет иметь значения. Я даже позабочусь о том, чтобы король Канта оставил тебя в живых, после того что ты с ним сделал.

— Кейн… Кейн, это было…

— Говорю тебе, я понимаю! — «Господи, какой нытик!» — Прошлой ночью я здорово напугал тебя в том заброшенном складе. Ты думал, я хочу убить тебя. — Я пожимаю плечами и глуповато улыбаюсь. — А я именно этого и хотел. Если б меня не отозвали, ты бы уже отошел в вечность. Но это было под влиянием настроения. Когда я успокоился и все обдумал, я все понял. Слушай, давай не будем терять времени. Мне нужна твоя помощь.

— Зачем? Я все, все сделаю, Кейн, я все исправлю! Я показываю ему сеть, и его глаза с откровенной жадностью останавливаются на грифоновых камнях.

— Я веду хитрую игру с Ма'элКотом и подозреваю, что Коты могут следить за мной с помощью магии. Мне нужно выяснить это. Если я прав, то хочу знать, что они отслеживают — меня, мою одежду, нож, сеть… В общем, ты понял. Мне совсем ни к чему их компания — это может испортить все дело.

— Они за тобой следят? — испуганно повторяет Ламорак, бросая взгляд на улицу.

— Успокойся. Они далеко. Им нет нужды приближаться, если я действительно помечен.

— Как они могли тебя пометить? Откуда у тебя эта сеть?

— От Ма'элКота, — сухо усмехаюсь я. — Смешно, правда? Этим утром ты попытался убить меня, заставив короля поверить, будто я работаю на Ма'элКота. Так вот, я действительно на него работаю. По крайней мере сам Ма'элКот в этом уверен.

— Черт, Кейн… — почти благоговейно говорит Ламорак. — Черт…

— Дело в том, что я убедил Ма'элКота, будто король и есть Саймон Клоунс. Теперь он намерен выманить короля и его подданных из Лабиринта, устроив публичный ритуал с Пэллес. Он намерен исторгнуть из нее настоящее имя Саймона Клоунса в присутствии двадцати тысяч человек на Стадионе Победы.

— Но зачем королю…

— Незачем. Но я заставил Ма'элКота поверить, что король с подданными будут там, дабы убить его. Ма'элКот и Берн наводнят толпу переодетыми Котами и Глазами, да еще солдатами в штатском, чтобы те были готовы схватить его. Но короля и его подданных рядом не будет.

— А смысл?

Я показываю зубы,

— Смысл в том, что Ма'элКота там тоже не будет. Он станет управлять происходящим издалека, используя в целях безопасности иллюзию самого себя. Так вот, все эти мятежи начались только потому, что мы с королем раззвонили по городу, будто Ма'элКот — актир. Пусть двадцать тысяч человек придут на Стадион и увидят, как я наброшу эту сеть на иллюзорного двойника императора.

Ламорак раздумывает секунду-другую, но затем его глаза едва не вылезают из орбит, а рот приоткрывается.

— Господи… — бормочет он. — Господи боже мой… Сеть отрежет изображение от Силы, тогда оно побледнеет и исчезнет, как, по слухам, исчезают актиры…

— Да, — негромко отвечаю я, — Изящно, а?

— И все Коты, армейские офицеры, тысячи горожан…

— И вся королевская конница, и вся королевская рать. Точно, Ма'элКот будет свергнут. Всего через несколько часов он окажется запертым во дворце,

— Кейн… это замечательный план. Он должен сработать.

— Он сработает. Мне нужно сделать еще кое-что, и все встанет на свои места.

— А что с П-пэллес?

— Сейчас она в относительной безопасности. Когда пойдет драка, я смогу вывести ее.

— Со Стадиона Победы? Ты с ума сошел!

— Ее не будет на Стадионе. Она будет в Донжоне.

— Черт побери…

— Да. Это единственное место, где Ма'элКот может держать ее, не опасаясь, что она накопит Силу и вышибет ему мозги.

— Но… как же ты выведешь ее?

— Я знаю, как войти, — напоминаю я, поднимая правую руку. — В большой суматохе это будет несложно. А чтобы выбраться, сойдут любые подручные средства.

Он оценивающе смотрит на меня, однако сломанный нос и челюсть придают ему скорее комичный вид. Я киваю ему.

— Так что давай работай. У нее кончается время. Проверь меня и найди метку.

Я не спускаю с него глаз, пока он находится в состоянии мыслезрения. Даже сейчас, попытавшись применить заклинание Власти, он добьется только своей смерти. Я найду кого-нибудь другого, кто сделает для меня то же самое. Минута-другая проходят под звук едва слышного бормотания — Ламорак проверяет сеть. Наконец он кивает и смотрит на меня.

— Ты был прав. Это сеть. Они могут ее отслеживать. Заклинание мне незнакомо, но здесь явно присутствует какая-то форма Силы — не от грифоновых камней, другая. Вот это да! Ма'элКот, вероятно, пометил ее в то самое мгновение, когда поднимал и передавал сеть мне. Умен он, этого не отнимешь.

Что ж, завтра в полдень я покажу ему, кто тут по-настоящему умен.

Я делаю шаг к окну и выглядываю. Не вижу ни одного наблюдателя, но, если они там, они меня видят.

— Спасибо, Ламорак. Теперь мне пора, но я ничего не забуду. Я все улажу с королем, ладно? Он тебя и пальцем не тронет.

— Кейн, я… — ошеломленно лепечет он. — Спасибо, спасибо, ну… что не убил меня.

— Не за что. Когда-нибудь, если мы доберемся домой живыми, с тебя будет причитаться.

— О чем речь…

Он протягивает руку, и я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы пожать ее, не сломав ему пальцы.

— Ладно, увидимся. — Я беру в охапку сеть и иду к двери.

18

Дверь взорвалась фонтаном осколков. Ламорак спрыгнул с кресла, невнятно промычав что-то сквозь плотно сжатые зубы, а его клинок словно сам собой встал в позицию. Без колебаний он сделал выпад на сломанной ноге, и первый ворвавшийся Кот получил в бедро фут стали.

Ламорак был хорошим мечником и потому сумел совладать с ногой и восстановить равновесие прежде, чем следующий Кот скользнул мимо упавшего товарища. Но пока Ламорак возвращал меч в позицию, еще один Кот ввалился в окно позади него и сильно ударил его в спину. Ламорак упал на пол, однако не выронил меч и покатился на спине, целясь по ногам ближайших Котов. Он молчал — говорить было нечего. Молча и отчаянно боролся он за свою жизнь.

Лезвие меча отскочило от одной ноги, не порезав ее. Меч зазвенел и завибрировал в руке Ламорака. Нога в серой коже осталась неподвижной — нога в плотном бархате, который был когда-то красным, однако теперь выцвел до оттенка старой крови. Ламорак задохнулся и на мгновение ослабил хватку. Не успел он снова пошевелить мечом, как тяжелый ботинок опустился на его руку, а второй такой же пнул в угол меч.

Ламорак безнадежно поднял глаза. С его лица исчезло даже мрачное намерение жить.

— Берн… — пробормотал он. — Берн, не надо…

— Молчать! — приказал граф. В его голосе смешались удовольствие и угроза. — Я слышал, какой фокус ты проделал с мастером Аркадейлом.

Берн потянулся за плечо и достал из ножен Косалл. Его тонкий звон холодом отозвался в животе Ламорака. Берн закрутил мечом в воздухе.

— Кстати, я так и не поблагодарил тебя за этот подарочек. Я неплохо сделал твою бешеную девку — размазал ее кишки по всему Рыцарскому мосту. Надеюсь, ты был не слишком к ней привязан.

Он поднял меч, нацелив острие в пах Ламораку.

— Как думаешь, если я его уроню, его магический заряд кончится раньше, чем он отхватит тебе яйца?

— Берн, постой, Берн…

— Заткнись! Некогда мне возиться с твоим мышиным хвостиком. Мне нужен Кейн.

— Берн… — снова взмолился Ламорак.

Однако граф не стал его слушать. Он с легкостью занес меч, плашмя опустил его на губы Ламорака и оставил так. От звона клинка у актера заныли зубы, а в ушах засвистело, словно при штормовом ветре.

— Отнесите этот мешок дерьма в мой дом — нет, постойте. Если он может драться, значит, сумеет и ходить. Проводите его и заприте в комнате. Позже я с ним разберусь. — Он посмотрел вниз на Ламорака, и его губы прорезала циничная ухмылка. — М-да, разберусь. А если он попытается заговорить с вами, убейте его.

Берн сжал губы и издал непристойный звук.

— Мне плевать, что с ним будет, если только он не успеет остыть к моему возвращению.

Граф вернул Косалл в ножны и пошел к двери прежде, чем Ламорак нашел слова, чтобы остановить его. Проходя мимо Кота, который сидел на полу и зажимал раненое бедро, Берн уронил:

— Перо, перевяжи Финну ногу, пока он не истек кровью.

С этими словами он вышел.

Остальные Коты отделались легкими царапинами — их ножи устояли против слабых ударов меча Ламорака. Не обращая внимания на сочившуюся кровь, Коты уколом клинка заставили Ламорака подняться, и он пошел к двери, припадая на раненую ногу. Он страдал от невыносимой боли и вдохнул, чтобы заговорить — просто, без всяких заклинаний, попросить солдат передать Берну, что на самом деле все было не так…

— Не вздумай, — сказал шедший сзади Кот и подкрепил свою угрозу уколом меча, достаточно сильным, чтобы срезать кусочек кожи с бедра. — Начнешь говорить — не дойдешь до реки, понял?

Ламорак хотел было ответить, но осекся и покорно кивнул. Затем, пошатываясь после очередного укола, стал спускаться по лестнице.

19

Король Канта, наряженный в модный колет прорезного бархата и атласные панталоны серебристо-серого цвета, пробивался сквозь толпу, окружавшую яму для метания костей в «Чужих играх». Одна его рука лежала на богато изукрашенной рукояти свисавшего с пояса меча. Король изо всех сил пытался протолкнуться, натыкался на чьи-то плечи и, наконец, смог насладиться видом прекрасного стола из орехового дерева, инкрустированного светлым кленом, который поблескивал золотом под несколькими слоями полировки.

— Неплохо, — пробормотал себе под нос король. — Интересно, где она взяла новый стол так быстро? Я слышал,

Кейн разнес ее старый стол.

— Это и есть старый стол, — прошептал голос у него над ухом.

Никто из толпы вокруг ямы не мог бы услышать этот голос, и ни один человек в яме, в любом баре, на сцене или за столом не мог увидеть говорившего.

— Я уверен, что это магия, — прошептал Аббал Паслава, который крался вслед за королем Канта, укрывшись Плащом и надев пару хрустальных очков Истинного видения, позволявших отличить иллюзию от действительности. — Все вокруг заколдовано, поэтому я не боюсь, что кто-нибудь заметит мой Плащ. Весь этот зал, все здание постоянно притягивает Силу. Здесь все выглядит не так, как на самом деле.

— Хм, — проворчал король с мрачной ухмылкой. — Все, включая посетителей.

Лунный свет не проникал в зал — здесь не было окон, дабы ничто не напоминало игрокам о быстротекущем времени, однако сквозь дверь виднелись красные отблески пожаров. В «Чужих играх» было полно народу, несмотря на волнения и бои, вспыхивавшие то в одном, то в другом районе города. Хорошо одетые жители Южного берега стояли бок о бок с немногочисленными трудягами из Рабочего парка; для некоторых из них выпивка и игра были важнее всего, важнее даже безопасности.

Мятеж не ослабил привлекательности подобного времяпрепровождения, напротив, добавил определенную остроту каждому броску костей или хлопку карты. Все посетители смеялись чуть громче, а говорили чуть больше обычного. То тут, то там внезапно возникали группы танцоров, так же внезапно распадавшиеся, Схватки на улицах придавали этому вечеру праздничную атмосферу, сладостную нотку, как будто ничто, происходившее здесь сегодня, не могло иметь отношения к повседневной жизни. Казино казалось посетителям островком удовольствия в кровавой холодной пустыне ночи.

Всюду мелькали лица, которые король Канта видел впервые. Он прикинул их общее количество — получилось около пятидесяти человек. Пятнадцать из них были переодетыми охранниками Кайрендал.

Король неторопливо подошел к стойке бара, положил руку на блестящую полировку.

— Жаль, что я никогда не бывал здесь раньше, — пробормотал он. — Здесь неплохо расслабляться — так, изредка.

— Жаль, — прошелестел голос за спиной.

— Очень жаль. Что имеем — не храним… И знаешь еще что? Я очень хотел бы познакомиться с Кайрендал. Надо было нанести ей визит раньше.

— Сейчас уже поздно.

— Точно.

Король кивнул бармену, невысокому худощавому эльфу неопределенного возраста — этим отличалась вся их братия. Эльф смешивал напитки и отмерял наркотики с такой скоростью, словно у него была пара-тройка лишних рук. Эльф пытливо посмотрел на короля, чуть нахмурив едва заметные брови. Потом живо подбежал к нему с выражением вежливого интереса на лице.

— Он тебя видит? — тихо спросил король.

— Нет, — прошептал в ответ Паслава. — Он может видеть только завихрения Силы вокруг вас. Он поймет, что тут замешана магия.

— Ну и ладно, это не секрет, — молвил король. Бармен непринужденно облокотился на стойку, изобразив профессиональную улыбку.

— Вы у нас впервые, сэр? Король кивнул.

— У вас наметанный глаз.

Бармен принял комплимент как должное.

— Это моя работа, сэр. Вы, похоже, предпочитаете выпивку, сэр? У меня есть очень неплохое Тиннаранское бренди — не интересует?

— М-м… — протянул король неуверенно, — это не совсем то…

Бармен оглянулся через плечо на бутылки, бутылочки и корзинки с травами, рядами выстроившиеся на полках.

— Если вы хотите чего-нибудь конкретного, однако не знаете названия, не стесняйтесь, просто покажите пальцем. Если же вы не видите того, что вам нравится, только скажите — и я могу побиться об заклад, что добуду это для вас.

— Об заклад?

Улыбка бармена стала чуть фамильярнее.

— Почему бы и нет? Это ведь казино, сэр. Ну что, спорим на ройял?

Король мерзко улыбнулся.

— Идет. Мне нужна тощая розовая эльфийская сука вот такого вот роста. Откликается на кличку Кайрендал.

Бармен снова слегка нахмурился и бросил на короля холодный взгляд.

— Можете быть уверены, сэр, она уже идет, — спокойно заметил он. — А вам, вероятно, следует понизить тон.

— Да ну? С какой стати?

— С такой, что парень позади вас может вскрыть вам череп — просто чтобы проучить вас, сэр.

Король сделал поворот и едва не уткнулся носом в широкую словно баржа грудь. Он медленно поднял голову и наконец уставился в желтые, величиной с кулак, глаза тролля, ночного родственника огров, работавших тут днем. Светящиеся глаза бросали золотистый отблеск на крытые медью клыки, торчавшие сквозь дыры в верхней губе. На тролле была кольчуга, разрисованная алыми и бронзовыми цветами служащих «Чужих игр». В лапе чудища покачивался кистень размером с голову короля. Тролль фыркнул — на короля пахнуло скотобойней под палящим солнцем.

— Да, — пророкотал он, — проучить вас.

— Ты, уродина вонючая, — отчетливо выговорил король, — сейчас ты у меня носом в землю полетишь.

— Ха, — выдохнул тролль, обдав посетителя еще одной волной зловония. — Я не…

Его голос замер, а мгновением позже король услышал тихий звук — шелест рукавов Паславы. Укрытый Плащом маг потянулся поверх плеча короля и дотронулся до тролля заклинанием, от чего все его мускулы сжались до предела. Королю даже показалось, будто он слышит хруст сухожилий чудовища. Тролль покачнулся всем телом подобно статуе. Король положил ему на грудь руку.

— Повторяю, — сказал он и чуть подтолкнул тролля. Тот упал как подкошенный, ударившись о пол с громким треском, привлекшим всеобщее внимание.

В наступившей тишине король ухмыльнулся, дождался, пока упадут последние кости и отстрекочут колеса рулеток, и произнес:

— Я здесь, чтобы встретиться с Кайрендал. У кого-нибудь еще есть охота пошутить со мной?

Паслава прошептал у него за плечом:

— Она идет.

— Где? Я ее не вижу, но чувствую — она здесь. Еще три тролля в ливреях направились к поверженному товарищу, двигаясь тяжело и грозно, словно военные корабли под всеми парусами. Они остановились в шаге от тела, своими массивными спинами заслонив любопытную толпу. Каждый из них держал в когтистых лапах по кистеню с цепью, едва ли не превышавшей рост своенравного посетителя. Тролли смотрели на короля светящимися глазами, тихо рычали, однако не шевелились.

В воздухе как будто открылась невидимая дверь, из которой вышла стройная эльфийка. Она наклонилась над упавшим троллем и потрепала его по щеке. Чудовище расслабилось, но не пришло в себя, а только вздохнуло. Эльфийка выпрямилась и шагнула прочь от тела, тотчас оказавшись так близко от короля, что он смог даже учуять какую-то специфическую пряность блюда, которое она только что ела.

Она была выше короля и не потрудилась надеть человеческое лицо. Нимб из платиновых волос обрамлял типично эльфийские черты: большие золотистые глаза с вертикальными зрачками, высокие точеные скулы, убегавшие к ушам, таким же острым, как ее зубы, обнаженные в злобной улыбке.

— Зачем ты пришел? Зачем напал на моих служителей? Думаешь, тебе это сойдет с рук?

— Я — ко…

— Без тебя знаю. Отвечай!

Какое-то мгновение король боролся с искушением ответить тем же тоном, однако вместо этого пожал плечами и дружески улыбнулся. Когда-нибудь потом они еще выяснят, кто из них сильнее, а сейчас надо делать дело.

— Твоя проблема, Кайрендал, — медленно произнес он, — в том, что ты не принадлежишь к жителям Лабиринта. Ты управляешь тамошней командой, однако сама не принадлежишь к ним. Ты не знаешь, как решаются дела у нас. Если у тебя проблемы с кем-то из моих людей, приходи ко мне, и мы что-нибудь придумаем. Так делают все. Нельзя сдавать чужого человека имперцам. Ты в курсе, что именно из-за этого начинаются войны? Из-за этого страдают люди и горят дома?

— Ты о Кейне?

— Ты, сука, — вскипел король, — именно о нем. Кейн, если ты, дура, не в курсе, барон Канта, а ты продала его Глазам за паршивую тысячу монет. Я еще пожалел тебя, поняла? Вместо того чтобы перерезать твою вонючую глотку и поджечь этот гадючник со всеми посетителями, я дам тебе несколько минут — ведь ты скорее всего обычная дура.

— Ты не понимаешь…

— Это ты не понимаешь! — заорал король. — У тебя пять минут на то, чтобы вывести своих людей и посетителей из этого бардака! Потом будет уже слишком поздно, вы сгорите, ясно?

— Если бы выслушал меня… — сухо сказала она, просительно вытянув сложенные в странную фигуру пальцы.

— Заклинание, — прошептал Паслава.

— Нам вовсе не обязательно быть врагами, — продолжала Кайрендал. — Кейн пришел ко мне, чтобы оказать услугу; он должен был мне деньги и вернул их таким способом. Давай договоримся, а?

— Какая-то разновидность заклинания Очарования, — прошептал Паслава. — Я его отразил.

Король встретился взглядом с желтыми глазами Кайрен-дал; выражение ее лица почти не изменилось, только легкая тень пробежала по нему, когда она поняла, что заклинание не сработало.

— Возможно, мы могли бы договориться раньше, — сказал король. — А сейчас уже поздно. Тебе никогда не говорили, что я делаю с людьми, которые пытаются меня заколдовать?

Кайрендал вытянулась, и ее платье взметнулось, словно клуб дыма.

— Тогда мы больше не будем объясняться, — пропела она. Паслава прошептал:

— Она сигналит кому-то Силой.

Напряженная тишина, повисшая в зале, внезапно была нарушена скрежетом оружия. Каждый бармен достал дубинку, каждая официантка — нож. Иные из не узнанных королем гостей ухмыльнулись и стали пробираться сквозь толпу к его величеству, держа в руках мечи.

Король встретил эту суету скучающим взглядом и презрительно фыркнул в сторону Кайрендал.

— Салага, — заметил он и, подняв руку, крикнул: — Один! Почти треть разряженных жителей Южного берега достала из рукавов кинжалы, одновременно с этим вытягивая из ножен острые мечи, до того казавшиеся чисто декоративными. Теперь на каждую вооруженную официантку, на каждого бармена и охранника было направлено по меньшей мере три клинка. Шесть человек с обнаженными ножами встали позади троих вооруженных троллей. Король хихикнул.

— Это только половина моих ребят, — ласково сообщил он. — Ну что, досчитаем до двух? А может, сразу угадаем, что произойдет на счет три?

Глаза Кайрендал вспыхнули.

— Ты провоцируешь бойню.

— Да. Но ты начала первая. Совсем не обязательно доводить до драки.

Несколько мгновений Кайрендал мерила его взглядом, и король тихо вздохнул про себя. Она лезла в бутылку. А жаль — ее стиль определенно ему нравился. — Еще один сигнал, — прошептал Паслава.

Теперь воцарившееся молчание прервалось хлопаньем закрывающихся оконных ставен и скрипом задвигаемых дверных засовов. Далекие крики на улицах становились все глуше по мере того, как закрывались все новые и новые окна.

— Вот так. Пусть твои люди уберут оружие и выйдут вон в ту дверь, — приказала эльфийка. — Если вы затеете еще что-то, я сама сожгу это здание.

Король сжал челюсти, чтобы не облизнуть губы.

— Черт!

— Возможно. Но ты представь себе пожар в таком переполненном месте. Представь, как пламя бежит по бархату, представь, как падают с потолка балки. Представь пожар в помещении с одной-единственной дверью, к которой сразу устремится толпа. Мои люди знают другие выходы — а твои?

Она снова показала зубы в волчьей усмешке.

— Как ты совершенно правильно заметил, ход был мой. Я повышаю ставку. Отвечай или пасуй, ублюдок.

Долгое мгновение, равное вдоху, король не мог придумать достойного ответа. Он не мог пойти на попятную перед своими людьми, однако по глазам Кайрендал видел, что она будет стоять на своем. Это все блеф, сказал он себе. Это не может не быть блефом. Среди присутствующих есть настоящие жители Южного берега. Если они погибнут при поджоге, ее бизнесу конец — не говоря уж о том, что за смерть мелких дворян Кайрендал приговорят к повешению.

Но рассчитывать на это было нельзя.

Глядя на гибкую фигуру и злую усмешку эльфийки, король только сейчас начал понимать, что она действительно не человек. Он боялся даже думать, до какой степени она могла быть сумасшедшей. Простой безопасный урок хороших манер неожиданно превращался в бойню.

Словно прочитав его мысли, Паслава прошептал:

— Она знает обо мне. Я ничего не могу сделать незаметно Его величество кивнул и усмехнулся с уверенностью, которой на самом деле не было.

— Ладно, — произнес он, добродушно улыбаясь. — Приношу свои извинения за то, что назвал тебя салагой.

— Ты сама вежливость, — хмыкнула она. — Убирайся

— Нет уж, — грустно ответил король. — Кейн был бароном Канта, а ты его продала.

— По его собственной просьбе, — возразила она сквозь зубы.

— Хотелось бы верить. — Король осмотрелся и покачал головой. — Ты в курсе, что твоих людей в два-три раза меньше, чем моих? Если заварится потасовка, они умрут, несмотря ни на какие секретные выходы.

Она вздернула голову, словно кошка при стуке крысиных когтей; глаза ушли в сторону и стали смотреть мимо, сквозь него, как будто его и не было рядом.

«Попалась», — подумал король.

— У тебя неплохо получается, Кайри, куколка, — снисходительно заметил он. — Только имей в виду, писая рядом с гигантами, — он положил руку себе на грудь, — ты непременно промокнешь.

Кайрендал и виду не подала, что слышит его слова. Она упорно смотрела поверх голов вооруженных и перепуганных людей, толпившихся в зале, мимо огромных троллей, стеной стоявших у нее за спиной. А на нее саму смотрели все — фейсы, кантийцы, простые посетители. Все были готовы к действию, словно натянутые арбалеты. Мечи подрагивали в потных руках, а бойцы обеих сторон переминались с ноги на ногу в ожидании сигнала: либо сражаться, либо бежать. Кайрендал пробормотала что-то, и король, стоявший в шаге от нее, едва расслышал слова:

— Неудивительно, что Сила вышла из-под контроля… Его величество бросил на нее косой взгляд — происходящее совсем ему не нравилось. На что она там смотрит, черт побери?

— Что-то происходит, — с тревогой в голосе прошептал Паслава.

— Ясен пень, — процедил король.

Волосы на его руках и шее встали дыбом, сердце грохотало, на лбу выступил холодный пот. Внезапно пол закачался у него под ногами. В голове шумело, словно в бочке со свежим пивом. Король не представлял, что должен сделать в следующую секунду — схватить Кайрендал за горло, расплакаться или забиться в угол от страха.

— Что происходит? Нападение?

— Не знаю, — прошептал Паслава. — Похоже, нет. Что-то случилось с потоком Силы, я вижу черные струи, текущие во всех направлениях. Вон! Вон там! — возвысил он голос, забыв о предосторожности и о том, что король все равно не увидел бы, куда он показывает.

Дрожь в его голосе весьма напоминала панику, и окончательно запутавшемуся королю этого хватило. Он вдохнул, готовясь дать сигнал к атаке, приказать разнести все, начать бойню только потому, что это было бы гораздо проще, чем стоять вот так в неизвестности…

Кайрендал протянула руку и с невероятной силой сжала его локоть.

— Не надо! — умоляюще сказала она. — Не надо — он уже здесь.

Король попытался вырвать руку, однако обнаружил, что ее хватка гораздо мощнее, чем он думал.

— Кто — он?

— Бросить оружие! — крикнула она. — Убрать мечи! Единственная незапертая дверь рассыпалась в щепки. Раздался звук удара кости о кость и о плоть.

— Что? Что такое? — Король ничего не понимал. Кто это был? О ком говорил Паслава? Кого увидела Кайрендал? — Что?..

— Быстро прикажи своим людям опустить оружие! Ну же!

— Э-э…

— Да уж, пожалуйста, — сказал кто-то голосом Кейна. — Давайте жить дружно.

Король повернулся. В дверях стоял Кейн. Его потертый кожаный наряд выглядел еще неряшливее обычного, а вокруг глаз темнели синяки — однако это, без сомнения, был Кейн.

— Но… но… — задыхаясь пробормотал король, — но ты же арестован!

— Правильно. — Он медленно вошел в зал, хромая на правую ногу. — Сейчас меня разыскивают, так что было бы неплохо, если бы все оставались на своих местах. Вы можете мне это обеспечить?

— Я… да, могу. Конечно, — тупо сказал король. Затем приказал громовым голосом;

— Все слышали? Никому не выходить. Никому!

Кейн проковылял к ним, испытующе глядя на Кайрендал.

— А ты?

Она откинула голову, и ее глаза с тревожными белками вокруг золотистых радужек были подобны глазам испуганной лошади.

— Мы в расчете, Кейн. Все честно. Ты сказал, что оставишь меня в покое.

«Она может не моргнув глазом выйти против ста пятидесяти кантийцев, — подумал про себя король, — но стоит появиться Кейну — и она уже готова описаться от страха».

За плечом короля Паслава прошептал:

— Это Кейн.

— Я что, совсем идиот?

— Нет, я о том нарушении в Силе. Это все Кейн. Он — часть нарушения.

Кейн произнес снисходительно:

— Я могу вознаградить тебя.

— Еще тысячей ройялов? — Кайрендал фыркнула и обвела рукой комнату, полную вооруженных людей. — Между прочим, все это я получила в придачу к прошлой тысяче.

— Как насчет союза с самым сильным герцогом под властью нового императора?

— Что? — чуть ли не в тысячный раз повторил король. Вокруг происходило слишком много непонятного, причем время неслось с головокружительной скоростью. — Какой новый император? Какой герцог? Если уж ты швыряешься союзом с герцогами, то мог бы вспомнить прежде всего о старых друзьях.

— Я помню. — На первый взгляд Кейн казался мрачным как утопленник, однако в глубине его черных глаз поблескивала искорка. — Ты и есть тот самый герцог. То есть будешь им.

Король и Кайрендал обменялись ошеломленными взглядами.

— Но… — Король пытался привести в порядок путавшиеся в голове мысли и выудить одну или две самые важные. — Как я могу стать герцогом? И вообще, к черту все, расскажи сначала, как тебе удалось сбежать?

Кейн ухмыльнулся — казалось, его зубы запятнаны свежей кровью.

— Один ответ на оба вопроса: я выдал тебя Ма'элКоту. Я сказал ему, что ты и есть Саймон Клоунс.

— Что ты сделал?! — Комната потемнела и закружилась вокруг его величества.

— Что слышал. А почему бы и нет?

Кейн наклонился поближе к королю и заглянул ему в глаза, будто надеялся прочесть там какие-то таинственные знаки. Потом медленно, но решительно констатировал;

— Так ты поможешь мне спасти Пэллес Рил.

— Пэллес, — пробормотал король.

Ну конечно же, как он мог забыть: нет ничего важнее жизни и счастья Пэллес Рил. Король почувствовал, что пробуждается ото сна — как глупо он себя вел, ссорился с Кайрендал в то время, как Пэллес в опасности! Он провел рукой по глазам и искренне возблагодарил всех богов за то, что Кейн пришел вовремя и напомнил ему о самом важном…

Казалось, Кейн нашел в его глазах то, что искал, и результат его не обрадовал. Губы дернулась в неудовольствии, однако мгновением позже лицо разгладилось, словно король усилием воли изгнал нечто зловещее из своего мозга.

— Ну, Кайрендал, — весело молвил он, — кого тут надо убить, чтобы мне налили?

Подозванный эльфийкой бармен посмотрел на короля и произнес с тем отвратительным высокомерием, которое порождает в человеке только долгая работа в хорошем баре:

— Вы мне должны один ройял, сэр.

20

— Но это же не доказательство, — упрямо повторяет Кайрендал. — Это фокус, но не доказательство.

Иногда самое трудное в революции — это начало.

— Но это неплохой фокус, а неплохой фокус лучше доказательства. — Я непринужденно улыбаюсь и киваю на Паславу. — Спроси его сама.

Паслава не ждет вопроса от Кайрендал. Он наклоняется вперед, сжимает иссохшую руку в кулак и кладет ее на стол рядом с кружкой пива. Стоящая на столе лампа бросает на его впалые щеки черные тени,

— Это правда. Имея двадцать тысяч свидетелей, Ма'элКот не сможет оправдаться или что-либо объяснить. Случившееся подорвет дух армии. Когда же не станет армии и некому будет поддерживать контроль над городом — и над Империей, — власть попадет в руки первому, кто будет готов схватить ее.

Они переглядываются; в их глазах светится вожделение. В комнате Кайрендал воздух неподвижен, как в могиле; пламя лампы словно тонет в нем. Моя наигранная простота начинает действовать на собеседников; заразившись прекрасно сыгранной уверенностью, они уже не сомневаются, что свержение Ма'элКота — задача вполне посильная, и сама возможность этого делает желание попробовать непреодолимым.

Мятежи — дело другое, сейчас они уже не зависят от нас. Когда их подавят с помощью армии, а главных агитаторов арестуют, кантийцев среди них не будет. Нет, тут иное: король и Кайрендал уже видят Империю без Ма'элКота, армию без командования, Анхану без законов.

Их уже несет по течению силой, которая превышает даже местную гравитацию. Мы вчетвером, сидя вокруг стола — изображение Ма'элКота смотрит на нас из святилища в углу, — можем разрушить Империю. Жажда в их глазах сродни желанию ребенка разбить свою единственную новую игрушку в день рождения; эта жажда сродни той, что поднимает мятежи в рабочих трущобах, когда мы поджигаем собственные дома и пляшем вокруг костров; эта жажда заставляет воюющую армию грабить и жечь.

Иногда мы разрушаем только потому, что имеем такую возможность. В подобные моменты разрушение — всего лишь своеобразная забава, источник удовольствия.

Не поймите меня неправильно, Я не сторонник такой жажды разрушения.

Но я рассчитываю именно на нее.

Король наклоняется вперед.

— Тогда зачем вообще вести туда наших ребят? — спрашивает он. — Нам понадобится каждый человек, чтобы захватить город после начала драки. Зачем рисковать рыцарями и половиной простых кантийцев?

Я загадочно изрекаю:

— Хаос порождает новые возможности. Он не желает сдаваться так легко.

— Возможности — для чего?

Всякий раз, сталкиваясь со свойственным королю прагматизмом, я могу только бить по его слабым местам, делая вид, что козырная карта всегда у меня на руках, сколько бы раз я с нее ни ходил.

— Я уже объяснял тебе — я хочу спасти Пэллес Рил. Его глаза на миг стекленеют: заклинание Очарования все еще работает, хотя его действие и слабеет.

— Но как?

— Этого я тебе не скажу.

— Почему?

— Потому что не могу. — Это слишком многое выдаст моим зрителям там, дома. — Мне нужен от кантийцев только небольшой мятеж, такое концентрированное восстание, Я хочу, чтобы кто-нибудь держал Котов и констеблей подальше от меня, пока я буду спасать Пэллес. Остальное не важно. А революция? Она придет сама собой — вот тогда и будете волноваться.

Король моргает.

— Коты…

— Ты сам хочешь, чтобы они были там, — многозначительно говорю я. — Сам хочешь, чтобы они все — ну, или почти все — собрались в одном месте. — И ждали нас.

— Само собой. Но они будут ожидать небольшую отборную группу. А если ты возьмешь всех Рыцарей Канта, то запросто угробишь Берновых котиков.

— Как же, угроблю — под грудой тел своих ребят!

— Тебе необходимо разбить Котов, — категорически заявляю я. — Это лучшие бойцы Империи, и не только бойцы, но и умело действующая группа. Их боятся абсолютно все; черт, да они могут помешать мятежу, просто держа в страхе армию. Никто не желает пересекать им дорогу.

— Особенно я, — мрачно соглашается король.

— С другой стороны, они могут уклониться от боя. Король качает головой.

— Ты их не знаешь. Падение Ма'элКота не подорвет их дух. Берн внушил им, что они больше, чем обычные люди. Я поворачиваюсь к заклинателю.

— Твоя специальность — контроль над толпой, так? Можешь ты применить какую-нибудь магию, которая перепугала бы их?

— Теоретически могу, — медленно говорит Паслава. — Но у меня не те Силы, чтобы отыскать их в огромной толпе и заставить перетрухнуть — особенно если меня засечет император Ма'элКот.

Я хмыкаю.

— Сколько тебе нужно Силы?

Я запускаю два пальца в набедренные ножны от метательного кинжала и достаю один из грифоновых камней с той самой сетки. Камешек катится по столу, и рука Паславы бросается на него словно гремучая змея. Он издает длинный шипящий вздох, поднимает камень и рассматривает его в свете лампы с неприкрытым вожделением. Глаза Кайрендал расширяются, сверкают в свете лампы и с завистью перескакивают с камня на меня и обратно.

— О-о, — благоговейно тянет Паслава. — О-о… Я никогда даже не видел камня такого размера. Он безупречен. Великолепен!

— Хватит тебе? — спрашиваю я, уже зная ответ.

— О да, — говорит он. — Хватит за глаза.

— Мы никогда не сумеем провести наших людей на Стадион, — угрюмо вмешивается король. — Они с трудом могут маскироваться под жителей Южного берега, а на входе наверняка будет обыск на предмет оружия.

— Это сделаешь ты, — говорю я Кайрендал. — Ты ведь умеешь создавать превосходные иллюзии. — Я достаю из ножен еще два камня. — Если дать каждому кантийцу по крошечному осколку этих камней, наложенная на них иллюзия продержится неделю.

У Паславы отвисает челюсть. Через секунду-другую он просто упадет на стол. Кайрендал нетерпеливо тянется к камням и вздыхает, по уши удовлетворенная, когда я кладу их в ее ладонь.

— Вот вам и ваш союз. Змеи, Дунджеры и Крысы никуда не денутся. После падения правительства вам придется драться с ними — а они наверняка навербуют дезертиров из армии, уж будьте уверены. Но если фейсы и кантийцы заключат союз, остальные банды из Лабиринта не успеют даже помолиться перед смертью. — Я цинично улыбаюсь. — Не успеют помолиться Ма'элКоту.

— А что с Берном? — спрашивает король. — Что, если там не будет Ма'элКота? У Берна появилась такая Сила, что он может поубивать нас всех.

— Не беспокойтесь о Берне, его не будет.

— Да ну? — Его величество корчит гримасу. — Он что, пойдет вздремнуть после того, как задаст тебе очередную взбучку?

Я показываю все свои зубы сразу.

— Точно, вздремнуть. Навечно.

— Мне это не нравится, — задумчиво говорит король и рывком встает из-за стола. — Это бессмысленно.

— Это может сработать, — вмешивается Паслава, не сводя глаз с зажатого в пальцах камня. — У нас хватит сил.

— Конечно, хватит, — эхом откликается король. — А что потом? Кто будет править Империей? Мы? — Своим едким тоном он ясно дает понять, что думает об этом деле. — Кто может гарантировать, что новый император не будет еще хуже? А Коты, они хоть и чудовища, но все же имперские войска. Ты просишь меня поднять королевство Канта на открытое восстание — фактически на убийство императора — только потому, что кому-то надо штурмовать дворец и убить этого ублюдка. Он слишком силен, чтобы оставить его в живых. А кто сделает это кроме нас? Кто бы там ни влез на трон, ему придется изничтожить нас, чтобы кинуть кость сторонникам Ма'элКота; иначе они начнут готовить свою собственную революцию, как только все это дерьмо уляжется.

— Твое величество, ты забыл, что уже участвуешь в этом, — говорю я. — Если Ма'элКот переживет этот день, то к заходу солнца ты будешь трупом. — Я бы тебя за это убил, — хмурится король.

— Поздно, приятель. Это тебе не поможет, сам знаешь. Кроме того, разве я не обещал сделать тебя герцогом? Теперь нужен только император, который задолжал бы тебе услугу.

— У тебя такой есть?

— Нет, — ухмыляюсь я, — зато он есть у тебя.

— Что?

— Есть-есть. Это Тоа-Сителл.

Я улыбаюсь молчанию, последовавшему за моим предложением. Король округляет глаза, силясь сдержать рвущееся с языка проклятие, и оглядывается. Кайрендал кивает с угрюмым удовлетворением — наконец-то подтвердились ее давние подозрения. Паслава разевает рот.

— Я что, единственный не в курсе? — недоверчиво спрашивает он.

Король кивает ему.

— Позже объясню.

— Да уж, пожалуйста, — с чувством произносит Заклинатель.

Я продолжаю:

— Подумай сам, тебе нужен кто-то, кому ты сможешь доверять, Несмотря на верность твоих подданных, несмотря на занимаемое тобой долгие годы положение, ты все же простолюдин. Твоя власть держится на преданности, а не на наследстве. Дворяне за тобой не пойдут. А вот Тоа-Сителл…

Король прищуривается, что-то подсчитывая.

— Понял.

— Его сделал герцогом еще Тоа-Фелатон, последний законный правитель из династии Менелетидов. Таким образом, он настоящий герцог в глазах дворян; они могли бы отрицать титул, дарованный Ма'элКотом, но никак не тот, что был дан их любимым принцем-регентом. Тоа-Сителл, кроме того, контролирует Королевские Глаза. Ты хочешь управлять Империей — для этого тебе нужен он.

— Кто сказал, что я хочу управлять Империей?

— К черту управление, — отвечаю я. — Когда шум уляжется, ты просто придешь к Тоа-Сителлу и предложишь ему поддержку. Королевство Канта будет единственным организованным войском, способным поддерживать в городе порядок. Но, придя к нему первым, ты можешь заслужить его благодарность, которую он выразит титулом — может быть, даже герцогским — и назначением в министры. Ну, к примеру, хочешь быть министром торговли и налогов?

В занятой подсчетами голове короля начинает звенеть золото.

Я продолжаю:

— Вы, ребята, уже спелись, так? Вы доверяете друг другу?

— Более или менее, — соглашается король. — Но Ма'элКот… он может выдержать во дворце годовую осаду.

Я наклоняюсь, делая свой взгляд серьезным, а лицо — каменным,

— Можешь поручить это мне.

— Тебе?

— Мне не впервой.

— Ладно, давай посмотрим, что получается, — саркастически ухмыляется король. — Значит, на завтра у тебя такой распорядок: встать, позавтракать, убить Берна, пробраться на Стадион Победы и разоблачить Ма'элКота, пообедать, выбраться со Стадиона, проникнуть во дворец, убить Ма'элКота, снова выйти из дворца, поужинать, немного выпить и лечь спать. Так?

— Приблизительно, — говорю я, — Ты забыл только одну вещь.

— Какую? Ах да, после обеда ты ляжешь соснуть.

— Нет. — Я делаю паузу, чтобы слова прозвучали более веско. — Я собираюсь спасти Пэллес Рил.

При этом имени король бледнеет и прикрывает глаза. Пользуясь тем, что он находится под действием заклинания, я развиваю свою мысль.

— Весь фокус в том, что Тоа-Сителл — действительно достойный человек, который превыше всего ставит порядок. У него есть власть и репутация безжалостного министра. Именно он — тот человек, который сумеет спасти Империю от гражданской войны. С другой стороны, он не может удерживать город без вас до тех пор, пока не восстановит армию. Он нужен вам не меньше, чем вы ему. Он — тот, кто нужен.

— Ты забыл, что он предан Ма'элКоту, — замечает король. Я улыбаюсь.

— Позаботимся об этом завтра. Он предан трону, а не человеку.

— Черт бы тебя побрал, Кейн, — говорит король. — Черт бы тебя побрал, если ты уже не продумал все до конца. Паслава?

Заклинатель с трудом отрывается от созерцания лежащего на его ладони грифонова камня. Когда же он наконец поднимает взгляд, в нем светится яростная уверенность.

— Мы сможем, — заявляет он.

— Кайрендал?

За время разговора черты ее лица успели незаметно измениться — глаза из золотистых стали карими, платиновые волосы — темно-русыми, почти каштановыми, острые скулы смягчились и стали больше походить на человеческие. Ее взгляд едва не прожигает короля насквозь.

— Я могу помочь, — медленно говорит она. Ее хрипловатый голос напоминает мне Пэллес. Какую игру она ведет? Может, она заметила наложенное заклинание? Следующая ее фраза полностью снимает мои подозрения.

— Я тебе помогу, твое величество, но мы должны… закрепить наш союз более… м-м… формальным путем.

Ее тон бросает в жаркую дрожь даже меня, не говоря уже о короле — боюсь даже подумать, какой эффект он производит на него.

Король выглядит несколько ошеломленным и только через минуту вспоминает об остальных присутствующих. Он краснеет, кашляет и качает головой, глядя на меня.

— А что будешь иметь с этого ты? Благодарность нового герцога? Но тебе ведь на нее наплевать, так? Я пожимаю плечами.

— Ну, не совсем…

— Ты хочешь сказать, что намерен разрушить Империю только ради того, чтобы спасти Пэллес Рил?

— Именно так.

— Ладно, — говорит он и странно улыбается, — я согласен. Я едва удерживаюсь, чтобы не обнять его, но успеваю опомниться и всего лишь протягиваю руку. Он пожимает ее.

— Спасибо тебе, Кейн, огромное спасибо.

— За что?

— За то, что ты даешь мне шанс спасти ее. Это очень много значит для меня.

— Да, — соглашаюсь я, уже без смущения. — Я знал, что так и будет.

Комнату наполняет молчание — отзвук завтрашней войны. В этот миг мы замираем вокруг стола, раздумывая над величием нашего замысла.

Наконец Паслава кашляет.

— Меня очень интересует эта серебряная сеть, — говорит он. — Я хотел бы с вашего разрешения осмотреть ее.

— Боюсь, до завтра это невозможно. Я ее припрятал.

— Думаете, это стоило делать? — тревожно спрашивает Паслава. — Ведь от этой сети зависит наша победа или поражение! Если ее украдут или она пропадет…

— Она в безопасности, — уверяю я их, мысленно улыбаясь. — Завтра я покажу ее вам. А сегодня за ней… присмотрят.

21

Берн ругался про себя и лез вниз по шахте, оставляя позади свет и глядя в черную пропасть под ним. Как глубока эта проклятая труба? Как Кейн сумел спуститься, не оставив веревки? И что он делает там, внизу? Как он вообще ухитряется дышать в таком смраде?

На мгновение притормозив, Берн обмотал веревкой запястье и достал свободной рукой кинжал, заколдованный для него Ма'элКотом. Взмахнул им и заметил, что клинок светится ярче, когда направлен вниз. Ярче, чем когда-либо.

Его сияния хватало, чтобы осветить дно шахты, оказавшееся всего в нескольких футах, и небрежно брошенную сеть, лежавшую на камнях, словно старая тряпка.

Берн перестал сквернословить молча — теперь его проклятия отражались от стен столь оглушительно, что ожидавшие наверху Коты вздрогнули, как испуганные лошади.

Да, этот ублюдок предусмотрел все заранее и нарочно оставил сеть, Берн выпустил веревку и упал вниз на полусогнутые ноги. Он наклонился было за сетью, однако тотчас передумал. Издавая утробное рычание, он полез обратно, к освещенному факелами выходу из шахты.

— Вы, — отрывисто приказал он, выбрав наугад четверых солдат, — останетесь здесь. Он вернется за сетью. Не связывайтесь с ним. Как только он покажется, один из вас должен бежать за мной во дворец. Остальные пойдут за ним следом. Постарайтесь не выдать себя, иначе Кейн просто убьет вас.

— Во дворец? Вы разве не домой?

— Сегодня — нет. — Лицо Берна исказилось гримасой дурного предчувствия, от которого у него похолодело в животе. — Мне надо доложить Ма'элКоту, что мы упустили Кейна.

22

Ламорак находился в верхней каморке дома Берна. Он сидел за широким исцарапанным письменным столом и смотрел в окно на приближающуюся бурю — тяжелая пелена облаков заволокла звезды. На севере непрерывно вспыхивали молнии, а от рокота грома звенели стекла. Ламорак никогда не видел более грозной бури, однако сейчас едва обращал на нее внимание.

Его гораздо больше заботила собственная жизнь, в чем он честно признался себе. Конечно, ему не хотелось, чтобы Пэллес погибла, но если она останется жива, для него ничего не изменится — все равно он слишком далеко и не сможет крутить с ней любовь. А Кейн… Черт бы его побрал, этого Кейна — он знал, что Берн и Коты идут за ним по следу и привел их прямо к нему. То есть своими руками запер его в этой камере.

Ламорак не питал никаких иллюзий по поводу милосердия Берна. Единственное, на что он надеялся, — купить свободу и вырваться из когтей Котов, попав под опеку констеблей или Королевских Глаз, и сделать это до завтрашнего дня, когда Кейн поднимет бучу. Даже если Берн погибнет на Стадионе, Коты перережут Ламораку глотку в две минуты.

Нет, у него все же остается шанс. Он намерен заключить сделку, пока это еще возможно.

Он не мог заговорить со стражниками — они пресекли эту попытку. Тогда Ламорак начал обыскивать комнату, пока не нашел клочок пергамента и перо. Еще несколько минут поисков — и он обнаружил чернильницу, в которой булькали чернила.

Он написал:

Берн.

Ты ушел прежде, чем я успел тебе рассказать. У меня есть для тебя сведения о Кейне, сведения, которые могут спасти Империю, если ты будешь в курсе. Приходи вместе с герцогом Тоа-Сителлом или императором, чтобы они гарантировали мне свободу, и я раскрою весь зловещий замысел Кейна. Ты не пожалеешь,

Поспеши.

Ламорак.

Он сложил пергамент и надписал:

Отдайте это письмо графу Берну, и он вознаградит вас.

Минуту актер держал письмо в руке, взвешивая его; оно было не тяжелее любого другого, но это ничего не значило.

Ламорак проковылял к запертой двери и подсунул под нее пергамент. К завтрашнему утру его наверняка обнаружат. Затем повернулся и какое-то мгновение отдыхал, облокотясь на дверь, прежде чем отправиться обратно в кресло. Снаружи сверкали молнии и грохотал гром. Первые капли дождя забарабанили по стеклу. Усиливающийся ветер выл по-волчьи дико.

«Сильная будет буря, — подумал Ламорак. — Слава богу, я останусь в стороне».