Из Южной Африки мы поплыли в Австралию. Путешествие выдалось длинным и довольно-таки мрачным. Я никак не могла понять, почему, как объяснял капитан, кратчайший путь в Австралию – спуститься к полюсу и снова подняться. Капитан рисовал схемы и в конце концов убедил меня, но трудно все время помнить о том, что земля круглая и приплюснута у полюсов. Как-то в жизни этот географический факт все время ускользает от внимания. Солнца мы почти не видели, но в целом плавание оказалось спокойным и приятным.

Никогда не понимала, почему, рассказывая о странах, не упоминают о том, что по приезду буквально бросается в глаза. При слове “Австралия” я представляла себе стаи кенгуру и обширные пустоши. Больше всего меня в Мельбурне поразил непривычный вид растительности и то, как австралийские камеденосные деревья меняют пейзаж. Деревья я почему-то всегда замечаю первыми в любой местности, ну и еще очертания холмов. Мы привыкли, что в Англии у деревьев темные стволы и светлая листва. В Австралии все оказалось наоборот: светлая серебристая кора и более темные листья. Такое ощущение, будто видишь негатив, который полностью меняет облик пейзажа. Еще меня поразили попугаи ара: синие, красные, зеленые, порхают большими стаями. Яркие, как драгоценные камни.

Деревья в Гиппсленде.

В Мельбурне мы пробыли недолго, ездили оттуда по окрестностям. Одна такая поездка запомнилась мне из-за гигантских древовидных папоротников. Я совсем не ожидала встретить в Австралии эти тропические растения, поэтому от их вида у меня буквально захватило дух. Еда же оставляла желать лучшего. Кроме гостиницы в Мельбурне, где нас кормили очень вкусно, питались мы в основном невероятно жестким мясом или индейкой. Санузлы тоже оказались несколько неудобными для человека викторианского воспитания. Наших дам вежливо проводили в уборную, посреди которой стояли два ночных горшка, готовые к использованию по назначению. Никакого уединения, и к этому, конечно же, привыкнуть было трудно…

В Австралии я допустила неловкость, которую потом повторила в Новой Зеландии. Обычно в разных городах, где нам довелось побывать, членов миссии принимал мэр или глава торговой палаты, и на первом таком обеде я безо всякой задней мысли села возле мэра (или какого-то другого высокопоставленного лица). Ко мне подошла незнакомая пожилая дама и с кислой миной проговорила: “Мне кажется, миссис Кристи, вам лучше сесть возле вашего мужа”. Пристыженная, я поспешила занять свое место возле Арчи. Оказывается, на подобных приемах принято, чтобы жены сидели рядом с мужьями. В Новой Зеландии я опять забыла про это правило, но уж после этого всегда помнила, где мое место, и садилась только на него.

В Новом Южном Уэльсе мы заехали на ферму, которая называлась, кажется, Янга. Мне запомнилось огромное озеро с черными лебедями. Очаровательная картина. Здесь же, пока Белчер и Арчи отстаивали интересы Британской империи, занимались делами, связанными с миграцией в пределах империи, важностью торговли в империи и так далее и тому подобное, я была предоставлена самой себе и с удовольствием просидела весь день в апельсиновой роще. У меня был удобный шезлонг, светило солнце, и я съела порядка двадцати трех апельсинов, причем выбирала самые лучшие. Спелые апельсины прямо с дерева – самое вкусное, что только можно себе представить. Я узнала о фруктах много нового. К примеру, раньше я была уверена, что ананасы растут на деревьях. Представьте себе мое удивление, когда выяснилось, что огромное поле, которое я приняла за капустное, на самом деле оказалось ананасным. Я даже немного расстроилась, что такие восхитительные фрукты так прозаически растут.

Меню ланча и ужина.

Одну часть пути мы проделали на поезде, другую – значительную – на машине. Путешествуя по этим бескрайним равнинам, где до самого горизонта глазу не за что зацепиться, кроме виднеющихся кое-где ветряных мельниц, я осознала, до чего это страшно и как легко тут заблудиться – “потерять ориентацию”, как говорят в Австралии. Солнце так высоко над головой, что непонятно, где север, где юг, где запад, а где восток. По каким-то заметным объектам на местности сориентироваться невозможно: их просто нет. Я и представить не могла, что существуют зеленые, поросшие травой пустыни. Мне казалось, что в пустыне непременно полно песку. Причем там, среди барханов, куда больше ориентиров, по которым можно найти дорогу, чем здесь, на австралийских пастбищах.

Агата ест апельсины в Янге.

Так пакуют ананасы для отправки на рынок.

Мы приехали в Сидней, где очень весело провели время. Я слышала, что в Рио-де-Жанейро и в Сиднее самые красивые гавани в мире, но сиднейская гавань меня разочаровала. Наверно, потому, что я слишком многого ждала. К счастью, в Рио я никогда не была, поэтому могу по-прежнему представлять себе его красоты.

С семейством Беллов мы впервые встретились как раз в Сиднее. Вообще для меня Австралия – это в первую очередь Беллы. Однажды вечером ко мне в гостинице подошла молодая женщина, может, чуть постарше меня, представилась Уной Белл и сказала, что в конце следующей недели мы приглашены к ним на ферму в Квинсленд. Поскольку Арчи и Белчеру сперва надо было объехать несколько довольно скучных городков, решили, что я вместе с Уной поеду на ферму Беллов в Кучин-Кучине и буду ждать их там.

Река Расселл, Бабуда, Квинсленд.

Помню, мы долго тряслись в поезде – несколько часов – и я смертельно устала. Потом пересели в автомобиль и в конце концов прикатили в Кучин-Кучин, это неподалеку от Буны в Квинсленде. Полусонная, я вдруг очутилась в самом водовороте жизни. Залитые светом комнаты с хорошенькими девушками, которые наперебой предлагали мне кофе, какао, что угодно, и что-то говорили все одновременно, щебетали, смеялись. Я оцепенела от изумления, и в глазах все не то что двоилось, а учетверилось. Мне показалось, что в семействе Беллов человек двадцать шесть. Наутро я насчитала четыре дочери и столько же сыновей. Все девушки были неуловимо похожи друг на друга, кроме темненькой Уны. Остальные же все как одна были высокие блондинки с довольно-таки вытянутыми лицами, очень грациозные, все прекрасные наездницы и сами похожие на резвых молодых кобылок.

Неделя выдалась отличная. Девицы Белл оказались такими энергичными, что мне за ними было не угнаться. А в их братьев я просто влюбилась: жизнерадостный Виктор, любитель пофлиртовать, Берт, серьезнее брата, умелый наездник, и Фрик, который был очень спокойным, сдержанным и любил музыку. Фрик мне понравился больше всех. Так вышло, что спустя много лет его сын Гилфорд отправился со мной и Максом в археологическую экспедицию в Сирию и Ирак. Гилфорд до сих пор мне как сын.

Берт и Виктор Беллы.

Главой семейства Беллов была мать, миссис Белл. Она овдовела много лет назад. Было в ней что-то от королевы Виктории: невысокая, седая, спокойная и очень властная, она царила в доме безраздельно, и все преклонялись перед ней, как перед королевой.

Сьюзен и Агата.

Всевозможные слуги, работники на ферме и другие помощники в основном были метисами, но встречались среди них и чистокровные аборигены. Эйлин, младшая из сестер Белл, сказала мне едва ли не в первое же утро: “Видели бы вы Сьюзен!” Я спросила, кто это. “Одна из черных”. Их всегда звали “черными”. “Одна из черных, причем настоящая, чистокровная. Она умеет подражать, как никто”. Пришла старая скрюченная аборигенка. Но держалась, как и миссис Белл, по-своему величаво. Изобразила по моей просьбе всех сестер Белл и кое-кого из братьев, а еще детей и лошадей: Сьюзен была прирожденным имитатором и сама от души наслаждалась представлением. Еще она пела странные негармоничные песни.

– А теперь покажи, как мама идет проведать куриц, – попросила Эйлин, но Сьюзен покачала головой. – Она никогда не пародирует маму, – пояснила Эйлин. – Говорит, это неуважение, и она этого делать не станет ни за что.

У Эйлин были собственные ручные кенгуру и валлаби, а еще множество собак и, разумеется, лошадей. Все Беллы уговаривали меня покататься верхом, но едва ли неумелые вылазки на охоту в Девоне давали мне право считать себя наездницей. К тому же я всегда боялась садиться на чужих лошадей: мне казалось, что я непременно им что-нибудь сломаю. В конце концов Беллы сдались, так что мы раскатывали по округе на автомобиле. Было невероятно интересно наблюдать за тем, как сгоняют скот, да и за прочими картинами из жизни фермы. Казалось, Беллам принадлежит большая часть Квинсленда, и будь у нас время, говорила Эйлин, мы непременно съездили бы на северную ферму, которая находилась на отшибе и в целом была примитивнее. Все девицы Белл болтали без умолку.

К братьям относились с таким обожанием, какого прежде мне встречать не доводилось, буквально преклонялись перед ними. Девушки ни секунды не сидели на месте – то уезжали в гости к друзьям, то на другие фермы, то в Сидней, то на скачки – и постоянно флиртовали с разными молодыми людьми, которых называли “купонами” (наверно, отголосок войны).

Наконец приехали Арчи с Белчером. Вид у них после тяжких трудов был измученный. Выходные прошли весело и беззаботно, в необычных развлечениях, среди которых была прогулка по узкоколейке, причем мне даже разрешили несколько миль управлять паровозом. С нами было несколько членов австралийского парламента от партии лейбористов, которые так хорошо позавтракали, что теперь все были под хмельком, и когда они по очереди брались управлять паровозом, разгоняли его так сильно, что подвергали всех нас смертельной опасности.

Десятимесячный сахарный тростник в Квинсленде.

Мы с грустью попрощались с друзьями – или с большей их частью, потому что некоторые решили сопровождать нас в Сидней. Мы мельком взглянули на Голубые горы, и меня снова поразила невиданная мною прежде расцветка пейзажа. Горы вдалеке действительно оказались голубыми – кобальтового оттенка, а не сизыми, какими я себе всегда представляла горы. Выглядели они словно только что законченный рисунок: такими сочными и живыми были краски.

В Австралии британской миссии пришлось нелегко. Каждый день был заполнен без остатка речами, обедами, ланчами, приемами, долгими поездками из города в город. К этому времени я уже выучила все речи Белчера наизусть. Оратором он был превосходным: выступал с такой непосредственностью и энтузиазмом, что казалось, будто он только что все это придумал. Практичный и рассудительный Арчи заметно от него отличался. Однажды, кажется, еще в Южной Африке, журналисты назвали Арчи “управляющим Английским банком”, и сколько бы он ни возражал, опровержение не было опубликовано, так что для прессы он оставался управляющим Английским банком.

Гостиница “Мензис”

Мельбурн

1 мая [понедельник]

Милая мамочка!

В субботу утром мы приплыли в Аделаиду. Первую половину путешествия меня, как обычно, мучила морская болезнь, но не так сильно, как в прошлый раз. Но все равно – дней десять мне было не до смеха. Зато остаток плавания пролетел весело и беззаботно. На борту была молодежь, и мы каждый вечер играли в разные дурацкие игры или танцевали, а последние три вечера ужинали с капитаном или его помощниками, так что спать ложились не раньше трех часов ночи. Мне все очень понравилось (Арчи, естественно, ровно в половину десятого уходил в каюту, но, к счастью, не возражал, чтобы я развлекалась без него, хотя и удивлялся моему вкусу). Наконец мы собрали джаз-банд, который отнимал уйму времени и производил жуткую какофонию. Еще играли в шары: смысл игры в том, что все лупили друг друга по голове огромными воздушными шарами.

Вместе с нами рядом с капитаном сидел мистер Стауртон, очень приятный собеседник. Он закупал в Аргентине пони для игры в поло, в том числе для Миллеров и прочих. Вид у него был болезненный, лицо серое; его отправили в Австралию на два года пожить. Еще была странная девушка, которую мы прозвали “хористкой”, некая миссис Лонгворт, муж которой оказался чемпионом Австралии по плаванию. Особа хоть и самая заурядная, но забавная, а когда на костюмированном вечере оделась “проворной хористкой”, мы с трудом удержались от смеха. Еще мы познакомились с мисс Кинг, очаровательной девушкой, которая работает медсестрой, очень любит детей, а те ее просто обожают. Надеюсь, мы с ней еще увидимся, если попадем в Квинсленд. У миссис Лонгворт очаровательный полуторагодовалый сынишка, на которого она не обращает ни малейшего внимания. Для своих лет мальчишка неплохо развит, но чудо, что вообще жив, если его мама все время разучивает танцевальные па под граммофон в компании какого-то толстяка-коммивояжера из Америки!

Пароход “Эней” и капитан Уоллес.

Капитан – милейший человек, добродушен, хоть и грубоват, и заядлый танцор. Они с женой (дети разлетелись по миру) занялись танцами, вместе ходят танцевать и охотно разучивают новые па. Мне было очень жаль расставаться с “Энеем”.

В Аделаиде нас встретили представители правительства и сообщили, что Белчер отбыл в Мельбурн, а сейчас, скорее всего, уже в Тасмании, и мы должны последовать за ним, так что в тот же день мы уехали и прибыли сюда вчера утром. Люди тут намного любезнее, чем в Южной Африке, дружелюбнее, и поезда удобнее.

Оказалось, что Белчер опять слег с больной ногой, но вел себя на удивление спокойно. Хайам уехал в Новую Зеландию. Мы же завтра отплываем в Тасманию. Пробудем там неделю, потом вернемся и дней на десять останемся тут, числа до двадцатого, а потом, быть может, отправимся на машине на отдаленные фермы. Затем поедем в Брисбен и Квинсленд, после чего вернемся в Сидней. В начале июля плывем в Новую Зеландию.

Сегодня праздник трудящихся. За нами заехали на машине, и мы наблюдали все шествия из парламента, потом обедали с председателем сената, к ланчу вернулись в гостиницу, после чего отправились в выставочный центр, где проводились различные спортивные соревнования. Видели, как празднуют лейбористы, познакомились со всеми членами партии, которые оказались очень веселыми и жизнерадостными, включая одного старичка 106 лет, сказавшего Арчи, что ему нравится его лицо. Меня представили чемпионке Австралии по бегу, я ее сфотографировала, а она потом возьми да проиграй забег!

Потом мы катались вдоль бухты. Южная Африка, конечно, куда живописнее, но здесь зато жизнь лучше, чувствуется прогресс во всем, да и люди приветливее.

Писем по-прежнему нет. Я уже и не надеюсь, что когда-нибудь снова получу весточку из дома. Но скоро должна быть почта. По крайней мере хочется в это верить.

Передавай всем огромный привет. На корабле была малышка чуть помладше Тедди, но далеко не такая красивая. Как же я по вас соскучилась!

С любовью,

ваша Агата

Гостиница “Мензис”

Мельбурн

1 мая [понедельник]

Утром мы видели парад в честь праздника всех трудящихся – красиво украшенные повозки и лошади с флагами и плюмажами и повсюду надписи “8-часовой рабочий день”. Мы наблюдали за процессией из окна парламента, а потом пили имбирный эль с председателем сената. После ланча за нами заехал на машине мистер Гринвуд из департамента промышленности таможенного управления; ему поручили показать нам город и окрестности. Он захватил с собой двух своих дочерей, и мы прокатились по Сент-Килда-роуд (которую лорд Нортклифф[38] очень хвалил) и немного вдоль бухты. По пути заехали посмотреть на спортивные соревнования в честь праздника. Там нас встретил мистер Джек Смит, секретарь. Гвоздем праздника было соревнование между миссис Бэддок, чемпионкой Австралии по бегу (кстати, я ее сфотографировала!), чемпионом Австралии по бегу и лучшей бегуньей-козой! Все ставили на козу, но она пришла третьей, а миссис Бэддок – второй. Арчи дипломатично удалился, чтобы выпить с лейбористскими знаменитостями, и какой-то ветеран 106 лет сообщил ему, что, будь у него такое лицо, как у Арчи, он был бы счастлив! Во время прогулки вдоль бухты нам рассказывали о важности для Австралии чайного куста. Выглядят эти кусты совершенно заурядно, но, видимо, австралийцы гордятся ими от всего сердца, разводят, обносят изгородью с табличками “кусты не ломать” и проч.

Мистер Гринвуд с Мэри и Глэдис Гринвуд.

Миссис Бэддок, чемпионка Австралии по бегу, на соревнованиях в честь праздника трудящихся.

По возвращении мы столкнулись со здешним торговым уполномоченным, который был в ярости из-за того, что Белчер не отвечает на его письма и вообще игнорирует. Пренеприятнейшая личность – хотя Белчер, если честно, тоже не подарок. Гринвуд попытался его успокоить, но тщетно. Когда мы рассказали Дикарю про эту встречу, он пришел в бешенство, и остаток дня мы не отваживались с ним заговорить. Вынужденная трезвость явно не смягчила его нрав!

2 мая [четверг]

Сегодня утром Дикарь превзошел самого себя: в таком дурном настроении мы его еще не видели. Сидел у себя в комнате, где было темно, как в первобытной пещере, ел хлеб с молоком и на всех рычал. Я предложила сделать ему перевязку, на что он вежливо ответил: “Неужели так трудно оставить меня в покое?” Ни словом не обмолвился, поедет ли он в Тасманию, и другим не выдавал денег на поездку. В половину третьего Гринвуд ждал нас в машине, потому что пароход отходит в три, а к Белчеру по-прежнему боялись заходить. Но без пятнадцати три он, ворча, промчался по фойе к машине.

3 мая [среда]

В Лонсестон мы прибыли сегодня в половине десятого утра. Дорога прошла спокойно. Лонсестон расположен примерно в 40 милях вверх по течению реки Тамар, которая по большей части очень похожа на Дарт[39], только шире: те же поросшие лесом береговые склоны. При виде них я почувствовала, как же сильно соскучилась по родине. Вдобавок шел дождь, что еще сильнее напоминало об Англии. В этом жизнерадостном тумане нас встретили двое мужчин и принялись расспрашивать, кто мы и что мы; разумеется, Белчеру это радости не прибавило. Мы отправились в ратушу и несколько минут ждали, пока встречавшие нас искали мэра. Очередная вспышка возмущения от Б. Наконец мэра нашли, и когда тот поинтересовался у Белчера, кто он такой и что ему нужно, я думала, нашего майора хватит удар! После этого мы отправились в Клуб коммивояжеров на стаканчик имбирного эля и “лимонного сквоша” под ворчание Белчера: “Завтра утром первым же пароходом возвращаюсь в Мельбурн!” К счастью, его попросили произнести короткую речь, и он немного успокоился, но на вокзале его ждал очередной сокрушительный удар. Салон-вагона не оказалось – только обычный, первого класса, специально зарезервированный для нас! Похоже, Белчер всерьез мнит себя королем или по меньшей мере лордом Нортклиффом: я уже говорила, что у него мания величия? Причем с Южной Африки она только усилилась. Хайаму удалось отправить его на поезде в Мельбурн, подговорив местных служащих убедить Белчера в том, что даже сам Хьюз всегда делил купе с секретарем. Майор пропустил интереснейшую поездку по бушу на западе, заявив, что на каждой ферме (в доме поселенца) ему должны предоставить личные покои, а еще он не может отправляться в дорогу в 6 утра, и в 8 часов за ним должны присылать отдельную машину. Хозяин, принимавший их (кстати, владелец крупного скотоводческого хозяйства), не выдержал и сказал по телефону Хайаму, который с немалым удовольствием передал дословно его ответ Белчеру: “Пропади ваш майор пропадом, видал я гостей и поважнее, и никто из них не возражал против того, чтобы остановиться в одной комнате”. Так что Бейтс с Хайамом отправились одни, и поездка оказалась интересной, а Белчер затаил злобу и велел Гринвуду устроить еще одну экскурсию лично для него. Тот исполнил, но торговый уполномоченный, который, как я уже упоминала, Белчера терпеть не может, вмешался и спутал все карты, так что организатор поездки прислал официальное письмо с извинениями и сообщил, что ничего не получится, поскольку ему срочно нужно уехать. Австралийцы не терпят пренебрежения: они очень гостеприимны, милы и добры, но спесивых не любят.

Хобарт, Тасмания.

Что же до нашей поездки в Хобарт[40], то, думается мне, салона у них вовсе нет, поскольку у поезда всего два стареньких вагона без коридоров и видавший виды паровоз, сделанный в 1891 году в Манчестере: в трубе дыры, и все течет! Нам дали с собой огромную корзину с провизией: холодные цыплята, ветчина, овощной салат, французский яблочный пирог, горшок густых сливок, свежий хлеб и сливочное масло. Белчер, вместо того чтобы сесть в уголке и положить ногу на подушку, как мы все предлагали и как на его месте поступил бы любой разумный человек, с видом мученика расположился посредине, опершись спиной о подлокотник, и заявил, что ему эта еда не подходит. Впрочем, никто и не расстроился: пусть себе сидит. А мы приложили все силы, чтобы не оставить от ланча ни крошки. Ну и, разумеется, когда мы вышли в Паратте, чтобы немного размяться (стоянка там двадцать минут), и заглянули в окно вагона, то увидели, как Белчер жадно ест хлеб с маслом, и остаток пути он провел в своей половине вагона в полном одиночестве!

В Хобарт мы прибыли в шесть. Нас встретил мистер Аддисон, секретарь премьер-министра, милый молодой человек, но немного мямля. Он тоже отнесся к Белчеру недостаточно подобострастно, и наш Дикарь в глубоком возмущении удалился в свою комнату. Ты и представить себе не можешь, до чего это все нелепо и смешно! Но очень утомительно. Без капризов Белчера путешествие было бы куда приятнее. Мы с Арчи пошли прогуляться по Хобарту. Очень красивый город. В это время года здесь холодно, но воздух замечательный – свежий, бодрящий. Вокруг горы и глубокие прозрачные реки. Хобарт расположен в пяти милях вверх по течению от устья Деруэнта, но тут так глубоко, что в гавань спокойно заходят большие океанские пароходы. Природа похожа на наш Озерный край и Девон. Я бы с удовольствием погостила здесь несколько недель. На следующее утро супруга мэра, миссис Сноуден, прислала мне огромный букет прекрасных хризантем. После ланча мы отправились осматривать фабрику по производству джема. Принадлежит фабрика сэру Генри Джонсу. Он нас не встретил и не устроил нам экскурсию, на что Белчер обиделся и снова надулся. Попробовал консервированные фрукты, заявил, что они гнилые, и вообще вел себя очень грубо. Мы должны были отправиться на выставку тасманийской продукции (причем, как мы узнали позже, ее устроили специально для нас), но Б. сказал, что у него разболелась нога, так что мы с Арчи поехали без него. Нас встретила жена мэра и другие официальные лица, нам показали выставку и сфотографировали нас. Мы, как могли, извинились за отсутствие Белчера, в ярких красках описали, как сильно у него болит нога, успокоили всех, а Арчи даже произнес неплохую речь – не мямлил, говорил четко, нам очень хлопали, просили выступить еще, так что получилась настоящая официальная церемония! Вернувшись в гостиницу, мы обнаружили, что Белчер злится пуще прежнего: Аддисон прислал программу нашего визита, согласно которой в субботу днем Арчи и сэр Элиот Льюис (казначей и главное официальное лицо в отсутствие премьер-министра) посетят скачки, в то время как Белчер отправится с инспекцией на цинковый завод в компании какого-то рядового чиновника. Белчер только и делал, что фыркал и повторял “вы с сэром Элиотом Льюисом”.

Пятница [5 мая]

Сегодня в 8.30 утра мы отправились на машине на электростанцию в Уоддаману. Она использует водную энергию – озера Грейт-Лейк на Центральной возвышенности, – так что плата за электроэнергию тут невелика. На фабрике “Кэдбери” платят 3 шиллинга 8 пенсов за киловатт, а в целом по стране около пенса. Наш Дикарь более-менее успокоился: вчера вечером у него брали интервью три репортера, в понедельник по возвращении должна состояться встреча с премьер-министром. Еще он решил, что Арчи необходимо сегодня вечером ехать в Лонсестон и остаться там на субботу и воскресенье, “чтобы не обидеть северян”. Мы выслушали его резоны со всей серьезностью, но нам удалось тайком взглянуть на отредактированную программу визита, и выяснилось, что теперь сэра Элиота на скачки должен сопровождать майор Белчер!

До Уоддаманы мы доехали отлично. Дорога проходила в 3000 футов над уровнем моря, было очень холодно, но виды открывались великолепные: повсюду растут серебристо-голубые камеденосные деревья. Все австралийские пейзажи, которые мне довелось видеть, выглядели строго и просто: горизонт утопает в нежной зелено-голубой дымке (иногда почти серой), а белые стволы эвкалиптов придают местности ни с чем не сравнимый облик. Там и сям виднеются группы деревьев, с которых кольцами сняли кору, они высохли и стали похожи на призраков – белые, с качающимися ветвями. Пейзаж до того первозданный, что, если бы в этих лесах жили нимфы, их бы никто никогда не поймал.

Прекрасный сельский пейзаж в Уоддамане.

Мы общались с майором Баттерсом, управляющим электростанцией, полковником Херли, директором по вопросам эмиграции, и неким Муром Робинсоном, в ведении которого библиотеки и работа с общественностью. Мистер Робинсон любезно рассказал мне об истории Тасмании и о здешних бушменах (которые вымерли в 1871 году). Они разительно отличались от континентальных бушменов: считается, что это самый древний народ на земле, от которого произошли мы все. Родина бушменов – Западная Индия, откуда они пошли на восток, через Азию попали в Австралию (тут объединились с другими племенами) и расселились далее на юг. Тасмания тогда была отделена от материка. На материке бушмены вскоре вымерли. Эти гипотезы подтверждает существование какого-то животного (кажется, сумчатой куницы), которая еще водится в Тасмании и чьи ископаемые останки были обнаружены в Австралии: здесь она вымерла около двадцати тысяч лет назад. Эти тасманийские аборигены не были ни негроидами, ни полинезийцами (как маори), у них были прямые черные волосы. Еще мистер Робинсон рассказал мне интересный факт: некоторые особенности неандертальцев, в частности строение большой берцовой кости, время от времени встречаются у новозеландских маори, причем в определенных семействах. Мы пообедали в Уоддамане и осмотрели электростанцию, которая расположена в живописном ущелье. Вода поступает из озера Грейт-Лейк и падает по трубам с высоты примерно 1100 футов по крутому склону. На днях здешняя кошка, проигнорировав табличку “Осторожно, провода под напряжением”, прыгнула на провода и получила удар током в 6600 вольт. Вспышка – и от бедняги даже мокрого места не осталось!

В половину шестого мы поехали домой, всю дорогу беседуя о неандертальцах. А завтра утром идем в музей: мистер Мур Робинсон устроит мне экскурсию. Домой мы вернулись в 10 вечера, и Арчи пришлось поспешить на вокзал, чтобы успеть на ночной поезд в Лонсестон.

Мистер Мур Робинсон и сэр Элиот Льюис.

Суббота [6 мая]

Интереснейшая экскурсия в музей. Жемчужина здешней коллекции – Nototherium Michelli, скелет доисторического сумчатого носорога, единственный в мире. Больше такого нигде нет. Американцы предлагали за него баснословные суммы, но австралийцы, хоть и небогаты, крепко держатся за свою диковину и ни за что не соглашаются с ней расстаться. Еще в музее есть несколько посмертных масок аборигенов и огромная коллекция эскизов и акварельных пейзажей Тасмании за сто лет или около того. Выполнены они на бледно-желтой и серой бумаге и слегка окрашены. Некоторые очень даже неплохи. Еще прибытие собак, которых хотели посадить на перешейке охранять полуостров, чтобы заключенные ночью не сбежали. Восемь или десять псов выпрыгивают из бочек, а губернатор, сэр Джон Франклин, смотрит на них! Далее “прокламация”, которую ему послали аборигены. В картинках, поскольку ни писать, ни читать они не умели. Все это в цвете. Наверху на картине показано, как белые люди приплыли на лодках, а черные смотрят на них из-за деревьев. В следующем ряду справа губернатор в треуголке, с ним свита, жмет руку чернокожему вождю, которого сопровождают жены и дети. Далее, слева, чернокожий пронзает белого копьем, а справа губернатор вешает чернокожего. На последней картине слева белый убивает чернокожего, а справа его вешают по всей строгости закона. Все рисунки примитивны до ужаса. В гостиной Королевского общества я видела и другие картины и эскизы. Мистер Мур Робинсон также изучает старые рукописи. Так, в одной газете он наткнулся на дивное объявление о продаже жены: “Мистер такой-то продал с аукциона свою жену Анну. Она досталась мистеру Бланку за бутылку рома и двадцать овец. Будь женщина лучше собой, несомненно, торги прошли бы поживее!” Последняя строчка мне особенно понравилась своей искренностью. Еще повеселило объявление: “Внимание! Моя жена сбежала с каким-то негодяем. Всякий, кто даст ей убежище, будет наказан по всей строгости закона”. Словом, утро прошло очень занимательно. Днем я побывала на скачках в компании сэра Элиота Льюиса и Белчера, который был в самом добром расположении духа. Мы пили чай с миссис Лион, женой президента скакового клуба, и сидели в губернаторской ложе (что еще больше ублаготворило Белчера). В общей сложности так и прошел весь день. Миссис Лион очень общительна и весела. Вечером играли в карты в женском клубе “Лицей”. Это был самый забавный бридж в моей жизни. Собралось всего шесть игроков, так что играли в две “тройки” по странным здешним правилам – например, “тот, кто набрал меньше всего очков, не платит, поскольку ему и так не повезло”. В честь моего присутствия ставки подняли с одного до трех пенсов. Все были очень милы, подарили мне букет прекрасных роз. Миссис Сноуден, жена мэра, и миссис Малок держатся более современных взглядов, чем их товарки, и с ними было очень интересно пообщаться. В конце мы играли вместе, забыв про местные правила. Словом, было очень весело. Дамы решили послать в Мельбурн за моей книгой.

Воскресенье [7 мая]

Мы с Бейтсом ездили на машине в Лонсестон. Жаль было покидать Хобарт: город очень красив, в нем так много достопримечательностей, которые я не успела осмотреть. В дороге мы продрогли до костей. Надо будет послать Панки открытку с надписью “ОБМОРОЖЕНИЕ”! А она-то сейчас жарится на солнышке! Вот вам и тропики. Лонсестон, когда въезжаешь в него с юга, точь-в-точь Ньютон-Эббот! И названия все знакомые. Чадли, Эксетер и т. п. Я даже затосковала по дому! Арчи схватил сильнейшую простуду, поскольку, каждый день разъезжая на машине, едва не замерз насмерть. И то, что в Лонсестоне в автомобиль набивается не менее девяти человек, конечно, причиняет неудобство, но, быть может, это спасло Арчи жизнь.

Понедельник [8 мая]

Гуляли по ущелью Катаракт-Гордж. Склоны совсем как в горах. Две мили в высоту, а наверху неизменная электростанция. В половину третьего мы с Бейтсом и А. на пароходе “Наирана” отплыли в Мельбурн. Белчер сегодня вечером должен приехать в Лонсестон, а завтра утром на автомобиле уедет в Берни, завернув по пути на какую-то лесопилку и в сырно-молочное хозяйство, и завтра же отплывет из Берни на пароходе.

Ущелье Катаракт-Гордж, Лонсестон, Тасмания.

Вторник, 9 мая

Вернулись в Мельбурн. Здесь дождливо и все города похожи друг на друга. Скучаю по Тасмании. Вовсю идет подготовка к “путешествию по бушу”, которого с таким нетерпением ждет Белчер. Я бы тоже с удовольствием поехала, если бы для меня нашлось местечко, но едва ли захотят гонять две машины, а в одну мы все не влезем. Недавно совершила невероятное открытие! Оказывается, в бандероли, которую Арчи и Белчер возили с собой повсюду, думая, что там сигареты, на самом деле письма! Одно от тебя и от Панки, которую я так ругала (правда, письмо всего одно, пусть и хорошее). Ужасно рада, что так получилось с ее пьесой! Но если у нее получится “попасть в кино” раньше меня, я очень расстроюсь. Думаю, во всем этом немалая заслуга агента, который знает свое дело. Я последнее время бездельничаю, вот разве что набросала скетч в духе Гран-Гиньоля да один рассказ.

Почту отсюда отправляют раз в две недели. Сегодня от тебя пришло еще одно письмо. Я так рада была получить весточку. Жду не дождусь, когда же вернусь домой и увижу тебя. Когда Белчер не в духе, я утешаю себя мыслью о том, что уже сэкономила почти двести фунтов на железнодорожных билетах, а ради такого можно и потерпеть! Я теперь стараюсь общаться с ним как можно меньше и держаться спокойно и вежливо. Правда, иногда это просто умора! Он мнит себя невероятно важной персоной и уверен, что все без ума от него. Белчер считает, что обязан баллотироваться в парламент (он к этому стремится), поскольку он непревзойденный оратор, “публичность” необходима ему как воздух. Когда же он станет членом правительства, у него будет четверо или пятеро секретарей. Будет мутить воду и чувствовать себя в своей стихии!

Передавай привет Монти, Мадж, Джеймсу, Джеку, Джо, Рипу И РОЗАЛИНДЕ!

Агата

P. S. Шлю тебе “Геральд” с моей фотографией!

Финиш состязаний по гребле в Мельбурне.

Гостиница “Мензис”

Мельбурн

10 мая [среда]

Милая мамочка!

Вчера мы ездили на шоколадную фабрику Макробертсона. Очень интересно. Повсюду мешки с какао-бобами из самых разных мест – Тринидад, Цейлон, Западная Африка, Новая Гвинея, Новые Гебриды и т. п. Технологию, по которой все это смешивается, держат в страшном секрете: это и есть искусство приготовления шоколада. Зерна обжаривают, затем пропускают через машину, которая отделяет шелуху, потом размалывают, после чего специальный агрегат ровняет эту крупку. Из части бобов выжимают какао-масло, из остатков делают какао, а масло добавляют в шоколад. На фабрике есть станки, которые формуют шоколад, режут его на плитки, заворачивают в вощеную бумагу и обертку. Весь шоколад выпускается под маркой “Олд Голд”, и, разумеется, вся упаковка золотистого цвета. Очень интересно наблюдать, как делают конфеты. Шоколадный крем движется по “эскалатору” над сеткой из проволоки, которая создает основание, потом проходит под дугой, где на него сверху и сбоку льется шоколад, затем под краниками, из которых на верх конфет выдавливаются змейки из крема, и наконец попадает в охлаждающую трубу, где шоколад сохнет и твердеет.

Еще мы видели, как делают карамель, нугу и все сладости, которые только можно себе представить. Некоторое время старик Макробертсон ходил с нами по фабрике.

Весь в белом, застегнутый на все пуговицы, в какой-то шляпе, похожей на хомбург[41], только с прорезанными в тулье ромбовидными отверстиями! Когда-то Макробертсон ютился в развалюхе и по понедельникам, средам и пятницам готовил шоколад у себя в ванной, а по вторникам, четвергам и субботам ходил с подносом на голове и продавал. Фабрика построена вокруг его старого дома. Нам показали конюшни с белыми лошадьми, и всех их зовут “Молочными поцелуями”[42] – в честь конфет. Старый ирландец показал нам все украшения, щиты и т. п., которые на лошадей надевают для участия в процессиях, их Макробертсон сам рисует и изготавливает. В конце концов привел нас в контору и принес несколько коробок шоколада. Мы было обрадовались, но оказалось, что он просто хотел нам их показать и рассказать, как красиво. Так мы и уехали с пустыми руками, а он стоял и с улыбкой смотрел нам вслед, прижимая к груди коробки шоколада!

Четверг [11 мая]

Сегодня мы обедали с журналисткой Фридой Штернберг, подругой миссис Сноуден, жены мэра Хобарта. Она хочет написать в “Геральд” заметку про меня и мою книгу, так что завтра утром меня должны фотографировать “для прессы”. Дикарь вчера днем вернулся из Тасмании. Пообедал в клубе (чтобы сэкономить шиллинг, но поскольку он забыл выписаться из гостиницы и номер остался за ним, сэкономить едва ли получилось). Еще его осенило (поскольку он же теперь не пьет), что отныне все члены миссии должны оплачивать напитки! Мы сопротивляемся, как можем!

Пятница [12 мая]

Сегодня меня фотографировали для “Геральд”. Как мистер Пексниф и Солсберийский собор[43] – с северо-востока, с северо-запада, с востока, с юга, с юго-востока и т. д. Пили чай с Фридой Штернберг в редакции “Геральд”. Очень милая дама.

Воскресенье [14 мая]

Ездили с Фридой Штернберг в местечко под названием Уомбалана, Рингвуд, примерно в часе пути от Мельбурна, в гости к ее друзьям, Уокерам. Миссис Уокер когда-то была известной журналисткой. Очень интересная особа. Вышла замуж за человека много моложе себя, муж ее занимается художественным оформлением. Все твердили, что она сошла с ума, но Уокеры счастливы в браке. Мы чудесно прошлись от станции через рощу голубых эвкалиптов, холмы вдалеке казались лазурными. Встречать нас вышли примерно пятнадцать собак и семь или восемь персидских кошек!

Сады в Уомбалане, Рингвуд.

У миссис Уокер есть доля в производстве корзин и матов из коры эвкалиптов: кору снимают, сушат, и потом слепые и увечные солдаты плетут из нее разные изделия. В корзинах великолепно выглядят цветы, особенно короткие, вроде крокусов, анютиных глазок и т. п. Я купила несколько корзин и отправила домой по почте на свой адрес в Торки. Если хочешь, открой посылку. А не захочешь, не открывай, чтобы не возиться с ними. У миссис Уокер есть очаровательная племянница по имени Мэри, ей десять лет. Посмотрев на меня, девочка изрекла: “У нас есть собачка Кристи”. Я заметила, мол, надеюсь, это хороший пес, на что Мэри ответила: “Да, только вы потемнее, чем он!” Очень жаль, учитывая, что песик-то черный с подпалинами.

Миссис Уокер и ее племянница Мэри с собаками.

Понедельник [15 мая]

Посетили завод по производству сельхозтехники “Саншайн Харвестер”, видели, как делают плуги и всевозможное оборудование. Очень интересно.

Четверг [18 мая]

Последние несколько дней писала рассказы. Сегодня мы чуть свет отправились в Каслмейн в сопровождении премьер-министра штата Виктория, мистера Лоусона. Он очень любезен. Для нас забронировали два купе, но Белчер заявил, что в дороге ему необходимо поработать, поэтому он с секретарем должен ехать в отдельном купе. Но с нами ехало множество друзей и приближенных премьер-министра, и они вторглись в заповедные белчеровы угодья, так что работать он не смог да вдобавок злился, что лучшие люди оказались в нашем купе. Нам было очень весело: мистер Томпсон, директор завода, который мы собирались осмотреть, большой оригинал и старинный друг Лоусона, не давал нам скучать ни минуты. “Городской прием” в Каслмейне, имбирный эль и стандартные речи в ратуше, потом на машиностроительный завод и на ланч в гостиницу. В окрестностях Каслмейна когда-то добывали золото, в лесах промышляли бушрейнджеры[44], земля вся перелопачена и похожа на поле боя после бомбардировки.

Томпсон и мистер Лоусон.

Ланч прошел оживленно, обсуждали ткани, шодди[45], все наперебой говорили: “Взгляните-ка на этот костюм! Я отдал за него…”, и далее в том же духе. После ланча отправились на фабрику по производству шерсти, видели, как делают одеяла, после чего поехали в гончарную мастерскую. Потом отправились домой, а вечером меня пригласили на любительский спектакль. Пьесу написал один из местных “многообещающих” драматургов. После представления меня подвели с ним познакомиться. Как и все здешние пьесы, эта начинается с того, что два благообразных старичка сидят на лавке и обмениваются ничего не значащими репликами, обильно сдобренными восклицаниями “О, да!”. Но вообще было интересно.

Завтра в 7.50 утра мы уезжаем на машине, вернемся к ужину с губернатором, а в субботу в это же время уедем до среды: будем путешествовать по разным районам, так что это письмо я отправлю сейчас.

Огромный привет всем вам. Я так рада за Мадж. Получила от нее еще одно замечательное письмо, и еще одно от Джеймса, все о Розалинде. У Арчи от сердца отлегло, что кто-то рассказывает маленькой о папе. С каждым днем я все больше по ней скучаю.

С любовью,

ваша Агата

Гостиница “Мензис”

Мельбурн

Пятница [19 мая]

Дорогая мама!

Снова выехали на заре – на этот раз на автомобиле в Уорбертон, чтобы осмотреть заводы по сухой перегонке древесины, строевой лес и лесопилки. За нами заехали двое директоров, мистер Рассел Гримуэйд и мистер Стюарт, а еще Стерлинг Тейлор и Макгрегор, торговый уполномоченный, который после ожесточенных ссор с Белчером стал слаще меда. Макгрегор шотландец до мозга костей. Черноволосый, с высокими скулами. Носит белый воротничок на два дюйма выше, чем кто бы то ни было. Мы добрались до Уорбертона, а оттуда отправились через буш на тележке, запряженной лошадьми. Вместо сидений нам положили мешки с опилками. Часа два мы кружили по лесу: деревья красивые, прямые, высокие, есть и большущие, похожие на зонты, папоротники. Чудесные пейзажи. Наконец прибыли на лесопилку номер 3. Над ней возвышается огромная дымящаяся гора опилок, которая тлеет уже три года. Никому так и не удалось найти применение опилкам: незначительная часть используется для упаковки и для набивки кукол, но на все это не уходит и четверти опилок. Пытались делать из опилок брикеты, но начинание успехом не увенчалось. Мы видели, как валят лес, как рубят на куски – в основном некачественные деревья, – а потом режут на доски для ящиков под фрукты.

Уорбертон: поездка на мешках с опилками (вверху), мистер Стюарт, Агата и Белчер (посредине) и Агата в Ферн-Галли (внизу).

Древовидные папоротники.

Мистер Стюарт очень интересный человек. Кажется, что он успел побывать директором всех компаний мира! Он рассказал мне, что сразу после войны в Германию отправилась тайная комиссия для расследования того, что немецкие женщины делали во время войны. Отчет не был нигде опубликован, но Стюарт его читал. Ни в одной отрасли, кроме швейной промышленности, от них не было толку, так что пришлось отправить женщин с фабрик домой. Взрывчатые вещества им вообще не доверяли. Даже в сельском хозяйстве они оказались бесполезны. Словом, их снова повсюду заменили мужчины.

В здешней школе дети разучивают песенки. Австралийские дети, как правило, хорошо воспитаны и не застенчивы. Но голоса ужасные! Моя козочка-Розочка была бы здесь королевой. Дети спели мне “Энни-Лори”, а один мальчишка обиделся и заявил: “Так нечестно! Я не знаю эту песню!”

Вернулись мы довольно поздно, пришлось поспешить, чтобы к половине восьмого успеть на ужин к губернатору. Как обычно, нас встретил адъютант, показал, где мы будем сидеть, после чего нас выстроили в гостиной – полагаю, по старшинству. Мы с Арчи оказались в первых рядах: перед нами были только адмирал и архиепископ с супругой. Затем вошли “его превосходительство губернатор и графиня Страдброк” и обменялись рукопожатием со всеми собравшимися. Гостей посадили за несколько столиков. Ужин оказался великолепен, лучше, чем у губернатора Кейптауна. Леди Страдброк очень интересная особа. Высокая, худая, смуглая; пожалуй, она артистична. По крайней мере общаться с ней было приятно. Архиепископ внес оживление, спросив у Белчера, нет ли у него кузена в Бекенхеме. “Был когда-то”, – польщенно ответил Белчер. “Ну надо же! – воскликнул архиепископ. – Дорогой мой, да я же его и хоронил!”

Секретарь губернатора, мистер Гроув, который за ужином сидел рядом со мной, очень красивый молодой человек. Носит пенсне, совсем как мистер Стюарт. Насколько я поняла, он младший сын в семье и поэтому может позволить себе оригинальничать: одно время даже служил сержантом полиции в Родезии! Он знает всех наших тамошних друзей.

Лорд Страдброк (вверху). Леди Страдброк, Белчер и лорд Страдброк (внизу).

Арчи общался с некой миссис Лайон, которая сразу же принялась жаловаться на мужа: дескать, ему только тридцать пять лет, а он уже никуда не выходит.

После ужина все адъютанты были очень заняты: перемешивали и сортировали гостей. Мне удалось пообщаться с архиепископом, а еще с милейшим человеком по фамилии Уинтер-Ирвинг: он отлично знает Торки, был там зимой год или два назад, к тому же учился там в школе. Потом ко мне подвели радушного человека с совершенно неразборчивой речью. После меня он разговаривал с Белчером, и мы, сравнив все, что нам удалось расслышать, решили, что он приглашал нас куда-то в Сидней, но куда и когда, мы так и не поняли! В 10.15 супруга архиепископа отправилась домой.

Белчер польщен. Общество губернатора тешит его самолюбие! Он ожидал, что в этом городе на Риверайне[46], который мы посетим на будущей неделе в рамках поездки по Новому Южному Уэльсу, его встретит какой-нибудь высокопоставленный чиновник и лично проведет экскурсию, а ему вместо этого подсунули “всего лишь” обычного гида из туристического бюро!

Суббота [20 мая]

Сегодня утром отправились в путь в 7.50! Мистер Джеймс из “Гиппсленд Прогресс” (или что-то в этом роде) заехал за нами на крохотном автомобильчике, где, кроме нас, разместились веселый шофер по имени Артур, какая-то знакомая мистера Джеймса (кто она, нам не объяснили) и кинооператор с камерой! (Белчер с Бейтсом отправились с инспекцией в другое место.) Сперва мы прибыли в местечко под названием Данденонг[47], где нас встретили председатель совета графства (в других местах его называют мэром) и члены местного совета. Не задержавшись на стаканчик традиционного имбирного эля, мы отправились на кирпичный завод, который Арчи должен был инспектировать, а оператор снимал все это на камеру! Затем другой кирпичный завод, конкурент первого, где один из рабочих для собственного удовольствия изготавливал таблички с изображением Венеры. Фабрика по производству замороженной продукции. Фабрика по производству сухого молока. Короткий перерыв на чашку чая с превосходным пирожным, и тут же поехали дальше – как только смогли обогнать дом, который перевозили с одного места на другое (прилагаю к письму его фото)! Сорок миль до Уорригала и ланч с очередным председателем графства.

Дом перевозят на новое место.

Потом нас пересадили в два “форда”, и к нам присоединился мистер Гей, который и организовал поездку. Артур же переоделся в штатское и всю дорогу веселил нас, обмениваясь со своим начальником остротами. Очередные тридцать миль по отвратительным ухабистым дорогам – и вот мы в поросшей лесом долине с дюжиной деревянных хибар, оказавшихся растущим поселком Нуджи. Нас ждал поезд, который курсирует по бушу. Обычные платформы с деревянными ящиками вместо сидений и механизмом, который Гарри Лодер[48] назвал “маневровым паровозиком”. Часть пути я ехала на этом самом паровозике (как ты можешь заметить на снимке)! Дорога через буш очень живописна: густой подлесок и высокие деревья. Паровозик испускал фонтаны искр, но ко мне был приставлен любезный кочегар, который должен был потушить меня, если я загорюсь более чем в двух местах одновременно! Наконец мы приехали на лесопилку “Гудвуд”, которая находится в самой чаще леса. Я этого никогда не забуду. В Нуджи мы вернулись затемно и еще проехали милю на машине до пансиона, где должны были ночевать. Там было очень чисто и уютно. Нам подали традиционный австралийский ужин: кусок говядины, кусок индейки, кусок ветчины, пастернак, морковь, два вида картофеля, как обычно, хлебный соус, хрен, приправы, порцию йоркширского пудинга и большую чашку крепкого чая. На десерт яблочный пирог и огромные кувшины сливок, причем каждый из нас съел примерно по полкувшина.

Продолжение следует.

Твоя Агата

Поезд в буше. Агата сидит на паровозе

Заготовка леса в Гиппсленде.

Гостиница “Уэнтуорт”

Сидней

[без даты]

Милая мама!

Последние дни выдались суматошными, так что я забыла, на чем остановилась в дневнике – кажется, на Гиппсленде и поездке по строевым лесам. На следующее утро нас разбудили чуть свет. Завтракали мы тоже рано – все, кроме мистера Джеймса. Артур, шофер, отнес ему завтрак, философски заметив: “Как говорится, позаботься о начальнике, и он позаботится о тебе!” Утро было чудесным. Мы снова катались на поезде по лесу, и нас по-прежнему снимал оператор: как мы едем и все такое прочее, после чего мы с сожалением покинули буш. Вот тебе выдержка из разговора Джеймса и демократичного Артура:

А: Почему вы сказали, что мы вернемся к семи?

Д: Я обещал полковнику Кристи, что в семь уже сядем ужинать.

А: Мы вернемся к 6.30, он еще и ванну успеет принять.

Д: За полчаса? Не успеет.

А: Ерунда, не все же такие, как вы! Это пока вы купаетесь, можно съездить на выходные к морю!

Понедельник [22 мая]

В 6.45 выехали на поезде в Шеппертон. Позавтракали в Сеймуре. Местный пекарь увязался с нами гулять по городу, пришлось два часа с ним беседовать. Затем последовал прием у председателя совета графства и еще одна часовая беседа в гостинице за стаканчиком имбирного эля. Затем ланч, на который специально для меня пригласили “даму” (мисс Сазерленд, премилая особа, дочь адвоката, старого добродушного шотландца), после чего мы отправились на фабрику по производству консервированных фруктов. Если будешь покупать консервированные персики, знай, “Фэнси” с зеленой этикеткой компании “Шеппертон Пэкинг” хороши. Потом мы поехали на фабрику по производству замороженной продукции. Было очень интересно, пока мы не дошли до места, где требуху перетапливают на жир. Запах стоял такой, что нас оттуда как ветром сдуло! Вечером состоялся ужин на тридцать человек. Арчи, как мне кажется, произнес неплохую речь. Я провела вечер с мисс Сазерленд и ее сестрой. Потом мы вернулись в гостиницу и легли в постель, от которой несло потными коммивояжерами. (Заметь, “Корона” стала работать с перебоями!)

Ирригационный канал и персиковые деревья в Шеппертоне.

Вторник [23 мая]

Осматривали цитрусовые в поселке под названием “Вернувшийся солдат”. Тут все выглядит не так красиво, как в Южной Африке. Потом нас отвезли на машине в сельскохозяйственный колледж в Дуки. Там мы пообедали и познакомились с мистером Паем, довольно известным специалистом по селекции пшеницы. Немного мямля, но о своих изысканиях готов распинаться часами. Экспериментировать он начал еще до Менделя и лет двадцать тому назад написал статью о селекции в австралийскую газету, но ее отказались напечатать, объяснив, что “никто не будет это читать”. На это мистер Пай ответил: “Я и не надеялся, что вы это прочтете”, – и послал статью в американскую газету, где ее благополучно опубликовали, затем выпустили отдельной брошюрой и перевели на французский, немецкий, русский, испанский и итальянский. И на следующий день та самая австралийская газета ее перепечатала! Мистер Пай нас сфотографировал, но, кажется, засветил кадр. Ему предлагали в три раза большее жалованье, если он согласится перебраться работать в Южную Африку, но ему нравится в Австралии, и он намерен закончить исследования здесь. Некоторое время он возглавлял колледж, но настолько запутал дела, что в спешном порядке пришлось все менять.

Ужасно долго возвращались в Мельбурн: поезд то и дело останавливался. В Сеймуре на ходу перекусили сосисками.

Среда [24 мая]

Ужинали в “Гранд-отеле” с членами Королевского колониального института. Я сидела возле лорда Страдброка и была совершенно им очарована. Арчи чувствовал себя скверно, надеялся, что сможет высидеть до конца, но в самый разгар ужина сбежал. Сэр Джеймс Баррет произнес замечательную речь, хотя и напутал с историческими фактами (впрочем, кроме Белчера, историка по образованию, этого никто не заметил).

Мистер Кокс.

Четверг [25 мая]

Все члены миссии занимались какой-то ерундой, а потом в спешке собирали вещи и в конце концов отбыли. Правительство Нового Южного Уэльса прислало нам в сопровождение странного юношу, мистера Кокса. Толку от него никакого, он ничего не делает и ничего не знает. Около половины одиннадцатого вечера мы приехали в приграничный городок Эчука и поселились в обычной дурно пахнущей гостинице. Встретила нас там пьяная хамка (которая, как оказалось, по совместительству служит горничной) и некая надменная барышня. В номере снова воняло потными коммивояжерами, но когда я распахнула окно, лучше не стало, и на следующее утро выяснилось почему: снаружи на балконе спали вповалку несколько коммивояжеров. Наконец явилась “горничная” и принесла “кипяток” – полчашки чуть теплой воды. Спустившись к завтраку, мы обнаружили, что Белчер снова взбесился: ходит взад-вперед по устроенной на скорую руку гостиной, она же кабинет, и нудит, что его не обслужили и что он всем даст понять, что ему надо три часа в день работать, и что ему все утро нужно диктовать и печатать, и что он не поедет никуда, и что мэру надо сообщить, что завтрак следовало подать в семь утра. Бейтсу хватило ума напомнить, что а) Белчер сам говорил: поездить по глубинке важнее, чем работать с бумагами; б) он сам попросил мэра, чтобы завтрак накрыли в восемь утра. Тут Белчер окончательно вышел из себя и закричал, что не потерпит, чтобы какой-то неуч-секретарь с ним спорил! В общем, мы уехали без Белчера (и, как оказалось, к лучшему). Видели строящуюся плотину на реке Муррее – вторую из 26 планируемых. За ланчем собралось человек 20. Мэры Эчуки и Моама (город на том берегу реки, который относится к Новому Южному Уэльсу) произнесли речи, Белчер тоже выступил. После ланча отправились на автомобиле на ферму Кобрам, расположенную в 40 милях от города. Абсолютно ровная местность и совершенно пустынная – только овцы да широченные поросшие травой дороги. На ферму Кобрам мы приехали часам к 5 и сразу же отправились взглянуть на чистокровных баранов-мериносов. Чудесные создания! Некий Фрэнк рассказал нам о каждом начиная с рождения. Техника стрижки проста. А. держит барана за рога, Б. аккуратно стрижет, приговаривая: “Вот так шерсть!”, и заключает: “Шестьдесят четыре”[49], а В. восторженно поддакивает: “Добрых шестьдесят четыре!” Потом А. говорит: “Все, Фрэнк, переворачивай”. Б: “Да, переворачивай давай”. Упирающегося барана переворачивают на спину. Б. раздвигает шерсть на животе, достает складной фут и восклицает: “Вот так брюхо!” В. охотно подхватывает и хрипло бормочет: “На брюхе аж три дюйма!” Потом, зажав под мышкой складной фут, барану измеряют температуру, все дружно произносят: “4 дюйма, за три месяца еще подрастет!” Белчер неплохо сыграл свою роль и со знанием дела произнес “Шестьдесят четыре”. На ферме нам отвели уютную чистую комнатку, в которой стояли цветы. Управляющий Грэм и его жена встретили нас очень тепло. Мы прекрасно поужинали, а потом пили очень вкусный кофе.

Белчер с бараном-мериносом на ферме Янга.

Суббота [27 мая]

Позавтракали в 7.45 и отправились на ферму Янга. Видели четырех кенгуру, взрослого самца большого рыжего кенгуру, трех синих птичек, а чуть позже – двух задумчивых эму. Местность оказалась более лесистая, чем вчера, но все равно преимущественно равнинная. Преодолев 120 миль, к 2 часам дня мы были в Янге. Здесь очень красивое озеро с черными лебедями, всевозможной дичью и птицами. Сопровождавший нас из Эчуки мистер Безли, управляющий на ферме, родом из Девоншира. Его брат по сей день живет там, неподалеку от Тивертона. Также с нами был некто Маккензи, крупный агент по продаже земельных участков. Все зовут его “Экторррр”. Он прирожденный дипломат, и стоит Белчеру начать разглагольствовать о фермерских хозяйствах или об овцах, “Экторрр” тут же перебивает его какой-нибудь забавной историей. Б. по-прежнему ведет себя несдержанно и держится с нашими хозяевами очень грубо.

Янга чудесна. Расположена она на полуострове на озере. В саду цветут розы, возле дома – густые кусты бугенвиллий и жасмина, а у озера растут мандарины и апельсины Навель, лимоны, грейпфруты. Деревья сгибаются под тяжестью плодов. Можно целый день сидеть в шезлонге на солнышке и лакомиться мандаринами.

Бараны-мериносы на ферме Янга.

Арчи, мистер Безли, Боб, мистер Маккинзи и Томми Кокс

Агата и обитатели фермы Янга едят фрукты в саду.

Озеро на ферме Янга.

Воскресенье [28 мая]

Утром мы катались на автомобиле вокруг озера, но в целом день прошел спокойно и расслабленно. Так приятно после всей этой недавней суматохи. Апельсины, солнце и отдых.

Понедельник [29 мая]

Утром был туман и сильный холод. Мы отправились посмотреть культивационное поселение, видели сеялку, которую тащила дюжина лошадей. Белчер пришел в восторг и принялся фотографировать их со всех возможных ракурсов, очевидно, не догадываясь, что из-за тумана снимки едва ли получатся. Наконец туман рассеялся, взошло солнце, и мы увидели очередное озеро и отару в 2000 овец. К ланчу вернулись на ферму, потом попрощались с Янгой и отправились на автомобиле в Хей (в 88 милях отсюда). Я быстренько уселась на переднее сиденье: там не так дует. Белчер обиделся и демонстративно разместился среди багажа – лишь бы не тесниться на заднем сиденье с Арчи и Коксом. Спустя примерно двадцать миль (и сорок четыре калитки, которые пришлось открывать) выяснилось, что мы заблудились. Мы пришли в отчаяние. Вокруг пустынная равнина, и насколько хватает глаз, кругом ни души, ни жилища. Мы развернулись и поехали в другую сторону, надеясь, что на этот-то раз все будет хорошо, но тут у нас порвался ремень вентилятора. Мы его заменили. Потом полетела рессора на другом автомобиле: серьезная поломка, с которой пришлось повозиться. Даже оторвали кусок проволоки от изгороди. Наконец тронулись в путь. Уже смеркалось. Вторая поломка, затем третья, и снова в путь, наобум в кромешной темноте. В конце концов, под лай целой своры собак заехали на задний двор чьего-то дома. Нам подсказали дорогу, и мы радостно покатили, пока передняя машина резко не свернула вправо. Арчи, не спускавший глаз с карты при свете карманного фонарика, громко запротестовал. Б. заявил, что местные водители наверняка знают дорогу лучше иностранцев с картой. А. замолчал, заметив лишь, что, если верить звездам, мы направляемся на юго-запад вместо северо-востока! Так мы ехали около пяти миль и наконец очутились на заброшенной овчарне, где увидели лишь колеи от телег. Так что наша партия звездочетов одержала победу и потребовала, чтобы мы вернулись туда, откуда свернули. Шоферы сохраняли невозмутимый вид, лишь изредка перебрасывались словечком друг с другом. Похоже, поиски дороги доставляли им немалое удовольствие, и неважно, куда ехать. В конце концов мы добрались до Хея. У Арчи уже живот подвело от голода, но Белчер, как водится, разбушевался, требуя какую-то важную телеграмму от премьер-министра, которая якобы должна была его ждать здесь. Кокс тоже, как водится, и пальцем не пошевелил. Белчер с нескрываемым презрением называет его “этот ваш Томми Кук”.

Мистер Бартез, владелец плантации ананасов.

Плантация ананасов.

Среда [31 мая]

Снова выехали рано. Прервали поездку в Янгу и отправились в ирригационный поселок неподалеку от реки Маррамбиджи. Переночевали на государственной гидроэлектростанции и наутро отправились в Сидней.

Приехали сегодня утром, а вечером уезжаем в солнечный Квинсленд. Там будет по-настоящему жарко!

От вас теперь приходит много писем. Это так приятно.

Ваша Агата

Моторный вагон компании “Маккин”.

Программа визита в Квинсленд.

Гостиница “Уэнтуорт”

Сидней

23 июня [пятница]

Милый Монти!

Поздравляю тебя с днем рождения. Правда, чтобы поздравление мое дошло вовремя, мне следовало отправить его полтора месяца назад. Наверно, уже пора поздравлять Розалинду с ее днем рождения, каким бы диким это ни казалось. Три свечки, а я этого не увижу!

Новостей с последнего моего письма тебе почти не прибавилось. Ездили с ночевкой в Голубые горы. Белчер слишком важная персона, чтобы трястись в поезде, поэтому он таки выклянчил себе автомобиль – точнее, даже два, – так что ехали мы с помпой, к большому неудовольствию Арчи, который терпеть не может автомобили и куда охотнее отправился бы на поезде. Все шло гладко, пока не начался подъем в гору и машина не стала чихать. Места вокруг глухие. Мы было завели мотор, но он глох раз шесть, так что в пещеры Дженолан мы прибыли в шесть вечера, а не в половине третьего, как рассчитывали, вымотались и продрогли до костей.

После ужина нас отвели на “специальную экскурсию” (мы же гости правительства!) по Восточной пещере, которая считается самой знаменитой. Там действительно чудесно: две мили шагаешь вверх и вниз по лестнице в недрах земли (всего ступенек 1500, и наутро эта прогулка дает о себе знать!), плутаешь по лабиринтам, заходишь в различные залы – египетский, индийский и т. п. – с малиновыми сталактитами, величественными колоннами и свисающей с потолка бахромой окаменелостей, а в индийском зале все белое. Вдоль тропинки ограда из проволоки: первую обнаруженную спелеологами пещеру уничтожили за три месяца, поскольку каждый посетитель хотел отломить кусочек себе на память, и теперь власти приняли меры. Пещеру освещают электрические лампы, спрятанные за камнями: выполнено все мастерски. На то, чтобы обойти всю пещеру, нужно больше двух часов. Сложнее всего выносить юмористические замечания гида! На следующее утро мы встали рано и осмотрели пещеры на открытом воздухе. Гостиница (или так называемый Пещерный дом) расположена в самом сердце гор. К ней ведет извилистая дорога, и в какой-то момент кажется, будто тропа обрывается, но на самом деле это огромная естественная арка в скале. Еще мы видели другую пещеру, Имперскую. Она отличается от остальных: в ней множество очень хрупких сталактитов и сказочных миниатюрных гротов, чтобы увидеть которые нужно лечь на живот. К сожалению, в 2 часа нам пора было уезжать. Я бы с радостью провела там неделю.

Пещеры Дженолан. Дорога из Катумбы и Большая арка. Арчи, Бейтс и мистер Бил в автомобиле. Арка Карлотты и Чертов Каретный Сарай.

Сегодня Белчер ужинал с членами партии лейбористов и за столом рассказал одну из своих знаменитых “львиных” историй – кажется, я про нее уже писала. Она про пьяницу, который никак не мог понять, почему его мулы мчатся во весь опор, а наутро обнаружил, что запряг в повозку двух львов! Белчер уже много раз пересказывал эту байку. Иногда она вызывает оглушительный хохот, иногда – жидкий смех, на этот же раз слушатель с ужасом уставился на Белчера и хрипло прошептал: “Боже мой, а кто же их распрягал?”

Милый Монти, шлю тебе самый сердечный привет, пожелания удачи во всем и скорейшего выздоровления. Надеюсь, Шебани чувствует себя хорошо, и у Сэндфордов снова проснулся интерес к жизни. Позаботься о маме, следи, чтобы она переодевалась после того, как поливает цветы в саду, а то она умудряется промокнуть до нитки.

С любовью,

твоя Агата

Гостиница “Уэнтуорт”

Сидней

[без даты]

Милая мамочка!

В пятницу утром проснулась по дороге в Брисбен и обнаружила, что мы опаздываем на три часа. В Уоллангарре нас встретили “господин министр” земельных отношений, спикер и мистер Тродсон, обязательный представитель туристического бюро. Мы наспех перекусили (позавтракали, т. к. на этой станции должны были завтракать, несмотря на то, что уже было время ланча) и пересели на поезд в Квинсленд. К поезду прицепили специальный салон-вагон (Белчер заметно оживился и пробормотал, что в Квинсленде, похоже, понимают, что к чему), а в мое распоряжение любезно предоставили роскошно убранное отдельное купе, и специально приставленный ко мне проводник регулярно заглядывал, чтобы поинтересоваться, всем ли я довольна и не принести ли мне еще подушку. Мы выходили на разных станциях, где нас встречали городские власти. Чай в вагоне, имбирный эль (и виски) раз в полчаса. В Брисбен мы прибыли около десяти, очень устали.

Так приятно проснуться в субботу утром и обнаружить, что за окном снова солнце и жара, а возле белых домов растут красные пуансеттии и пальмы. Утром мы погуляли по Брисбену, а в час дня отправились в путь на маккиновском моторном вагоне в компании министров и толп их приспешников, без которых такие поездки не обходятся: они рассовывают по карманам сигары и осушают бокалы с бесплатной выпивкой. Мы побывали в Солдатском поселке в Бирбурруме, где выращивают ананасы и бананы: тут я узнала, что ананасы, оказывается, растут не на деревьях, а в трех дюймах от земли. Посылаю тебе несколько фотокарточек с ананасами и прочим и одну с домами. Все здания в Квинсленде стоят на четырех высоких деревянных ногах, как на ходулях. Под домом держат индеек, куриц, рабочий и плотничий инструмент. Мы осмотрели несколько ферм и заехали в сам Бирбуррум, где нас ждал наш верный моторный вагон (как оказалось, задерживая северный экспресс из Рокгемптона). Нам дали с собой коробку с дюжиной больших ананасов! На бешеной скорости мы помчались домой по узкоколейке. Стаканы слетали со столиков направо и налево. Впоследствии выяснилось, что Арчи разговорился по душам с машинистом, который, стремясь похвастаться своим любимцем, показал, “с какой легкостью эта ласточка делает 70 миль в час”.

Бананы в Кливленде.

Официальные члены миссии ужинали с министрами, а я с Тродсоном, каким-то генералом и миссис Спенсер Браун. Все очаровательные люди старой закалки. Он участвовал в англо-бурской войне, потом в Первой мировой и был поражен отличной физической подготовкой наших солдат по сравнению с австралийскими. А мы-то думаем, что все наоборот! Но в целом, конечно, великанами их не назовешь: ниже среднего роста, хотя и крепко сложены.

На следующее утро мы отправились на машине на гору Кут: оттуда открывается чудесный вид на Брисбен. Там действительно очень красиво. Потом поехали на ланч в Кливленд с Тродсоном, каким-то огромным толстяком, членом парламента от Брисбена, Курваном (очень похож на Уорда!) и членом парламента от Кливленда, мистером Барнсом. Белчера попросили не пить и не ругаться, потому что он как с цепи сорвался! Ланч в гостинице “Пир”, а потом поездка с инспекцией по плодоводческим фермам – в основном цитрусовые, но и ананасы, бананы, манго, папайи, а еще обширные поля маранты с красными цветами.

Потом вернулись в гостиницу. Чай в воскресенье вместо ужина: вареные яйца, холодная ветчина и так далее. От такой еды у Белчера неизменно портится настроение. Добрых десять минут он угрюмо молчал, после чего разразился жалобами.

Мистер Кинуан, МЛА, мистер Барнс и мистер Тродсон в Кливленде.

Сбор хлопка.

Самая юная сборщица хлопка.

Здание Австралийской ассоциации хлопководов.

а) Почему его попросили не ругаться? Он и так, между прочим, не привык сквернословить.

б) Мы поехали на комфортабельном автомобиле, а ему достался жалкий “форд”!

– Это был не “форд”, – перебил его Арчи.

– А я говорю, “форд”, – настаивал Белчер. – В нем еще не переключают передачи, а нажимают посильнее на педаль, и самого себя не слышишь, разве что на спусках. “Форд” самый натуральный.

в) Накануне в Бирбурруме мы тоже разъезжали на комфортабельном автомобиле, а он снова на “форде”.

А.: – У нас тоже был “форд”!

г) Бейтс на целый день взял отгул (то есть с половины третьего), чтобы повидаться с теткой, и имел наглость не вернуться к половине шестого. У него в каждом городе каждого доминиона по тетке, и он выбирает самое неудобное время, чтобы их навестить.

д) Раз уж Бейтс такой лоботряс, придется сидеть за полночь, чтобы закончить дела, и все равно завтрашнюю программу, скорее всего, придется сократить.

е) И вообще, после напряженного трудового дня ему хотелось бы поужинать как все люди, а не жевать что попало не пойми когда – в шесть часов вечера.

Выпустив пар, он немного успокоился и даже развеселил нас, передразнив манеру мистера Барнса разговаривать. В гостиной обнаружился Бейтс, готовый работать, но Белчер, только что проклинавший его и всех его тетушек на чем свет стоит, решил не работать вовсе и отправился в клуб почитать английские газеты!

В понедельник мы с миссис Теодор, женой премьер-министра, были на скачках. Она очень мила, но измучена детьми, отсутствием слуг, а главное – обязанностями супруги премьер-министра. На всех членов миссии Теодор (не помню, лейборист он или нет) произвел большое впечатление как очень способный человек.

В семь часов утра члены миссии отбыли в Ипсвич, где провели долгий утомительный день: официальная встреча, осмотр фабрик, ланчи, ужины с речами и так далее. Я ужинала в одиночестве. Ко мне подошел майор Белл, с которым Арчи и Белчер накануне беседовали о скотоводстве, сказал, что его сестра остановилась в гостинице и была бы рада со мной познакомиться. Они оба очень милы. “Наши люди”, как говорит Люси. Первые из моих здешних знакомых, кого я могу так назвать! К ним на ферму в Кучин на несколько дней приезжал в гости принц, и ему там так понравилось, что он не хотел уезжать!

Скотоводческая ферма Беллов в Кучин-Кучине, Квинсленд.

Женщины семейства Белл: Долл, миссис Белл, Эйлин и Уна.

Беллы – коренные австралийцы. Еще их дедушка служил здесь солдатом, охранял заключенных, да так и осел. Они пригласили меня погостить: все равно Белчер собирался приехать к ним на выходные, посмотреть хозяйство. Я мгновенно решила вместо Рокгемптона отправиться в Кучин-Кучин, и на следующий день мы с мисс Белл выехали вечерним поездом сразу же после утомительного приема в саду в резиденции губернатора.

Путешествие длилось битых шесть часов: поезд еле полз. Проехав еще пять миль на автомобиле, мы около десяти часов вечера наконец прибыли на ферму. Мне показалось, что комната кишит высокими энергичными барышнями, которые жарят яичницу на огне и болтают все одновременно! Не помня себя, я пошла спать. Леди Страдброк дала Беллам телеграмму, что мы приезжаем в Брисбен и что мы все очень хорошие! Изначально я планировала остаться на два дня, но прогостила неделю – со вторника [6 / 6] до вторника [13 / 6]. Белчер приехал в воскресенье [11 / 6] и уехал во вторник [13 / 6] утром. Жаль, что Арчи не смог выбраться. Ему бы понравилось на ферме. А вместо этого пришлось заниматься всякой ерундой в Рокгемптоне и Мэриборо. Я наконец-то разобралась, кто из Беллов кто! Миссис Белл очаровательная, с твердым характером. Всецело поглощена работой в саду. Все дети души в ней не чают (впрочем, как и друг в друге) – совсем как в семействе Люси. Такое ощущение, что Беллам принадлежит почти весь скот в Австралии. Они в своем роде королевская семья в собственном маленьком государстве и с неподдельной заботой относятся к подданным. Вполне в старом добром феодальном духе. Двое сыновей, Эрнест и Фрик, женаты и живут со своими семьями на территории фермы – один в миле, а другой в трех милях от главного дома. Еще есть Уна (с которой мы приехали из Брисбена), Долл, Эйлин и два младших брата, оба – майоры авиации. Все они страстно любят лошадей: девушки день-деньской разгуливают в рубашках и галифе. По-моему, жаль, что здесь не знают дамских седел. А может, я чересчур старомодна. В пятницу Беллы устраивали представление для своей деревушки, так что мы шили костюмы, репетировали и т. д. Мы с Долл показывали “кинокартины” и “драмы”, получилось очень смешно, а я еще и пела, причем выступление мое имело большой успех – наверно, благодаря Эйлин и Виктору, которые с утра обошли деревню и всем рассказали, что я ученица самой Мельбы[50] и восходящая звезда. Во время войны все они были в Англии. Мальчики учились в Беверли, у Беллов там дом, так что, разумеется, у нас есть общие знакомые. Еще на ферме гостили девушка по имени Маргарет Аллен и ее кузен Дандас Аллен. Они живут неподалеку от Сиднея, но она много времени провела в Индии. Еще там был мистер Фоа, англичанин (похож на человека, служившего в гусарском полку), который ищет в Австралии работу, где бы хорошо платили и нужно было в основном руководить: уж он-то научил бы местных, как правильно выезжать лошадей! Он привез с собой лакированное седло, не вызвавшее у главного конного пастуха Беллов ничего, кроме пренебрежения. Выглядело это уморительно: “Фердинанд”, как мы его называли, в своем костюме с иголочки распинается о лошадях перед местными пастухами, которые не прочь позубоскалить и отпустить крепкое словцо. На самом деле он очень милый, но едва ли у него в Австралии получится преуспеть. “Руководители” тут никому даром не нужны, им подавай тяжелый ручной труд!

Страстные лошадники: мисс Коллинз и Эйлин (вверху). Берт и мисс Коллинз (внизу).

В следующий раз пришлю тебе фотографии семейства Беллов и фермы Кучин-Кучин. Неудивительно, что принцу не хотелось отсюда уезжать. На ферме живут трое или четверо чернокожих. Одна из них старушка по имени Сьюзен. Она охотно споет тебе странные песни, сымитирует чью угодно походку, но миссис Белл – никогда. “Миссис Белл добра ко мне. Я слишком ее уважаю, чтобы ей подражать”. Ее отец некогда был “королем” в этих краях – король Билли. Когда приехал принц, она очень хотела с ним познакомиться. “Он же как я – у нас обоих отцы короли”. Говорят, принц обошелся с ней необычайно любезно, и все были благодарны ему за доброту к их матери. Принц расстроился, что занял ее комнату (так и было), и старался “не причинять вашей матушке лишних неудобств”. Однако радость от его визита все же оказалась омрачена: после отъезда принца Беллам стали приходить отвратительные анонимные письма, причем не от одного адресата, а от полудюжины. Видимо, их привилегированное положение вызвало жгучую зависть и досаду по всей Австралии – а иначе, пожалуй, и быть не могло.

Фердинанд в костюме для верховой езды.

Сьюзен в рабочей одежде в саду на ферме Кучин.

Пикник.

К концу недели я уже чувствовала себя членом семьи! Так жаль было расставаться. На следующий день мы уехали из Брисбена, а 29-го, в четверг, отплываем в Новую Зеландию. Арчи сильно простудился и очень устал. В воскресенье я ужинала с Алленами и познакомилась с некой миссис Дангар, которая оказалась женой племянника бабушкиных друзей. Вокруг гавани здесь все застроено высокими белыми домами.

С любовью,

Агата

Прощание.