О Кейптауне у меня остались более яркие воспоминания, чем о других местах, – вероятно, потому что это был первый настоящий порт, в который мы пришли, и мне все казалось непривычно и ново. Чернокожие племена, Столовая гора странной плоской формы, палящее солнце, вкуснейшие персики, купание – все было просто чудесно. Больше я в Кейптауне никогда не была, а почему, сама не знаю. Ведь мне там очень понравилось. Мы остановились в одном из лучших отелей, где Белчер сразу же показал характер. Его взбесило, что на завтрак подали жесткие, неспелые фрукты. “Что это такое, я вас спрашиваю? – гремел он. – Персики? Да их же можно об пол бить, и ничего им не будет”. Тут он подтвердил свои слова делом: бросил на пол примерно пять неспелых персиков. “Видите? – возопил майор. – Даже не помялись! Спелые персики превратились бы в кашу!”
В это мгновение я заподозрила, что путешествие с Белчером, пожалуй, окажется вовсе не таким приятным, как мы думали месяц назад, сидя дома за столом.
Это не рассказ о путешествии, а лишь воспоминания, которые прочнее всего засели в памяти: моменты, места и события, которые тронули за душу. Южная Африка произвела на меня огромное впечатление. В Кейптауне мы разделились на группы. Арчи, миссис Хайам и Сильвия поехали в Порт-Элизабет и должны были присоединиться к нам в Родезии. Мы же с Белчером и мистером Хайамом отправились на алмазные копи в Кимберли, а потом через холмы Матобо в Солсбери[12], чтобы встретиться там с остальными. В памяти всплывают жаркие пыльные дни в поезде, идущем на север через Карру[13]. Меня все время мучит жажда, я пью лимонад со льдом. Помню длинные прямые рельсы в Бечуаналенде[14]. Смутно вспоминается, как Белчер изводит Бейтса и препирается с Хайамом. Мне очень понравились холмы Матобо с их нагромождениями гигантских валунов, которые будто разбросал какой-то великан.
В Солсбери мы познакомились с замечательными англичанами и весело проводили время. Еще мы с Арчи оттуда съездили к водопаду Виктория. Я рада, что никогда там больше не была и мое впечатление о водопаде не изменилось. Высокие деревья, пелена дождя, радуга, прогулка по лесу с Арчи, радужный туман, который изредка, словно чтобы подразнить вас, рассеивается на мгновение, открывая низвергающийся водопад во всей красе. Да, это зрелище стало одним из моих семи чудес света.
Групповое фото в Хаут-Бей, Кейптаун.
Ездили в Ливингстон[15], видели плавающих в реке крокодилов и бегемотов. Пока ехали на поезде, я купила резные деревянные фигурки животных, которые за три-шесть пенсов нам предлагала на разных станциях местная детвора. Статуэтки были очень красивые. У меня по сей день сохранилось несколько поделок из мягкого дерева с узорами, выжженными, кажется, раскаленной кочергой: антилопы, жирафы, бегемоты, зебры – простые, грубой работы, но по-своему изящные и очаровательные.
Ездили мы и в Йоханнесбург, который я не помню вовсе, в Преторию, где мне запомнились Здания Союза[16] из золотистого песчаника, потом в Дурбан, где нас ожидало разочарование, поскольку плавать приходилось в месте, отгороженном от открытого моря сетью. Пожалуй, больше всего в Капской провинции мне понравилось купание. Всякий раз, как нам удавалось улучить время – точнее, когда это удавалось Арчи, – мы садились на поезд, ехали в Муизенберг[17], брали доски и занимались серфингом. Доски для серфинга в Южной Африке делали из легкого тонкого дерева, носить их было не тяжело, и можно было быстро наловчиться кататься на волнах. Если доска зарывалась в песок, бывало больно, но в целом оказалось, что серфинг – это просто и очень увлекательно. Мы устраивали пикники среди дюн. Мне запомнились прекрасные цветы, в особенности у дома епископа и у дворца, куда нас, кажется, пригласили на прием. Там был красный сад и голубой сад с длинными голубыми цветами. Особенно красив был голубой сад, весь усаженный плюмбаго[18].
Денег в Южной Африке мы почти не тратили, что, разумеется, не могло не радовать. Правительство оплачивало нам почти все гостиницы и проезд по железным дорогам, так что только наша личная поездка к водопаду Виктория ввела нас в серьезные расходы.
Гостиница “Маунт Нельсон”
6 февраля [понедельник]
Наконец-то мы приплыли! Очень волновались, успеем ли сегодня. Старший механик после ужина пригласил нас к себе в каюту, угостил, кажется, “Ван Даммом” (ликер), сам выпил несколько рюмок, после чего стал подозрительно словоохотлив для такого типичного шотландца и принялся сетовать, что “Килдонан” в первый же свой рейс опоздает. Бедолага не знал, что делать: за каждый час опоздания оштрафуют на 100 фунтов, а если он израсходует слишком много угля, неизвестно, что скажет Совет. Потом произнес прочувствованную речь против ранних браков, умолял Сильвию не выскакивать замуж. Мы было решили, что он сам на этом обжегся, но оказалось, что механик предан жене и очень ее жалеет за то, что она вышла за него!
Днем мы попали в туман, пароход то и дело уныло гудел, но в конце концов прояснилось, и около половины восьмого мы подошли к Кейптауну – как раз вовремя, чтобы полюбоваться Столовой горой в лучах заката. На борт поднялся представитель правительства, чтобы встретить нас, заместитель торгового уполномоченного майор Фезерстон. На берегу нас ждали автомобили. Майор распорядился, чтобы таможенники пропустили наш багаж без досмотра, и мы поехали в отель. Номера удобные, есть ванна, кормят так себе, а персонал не реагирует на звонки, разве что случайно окажется рядом; правда, тогда они довольно любезны.
Вторник [7 февраля]
Очень жарко. Мне хорошо, но Хайамы опять еле живы. Горы, окружающие город, придают ему очарование. Дома в центре увиты красивыми цветами: множество сиреневых и голубых – высокие ипомеи и что-то вроде изгородей из боярышника, только с синими соцветиями. Мужчинам пришлось отправиться на официальный обед, а мы поехали в город, чтобы отдать пленки в проявку и сделать еще кое-какие дела. Купили за шиллинг корзину огромных желтых персиков. Думали, их всего штук пять, но оказалось, на дне еще много, всего около пятнадцати. Мы с удовольствием съели в саду их и маленькие ананасы по два пенса за штуку. Я раньше думала, что места, в которых фрукты стоят настолько дешево, существуют только в книгах, однако здесь так оно и есть. Впоследствии мы выяснили, что нас обманули и пятнадцать персиков за шиллинг – это очень дорого, но я еще слишком хорошо помню лондонские цены, чтобы обращать на это внимание! Милая мамочка, как жаль, что тебя здесь нет. Мы бы отлично полакомились! Как бы это было славно!
Гостиница “Маунт Нельсон”.
Днем мы с Арчи встретились на вокзале, поехали в Муизенберг и катались на досках! Это не так-то просто. У нас пока не получается. Но зато там очень красиво: склоны высоких гор спускаются прямо в море. Я и представить себе не могла, что бывает так много гор. И вода очень теплая. Пожалуй, это единственное море из всех, на которых мне доводилось бывать, где пробуешь воду ногой и не вздрагиваешь от холода.
У бедняги Белчера разболелась нога – заражение крови, – и на корабле ему день ото дня становилось хуже, потому что он не хотел полежать. То и дело проявляется сыпь, как когда-то у Арчи. Мне очень жаль Белчера. Сегодня мы едем кататься на автомобиле с какими-то важными промышленниками. Мне очень нравится, что здесь так солнечно.
Агата занимается серфингом в Муизенберге.
Я отправила тебе телеграмму и спустя час получила твою. Я очень рада, что у вас все хорошо. Напишу мистеру Ротерхэму, чтобы он купил мне еще китайских облигаций. Они мне нравятся!
Путешествие складывается замечательно. Единственное, что меня беспокоит: говорят, что на Цейлон отсюда нет парохода, они все идут в Бомбей. Будет очень жалко, если нам не удастся там побывать.
Агата и Эшби.
Это письмо для всех, так что пошли его Панки. Передавай привет ей, Джеймсу и поцелуй моего любимого Котенка. Привет старине Монти. Обнимаю тебя, родная. Следующей почтой пришлю фотографии и открытки. Я еще не вполне освоилась с “Короной”, как ты можешь заметить, но это все же лучше, чем мой почерк! Будь здорова, мамочка. Я по тебе очень скучаю.
С любовью,
Агата
Си-Пойнт.
Гостиница “Маунт Нельсон”
Кейптаун
Среда, 8 февраля
Утром Белчер прочитал нам длинную лекцию. Начал с того, что его доктор настаивает: Белчеру ни в коем случае нельзя возражать или перечить, поскольку у него чересчур высокое давление и любое сильное волнение может его убить – а это катастрофа для миссии, поскольку ни у кого, кроме него, нет ни крупицы административных способностей. Поэтому совершенно необходимо, чтобы другие члены совета миссии внесли свою лепту: прикрыли своего начальника и сами общались с Фезерстоном. Если же им вздумается его убить, то он, Белчер, полагает, что весь цивилизованный мир будет только благодарен!
Агата у бассейна. Си-Пойнт.
Мистер Хайам утром побывал в холодильных камерах и, вернувшись, строго-настрого запретил нам отныне есть мясо в Южной Африке! Рыба здесь просто несъедобная, а Белчер в ярких красках описал, что кафры делают с фруктами, так что, похоже, мы обречены на голодную смерть.
Днем Хайамы отправились в гости к друзьям. И слава богу. Миссис Х. очень добра и мила, но глупа невероятно. Иногда я даже не знаю, о чем с ней говорить.
Интерьер Гроот-Шуур.
Мемориал Родса.
Арчи в мемориале Родса.
Статуя “Физическая сила”. Мемориал Родса.
Белчер взял машину, и мы втроем с Арчи съездили в Гроот-Шуур, дом Родса[19], где останавливается Сматс, будучи в Кейптауне. Обошли всю резиденцию. Там очень красиво, стоят высокие голландские гардеробы и буфеты, а стены обшиты тиком. Огромная ванная комната выложена мрамором, а сама ванна вырублена из цельного гранита, но камень слишком темный и оттого смотрится блекло. В саду на склоне растут прекрасные гортензии, но сейчас они уже отцвели. Потом мы прошли к мемориалу Родса. Белчер хотел сфотографировать львов и предложил чернокожему смотрителю денег: если он заставит льва повернуть голову – шиллинг, если войдет в клетку ко льву – два шиллинга, если сядет ко льву на спину – десять шиллингов (причем вперед). Смотритель с презрением ответил, что ухаживает за птицами, а ко львам никакого отношения не имеет!
Четверг, [9 февраля]
Сегодня пасмурно и холодно. Хайамы рады, а я скучаю по жаре. Мы с Сильвией и военно-морским атташе (Эшби) ездили в Муизенберг. Прилив и отлогий берег. Я не удосужилась приподнять конец доски, и она зарылась в песок, пребольно ткнув меня в живот! Я тут же возненавидела серфинг! Но вскоре все прошло. Эшби неплохо справился для первого раза. Сильвия не купалась, потому что после моря кожа липкая. Сфотографировала нас, когда мы вышли из воды и встали, “опершись на доски”. Тут к нам неожиданно подскочил какой-то молодой человек, приподнял шляпу, спросил у меня: “Вы позволите?”, и не успела я слова сказать, как он ловко “щелкнул” меня, пробормотал: “Большое спасибо” – и был таков!
После обеда на часок приехал Арчи и очень злился, что никак не может толком прокатиться! Было ужасно смешно смотреть, как он изо всех сил старается поймать волну, а они знай себе бегут мимо него!
Вечером нас принимали в ратуше мэр и миссис Гардинер, мы слушали в их ложе чудесный концерт. Вендт – один из лучших дирижеров, которых мне доводилось видеть.
Верный Фезерстон (которого Белчер упорно называет Везерслэбом) вернулся вместе с нами. Нам было шепотом строго-настрого велено не покидать фойе и не предлагать подняться в гостиную – быть может, так Фезерстон быстрее уйдет. Но Везерслэб с довольным видом тянул содовую и то и дело указывал на какого-нибудь почтенного джентльмена, прибавляя каждый раз: “Видите такого-то? Это сэр Генри Имярек. Богат, но человек так себе, второй сорт. Вы бы и внимания на него не обратили”. Члены миссии один за другим уходили спать, провожаемые убийственными взглядами Белчера, который приказывал ни в коем случае не оставлять его наедине с Фезерстоном. Напоследок я услышала, как Фезерстон говорит: “Видите человека, который сидит за вами?” Бел.: “Нет, у меня на затылке нет глаз”. Ф. (нимало не смутившись): “Это помощник губернатора. Он вам непременно понравится. Я вас сейчас познакомлю”. Бел.: “Ни в коем случае. Я не хочу сегодня ни с кем знакомиться, будь то люди первого, второго или третьего сорта!” Ф. (сочувственно): “Вы, наверно, сыты по горло местной публикой”. Не удивлюсь, если завтра выяснится, что: а) в саду нашли труп Фезерстона или б) Белчера хватил апоплексический удар!
[Пятница] 10 февраля
Дорогая мама!
Никак не вспомню, на чем я остановилась! Я рассказывала тебе о том, как мы катались с британскими промышленниками? Они приехали за нами на автомобилях и увезли на целый день на прогулку: через “шею” Столовой горы, через чудесные сосновые леса по извилистой дороге в Кэмпс-бей на другой стороне, а затем по берегу вдоль склонов гор – точь-в-точь мыс Надежды и Нью-Кат в Торки! (Куда бы Миллеры ни поехали, они всякий раз уверяют, что там совсем как в Торки! Но тут так оно и есть.) Мы пообедали в “Хаутс-бей” – очень красивом отеле с высокими тенистыми деревьями, которые растут прямо сквозь пол на “ступе” (я, к собственному стыду, продолжаю называть это “верандой”). Ели мы за длинными столами в тени этих самых деревьев. С одного боку от меня сидел Арчи (здесь мужей и жен сажают рядом), а с другой – некий мистер Олдфилд, с которым мы премило побеседовали о прививках и собачьих клещах! Белчер произнес прекрасную речь.
Обед в отеле “Хаутс-бей”. Слева направо: Агата, Арчи, миссис Эдвардс, мистер Эдвардс, майор Фезерстон, миссис Хайам, мистер Браун и мистер Хайам.
Потом мы поехали дальше, в Констанцию[20] на виноградники, которые я сперва приняла за помидорную рассаду. Целые поля виноградных побегов, высотой около двух футов, похожих на кусты смородины. Еще нам по дороге встретились персиковые и грушевые сады.
Чай пили в отеле “Маджестик” в Калк-бей и вернулись домой через Уайнберг, где, похоже, обитает большинство населения Кейптауна, а затем по Родс-авеню, где высокие дубы образуют аркаду длиной около мили. Проезжали мимо природного зоопарка, где гуляют спрингбоки и гну, в клетках сидят львы и бабуины, и видели вдалеке на склоне холма мемориал Родса. Сопровождавший нас юный Эшби простодушно поинтересовался: “Родс? Это тот, который умер очень богатым?”
Белчер с каждым днем все раздражительнее. Впрочем, это неудивительно: его нога и ступня очень плохи, нарывы появляются каждый раз в новых местах. Доктор велит Белчеру лежать отдыхать, а тот отвечает, что ему некогда. Бейтс забыл достать карболки, Белчер целый день проходил в тесных ботинках, кормят в отеле отвратительно, вдобавок доктор разрешил ему не больше одной порции виски с содовой за едой, поэтому вчера вечером майор едва не дошел до ручки! Еще ему порядком надоел Фезерстон, который по-собачьи привязался к Белчеру и является к нему в любое время дня и ночи. Постоянно ругает Южную Африку, извиняется перед нами за “людей второго сорта”: “Не то что мои друзья из Новой Зеландии”. Если верить Фезерстону, то единственные люди первого сорта в Южной Африке – принц Артур Коннаутский[21], его помощник и, разумеется, сам майор Фезерстон. Рассказывает нам о своем гардеробе, о том, что пришлось заплатить огромный налог за “полдюжины костюмов по шестнадцать гиней каждый, которые я привез из Англии: ведь здесь ничего хорошего достать нельзя!” Недавно Фезерстон наклонился, чтобы поднять носовой платок, а Эшби, к своему вящему удовольствию, углядел большущую заплатку на штанах нашего франта и, ликуя, поспешил сообщить нам эту новость, чем, признаться, немало нас порадовал.
Суббота [11 февраля]
Усердный Бейтс вчера целый день в поте лица делал в Торговой палате макеты экспедиции Британской империи. Сегодня утром мы с Сильвией отправились на них взглянуть, а потом перемерили в городе массу ужасных шляп, чтобы прийти в себя после утомительной умной беседы с неизменным Везерслэбом и краснолицым крепышом по имени Арчи Симпсон, одним из промышленников, которые катали нас на автомобилях: он тогда чуть не заехал вместе с Белчером в Индийский океан и до смерти перепугал беднягу.
Арчи в дюнах в Фиш-Хуке.
Сегодня мы с Арчи ездили в городок под названием Фиш-Хук неподалеку от Муизенберга. Там находится единственный пляж в округе, где можно поплавать: в Муизенберге в основном занимаются серфингом, а купаются в огромных резервуарах на мелководье, в которых чувствуешь себя, как рыба в аквариуме! Местечко чудесное, со всех сторон окружено горами, белый песчаный пляж и штук шесть крошечных белых бунгало на склоне. Никаких тебе купальных кабин, но и переодеться тоже негде. Какой-то любезный молодой человек пустил нас в хижину, где держит рыболовные снасти, и мы замечательно искупались. Но после серфинга, конечно, просто плавать уже скучно! Мы хотим купить легкие изогнутые доски (которые не бьют в живот) и научиться кататься на волнах как следует. Арчи очень понравилось в Фиш-Хуке, он куда охотнее остался бы здесь, чем отправился в Родезию. После переполненных английских пляжей так забавно слышать здесь: “Сколько же сегодня народу!”, когда на берегу сидит от силы человек десять и трое детей.
Воскресенье [12 февраля]
Сегодня мы небольшой компанией отправились в гости к адмиралу в Саймонстаун. Белчер вчера с ним обедал. Он хотел взять с собой нас с Арчи, но мы решили, что едва ли это получится, поэтому с ним поехали мы с Сильвией Хайам и чудесно провели время. Леди Гудинаф болеет, поэтому выглядела неважно, но приняла нас очень тепло. Сам адмирал – славный малый: провел меня по саду, показал своих пони и настойчиво приглашал нас с Арчи до отъезда из Кейптауна приехать к ним на обед, а я бы захватила фотоаппарат и пофотографировала. У адмирала две прелестные дочери, одна еще не выезжает в свет. Его флаг-адъютанту я, кажется, понравилась, но адмирал не дал ему возможности со мной пообщаться.
Боюсь, на Цейлон съездить не получится. Из Кейптауна туда пароходов нет: они ходят в Бомбей, “Ормуз” же, на который мы хотим попасть, идет не в Бомбей, а в Коломбо[22]. Так что мы меняем планы и числа 30 марта поплывем отсюда прямо в Австралию.
Сегодня последний день для отправки корреспонденции, так что пойду отдам это письмо, чтобы успеть.
С любовью,
Агата
Арчи, адмирал, леди Дороти, леди Гудинаф и Саймон в Саймонстауне.
Гостиница “Маунт Нельсон”
Кейптаун
15 февраля [среда]
Дорогая мамочка!
Хайамы – престранное семейство! Ни миссис Хайам, ни Сильвии путешествие не нравится: обе мечтают поскорее вернуться в Англию. Они изнывают от жары, кругом тучи пыли, дома какие-то голландские, совсем не такие, как в Англии, кормят отвратительно (тут они правы), а комариные укусы они (как миссис Гаммидж[23]) переносят хуже других! Зачем тогда было ехать? Я так поняла, что мистеру Хайаму принадлежит большая часть ферм в Восточной Англии. Его отец был мелким землевладельцем и занимался всем подряд, а сыну пришла гениальная мысль: продавать картофель, который выращивал отец, в Лондон, так что теперь у мистера Хайама миллионное состояние. Ну как же, когда можешь себе позволить путешествовать по всему миру, не думая о расходах, не получать от этого удовольствия? Хотя, признаться, самому мистеру Хайаму как раз все нравится, но лишь потому, что можно сравнивать условия земледелия и животноводства. Однако он все равно неизменно весел и приветлив. А вот его дочери, конечно, все это скучно. Она еще слишком юна, чтобы наслаждаться видами природы, ей не хватает пикников, танцев, общества молодых людей, поэтому девушка буквально считает дни до возвращения в Англию. Вечер в обществе миссис Хайам – настоящее испытание. Она задает уйму дурацких вопросов. Не помню, писала ли об этом, но позавчера она четыре раза повторила, до чего же удивительно, что в Южной Африке есть свои Лландидно и Клифтон, “совсем как в Англии”! Я намекнула, что в наших колониях это никакая не редкость, но она знай себе твердила: “Совсем как в Англии!”, и явно была уверена, что это самая настоящая телепатия! Обе очень ко мне привязаны. Я глажу для них одежду, объясняю, на какой трамвай нужно сесть, чтобы добраться из центра до гостиницы, тасую и сдаю карты, когда мы играем, потому что ничего из этого они не могут!
Сегодня половина отпуска! Вернувшись из Муизенберга, Арчи похвастался, что наконец-то научился управляться с доской для серфинга! Но ему никто не поверил! А он стоял на своем. Хайам с Бейтсом принялись рассказывать, что практически забрались на самую вершину Столовой горы. Им тоже никто не поверил. Бейтс на полном серьезе принялся описывать ужасного паука, который преградил ему дорогу, и добавил, что слышал змеиное шипение. С самого отъезда из Англии (за пределы которой он никогда прежде не выезжал) он убежден, что подвергается смертельной опасности и живым не вернется. Настоял на том, чтобы руководство экспедиции оформило на него страховку! На Мадейре ему всюду мерещились пираты, в море кишмя кишели акулы, которых никто, кроме Бейтса, не видел. Белчер сказал ему, будто на Столовой горе водятся молодые леопарды, и Бейтс ему поверил. Вчера мы отправили ему открытку с изображением африканской гадюки и серьезным предупреждением якобы от “Общества защиты туристов”. В поисках их номера Бейтс перерыл весь телефонный справочник и никак не мог понять, почему никто не знает, где находится их контора!
Четверг [16 февраля]
Вчера мы с миссис Блейк ходили в музей, где встретили двух ее кузин: первая, Мэрайя Коул, настоящая красавица, завоевавшая симпатию семейства принца Коннаутского и местной знати, а вторая, миссис Томас, живет в Италии и приехала в Кейптаун читать лекции по искусству. Она разыскала директора музея и попросила устроить нам экскурсию. В музее представлены модели – сценки из жизни различных бушменских племен, в том числе вымирающих: странные крошечные женщины с непропорционально большими ягодицами, которые они специально развивали до такого состояния! Директор очень интересно о них рассказывал, а потом мы отправились смотреть наскальные рисунки и резные изображения доисторических людей. (Как те с оленями, Панки.) Наш гид объяснил, что это не просто стайка непонятных животных, а сцены охоты или гона. Особенно выделялись ноги одной антилопы, но если присмотреться, можно было заметить красное пятнышко, а за спиной животного – схематичное изображение охотника, который держит стрелу с красным наконечником, и сразу становилось ясно, что у животного переломаны ноги, поэтому оно и выглядит так “неестественно”. У большинства антилоп изо рта шла белая пена, а у одной – красная, и она, видимо, в предсмертной агонии, падала на землю. Животные изображены очень подробно, а вот охотники – наброском, очевидно, из суеверия, которого до сих пор держатся некоторые племена (как древние египтяне с их мумиями), что изображение, схожее с оригиналом, приносит несчастье. Все вырезанные на камне рисунки животных начинались одинаково, с круглого живота, и если художнику казалось, что у него не получается, он все бросал и начинал заново.
Потом директор прочел нам очень интересную лекцию о черепах древнейших людей (начиная с питекантропов), модели которых хранятся в музее. Для сравнения рядом выставлен череп шимпанзе, который доказывает, что яванский человек на самом деле был человекообразной обезьяной. Далее пилтдаунский человек[24] – с черепом человека и челюстью обезьяны – и челюсть гейдельбергского человека, очень похожая на обезьянью, но с зубами, как у современного человека; затем неандертальцы с большими головами необычной формы, но прямыми челюстями. Говорить они не умели. Неандертальцы негроидного типа, что доказывает: Африка, как и Европа, прошла через неандертальскую стадию эволюции. Еще директор много рассказывал об африканском черепе, о том, что растяпы, которые вели раскопки, потеряли часть глазницы, и теперь невозможно провести точную реконструкцию. В конце концов мы дошли до различных типов “бушменов” – как африканских, так и австралийских. Меня очень заинтересовал один африканский череп, который резко отличался от остальных: вытянутый сзади наперед, а сверху приплюснутый, как у неандертальцев, – и так далее вплоть до современных европейцев. В конце концов понимаешь, что по форме черепа как таковой разница невелика: заметнее всего отличаются угол и строение челюсти. В общем, день выдался очень интересным!
Аддерли-стрит, Кейптаун.
Сегодня утром мы выехали в 9.30 (хотя на самом деле в 10.15, потому что Белчер не был готов: рассердился из-за того, что ему пришлось тридцать пять минут ждать завтрака, после того как он заставил себя встать в восемь утра и спуститься в столовую. Майор в гневе удалился, заявил, что вообще не будет завтракать, но спустя час испытал муки голода и осознал, что администрации гостиницы нет дела до того, позавтракает он или нет!) и отправились на экскурсию по самым крупным плодоводческим хозяйствам. Сначала к Маллесонам в Ида-вэлли: приехали мы к половине двенадцатого. Миссис Маллесон оказалась очень дородной женщиной в стареньком голубом ситцевом платье, лопнувшем на ее широкой спине в трех местах, но очень милой и в целом похожей на старую Ма Люси. Мы заглянули в дом на “чашку чаю” (здесь по утрам всегда пьют чай). Все голландские дома похожи: уютно невысокие, темные и прохладные. Забавно мечтать о темноте после Англии, где все время хочется, чтобы комнаты были “посветлее”. Мы выпили чаю, перекусили сэндвичами с помидорами и горячими тостами со сливочным маслом, а на десерт поели дынь, груш, персиков и слив, после чего отправились смотреть, как собранные плоды охлаждают, а потом упаковывают для отправки в Англию или же переносят в теплое место, чтобы фрукты дозрели перед сушкой. Спелые персики и сливы режут пополам и снимают с них кожуру, оставляя небольшой кусочек с одного бока для сушки, затем моют и стерилизуют в каменной печи с горящей серой. Потом большие деревянные поддоны с фруктами выставляют на солнце, а когда все готово, отправляют на фабрику, где плоды обрабатывают и спрессовывают.
Сушка фруктов.
Миссис Маллесон очень любит кувшинки, у нее есть даже голубые, которые считаются большой редкостью. Она мне очень понравилась. Оказалось, миссис Маллесон – племянница Страбенов, и они вскоре должны приехать в отель.
Уехали мы около часа дня и отправились через горы к Пикстоунам, у которых ферма покрупнее. Красивый дом с верандой, увитой лозой со свисающими гроздьями винограда, внутри – поросший вереском дворик с арками и двумя высокими гранатовыми деревьями на клочке зеленой травы. Нас угостили очень вкусным обедом, который подавали две расторопные служанки, на столе была посуда старинного стекла. Весь дом обставлен старой голландской мебелью. Словом, отличное местечко среди гор. Около трех часов пополудни мы поехали в плодоводческое хозяйство Родса[25], где нас встретил управляющий и устроил нам экскурсию. К тому времени я уже порядком устала смотреть, как сушат фрукты, это везде делается одинаково, к тому же было невыносимо жарко. Хайамы настолько измучились, что не захотели выходить из машины. Сильвия была уверена, что получила солнечный удар, а миссис Хайам устала, поскольку была вынуждена придерживать шляпку (вуали у нее не оказалось!). Еще они сказали, что чувствительнее к пыли, чем большинство людей! Мне же хотелось взглянуть, как консервируют фрукты: это очень интересно. В консервные банки кладут фрукты, заливают сиропом и ставят на небольшую передвижную платформу, по которой они проезжают через паровой туннель и выходят с другой стороны горячими. Специальные машины закатывают их крышками, после чего запечатанные банки падают в огромную цистерну с кипятком и варятся там. Побывали мы и на виноградниках, попробовали вина – чистый забродивший виноградный сок, из которого уже те, кому его отправляют, делают портвейн, херес или что сочтут нужным. Никогда бы не подумала! Я была уверена, что портвейн – он сразу портвейн. Мы выпили чаю с женой управляющего и уехали домой по еще более пыльной дороге (а ведь Хайамы так плохо переносят пыль!).
Обед на ферме Пикстоун.
Мистер Пикстоун и мистер Хайам в виноградниках на ферме Пикстоун.
Плодоводческое хозяйство Родса.
Пятница [17 февраля]
Сегодня состоялась церемония открытия парламента, на которую мы надели лучшие костюмы. Места у трех дам оказались отличные, в первом ряду балкона, откуда все прекрасно видно. Принц Артур прочитал замечательную речь, принцесса выглядела для члена королевской семьи очень мило: вся в белом, в отделанной кружевом соломенной шляпке с опущенными полями. Потом эту же, довольно-таки длинную, речь повторили по-голландски, и на этот раз она показалась бесконечной! Днем мы купались в Муизенберге, купили доски для серфинга с изогнутыми концами – на них намного проще устоять и не так больно, если они случайно ткнут в живот. Думаю, на них можно кататься и в Пейнтоне[26], если будут волны.
Приглашение на церемонию открытия парламента.
У меня такое чувство, будто все в Южной Африке носят фамилию либо Ван дер Бил, либо Клоете. Наверно, предки Чарльза родом отсюда!
Гостиница “Маунт Нельсон”
Кейптаун
Штемпель на марке: 18 февраля 1922 года
Здесь мы вчера катались на автомобиле. С любовью – от меня и от Арчи. А. К.
Суббота [18 февраля]
Сегодня у архиепископа был прием в саду (прикладываю отчет о нем в местной газете с описанием моего платья “в стиле Понтинга”, которое мы покупали вместе). Мы с Арчи представляли миссию. Чудесный сад у самого склона горы, террасы с цветами – причем почти все голубые (миссис Маллесон объяснила мне, что февраль – “голубой” месяц). Квадратный “розовый сад”, еще один голубой сад, с африканскими лилиями, затем сад алых лилий и прудик с каскадом и кувшинками всевозможных расцветок. Миссис Маллесон (сменившая голубой ситец на элегантный черный атлас, в котором я ее едва узнала) провела нас по саду. Принцесса выглядела ужасно в теплом сине-красном платье. Первым, кого мы встретили, оказался адмирал в огромном белом парике. Адмирал признался, что недавно вернулся с поля для гольфа и что терпеть не может такие мероприятия.
Вечером мы с Арчи и Белчером ужинали с миссис Блейк и красавицей Мэрайей Коул (она и правда вылитая Глэдис Купер в юности). Кроме нас, был еще Найджел Беттин, флаг-адъютант. После ужина мы отправились в Уинберг на танцы. Мне было очень весело. Беттин – милый молодой человек, чрезвычайно довольный собой. По секрету рассказал нам, что на прием в саду адмирал надел не тот головной убор, и Беттин даже утром опасался, что будет скандал! А нужную шляпу с плюмажем должны были прислать адмиралу на поле для гольфа, но по досадному недоразумению “кто-то что-то перепутал”! На танцах был сын герцога Манчестерского, лорд Мандевиль. Кажется, они с Мэрайей добрые друзья, поскольку она запросто обращалась к нему “Манди”.
Заметка в газете про прием в саду у архиепископа.
Воскресенье [19 февраля]
День выдался спокойным: Белчер в 9.30 уехал на машине на весь день в поместье какого-то министра. Хайам и миссис Хайам (вторая, впрочем, с неохотой, так как совершенно справедливо подозревала, что придется посетить очередное плодоводческое хозяйство) его сопровождали. Белчер становится просто невыносим, носится как бешеный бык, всех путает, требует невозможного и ведет себя, как тот морж у Киплинга! После ланча мы с Арчи и Бейтсом решили подняться на Столовую гору. По сосновому бору гулять было приятно, но потом начались камни, которые шатались под ногами, идти стало тяжело, хотя есть тропинка, так что карабкаться не приходилось. Я быстро отстала. Бейтс тигром рвался вперед, но и он утомился, не дойдя до вершины, так что пришлось Арчи покорять высоту в одиночку. Мы все смертельно устали и рано легли спать.
Понедельник [20 февраля]
Приятнейший ланч с адмиралом. Белчер все утро был в премерзком настроении, послал телеграмму, что опоздал на поезд, так что мы с Арчи поехали вдвоем. Гудинафы ужасно милы. Еще были Кол и леди Дороти Мейнелл (они гостят у адмирала), а также лорд Мандевиль, так что за столом царило оживление. Хозяева упрашивали нас остаться и вместе поехать на автомобиле на Кейп-Пойнт,[27] но долг есть долг! Мы пофотографировали дом из сада и спустились на пирс, с которого они купаются. Взглянув на воду, леди Г. заметила: “Я вижу, осьминог приплыл. Такой славный! Футов пять в ширину”. Разумеется, купались мы с противоположной стороны пирса. Мне совсем не хотелось плавать рядом с осьминогом!
Гудинафы пригласили нас вчетвером сыграть в гольф, когда мы вернемся в Кейптаун. Прекрасные люди. Если фотографии получатся, пришлю несколько снимков.
Вторник [21 февраля]
Вчера вечером играли в бридж с доктором Гордоном (это врач Белчера) и его матушкой. У них смешная собака. Зовут Джо! Породистый гладкошерстный фокстерьер, такой же веселый и неугомонный, как наш милый Джой. По команде гоняется за своим хвостом, крутится на месте и победоносно замирает, поймав его зубами! Выходит из комнаты, чтобы “не подглядывать”, пока прячут печенье, а потом возвращается и ищет его. Очень любит играть с огнем, поэтому хозяева не оставляют его одного в комнате с камином. Джо вытаскивает из очага все поленья, опалив при этом усы и свирепо рыча, а стоит кому-то зажечь спичку, чтобы прикурить, как собака тут же прыгает на огонь – точь-в-точь как наш Джой, когда слышит жужжание. Очаровательная собачка!
Сегодня утром должна прибыть почта. Надеюсь, что на этой неделе получу письмо от тебя или от Панки. На той неделе ничего не пришло. Уже решено, что 7 апреля мы отплываем из Кейптауна в Аделаиду на “Энее”. Хайамы уезжают раньше, на “Софокле”. Мы встретимся с ними в Аделаиде. Я рада, что мы задержимся в Южной Африке. Здесь очень красиво и тепло, а в Австралии будет холодно. Сегодня у нас ланч в резиденции губернатора.
Передаю вам всем огромный привет, и особенно моему милому Монти.
С любовью,
ваша Агата
Пришло письмо от тебя – напишу-ка я пару слов Панки!
Приглашение в резиденцию губернатора.
Гостиница “Маунт Нельсон”
Кейптаун
Вторник, 21 февраля
Милая мамочка!
Сегодня мы были на ланче в резиденции губернатора. В вестибюле нас встретил юный адъютант, показал план рассадки приглашенных и наши места. Потом слуга объявил о нашем прибытии, и мы вошли в гостиную, где уже ждали принц с принцессой и множество гостей (Сильвия окаменела от страха!). Затем были ужасные пять минут, когда мы с принцессой старались поддерживать беседу. Вся Южная Африка знает, что верх красноречия для нее – ответить “о, да”. Тут наконец позвали к столу. Принц с принцессой направились в столовую, а мы последовали за ними. Я сидела по правую руку от принцессы, рядом с мистером Мэланом, министром горной промышленности. Белчер с Арчи сидели по другую руку от ее королевского высочества. Еще из официальных лиц присутствовали министр финансов мистер Бертон с супругой, сэр Томас и леди Смартт, мистер Джаггер, министр железнодорожного транспорта, с женой, а также множество очень милых адъютантов и, разумеется, неизбежный Везерслэб (сидел рядом с Сильвией). Я с удовольствием пообщалась с Мэланом: мы обсудили публичные выступления, концерты, дирижирование и дирижеров, известных проповедников, ошибки в жизнеописаниях знаменитостей, а еще он очень интересно рассказывал о шахтах и забастовках. Принц был любезен, но до самого конца ланча держался суховато, а потом вдруг оживился и спросил, знаю ли я, “почему королева недолюбливает лорда Лесселза”. Оказалось, “потому что он увел ее крошку Марию”. “Я вам про него еще и не такое расскажу, – продолжил принц, – вот, к примеру, хороший анекдот… но, к сожалению, неприличный!” Я попросила, чтобы его высочество все-таки рассказал, но принц покачал головой: “По крайней мере не сейчас. Скажу лишь, что там про телеграмму с поздравлением от жокей-клуба”. После чего перевел разговор на более безопасную тему и пошутил, что “оптимист – это человек, который сбегает с чужой женой”.
Мистер Мэлан, министр горной промышленности.
Хозяйский силихэм-терьер, увы, дурно воспитанный, крутился в ногах и клянчил еду со стола. Когда подали сыр с печеньем, принц взял печенье и сообщил, что сейчас пес покажет фокус: будет просить. Нужно ли говорить, что королевская собака, как всегда на публике, заупрямилась и отказалась выполнять команды! Хозяину оставалось лишь оправдываться: мол, обычно пес так себя не ведет.
Белчер и Арчи героически общались с принцессой, и им даже удалось ее развеселить. Белчер рассказал ей про свой знаменитый случай со львом. Принцесса и Арчи согласились, что оба не любят рано вставать и с трудом запоминают имена, на что Арчи галантно добавил: “В вашем положении это должно быть особенно досадно!”
Мужчины остались в столовой, чтобы обсудить экспедицию, а дамы отправились в гостиную. Леди Эвелина Фаркер, фрейлина принцессы, села рядом со мной, и мы очень интересно побеседовали. Как я поняла, она живет и дышит охотой, и разговор начался с того, что леди Эвелина горячо пожаловалась: дескать, охота в Родезии начнется только в мае. Она купила землю в Трансваале и намерена устроить там ферму. “Никакого скота, только фрукты и все такое прочее. Разумеется, в округе можно охотиться. Мои дочери обожают охоту, целый день бродят по полям с ружьем, в рубашке и шортах. А я вот шорты не ношу. По-моему, в брюках куда удобнее!” – словом, презабавное создание.
Их королевские высочества принц и принцесса Артур Коннаутские.
К Сильвии подошли две пожилые дамы, отвели ее на диванчик у окна и радостно сообщили, что они – самые старые супруги премьер-министров в стране. Сильвия стариков не жалует, к тому же, как завороженная, слушала наш оживленный разговор с леди Эвелиной, поэтому ушла с видимой неохотой.
Вырезка из газеты с заметкой о ланче в резиденции губернатора.
У принцессы очень красивые светлые волосы, к тому же она недавно коротко постриглась, а руки и шея у нее очень загорелые – мне прежде такого не доводилось видеть.
После приема мы поехали с доктором Ван дер Билом на фабрику взрывчатых веществ и бродили там среди суперфосфатов и детонаторов. Замечательное местечко у озера в горах.
Пятница [24 февраля]
Последнее время ничего особенного не происходило. Жара усилилась, и мы ездим лежать в открытом бассейне с морской водой в Си-Пойнте, примерно в десяти минутах на трамвае от Кейптауна. Вчера вечером разразился кризис. Объединенное правительство предоставило нам бесплатный проезд по железной дороге в салон-вагонах, но тупицы из Родезии что-то напутали, и нам выделили только три билета, вдобавок отказавшись пропустить наш салон-вагон по своим железным дорогам без оплаты в шиллинг четыре пенса за милю (в сумме это около 140 фунтов), а поскольку Хайамы в Родезию не собираются, опасаясь жары, малярии, сонной болезни и москитов, то наши планы под угрозой срыва. Ультиматум пришел вчера вечером, и Белчер впал в настоящую ярость: бросив несколько замечаний о том, что все кругом виноваты, так как не сумели договориться с железнодорожниками, он перешел к действиям и принялся рассылать язвительные телеграммы. Бейтс стенографировал, печатал их и поспешно отвозил на такси на почту, чтобы, возвратившись, снова браться за дело, потому что Белчер придумал, что еще сказать. Он телеграфировал управляющему, во все родезийские газеты, всем мыслимым и немыслимым официальным лицам, и всем писал почти одно и то же: “Да чтобы мне… если я еще раз приеду в вашу… страну”, только в чуть более сдержанных выражениях.
Бедняга Арчи в очередной (девятый) раз изменил наш маршрут: в следующий вторник мы плывем на пароходе “Брайтон” в Дурбан и оттуда едем по Трансваалю. А поскольку в Родезию мы уже не попадем, то, скорее всего, отправимся с Хайамами на “Софокле”.
Суббота [25 февраля]
Провели день на скачках в Кенилворте[28]. Мы с Арчи и Бейтсом образовали “синдикатик” (потому что меньше десяти шиллингов ставить нельзя): мы с Арчи поставили по четыре шиллинга, а Бейтс – два. Но нам не очень-то везло. На скачках были ГГ. [генерал-губернатор, принц Артур] и адмирал, предложивший партию в гольф. Но наши планы сейчас настолько расплывчаты, что невозможно что-либо планировать вообще. Я не удивлюсь, если окажется, что мы не поплывем на “Брайтоне”. По-моему, Белчер боится, что переборщил с телеграммами в Родезию.
Воскресенье [26 февраля]
Ланч у сэра Эйба Бейли в Муизенберге. Он очень мил. Было много гостей. Я сидела рядом с одним из адъютантов и прекрасно провела время. Дом очень красивый, его тоже построили для Родса. После ланча мы встретились с миссис Блейк и отправились заниматься серфингом! Чудесные волны.
Понедельник [27 февраля]
Сегодня пришла почта. Милая мамочка! Противная Панки. Моя родная Розалинда… В прошлом году в это время она заболела чем-то вроде бронхита, и няня тогда нам очень помогла, не отходила от малышки, не боясь заразиться. Моя маленькая Тедди.
Очень рада, что вы нашли инвалидное кресло для Монти. Не забывай, что дома у меня хранится двести фунтов: если понадобится, возьми. Дай мне телеграмму, и я напишу в Ротерем. Мне так неловко, что я путешествую, наслаждаюсь жизнью и ни в чем не знаю нужды.
Огромный привет вам всем!
С любовью,
ваша Агата
Родезия в конце концов уступила и готова выполнить все наши пожелания! Дерзость Белчера принесла плоды. Снова полностью пересматриваем маршрут, раз решился вопрос с Дурбаном. Так что, наверно, сперва поедем туда, потом в Родезию и вернемся сюда, чтобы 7 апреля уплыть на “Энее”.
Гостиница “Маунт Нельсон”
Кейптаун
Postmark: Mar 1 1922
Милая мамочка!
Высылаю несколько снимков, которые могут тебе понравиться: я написала на обороте, где они сделаны.
Я очень по тебе скучаю и переживаю за вас, родная моя.
С любовью,
твоя Агата
“Гранд-отель”
Претория
8 марта [среда]
Дорогая мамочка!
Пожалуй, так трудно нам еще не приходилось за все время путешествия. Арчи и миссис Хайам поплыли из Кейптауна на пароходе в Дурбан, поднялся ужасный юго-восточный ветер, и я решила ехать с Белчером и Бейтсом на поезде. В среду мы до восьми часов вечера не выходили из салона: такого жаркого дня на моей памяти еще не было. Казалось, Столовая гора раскалилась докрасна и излучает жар, и ты дышишь горячей красной пылью. Миссис Блейк весь день пролежала в бассейне в Си-Пойнте. В пятницу она возвращается на родину на “Арунделе” и оставила мне свой адрес: мы хотим встретиться в Лондоне.
Первая ночь в поезде прошла хорошо. Когда я проснулась на следующее утро, мы уже были в Карру. За окном не было ничего, кроме камней, пыли, кустов и холмов – пейзаж пустынный и дикий, впрочем, в этом его очарование. Однако становилось все жарче, пока, наконец, поезд не превратился в раскаленную печь или сушильню для фруктов. Мы с Белчером почти весь день играли в пикет и пили содовую с лимонным соком!
Как только солнце село, снова стало прохладнее. Мы прибыли в Блумфонтейн рано утром на следующий день. К нам присоединились вернувшиеся из Ист-Лондона[29] Хайамы. Смотреть в Блумфонтейне особенно не на что: городок плоский и невзрачный. Днем секретарь сельскохозяйственного союза свозил нас на машине на местную маслобойню, а потом на государственную ферму, управляет которой майор Куинн. На ферме мы пили чай с ним, его женой и дочерьми, а еще с мистером и миссис Хелм и их тремя чудесными детьми (одна из них, девочка четырех лет, так похожа на мою Тедди! Упрашивала одну из дочерей Куиннов, чтобы та заплела ей в волосы цветы, а потом красовалась и с удовольствием повторяла: “Я служанка!”). Хелмы перебрались в Южную Африку на два года, потому что у мужа сильная астма. Он лозоискатель, мы все попробовали так найти воду, и у меня тоже почти получилось! Очень интересно! Майор Куинн рассказал нам о старом кафре, которому, кажется, уже больше ста лет: он помнит Блумфонтейн, когда тут был один-единственный дом, принадлежавший фермеру по фамилии Блум. Когда старика спрашивают, сколько ему лет, он гордо выпрямляется и отвечает: “Я родился до того, как люди начали считать прожитые годы!” (и все это с нескрываемой насмешкой).
На следующее утро в 9.15 мы выехали в Гаррисмит и днем проезжали очень красивые пейзажи – холмы, как в Дартмуре в районе Ту-Бриджес. В Гаррисмит мы прибыли около полуночи, но спали в поезде, который перевели на запасной путь, а завтракать поехали в гостиницу. Перед тем как покинуть поезд, я обнаружила, что пропал мой фотоаппарат. Должно быть, его украли из купе, пока мы были в вагоне-ресторане. Я очень расстроилась, слава богу, что перед отъездом застраховала камеру, но все равно здесь они стоят дороже.
Гаррисмит – прелестный городок, расположенный примерно в 6000 футов над уровнем моря. Здесь холмы и свежий ветер. Нас покатали на машине по вельду[30], мы посетили несколько ферм, принадлежащих членам семейства Де Егер, некоторые из которых говорят по-английски, а другие только по-голландски.
В понедельник мы уехали на поезде в 2.15 пополудни и прибыли в Дурбан на следующий день в 7 часов утра: наконец-то мы снова с Арчи! Когда мы только выехали из Кейптауна, Белчер был любезен, но в Блумфонтейне генерал Хертцог категорически отказался встретиться с ним, чем уязвил самолюбие Белчера. Сыграл роль и новый памфлет на экспедицию, предположительно написанный на африкаансе, а оказалось, что на верхненемецком. Беднягу Бейтса едва не убили за это. Но в конце концов просто официально уволили и сообщили, что он может возвращаться в Саутгемптон первым же пароходом. Однако в конце концов вместо изгнания просто отлучили от нашего главнокомандующего и приставили к нам с Арчи на время пребывания в Йоханнесбурге и Родезии. Белчер в Родезию не едет, возвращается на “Брайтоне” в Кейптаун и, если успеет, поплывет на “Софокле”. Но Арчи боится, что не успеет, и нам придется ехать вместе с ним на “Энее”!
Наш американский друг, мистер Мэйн, оказался в Дурбане и отвез нас в сад, где полным-полно голубых мартышек: они забираются на стол и пьют чай из ваших чашек. Дурбан красив, настоящие тропики…
(Остальное допишу позже. Началась забастовка, и почта ходит с перебоями.)
С любовью,
твоя Агата.
Продолжение в следующем письме…
“Гранд-отель”
Претория
…но (как все красивые места) очень похож на Торки! Когда едешь по “Верии”, такое ощущение, будто гуляешь по Уорбери. Я даже затосковала по дому.
Приехали мы в четверть восьмого утра, а в половину шестого уже уехали с Арчи в Йоханнесбург, куда прибыли на следующий день около пяти часов.
В Джермистоне нам передали телеграмму от майора Лэнгтона, торгового уполномоченного из Йобурга: майор сообщал, что в Йоханнесбурге неспокойно, он встретит нас на вокзале, а жить мы будем в Претории. Когда мы приехали, они с женой нас встретили. Все гостиницы оказались закрыты, т. к. официанты устроили забастовку. Мясо и хлеб кончились: пекари тоже бастовали. Бастующие останавливали такси и выволакивали водителей из машин, бросали на улицах ручные гранаты. Для нас нашли автомобиль, принадлежавший служащему оружейного завода, который уехал домой. Мы взяли багаж, сколько смогли, и погрузились в машину.
Майор Лэнгтон заготовил два пропуска: один на случай, если нас остановят мятежники – в нем говорилось, что это наш личный автомобиль, что Арчи служит в имперской армии и не имеет никакого отношения к Союзному правительству, а второй – на случай, если нас задержат правительственные войска. Когда наш шофер спрятал в укромном месте большой автомат, мы встревожились. Но никто нас не остановил, и мы благополучно прибыли в Преторию. Сегодня в Йобурге ввели военное положение, а здесь закрыты все бары. Глупость, конечно, в такое время приезжать побеседовать о выставке, которая состоится только через два года, но во вторник нам ехать в Родезию, поэтому должны сделать, что можем. Говорят, железнодорожники бастовать не будут, да и здесь довольно спокойно.
Огромный привет всем.
С любовью,
твоя Агата
“Гранд-отель”
Претория
Моя милая доченька!
Посылаю тебе бабочек от “мамыпапы”. И фотографию Претории, где сейчас “мамапапа”. Здесь нет ту-ту, поэтому нам придется остаться здесь надолго, мама привезла бутылку бургундского, но сейчас ввели военное положение, и бутылку закрыли в баре. Папа носит в кармане таблетки, которые дважды в день запивает газированной водой.
Маленькая моя, я узнала, что ты “ужасно кашляла”, но теперь ты уже должна выздороветь, так что если папа спросит: “Как ты себя чувствуешь?”, ты, как всегда, ответишь: “Мне уже лучше!”
Как дела у Лилиан? (Как говорится, “спроси у Розалинды”.) А у Бетти? Наверняка ты очень любишь дядю Джима и тетю Панки, но если тебя спросят: “Кого ты любишь?”, ты должна отвечать: “Мамочку!”
Я постоянно думаю о тебе, моя родная, я скоро вернусь к моей маленькой Розалинде.
Обнимаю тебя, солнышко.
Твоя мама
Церковная площадь, здание парламента,
Претория
Штемпель на марке: Трансвааль, 15 марта 1922 года
Сегодня утром едем из Претории в Родезию. А. К.
Гостиница “Савой”
Кимберли
15 марта [среда]
Дорогая мама!
Я выслала предыдущее письмо частями, поскольку во второй его половине говорилось о забастовке, и тут ввели цензуру.
В Претории мы были со среды до следующего вторника. Никак не могли отсюда уехать, потому что забастовка переросла в маленькую революцию. Мятежники подняли красный флаг и провозгласили советскую власть. Большая часть полиции оказалась отрезана в вельде и окружена восставшими. Бой длился двое суток, потом наши самолеты их обнаружили и перевозили полиции пищу и боеприпасы, пока атака мятежников не была отбита. Пять самолетов были сбиты.
Конечно, в Претории было довольно спокойно, тут ввели военное положение, улицы патрулировали бронемашины, а взрывы снарядов раздавались лишь вдалеке. Мисс Райт (с которой мы познакомились на пароходе) преподает в городском университете. Она была очень добра к нам. Большинство ее студентов – голландцы, националисты и сочувствуют бастующим. В субботу мы слышали, что прибыл Сматс, прорвавшись сквозь заслоны мятежников. Шины на его автомобиле от выстрелов разорвало в клочья. В тот вечер арестовали 1500 студентов, и мы решили, что теперь беспорядки закончатся, но в воскресенье бои грохотали ближе прежнего. Поезда из Йоханнесбурга так и не ходили.
Здания Союза, Претория.
Миссис Харви (жена промышленника, который нас принимал) свозила нас на экскурсию в Здания Союза. Величественное строение с двумя чудесными башнями в мавританском стиле и с фонтанами. Мы видели комнату Сматса и старое кресло Крюгера, а потом мистер Венн, заместитель министра внутренних дел, отвел нас в архив и показал множество интересных исторических документов, в том числе первые договоры голландцев с Дингааном[31] в провинции Наталь и мирные договоры времен англо-бурской войны.
Министр промышленности мистер Бланделл с женой в воскресенье возили нас в загородный клуб на чай. Мы успели вернуться до грозы, которая здесь начинается точно по расписанию, каждый день в пять часов вечера.
Нам уже давно было пора в Родезию, и в понедельник мы снова побеспокоили Харви, но в пропуске из Претории нам отказали, поскольку ехать в Йоханнесбург было небезопасно: в окрестностях дороги рыскали многочисленные отряды мятежников. Железная дорога, похоже, оказалась отрезана, поскольку поезда из Претории не ходили, но мы слышали, что хотят попытаться провести состав в Кейптаун из Йоханнесбурга, а пассажиров, направляющихся в Родезию, отправить через Блумфонтейн, поскольку напрямую в Мафекинг[32] проехать невозможно.
Вид с галереи и из павильона Магельсбург-Рейндж.
В общем, утром во вторник (я еще была в постели) принесли наши пропуска и сообщили, что через двадцать минут за нами пришлют служебный автомобиль. Мы в спешке оделись и бросились собирать вещи! С собой захватили столько, сколько уместилось в саквояжи, а чемоданы и остальное оставили с Бейтсом: он присоединится к Белчеру в Кейпе, как только начнут ходить поезда. До Йобурга доехали отлично: раз-другой нас останавливали бодрые джентльмены с трубками и ружьями, щеголевато зажатыми под мышкой.
Поезд наш должен был отправиться в 10.45, но тронулся лишь в 11.30 под грохот канонады и рвущейся шрапнели: начиналась большая атака на Фордсберг, которая должна была положить конец боевым действиям.
Кимберли.
Вчера вечером в 11 часов мы прибыли в Блумфонтейн, переночевали там, а утром в четверть десятого снова отправились в путь и приехали сюда к ланчу. Поезд, на котором мы должны были ехать, ушел вчера ночью, как и следовало ожидать, так что придется подождать до завтрашнего вечера, а в Булавайо мы будем в субботу утром.
Я боялась, что из-за всех этих беспорядков не увижу водопад Виктория, поскольку к седьмому числу мы уже должны вернуться в Кейптаун.
Здесь очень жарко и пыльно, а все алмазные копи сейчас закрыты.
Генерал Сматс.
Я распорядилась, чтобы все мои письма доставляли в Кейптаун, пока мы скитаемся по этому захолустью.
Огромный привет тебе, милая мама, и Монти. Наверно, вы сейчас в Торки.
С любовью,
Агата
Торговля на перроне.
“Гранд-отель”
Булавайо
18 марта [суббота]
Милая мамочка!
Мы провели интереснейший день в Кимберли – осматривали рудники “Де Бирс”. Сейчас они все закрыты и в ближайший год едва ли продолжат работу, поскольку никто не покупает бриллианты, но мы видели копи, оборудование для промывки алмазов и обнесенные колючей проволокой поселки местных жителей. У одного из рабочих гноилась нога, его лечили, но ничего не помогало, наконец нарыв вскрыли и обнаружили там завернутые в грязную тряпку алмазы! А если бы тряпка была чистая, ему, скорее всего, удалось бы вынести камни! Мы видели, как сортируют необработанные алмазы: они больше похожи на стекло, а не на камень, как я думала. Показали нам, как шлифуют выставочные экземпляры: очень красивый темно-оранжевый стоимостью в пятьсот фунтов за карат (это самый дорогой цвет), а также синий, белый и обычный желтый – самый распространенный.
В четверг ночью мы уехали в Булавайо. Пятница прошла очень интересно (хотя пыль залетает в вагон и буквально душит!): поезд шел по Бечуаналенду [=Ботсване], и на каждой станции нас встречали толпы аборигенов с забавными резными фигурками, лоскутными меховыми ковриками, корзинами и бусами. Леди Гудинаф собрала у себя на столике целую коллекцию таких статуэток: они и правда очень красивые. Мы купили больше, чем сможем упаковать, но Томпсоны, наши соседи по вагону, переплюнули нас: их вагон буквально доверху забит фигурками воинов и пятнистых леопардов! Томпсоны очень милы, довольно приземленные, но зато такие веселые, что после Хайамов просто душа радуется! В Булавайо мы прибыли в субботу утром. Ночь выдалась беспокойной. В три часа утра в наше купе вошел щегольски одетый молодой человек, похожий на героя водевиля о Диком Западе, и спросил Арчи, куда тот едет. Не обращая внимания на бормотание Арчи: “Чай, только сахару не кладите”, незнакомец повторил свой вопрос, подчеркнув, что он не официант, а сотрудник иммиграционной службы. Арчи, еще полусонный, ответил: “В Австралию. Нет, сначала в Солсбери”. В конце концов нам удалось удовлетворить любопытство этого джентльмена, сказав, что мы здесь с государственным визитом, инфекционными заболеваниями не страдаем, а еще сообщили имя, данное Арчи при крещении, место его рождения и т. п., после чего молодой человек наконец удалился. Мы надеялись, что удастся немного поспать, но в половину шестого нам принесли жидкий сахар, который здесь называют “кофе”, мы продремали до шести, когда принесли такой же переслащенный чай, наконец, в половину седьмого подали нормальный чай, и после этого мы, обессилев, заснули и проснулись уже у самого Булавайо, а ведь еще надо было упаковать статуэтки!
Агата в Матобо.
Могила Родса.
Булавайо не очень красивый город, плоский, кругом песок, а в отеле грязно и воняет. После ланча мы взяли автомобиль и поехали в Матобо. Там замечательно: повсюду разбросаны валуны и сложены друг на друга в причудливые фигуры, как будто ими играли какие-то великаны. Четыре кучи этих огромных камней окружают могилу Родса. Отличное место для захоронения – посреди площадки для игр великанов! От Булавайо до Матобо тридцать миль, и на всем этом расстоянии нам встретилось одно-единственное жилище, что-то вроде гостиницы, где мы пили чай. Арчи пошел расплатиться и увидел, что хозяин мирно роется в огороде. В гостиничном деле он явно был новичок, потому что пробормотал: “Значит, вы заказывали к чаю кекс и джем, кажется, это стоит шиллинг шесть пенсов, вот только не помню, за одно или за оба”. Сегодня мы уезжаем в Солсбери и прибудем туда завтра в шесть часов вечера.
Гостиница “Мейкле” Солсбери [Хараре]
Понедельник [20 марта]
Приехали вчера ночью. На вид гостиница похожа на огромную ратушу, очень удобная. Управляющий, сэр Драммонд Вап Чаплин, сейчас в отъезде, но его замещает мистер Монтегю: они с сестрой живут в гостинице. Мисс Монтегю сегодня утром прокатила меня на машине по городу, показала резиденцию губернатора, где леди Чаплин завела настоящий зверинец: вольеры для птиц, совы, множество обезьян, антилопы канна и зебры. Еще у нее три белых абердинских терьера, причем за каждым ухаживает личный слуга! У леди Чаплин две собаки, кошка, две клетки с птицами, попугай и маленькая обезьянка, которая каждую ночь спит у нее в спальне! Выпить чаю мы вернулись в комнату мисс Монтегю – с миссис Маккензи, супругой генерального прокурора, довольно надменной дамой, одетой в тщательно подобранных оттенках пастельно-голубого. Сама же мисс Монтегю очаровательна. К ланчу приехал управляющий, мистер Хоун; мы сидели за столом с Монтегю. Днем я пила с ними чай, а потом поехала к миссис Дуглас Джонс, жене постоянного представителя, после чего мы побывали на участке, который недавно купили Монтегю: у них там целая коллекция цветущих кустарников. Мне понравилась изгородь из пуансеттии, но большинство других уже отцвели. В саду у них растут манго, папайи, бананы и авокадо. Брат с сестрой хотят построить там дом, но они уже двадцать пять лет в Родезии, и мистер Монтегю боится, что с возрастом ему будет все труднее выдерживать местный климат.
Мистер и мисс Монтегю.
Вторник [21 марта]
Провели день на цитрусовой плантации Мазове-Вэлли. Родезия мало похожа на остальную Африку. Кругом лесистые холмы. Дорога к плантации очень живописна: вьется через обширные поля подсолнухов, а потом спускается через лес к дамбе, с помощью которой орошают сады. Апельсиновые деревья с блестящей листвой выглядят очень ухоженно. Видели мы и грейпфруты, а еще набрали с собой в поезд большой мешок лимонов. Пили чай с мистером Суэйном, управляющим плантацией, его женой, маленькой дочкой и их назойливым псом, который очень любит, когда его гладят и кормят печеньем, а своим огромным хвостом он смахивает со стола чашки. Похож на французского бульдога, вымахавшего размером с мастифа!
Арчи в родезийской шляпе под папайей.
Вечером мы играли в бридж с Тейлорами (он управляет табачной фабрикой, поэтому его называют “Тейлор-табачник”, чтобы отличить от другого Тейлора) и узнали множество сплетен о Гертруде Пейдж и Синтии Стокли, родезийских писательницах. Дочь Стокли обручилась с бедным молодым человеком по имени Банкер Браун, но мать расторгла помолвку, отправила дочь в Англию, заплатила долги Брауна и сама вышла за него замуж!
Мазове-Вэлли. Арчи с мистером и миссис Суэйн.
Булавайо
Четверг [23 марта]
Мне очень не хотелось уезжать из Солсбери. Люди там совсем как в Англии, а Монтегю мне очень понравились. Они были очень добры к нам. Из последних приключений: мы ехали на машине и раздавили змею! Утро в Булавайо выдалось жарким и пыльным. Сейчас мы собираемся к водопаду Виктория, куда прибудем завтра в излюбленное южноафриканское время – шесть утра.
Водопад Виктория.
Гостиница “Виктория-Фоллс”
Понедельник [27 марта]
Здесь чудесно. Безумно жаль уезжать. И не только из-за водопада, хотя он великолепен, необычайно широк (я не предполагала, что он длиной в милю с четвертью), а потому что места здесь красивые. Дорог нет, только тропинки, гостиница и девственные леса до самого горизонта. Гостиница уютная, низкая, белая, длинная, комнаты очень чистые, и все вокруг закутано тонкой сетью от малярийных комаров. Белчер прислал срочную телеграмму, в которой велел нам возвращаться в Кейптаун через Йоханнесбург и “выполнить первоначальную программу”. Отвечать просил тоже телеграфом, значит, все-таки уплыл на “Софокле”, и слава богу. Мы побывали в тропическом лесу, где постоянно моросит дождь, прошли до восточного водопада и по дороге встретили женщину из племени баротзе[33], которая несла на спине двух своих детей, а на голове – весь домашний скарб вплоть до сковородок, в то время как ее красавец муж шел впереди, завернувшись в пестрое одеяло!
В субботу мы отправились на экскурсию по реке Замбези: сперва на “вагонетке” добирались до сарая для лодок (в Африке тебе и шагу не дают ступить. Тележку в поте лица толкают аборигены. С нами была команда пловцов, Джордж Грейвз с компанией, им было очень весело, всего в вагонетку уселось человек двадцать, так и ехали, Джордж Грейвз потерял палец, сейчас он в больнице в Ливингстоне), потом на быстром пароходике вверх по реке.
Вагонетка.
Агата крайняя слева, сидит возле миссис Томпсон, Арчи стоит крайний слева.
Агата на пристани возле пароходика на реке Замбези.
Не успели отплыть, как увидели крокодила и очень обрадовались. Сошли на берег выше по реке и оттуда на вагонетке добрались до Ливингстона, в котором целых шесть домов: ведь это столица Северной Родезии. Томпсоны тоже приехали сюда. Они очертя голову бросились скупать безделушки: последним был шестифутовый тигр, который обошелся им в два шиллинга. Мы купили двух очаровательных бегемотов. Арчи, которому пришлось их тащить, жаловался, что они весят минимум тонну! К ланчу мы на вагонетке добрались до острова Кандагар, где и перекусили. На другом острове выпили чаю и отправились домой. (Покупки Томпсонов везло отдельное каноэ.)
Сейчас мы снова в Булавайо. Жаль расставаться с водопадом, Замбези и пальмами.
Наши письма будут в Йоханнесбурге.
С любовью,
Агата
Гостиница “Маунт Нельсон”
Кейптаун
3 апреля [понедельник]
Дорогая мама!
От тебя уже давно нет никаких новостей. Надеюсь, у вас все в порядке?
В Кейптауне меня ждали две замечательные подборки газетных рецензий от Джона Лейна. Очень хорошие в “Труте”[34], “Панче”[35] и “Байстендере”[36]. Приятно. Должно быть, посвящение наделало немало шуму. [“Посвящается всем ведущим монотонную жизнь с пожеланиями хоть опосредованно испытать удовольствия и опасности приключения”.]
Вернулись мы в воскресенье вечером, два дня провели в Йоханнесбурге, замечательный город, но как-то в голове не укладывается, что расположен он в шести тысячах футов над уровнем моря. Как Санкт-Мориц или Давос!
Арчи спускался в шахту “Краун Майн”, меня туда не пустили, а жаль – очень хотелось увидеть все своими глазами. Чудесные виды по дороге в Кейптаун на перевале в горах Хекс-Ривер. Я сделала несколько снимков – надеюсь, получатся.
Я очень волновалась, удастся ли отправить на родину купленные здесь деревянные статуэтки, но в поезде мы познакомились с замечательным человеком, капитаном Кроутером (он бывший моряк). Он здесь по делам одной “бумажной компании”, причем оказалось, что это фирма Уилфреда [Уилфреда Пири]! Правда, удивительное совпадение? И адмирал Логин, его наставник, которого он всегда называл “старым морским волком”. Еще он знает Джеффри Уоткина. В пятницу он уезжает на родину, захватит с собой наши покупки и из Саутгемптона отправит их в Торки. Всего три ящика. Распаковывать их необязательно, разве что тебе самой захочется. Хотя, наверно, тот, в котором меховые “коврики”, нужно непременно разобрать. Они у меня в отдельном ящике. Маленькая – “честная доля” Тедди, как она это называет, это для нее.
8-го числа, в субботу, мы на “Энее” отплываем в Аделаиду. “Дикарь” будет там или же уедет в Мельбурн. А мистер и миссис Хайам вернулись в Англию!! Миссис Хайам доконала жара! К тому же, мне кажется, у Сильвии в Кембридже остался молодой человек.
Отправлю тебе этой почтой несколько фотографий, потому что потом, боюсь, несколько недель писем не будет. Надеюсь, что в Аделаиде меня будут ждать письма с родины.
Я уверена, что Томми и Таппенс[37] ждет успех, так что насчет денег не беспокойся. К тому же у меня остались еще две китайские облигации, проверь свои пятипроцентные, посмотри, есть ли с фиксированной ставкой: Ротерхэм тебе подскажет. Или твои 4,5 %?
Передавай привет Монти.
Твоя Агата.
Если будут нужны деньги, телеграфируй.
Гостиница “Маунт Нельсон”
Кейптаун
3 апреля 1922 года [понедельник]
Дорогая Панки!
Пожалуйста, не забывай писать мне. А то приходят письма только от миссис Хемсли, Уильяма и Кемпбелла [отчим и брат Арчи], а вся моя семья как вымерла. Напиши мне о моей доченьке. Уже месяц как я не получала ни строчки. Первые три недели мама мне писала. Расскажи, как там Монти, как дела, и в особенности как там моя маленькая Розалинда. Скажи ей, что я купила ей “красивый коврик” в коляску и пятнистого жирафа, которого сделали чернокожие детки из Бечуаналенда. Иногда мне так странно видеть кудрявых детишек, которые ростом примерно с Розалинду.
От Джона Лейна пришли две пачки вырезок из журналов, все рецензии положительные, ни одной плохой. Мне очень понравился отзыв в “Панче”. Здесь очень красиво, самое лучшее место для купания во всей Южной Африке. Арчи не вылезает из воды по три четверти часа, я же могу сидеть в море по два часа! И никто тебя не торопит освободить кабинку, а еще в них есть окна!
Перевал в горах Хекс-Ривер, фотография сделана из окна поезда на повороте.
Надо будет как-нибудь приехать сюда зимой. Билет на пароход “Блю Фаннел” обойдется фунтов в тридцать восемь, а жизнь здесь дешевая: будем объедаться персиками и инжиром. А еще тут настоящая жара! Мистер и миссис Хайам даже не выдержали такой жары и вернулись на родину.
Не приходило ли мне писем? Например, благодарностей от тех, кому я посылала экземпляры “Таинственного противника” (между прочим, даже мой племянник не ответил!). Я дам тебе телеграмму, чтобы ты переслала страховой договор. Он должен был прийти до нашего отъезда, но так и не пришел. Так что придется тебе (у тебя же есть адрес – Хобарт-плейс, для экспедиции Британской империи?). У меня в поезде украли фотоаппарат, страховая компания заплатила, но, разумеется, им нужен договор, в противном случае в следующий раз они едва ли пойдут мне навстречу.
Спроси Джеймса, нужны ли ему какие-нибудь австралийские марки, и я куплю.
Напиши мне про мою Розочку-мимозочку.
Твоя
Анж
