Когда же она наконец ознакомилась с окончательной версией сценария, то пришла в ужас — её героиню должны были изнасиловать и чуть не задушить. Да она фильмы с такими сценами и сама никогда не смотрела и уж тем более не собиралась в них сниматься!

Одри поспешно отказалась от съёмок под предлогом того, что врачи прописали ей отдых. Хичкок, конечно, был в ярости, но ничего не мог поделать, поскольку никто не позволил бы ему заставлять играть в сценах насилия беременную женщину (это произошло ещё до выкидыша), а ждать, пока она родит и придёт в себя, он не мог.

Вообще-то, фильм так и так не состоялся бы — лондонские власти вскоре сообщили, что не могут разрешить снимать на улицах города некоторые запланированные сцены. Но Хичкок всё равно смертельно обиделся на Одри Хепбёрн и больше не пожелал иметь с ней никаких дел.

Жить — это как бежать по музею. И только потом вы начинаете по-настоящему осознавать, что вы увидели, думать об этом, наводить справки в книгах и вспоминать — поскольку вы не можете принять это всё и сразу.

Летом 1959 года Одри Хепбёрн увиделась со своим отцом, Джозефом Хепбёрн-Растоном.

Она посетила лондонскую премьеру «Истории монахини», после чего они с Мелом улетели в Дублин, где она и встретилась с отцом, которого не видела двадцать четыре года. Найти его удалось через её связи в Красном Кресте, а возможно и в министерстве иностранных дел, где знали местонахождение людей, которым было запрещено возвращение в Англию.

Никакого сближения между ними, разумеется, не произошло. Встретились два чужих человека, почти не помнящие друг друга и не имеющие общих интересов. Всё, что Одри вспоминала об отце, когда уже после его смерти рассказывала об этой встрече, сводилось к тому, что он жил в маленькой, но приличной квартирке, с молодой женой, а ей — много лет назад забытой дочери — сказал: «Конечно же, ты поступила глупо, сев на этого серого жеребца», — имея в виду лошадь, сбросившую её на съёмках, о чём он, видимо, читал в газетах.

О том, где он жил и чем занимался все эти годы, Одри никому не рассказывала, а возможно и сама не знала. С отцом она больше не общалась, только понемногу помогала, чтобы он ни в чём не нуждался. «Это помогло мне успокоить призраки прошлого», — объясняла она.

Так печально, когда людям приходится умирать вдали от дома.

17 июля 1960 года у Одри Хепбёрн родился долгожданный сын.

Она забеременела довольно скоро после выкидыша и на этот раз решила не рисковать. Никаких съёмок, никакого риска — вопреки своим прежним правилам не разлучаться надолго она даже не поехала с Мелом в Италию и Францию, где он работал над двумя фильмами.

«Не проходит ни одного мгновения без того, чтобы я не думала о малыше, — признавалась она. — Я подобна женщине, заточённой в монастыре и считающей часы до своего освобождения».

Когда же счастливый час наконец пробил, одними из первых об этом узнали Мария-Луиза Хабетс, прототип сестры Люк из «Истории монахини», и автор книги, Кэтрин Халм. Одри познакомилась с ними ещё перед съёмками и продолжала дружить и в последующие годы. После рождения сына Мел по её просьбе отправил им телеграмму и получил ответ: «Мы отправили семь тысяч добрых фей к колыбельке Шона. Очень скучаем по вам троим. С любовью, Лу и Кейт».

Два месяца спустя ребёнка крестили в той же часовне, где Одри и Мел несколько лет назад обвенчались. Его крестильное платье было от Живанши, он сразу получил двойное швейцарско-американское гражданство и был официально назван Шоном Хепбёрном Феррером… А сама Одри всю жизнь называла его Пухом — в честь Винни-Пуха.

С момента рождения Шона семья стала для меня главным в жизни.

«Она из тех девушек, которые наверняка понравились бы вашей матери».

Осенью 1960 года Одри Хепбёрн приступила к съёмкам в фильме «Завтрак у Тиффани».

Она не особо рвалась работать, но боссы «Парамаунт» настаивали, да и деньги опять заканчивались. Ну и кроме того, Одри всё же не собиралась навсегда порывать с кино, поэтому ей надо было сниматься, чтобы зрители её не забыли.

Однако её смущало, что придётся играть роль девушки сомнительного сорта, тогда как главной фишкой её образа, отличавшей её от других голливудских актрис, всегда была чистота и даже почти невинность. Но Курт Фрингс цинично предложил называть героиню «девушкой без предрассудков» и сказал, что 750 тысяч долларов, которые Одри предлагают за фильм, вполне окупят это неудобство.

При этом и Трумен Капоте (автор рассказа, по которому ставился фильм) тоже был не в восторге от её кандидатуры. «Холли Голайтли, — говорил он, — была настоящей — сильный характер, совсем не похожий на Одри Хепбёрн. Я хотел, чтобы эту роль играла Мэрилин Монро… В Холли должно было быть вместе с тем что-то трогательное — незавершённое. В Мэрилин это было. Но „Парамаунт“ решил по-своему…»

Время показало, что и Одри, и Трумен Капоте ошибались — это была её роль, с которой никто не справился бы лучше. Именно такую Холли зрители готовы были принять и полюбить.

Если вы чаще, чем обычно, проходите мимо человека с пирожными, можете считать, что перекусили?

Холли Голайтли стала героиней нового времени и визитной карточкой Одри Хепбёрн.

«Я прочла книгу, и она мне очень понравилась, — рассказывала Одри. — Но я ужасно боялась, что не подойду для этой роли. Мне казалось, что у меня нет чувства комедии. Для этой роли требовалась актриса-экстраверт, я же — настоящий интроверт. Но все вокруг уговаривали меня согласиться. И я согласилась. Я страдала всё время, пока шли съёмки, я худела. Во время съёмок была абсолютно убеждена, что играю плохо».

Холли не была близка ей ни по взглядам, ни по духу, но она не могла играть героиню, которая совсем ей не близка, поэтому попыталась найти с ней что-то общее. Помогли воспоминания о голодной юности, когда сама Одри танцевала в кабаре и общалась с людьми не самих строгих моральных устоев. «Она утратила жизненные основы. Была совершенно растеряна. Но продолжала притворяться с тем же упорством, что и я».

К тому же режиссёр фильма Блейк Эдвардс убеждал Одри, что образ Холли будет «очищен самим стилем, в котором намечено снимать фильм», и после первой же сцены станет ясно, что она вовсе не так плоха, как кажется.

Так и случилось. Хрупкая изящная Холли в чёрном платье от Живанши — это бриллиант, который даже под слоем грязи остаётся таким же чистым и совершенным. Маленькая заблудшая девочка и одновременно икона стиля, над которой не властно время.

Моё единственное рождественское желание — это мир. Мир для всех детей на земле.

Специально для Одри Хепбёрн композитор Генри Манчини написал песню «Лунная река».

«Я понял, как мне следует писать эту мелодию, в первое же мгновение нашей встречи с Одри, — рассказывал он. — Я в точности знал, как будет звучать песня, когда она запоёт её своим слегка хрипловатым голосом».

«Лунная река» стала не просто главной песней фильма, она сформировала весь образ Холли и помогла Одри почувствовать характер героини. Именно благодаря ей удалось создать такую ауру невинности, что «Завтрак у Тиффани», несмотря на всю свою двусмысленность, стал фильмом, на который можно ходить всей семьёй.

«Одри напевает эту песню под гитару, сидя на пожарной лестнице, и мы слышим печальную мольбу „порхающей бабочки“ о невинности и простоте. „Лунная река“ — это лейтмотив, на который настраивается сложный и даже двусмысленный образ… — писал Александр Уолкер. — Это крайне редкое явление в кино, когда песня так тесно связана с образом героя фильма и следует за ним повсюду. Но это был именно тот случай. „Лунная река“ была „аурой“ Одри на протяжении многих лет».

Как ни странно, на «Парамаунте» песню не оценили и даже хотели убрать её из картины. Но Одри ответила, что это можно сделать только через её труп, после чего вопрос, разумеется, сразу был закрыт.

Фильм без музыки — всё равно что самолёт без горючего.

За роль Холли Одри Хепбёрн в четвёртый раз выдвинули на «Оскара».

Карьера её в очередной раз пошла вверх, а вот в семейной жизни дела были не так хороши. Несмотря на то что «Оскар» за «Римские каникулы» так и остался у Одри единственным, в голливудской табели о рангах она стояла намного выше Мела, что не могло не сказываться на их отношениях.

«Конечно, когда жена превосходит мужа, как Одри, это всегда проблема, — неохотно признавался Мел. — Когда продюсеры звонили мне, чтобы обсудить картину, я всегда чувствовал, что на самом деле они хотели заполучить Одри, а меня использовали для отвода глаз». Он старался не обращать на это внимания, много работал, помогал жене чем мог, но напряжение продолжало расти, особенно после провала «Зелёных поместий», больно ударившего его по самолюбию.

В свою очередь Одри такое положение тоже смущало. Она стремилась к покою и тихому семейному счастью и вовсе не желала доминировать над мужем. Ей хотелось наконец приобрести постоянный дом, который стал бы настоящим семейным гнездом, жить там с мужем и сыном и быть простой домохозяйкой. Хотя бы временно. Но стремление Мела быть не хуже неё приводило к тому, что они всё время переезжали, и он был постоянно занят.

Я уверена, что для того чтобы стать по-настоящему хорошей актрисой, способной играть самые разнообразные роли, доступные мне в моём возрасте, необходимо было пройти через опыт рождения ребёнка. Раньше я этого не понимала. Теперь я это знаю.

Весной 1961 года Одри Хепбёрн начала сниматься в фильме «Детский час», в котором поднималась проблема лесбийских отношений.

В то время в Голливуде действовал так называемый «Кодекс Хейса», не пропускавший на экраны фильмы, которые могли «подорвать нравственные устои» зрителей. В число запрещённых тем входила и однополая любовь. Однако Уильям Уайлер рискнул перенести на экран знаменитую пьесу Лилиан Хеллман о двух учительницах, которых затравили после обвинения в лесбиянстве.

Одри казалось, что подобный фильм поможет ей закрепить репутацию серьёзной актрисы, ведь пока у неё в активе был только один фильм, поднимающий серьёзные жизненные вопросы, — «История монахини». Её партнёршей стала талантливейшая Ширли Маклейн, да и Уайлеру она доверяла ещё со времён «Римских каникул».

Увы, надежды не оправдались. Фильм вышел откровенно неудачным, хотя сама Одри сыграла в нём прекрасно, да и Ширли Маклейн была не хуже. Но сценарий, подогнанный под требования кодекса, был слишком невнятным, а потом ещё киностудия в «приступе цензорской истерии» вырезала из готового фильма всё, что хоть как-то указывало на излишне романтический интерес героинь друг к другу. В итоге острая трагическая история была загублена и не нашла отклика в сердцах зрителей. Актрисы, правда, удостоились вялых похвал критиков, но для их карьеры картина оказалась пустой тратой времени и сил.

Политика должна быть направлена на благополучие людей, на избавление людей от страданий.

«Я научила её ругаться, она научила меня одеваться».

Закончив работу в «Детском часе», Одри приняла предложение сняться в комедии «Париж, когда там жара».

Она была должна «Парамаунту» ещё один фильм и выбрала именно этот, потому что он во всех отношениях был подходящим: съёмки планировались в Париже, костюмы должен был делать Живанши, гонорар её устраивал, ну и наконец, после предыдущей тяжёлой картины она была рада сняться в комедии. Правда, Одри немного смущало, что её партнёром должен был стать Уильям Холден, с которым у неё был роман, когда они играли в «Сабрине». С другой стороны — воспоминания о прежней любви вызывали у неё романтическую ностальгию, и она решила, что вреда от этого не будет.

Но и этот фильм оказался не слишком удачным. Несмотря на хороший сценарий, интересную идею и целое созвездие отличных актёров, особого успеха он не имел. Частично из-за того, что сатира на кинобизнес в нём была излишне тонкой, не все её поняли (а у тех, кто понял — в частности у боссов «Парамаунта», пародия вызвала только раздражение). Частично дело было в Уильяме Холдене, которого пришлось во время съёмок лечить от алкоголизма, что привело к большой потере времени и денег. Поэтому картина вышла на экраны с большим опозданием и почти без рекламы, да ещё и вызвала нападки критиков, большинство из которых даже не поняли, что это сатира, а не романтическая комедия.

Мои морщинки — от смеха.

Мне не нравится то, что происходит со мной, с моей жизнью и с моими друзьями.

Осенью 1962 года Одри Хепбёрн получила предложение сняться в фильме «Шарада».

Она приняла его не раздумывая, едва пролистав сценарий. Роль была словно создана для неё, Одри чувствовала, что играть Реджину Лэмперт будет легко и приятно. Сценарий тоже был прекрасен — страшный, смешной, безумный и совершенно неправдоподобный, что только добавляло ему очарования. Снимать «Шараду» собирался её старый друг Стенли Донен, режиссёр «Забавной мордашки». Ну и наконец, Одри привлекало то, что её партнёром в этом фильме должен стать блистательный Кэри Грант.

Он мог стать партнёром Одри ещё в «Сабрине», и в «Любви после полудня», но оба раза отказался, и роли достались куда менее подходящим актёрам. «Шарада» показала, какой прекрасной парой были они с Одри: несмотря на большую разницу в возрасте, они играли любовь убедительно и с большим юмором.

«Работать с ним было большим удовольствием, — рассказывала Одри. — Он был очень выразителен и в то же время сдержан… Грант показался мне очень уязвимым человеком, и он почувствовал такую же уязвимость во мне. Мы были очень похожи. Но он был гораздо мудрее и многому меня научил. Как-то раз, когда я сильно нервничала и не могла справиться с волнением, он сказал мне очень важную вещь… „Ты должна научиться больше любить себя“. Я часто вспоминаю его слова».