Розмари изо всех сил пыталась сдержаться и не броситься на своего охранника или начать в ярости пинать стены, и, по большей части, это ей удавалось. Однако прошло четыре дня — хоть дни здесь и никогда не были солнечными, можно было легко провести грань между ночью и днем — и все же, никакого намека на изменение ситуации.

Розмари была своенравной женщиной, но, тем не менее, достаточно сообразительной и опытной, чтобы знать, когда стоит сохранять спокойствие и проявлять выдержку, а когда необходимо бросаться в бой. Бывшая наемница старалась стремиться к первому, но когда открылась дверь и вошел протосс, который не был ни ее охранником, ни Селендис, ей пришлось буквально прикусить язык, чтобы удержаться от вспышки гнева.

— Это я, Вартанил, — сказал протосс, исполнив глубокий поклон. Розмари все еще с трудом отличала одного протосса от другого, но со временем делать это ей становилось все проще. Помогал тот факт, что их «ментальные» голоса были уникальны. Раздражительность слегка угасла, когда она поняла, что знает этого протосса.

— Ты встал на мою сторону, когда мы прошли сквозь врата искривления, — сказала она, припоминая. — Ты пытался убедить стражей вновь открыть врата, чтобы Джейк смог пройти.

Он почти смущенно наклонил голову. Она улыбнулась ему — первая искренняя улыбка за все время, прошедшее с того момента, как ее нога ступила на эту угрюмую синюю планету.

— Спасибо.

— Мне остается лишь жалеть, что я не был более убедителен.

— Ну, по крайней мере, ты попытался. И, честно говоря, не думаю, что могу в чем-то винить их. Рискнуть расстелить ковровую дорожку прямо для зергов, основываясь на истории, истинность которой они не могли проверить… Думаю, я понимаю.

Розмари зажмурилась, когда на нее снизошло понимание.

— Эй… Ты здесь. Значит, тебя отпустили. Почему?

— Мне помогли очистить организм от «Солнечной капли», — сказал Вартанил. — Многие протоссы проводили время со мной, касаясь своими разумами, и успокоили меня через Кхалу, когда я оказался способен на это. У тебя, Розмари Дал, были лишь Джейкоб и Замара, чтобы помочь. Ты поистине сильна.

Розмари была сильной, и она сознавала это, и сознавала вовсе не самовлюбленно. Она всегда едва ли не жестоко оценивала свои сильные и слабые стороны. Правдивое понимание того и другого было просто разумным. Но каким-то образом похвала Вартанила заставила ее ощутить себя неуютно.

— Ну, может быть, это не так уж сильно ударило по мне, — сказала она. — Впрочем, я рада, что с тобой все хорошо. Они поверили тебе? Насчет Джейка и Замары?

Он кивнул.

— Как только я был очищен от наркотика, Вершитель Селендис сама поговорила со мной.

Его мысленный голос был окрашен благоговением.

— Она поговорила также и с остальными. Все мы подтвердили твои слова. Она верит нам.

Терпение Розмари, натянутое до предела, лопнуло.

— Тогда где, черт возьми, ее носит? Почему я все еще в этой треклятой тюрьме?

— Это не тюрьма.

— Там, откуда я пришла, любое место, откуда нельзя выйти по собственному желанию, называется тюрьмой, — бросила в ответ Розмари.

— Селендис — Вершитель. На ней лежит огромная ответственность. Когда мы соединились в Кхале, я ощутил долю ее тревоги — из-за Джейка, из-за Улрезажа, из-за оставленных на Айуре протоссов. Прежде чем принимать решение, она многое обязана взвесить и обдумать.

Розмари повернулась к нему. У нее возникло ощущение, что он был моложе многих других протоссов, которых она встречала, хоть она и не могла объяснить, почему сочла так.

— Вартанил… Джейк болен. Серьезно болен. Присутствие Замары убивает его. А если он умрет, вместе с ним умрет и она, и вся та информация, которую вы, протоссы, считаете столь ценной. Это должно быть наивысшим приоритетом для твоего народа.

Вартанил занервничал, подтверждая теорию Розмари о том, что он моложе других. Она никогда не видела, чтобы другие протоссы выражали беспокойство. Казалось, они не тратят впустую ни одно лишнее движение.

— Когда я был освобождён, — сказал Вартанил, — они сказали, что я свободен идти куда захочу. Я пришёл сюда. К тебе. Я хотел, чтобы ты как можно скорее узнала, что происходит. И… я хочу поклясться служить тебе.

— Что? Служить мне? — она в недоумении уставилась на него.

Он усердно закивал.

— Тебе, Джейкобу и Замаре. Алзадар верил в вас. И, я боюсь, он отдал жизнь за эту веру.

Розмари подумала о той бойне, которая разворачивалась на покинутом ею Айуре, и разделила страх Вартанила. Любой, кто не сумел пройти сквозь врата, скорее всего, погиб. Она была более чем уверена, что Джейк сумел выбраться, — стражи сказали, что кто-то был перенаправлен — но у нее встал комок в горле при мысли о том, что, возможно, для него было уже слишком поздно, слишком поздно даже в тот момент, когда она лишь ступила на Шакурас.

— Алзадар принял решение остаться, — сказала она и прочистила горло. — Он помог, выиграв для нас время.

— И он погиб по своей воле, тамплиер до последней секунды своей жизни. Розмари Дал, я — не тамплиер. Я происхожу из рода Фуринакс и состою в касте кхалаи. До того как пришли зерги, я был ремесленником. Я вырезал предметы из дерева. Я гордился и горжусь своими умениями, но я глубоко сожалею, что не обучен воинскому делу, чтобы лучше служить тебе сейчас. Но я сделаю все, что смогу.

Да, он, действительно, был молод и обладал той ужасающей серьезностью, которая свойственна лишь молодым. И все же, это было странным образом трогательно. Розмари повидала достаточно поклонников, но обычно всем им от нее было что-то нужно. Это «что-то» разнилось, — деньги, положение или нечто более интимное — но история никогда не менялась. Но этот протосс… Его мысли были, пожалуй, чистейшими изо всех, что она когда-то знала. Она слегка поежилась, ощущая себя неуютно от подобной лести, и решила, что раз уж та, скорее всего, относится не к ней самой, а к Джейку, и еще больше — Замаре, она переживет это.

— Ну… Спасибо.

Он улыбнулся ей, и она улыбнулась в ответ. Они стояли, сохраняя молчание, а затем Розмари спросила:

— Так ты, значит… просто собираешься составить мне компанию?

— Да — до тех пор, пока мы не отправимся на поиски Джейкоба и Замары.

Она недостаточно хорошо умела фильтровать свои мысли, и он повесил голову.

— Мое общество тебе неприятно?

— Нет, дело не в этом, просто… Я готова идти. Что-то делать. Ты имеешь какое-нибудь представление о том, когда Селендис примет решение?

— Я уже приняла его, — мысль появилась прежде, чем открылась дверь, и вошла Вершитель. Она была столь же полна самообладания и самоконтроля, как и раньше. Розмари распрямила плечи и уверенным взглядом посмотрела на протосса.

— И каково оно?

Селендис наклонила голову и вернула взгляд Розмари.

— Протоссы, которые сопровождали тебя, подтвердили твои слова в Кхале. Даже те, кому ты не слишком нравилась.

Это замечание задумывалось как своего рода выговор, но возымело противоположный эффект. Розмари немедленно усмехнулась. Она привыкла не нравиться, и почему-то это дало ей надежду.

— Ну, это хорошо. Так когда мы выдвигаемся?

— Яеще не знаю, станем ли мы выдвигаться в путь вообще. Мы должны убедить Артаниса и остальных старейшин, что эта миссия стоит того, стоит риска.

Розмари думала, что все, что ей требуется, — склонить на свою сторону эту женщину. Но, судя по всему, убедить Селендис оказалось лишь первым шагом. Из бог знает скольких.

— Сожалею, если у тебя сложилось подобное впечатление, — сказала Селендис, отвечая на незаданный вопрос. — Окончательное решение такого рода вопросов зависит далеко не только от меня.

— Хватит уже! — крикнула Розмари. — Дай мне высказать свои мысли вслух вместо того, чтобы вторгаться и читать их!

— Приношу извинения, — неожиданно ответила Вершитель. — Я не привыкла к тому, что не могу спокойно просматривать поверхностные мысли. Мне не стоит вновь вторгаться без приглашения, разве только не встанет вопрос крайней необходимости.

— Ну… хорошо. Спасибо.

По крайней мере, это было уже что-то. Розмари собралась.

— Я… рада, что ты веришь мне.

Вартанил, который, в отличие от нее, не испытывал моральных терзаний оттого, что его «поверхностные мысли» немедленно прочитывались, был в восторге.

— Я попросила аудиенции, — продолжила Селендис. — Есть надежда, что они предоставят ее.

— Я могу выйти отсюда?

— Они предпочли бы, чтобы ты осталась здесь, в качестве гостя, пока не придет время для аудиенции.

— Я заключенный, а не гость.

— Если ты предпочитаешь такой взгляд, это твое право.

А Розмари-то думала, что ее доводит до бешенства Замара. Эта неумолимая протосс в изящных доспехах, со своей гордой осанкой и немигающим взглядом, похоже, раздражала ее еще больше.

— Разве ты не понимаешь, что тут происходит? Пока вы там соблюдаете протоколы, Джейк, возможно, умирает — а, возможно, уже умер! И Замара вместо со своей драгоценной тайной вместе с ним. Вас это совершенно не волнует? Вот что случилось с протоссами? Вы все превратились в кучку проклятых бюрократов?

— Розмари! — воскликнул Вартанил лишь для нее одной. — Она Вершитель! Ты не должна выказывать подобное неуважение!

— Она, как и все остальные, не должна выказывать подобное неуважение к Замаре и Джейку, — подумала в ответ Розмари.

В течение одной бесконечно напряженной минуты Селендис не отвечала. Она оставалась молчаливой и неподвижной, ничем не выдавая Розмари своих мыслей. Через некоторое время Розмари шевельнулась. Собиралась ли Вершитель вообще что-нибудь сказать?

— Четыре года назад я жила в прекрасном, цветущем и безопасном мире. Тассадар был Вершителем тамплиеров, а я — его связным с Артанисом. У нас царили порядок и гармония, и господствовала система, которая поддерживала каждого и находила для него то место, где его или ее таланты, умения и характер лучше всего послужили бы целому. Темные тамплиеры были для нас не более, чем частицей нашего прошлого, опухолью, решительно вырезанной ради того, чтобы защитить все то, что имеет значение для протоссов. Наша культура процветала. Мы были счастливы и находились в блаженном неведении.

— Теперь мой мир разрушен. Айура, каким он был когда-то, больше нет, как и нет всего того, что он символизировал. По его израненной поверхности рыщут зерги. Невообразимая тьма поселилась в священных пещерах, созданных зел-нага. Тьма, что причинила боль моему народу, что сковала его цепями пристрастия, обволакивала и искажала их разумы. А когда это не удавалось, она уничтожала их.

— И теперь я более не живу в цветущем мире джунглей, ощущая на коже лучи луны и солнца, счастливая в собственной наивности. Я нахожусь теперь в мире синего песка и вечных сумерек в смятении, и все мои прошлые убеждения поставлены под сомнение. Мы объединились с темными тамплиерами, а когда-то я верила всеми фибрами души, что они — воплощение зла и порока. Лишь благодаря их милости я и мои товарищи-протоссы живы. И все же они угрожают тому наследию, которое я поклялась защищать. Ты слышала наш боевой клич, Розмари Дал: «Моя жизнь принадлежит Айуру». Мне не было позволено отдать жизнь за Айур. Я ушла вместе с Артанисом и остаюсь здесь на его стороне, и я защищаю все, что имеет значение для протоссов. Но я более не уверена, что знаю, что это такое. Слишком многое зависит от моего решения, чтобы оно было принято с легкостью. Я совершила свой выбор, и буду отстаивать твои интересы перед теми, кто является сейчас лидерами моего народа. Решение о том, что делать дальше, будут принимать они. При текущем положении дел я не могу большего сделать для тебя.

Розмари зажмурилась. Гнев вспыхнул в ней и погас — реакция, тысячи раз прежде возникавшая, когда по той или иной причине она не могла получить то, чего хочет. Слова Селендис… пристыдили ее. У нее не было права злиться на Вершителя. Селендис была на ее стороне. Наброситься на того, кто пытается помочь, было чертовски глупым и неправильным, и Джейк первым сказал бы это.

— Мне жаль, — сказала Розмари. — Я беспокоюсь за своего друга.

Селендис наклонила голову.

— Я вновь попрошу приблизить время аудиенции. Я — протеже Артаниса, думаю, он прислушается ко мне. Не падай духом, Розмари.

Селендис кивнула Вартанилу, который низко поклонился ей, а затем развернулась и вышла. Розмари проследила за ней взглядом.

Не падай духом. Несколько нелепо было сказать это тому, кого так часто обвиняли в отсутствии души. «Держись, Джейк. Мы сделаем все возможное».

* * *

Головокружение не оставило Джейка и следующим утром. Они устроили лагерь на поляне рядом с рощей, у небольшого ручья. Замара оставалась непривычно молчаливой, не ответив на вопрос о том, что они собираются делать дальше, так что Джейку пришлось самостоятельно отправиться на поиски пищи. Он нашел дерево со странными фруктами, которые, несмотря на непривлекательный вид, обладали вполне удовлетворительным вкусом. Белая хлебовидная мякоть была покрыта маленькими зелеными чешуйками, которые можно было снять. Джейк сидел в фиолетовом свете солнца, и чешуйки размером с ноготь большого пальца падали ему на колени, пока он очищал фрукт. Затем Джейк откусил жирную мякоть.

— Мы вернемся к Зератулу, как только ты поешь и помоешься.

Джейк едва не подавился.

— Что? Он достаточно ясно дал понять, что не хочет видеть ни одного из нас.

— Так и есть. Но, несмотря на это, мы вернемся, пока он вновь не прогонит нас. А затем вернемся на следующий день, и на следующий, пока он не выслушает то, что я хочу сказать.

Джейк откусил еще кусок странного фрукта с жирной, напоминающей хлеб мякотью.

— Что, если он бросится на меня? Он не производит впечатление того, кто отвечает за свои действия.

— Он не «бросится на тебя», как ты выразился. Джейкоб, он вполне разумен. Он просто потерялся в лабиринте собственного отчаяния и чувства вины. Он не позволит мне узнать, что является причиной этого. Но мне достаточно взгляда мельком. Зератул никогда не нанесет вреда Хранителю. Мы просто должны продолжить попытки вступить с ним в переговоры. Мы пришли так далеко. Я многое перенесла, чтобы оказаться здесь, — а ты, возможно, даже большее, ибо это не твоя война.

— Если твоя тайна столь зловеща, как ты постоянно говоришь, тогда это и моя война. И…

Джейк засомневался.

— И даже если это не так… Я полюбил твой народ и начал уважать его. Я сделаю все возможное, чтобы помочь.

Джейк знал, что протоссы могут плакать, хоть и по-своему. Он просто… никогда бы не подумал, что на это способна Замара. Но волна смешанных чувств, захлестнувших его, — благодарность, удивление, печаль, вина, тревога — заставила осознать, что если бы Замара все еще находилась в своем живом теле, она бы сгорбилась от скорби, и ее кожа покрылась бы пятнами. Если бы он мог обнять ее, он бы сделал это.

— Это не жалость к себе, Джейкоб.

— Я знаю.

— Но эта информация должна быть передана другим. Она должна быть сохранена. И ты должен выжить.

— Именно в таком порядке, — сухо подумал он, но согласился. Он доверял Замаре, хоть и считал, что этой информацией стоило бы уже поделиться и с ним.

— Все было бы настолько проще, если бы меня не убили.

— Ну, да, и я так думаю.

Джейк закончил с фруктом, утолив голод, и посмотрел на розовое солнце. Закрыв глаза, он один короткий миг наслаждался теплом его лучей на лице, а затем вздохнул и сказал: «Ну хорошо. Пойдем попробуем поговорить с этим темным тамплиером».