Инфляция, связанная с наличием разрыва между рыночным и паритетным курсом рубля, конечно, может понижаться за счет уменьшения этого разрыва, но при этом будет страдать конкурентоспособность отечественной обрабатывающей промышленности. Проблема полномасштабно решается за счет перехода к системе “мягкого” и “твердого рубля” и установления для последнего дифференцированных курсов. Способность кредитной системы генерировать инфляцию за счет высокого кредитного процента может эффективно понижаться за счет перехода к системе исчисления затрат на проценты по кредиту на основе фиксированного для постоянных цен процента по кредиту и его пересчета в текущие цены в соответствии с их ростом. Наконец, реструктуризация промышленности России по описанной выше схеме (на основе насыщения ее крупными корпорациями и ФПГ), уменьшая количество независимых центров генерации инфляционных импульсов, также уменьшит ее инфляционность.

Эффективная борьба с инфляцией немонетарного происхождения предполагает отказ от стратегии повышения цен в сфере ТЭК, реструктуризацию промышленности России на основе насыщения ее крупными корпорациями и ФПГ и переход к системе “мягкого” и “твердого рубля” с установлением для последнего дифференцированных курсов.

Не только любое административное повышение цен, но и любая переброска услуг из государственного сектора в частный создают первичные инфляционные импульсы, которые в дальнейшем усиливаются экономикой. Поэтому эффективная борьба с инфляцией предполагает отказ от стратегии повышения цен в сфере ТЭК (что фактически предполагается проводимой экономической политикой) и отказ от политики сокращения государственного финансирования образования, здравоохранения и системы ЖКХ.

По большому счету, чтобы побороть немонетарную инфляцию, нужно отказаться от стратегии консервации в экономике России способности генерировать сверхприбыль. То есть отказаться от реформ в том варианте, в котором они проводятся, и в более или менее широких масштабах прибегнуть к регулированию цен в точках их роста (особенно в ТЭК) с целью их стабилизации.

Инфляция – враг экономики, поскольку она увеличивает инвестиционные риски и понижает склонность к инвестициям. Но, безусловно, это справедливо лишь применительно к немонетарной инфляции. Монетарная инфляция обычно допускается, если эмиссия позволяет увеличить критически важные статьи государственных расходов (например, военные расходы) и в качестве антикризисного стимулятора спроса, особенно инвестиционного. Как стимулятор роста спроса в условиях не полностью загруженных мощностей эмиссионные впрыски в экономику широко использовались в послевоенной Европе и Японии со значительным успехом. В России прирост ВВП в 2003–2004 гг. на 14% был обеспечен в основном за счет увеличения массы денег для сделок и в том числе наличных денег с 2002 г. по 2004 г. в 2 раза. Это позволило ликвидировать ситуацию демонетизации в экономике, что также явилось дополнительным фактором роста. Прирост инфляции в 2003–2004 гг., считая по дефлятору ВВП, составил лишь 35%, из которых доля монетарной инфляции не более половины. В данном случае можно видеть, что значительный прирост денежной массы дал большой положительный эффект в виде улучшения использования мощностей и роста ВВП ценой весьма умеренного роста цен.

По состоянию на текущий момент мощности промышленности России используются примерно наполовину, фактический уровень инвестиций – не более чем половина от реально возможного. В этой ситуации эмиссионное финансирование инвестиций, в особенности с целью скорейшей ликвидации узких мест в промышленности и инфраструктуре, несомненно, даст большой экономический эффект ценой относительно незначительного роста инфляции.

Глава 7. УРОВЕНЬ ЖИЗНИ

Что нужно сделать для повышения стандартов жизни населения

1. Оплата труда и уровень доходов

При нормальном ходе реформы увеличение доходов верхних 20% населения было бы примерно таким, каким оно является фактически, и даже большим. Но жизненный уровень остальных 80% населения, во всяком случае, не понизился бы. Реально же он сократился в 2 раза, а для значительной части населения – еще больше.

Тенденция к уменьшению доли оплаты труда в ВВП сохраняется, причем предпринимаются попытки изобразить положение лучше, чем оно есть.

Характерна ситуация с динамикой фонда оплаты лиц наемного труда.

Доля “видимой” оплаты труда наемных работников в ВВП уменьшилась с 37,7% в 1995 г. до 34,2% в 2004 г. Со скрытой оплатой труда, по данным российской статистики, дела обстояли так: ее доля в ВВП увеличилась с 7,7% в 1995 г. по 11,7% в 2004 г. В итоге доля фонда оплаты труда в целом в 2004 г. осталась почти на том же уровне, что и в 1995 г. В 1995 г. она составляла 45,4%, а в 2004 г. – 45,9%.

В данном случае уменьшение доли в ВВП “видимого” фонда оплаты наемного труда показано верно. Но в отношении скрытой компоненты фонда оплаты наемного труда дело обстоит иначе. В 1995 г. экономика России была монетизирована наполовину, а в 2004 г. – почти полностью. Соответственно рост доли в ВВП скрытой оплаты наемного труда с 1995 г. по 2004 г. исключен. Наверняка она не увеличилась, а заметно уменьшилась. Соответственно доля взятого в целом фонда оплаты наемного труда в 2004 г. была меньше, чем в 1995 г., примерно на 10%.

Это – прямой результат проведения политики выжимания сверхприбыли, несмотря на социальные и политические издержки.

Результатом политики выжимания сверхприбыли, несмотря на социальные и политические издержки, явилось то, что доля денежных доходов 80% населения с относительно низкими доходами составляла в 2004 г. 35% ВВП, тогда как вывоз капитала составлял 13,9% ВВП, а профицит бюджета – 4,5%.

Результатом ее явилась такая ситуация, когда, по данным российской статистики, доля денежных доходов 80% населения с относительно низкими доходами составляла в 2004 г. 35% ВВП, в то время как вывоз капитала составлял 13,9% ВВП, а профицит бюджета – 4,5%.

Эти соотношения говорят сами за себя.

2. Руки прочь от социальных расходов!

Посмотрим теперь, насколько оправданны покушения на социальные расходы.

Прежде всего нужно иметь в виду, что эти расходы в процентах к ВВП очень невелики.

В 2004 г. затраты по консолидированному бюджету на социально-культурные цели, плюс затраты на пенсии, плюс затраты на ЖКХ составляли лишь 15,6% ВВП, из которых доля пенсий – 5,2% ВВП. В США доля в ВВП социальных трансфертов (пенсии и т. п.) составляла в 2001 г. 11%, то есть в 2 раза больше, чем в России.

В 2004 г. затраты по консолидированному бюджету на социально-культурные цели, плюс затраты на пенсии, плюс затраты на ЖКХ составляли лишь 15,6% ВВП, из которых доля пенсий – 5,2% ВВП. В США доля в ВВП социальных трансфертов (пенсии и т.п.) составляла в 2001 г. 11%, то есть в 2 раза больше, чем в России.

Таким образом, ни о какой тягости пенсионных выплат для бюджета говорить не приходится.

Тем не менее вопрос ставится так, будто обслуживание пенсионных выплат необходимо в конце концов полностью переложить на частные фонды.

На деле лучше вкладывать деньги в ребенка, чем в частный пенсионный фонд, или в конце концов проесть их и даже пропить.

Дело в следующем.

Современная экономика характеризуется высоким уровнем конъюнктурных рисков. Процессы накопления финансовых ресурсов периодически прерываются финансовыми катастрофами. Кроме того, существует инфляция, причем, что характерно, официальная статистика всегда и повсюду занижает инфляцию; чем менее развита страна, тем выше темпы инфляции и больше ее занижение. Существует и постоянная опасность политических кризисов.

В России существует опасность краха государства под влиянием экономических перегрузок, созданных реформой. Вероятно, она существует, если взять перспективу в 15–25 лет, и в США.

В этой ситуации накопительные пенсионные фонды, если они имеют частный или получастный характер, неизбежно рано или поздно окажутся банкротами, со всеми вытекающими отсюда выводами для потенциальных пенсионеров.

Накопительные пенсионные фонды – это очередная выдумка жаждущих сверхприбыли.

Частные накопительные пенсионные фонды – это очередная выдумка жаждущих сверхприбыли, неизбежно рано или поздно они окажутся банкротами, со всеми вытекающими отсюда выводами для потенциальных пенсионеров.

Реформа пенсионной системы на началах возложения задачи выплаты пенсионных средств на пенсионные фонды частного или получастного характера в связи с перечисленными обстоятельствами на практике означает поэтапную отмену самой пенсионной системы, сопровождающуюся трансформацией части доходов потенциальных пенсионеров в предпринимательскую прибыль.

Против государственного гарантирования пенсий выдвигается “железный аргумент” – дескать, в конце концов будет слишком много пенсионеров и слишком мало работающих.

Проблема носит надуманный характер и применительно к американским условиям (где она также искусственно актуализируется), и применительно к российским условиям, поскольку имеет значение не численность работающих, а доля пенсионных расходов в ВВП. А она невелика. При этом если бы экономика России работала на полную мощность, то доля пенсионных выплат в российском ВВП составляла бы еще меньше – не более 3–4%.

Кроме того, занятость в реальном секторе экономики относительно велика. В России в 2004 г. – 31,5 млн человек при численности трудоспособного населения в 73 млн человек.

Наличной рабочей силы с учетом перспектив роста производительности труда для обеспечения пенсионных нужд России реально хватит навсегда.

Популярный реформаторский сюжет – реформа ЖКХ и ликвидация государственных затрат на ЖКХ. При этом умалчивают, что затраты на ЖКХ делятся на собственно затраты, связанные с обслуживанием жилищного фонда (затраты категории Ж), и общие затраты на городское хозяйство, в том числе на строительство новых объектов коммунального хозяйства, новых улиц, водопроводов, канализации и т. д. (затраты категории К), и что затраты категории Ж фактически полностью покрываются платежами жильцов уже больше 10 лет. Речь идет о том, чтобы полностью возложить на население коммунальные затраты категории К, которые во всем мире производятся и всегда производились за счет местных бюджетов. Фактически часть затрат категории К уже оплачивается населением. Именно поэтому, в то время как в Канаде затраты на ЖКХ по бюджетам всех ступеней составляют около 3%, в России они в 2004 г. равнялись лишь 1,73%.

Реформа ЖКХ (если не иметь в виду приватизацию) сводится к тому, что на население возлагается особый коммунальный налог, который должен компенсировать уменьшение налоговых поступлений и поступлений налогового типа на корпоративный сектор экономики, при том, что этот последний платит (по мировым меркам) и так очень низкие налоги.

На завершающем этапе реформы ЖКХ весь соответствующий комплекс предполагается приватизировать (процесс этот уже начался). Цель приватизации ЖКХ состоит в том, чтобы создать еще один центр генерации сверхприбыли, что, естественно, приведет к ухудшению материального положения минимум 80% населения и к расширению зоны социального бедствия.

Цель приватизации ЖКХ состоит в том, чтобы создать еще один центр генерации сверхприбыли, что, естественно, приведет к ухудшению материального положения минимум 80% населения и к расширению зоны социального бедствия.

Приватизированный ЖКХ – идеальный объект для эксплуатации криминальным капиталом. Можно ручаться, что последний довольно быстро овладеет этим источником сверхприбыли. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Реформа ЖКХ в том виде, в каком она осуществляется и в значительной степени осуществлена, не имеет под собой никаких экономических и социальных оснований, кроме стремления создать в экономике еще один центр генерации сверхприбыли.

Сокращение государственных затрат на образование и здравоохранение ведет к сокращению их производства и при существующем положении с доходами основной массы населения не может быть возмещено ростом производства соответствующих категорий услуг в частном секторе из-за неизбежного их удорожания.

Существенный элемент текущей фазы реформ – сжатие затрат на образование и здравоохранение. И это при том, что реально сокращение государственных затрат и на образование, и на здравоохранение ведет к сокращению их производства и при существующем положении с доходами основной массы населения не может быть возмещено ростом производства соответствующих категорий услуг в частном секторе. Причина этого – неизбежное повышение цен на услуги в области образования и здравоохранения (как и вообще на все категории услуг) при переброске их в частный сектор. Во-первых, из-за того, что производство любых услуг в частном секторе невозможно без значительных затрат на поддержание конкурентоспособности, из которых рекламные затраты – не самые крупные. Во-вторых, инфраструктура, способная эффективно обслуживать государственные системы образования и особенно здравоохранения, малопригодна для обслуживания тех же систем в приватизированном состоянии. Соответственно для доведения мощности приватизированных секторов систем образования и здравоохранения до уровня, предшествовавшего их приватизации, в них потребуется вложить огромные средства. Результатом будет сокращение производства услуг и их удорожание. В-третьих, в приватизированных фрагментах систем образования и здравоохранения сразу вырастают затраты на оплату труда, что ведет к соответствующему росту издержек и цены, и сверх того появляется такая компонента цены, как прибыль. В общем итоге при приватизации систем образования и здравоохранения в лучшем случае происходит улучшение качества предоставляемых услуг, но одновременно рост их цены и уменьшение физического объема предоставляемых услуг. Отсюда следует, что приватизация систем образования и здравоохранения допустима лишь постепенно и в определенных пределах.