— Я уеду, — тихо и примирительно сказала я. — Но завтра. Или послезавтра.

— Обещаешь? — в этот момент я пыталась отобрать у Туполева ключи, он отодвигал мои руки и требовал ответа.

— Нет, — честно ответила я. — Но буду над этим думать.

Назар вдруг обмяк, спокойно отдал мне ключи и, с непритворной печалью в голосе, поинтересовался:

— Какой надгробный памятник тебе понравиться? Я могу заказать скорбящего ангела из белого мрамора. Хочешь? — я не ответила, он сделал несколько шагов к своей машине и, не оборачиваясь, бросил на ходу: — На твоей могиле отлично будет смотреться гранитный баран.

Вот, что называется, и побеседовали.

— Хам! — крикнула я спине «карликового олигарха» и обратилась к Антону: — До свидания, Антон. И кстати, передай своему хозяину, что если уж памятник он выбирает по своему усмотрению, то место я называю сама, — и гаркнула, пугая тех же голубей, — кладбище Сент-Женевьев де Буа, обеспечьте, пожалуйста! И гранитного барана не забудьте! — Туполев демонстрировал каменное спокойствие и усаживался в джип. Его охранник, проявлял больше беспокойства:

— Софья, будь осторожна, — попросил он. — Я сегодня заезжал к твоей маме за ключами от твоей квартиры, и мы вместе ездили туда, забрать ключи от Нисана, так вот, мама обижается, что ты редко их навещаешь. Я обещал передать тебе эти слова.

— Спасибо, Антон. — Охранник Туполева всегда действовал на меня успокоительно. Я хлюпнула носом, булькнула горлом и мысленно послала Туполева к черту. Гранитного барана, видите ли, я ему напоминаю…

В гостиной Кутеповых кипели страсти.

Пока меня не было, в пентхауз поднялся племянник Митя, он сидел в кресле, потягивал коньяк и с усмешкой наблюдал за схваткой Михаила Петровича с упрямой дочерью.

— А я сказал, будешь сидеть!! — орал Кутепов.

— Папа!! — с рыданиями вопила Рената.

— А я сказал, будешь!!

— Софья!! — увидев меня, слезно воскликнула темпераментная дочь. — Скажи ему, что снаряды не падают дважды в одну воронку!!

— Не падают. Наверное, — удивленно сказала я.

— Вот! И я о том же! — Рената в возбуждении нарезала круги по гостиной. Растрепанная и злющая, она притопывала ножкой и требовала, что бы ее отпустили на дискотеку в общежитие института.

— Только с охраной, — гудел Михаил Петрович.

— Может быть, еще в бронежилете?! И шлеме с забралом?! — кипела дочурка и, побегав кругами, встала на колени возле дивана и проскулила напевно ему в лицо: — Ну, папочка, ну, родненький, мне очень, очень нужно сегодня быть там. У меня свидание.

— Нет.

— А я все равно пойду! — вскочила девушка и, размахивая руками, убежала в свою комнату. Через несколько секунд оттуда донесся вой кислотной музыки.

Бьянка задумчиво посмотрела ей вслед и спросила мужа:

— Ты не перегибаешь? Девочке надо развлекаться…

— Попрошу не вмешиваться, — сурово оборвал глава семейства. — Я и так долго ушами хлопал, Софья давно меня предупреждала… — начал и осекся. Разгоряченный спором, он забыл, что о моем участии в расследовании, а тем более, о результатах беседы с тетушкой Валерии Хорской, ни Бьянка, ни Митя знать не должны.

— О чем тебя предупреждала Софья? — невозмутимо поинтересовалась жена.

— Да так, ни о чем, — вильнул «дядя Миша» и виновато покосился в мою сторону.

В ту же сторону, совершенно не косо, смотрели Бьянка, Митя и, вошедшая за пустыми чашками, Таисия. Я таращилась на стену, где висел групповой портрет Кутеповых, и пыталась изобрести достойную дезинформацию.

«Конспираторы, блин», — бессмысленно крутилось в голове.

Положение спас Митя:

— Кто составит мне компанию на террасе? — спросил, вставая и протягивая Таисии пустой бокал.

— Я! — живее, чем следовало вскрикнула я и метнулась к стеклянным дверям.

В эту субботу пентхауз Кутеповых перешел на осадное положение. Всем домочадцам, и в особенности детям, были предписаны прогулки по крыше. Няню Свету и Мишу-маленького не пустили во двор к песочнице, Ренату оставили без дискотеки, Бьянку попросили не шастать по магазинам. Кутепов ждал, пока милиция поймает преступников и очень рассчитывал на расторопность органов.

Я и Митя сидели в теплых синих креслах из пластмассы, курили и смотрели, как унылая Света качает Мишу на диване-гамаке. Настроение ребенка совпадало с настроением бебиситер. Миша лениво щурил глаза на толстую муху, залетевшую в такую высь, и собирался вздремнуть.

Умный директор мебельной фабрики курил молча, чувствовал, что осталась определенная недосказанность и, видимо, надеялся, что я начну давать какие-то объяснения неловкой фразе Михаила Петровича.

Я признаваться не собиралась. Делала вид, что все сказано. Потом вздохнула и предложила для беседы светскую тему:

— Хорошая погода. Скоро лето, однако. Бедная Рената. Снова под замок.

— Не бери в голову, — улыбнулся Митя. — Рената всегда переживала, что папа недостаточно ее любит. Теперь получит внимания в полной мере. И охрану, и опеку, и родительский пригляд.

Сильный порыв ветра сорвал с головы Миши-маленького панамку, и она полетела нам под ноги. Митя поймал шапочку и отнес ее Светлане. Теплый ветер пах разогретыми плитами и югом, он трепал подол платья няни и заставлял ее смущенно укладывать пряди белесых волос за розовые ушки. Какой-то обычной для себя фразой, Митя вогнал девушку в краску, она конфузливо хихикала и бросала на мебельного директора робкие взгляды.

Митя опытный сердцеед, почему-то подумалось мне. И почему он до сих пор в женихах ходит? Неужели не может оправиться от давней истории с разлаженной свадьбой?

Не похож он на страдальца. Девушки тихо млеют от его комплиментов, он мог бы выбирать любую. Богат, умен, ловок, чем не партия?

— Они дивно смотрятся вместе, — раздался за моей спиной насмешливый голос Ренаты, — Митя и няня. Мой братец любит простушек.

Я закинула голову вверх и увидела недовольное лицо Ренаты. Девушка еще не отошла от споров с отцом, на матово белых щеках сидели алые, неровные пятна, яркие губы язвительно кривились, и взгляд был недобрым. Мне показалось, она ищет на ком бы сорваться.

— Сядь, посиди, — предложила я, — погода прекрасная.

Рената заняла место двоюродного брата, расслабленно вытянула ноги далеко вперед и скрестила руки на животе. Взгляд ее был направлен на далекую полоску зеленеющего леса, веки сощурены:

— Ты знаешь, что я очень богата? — неожиданно произнесла она.

— Да, — просто ответила я.

— Скоро я сама начну заниматься своими делами, — тихо продолжила Рената. — Я очень тебе благодарна и хочу, чтобы ты работала со мной. — Сказала, покрутилась в кресле и, сев вполоборота, посмотрела на меня: — Мне нужны люди, такие как ты — преданные, надежные, смелые… не до безрассудства.

— Но…

— Не отвечай сейчас. Пока я не могу предложить тебе ничего конкретного. Но запомни — я тебе обязана, я твой должник, и ты всегда можешь на меня рассчитывать.

— Я не сделала ничего особенного, — промямлила я.

— Сделала, — твердо сказала дочь своего отца. — И очень много.

Оказывается, наш разговор слышал, прогуливающийся вместе с няней Митя. Он подошел к двум креслам под зонтом, тоже спрятался в тень и произнес с сарказмом:

— Раздаем авансы, сестрица?

— Не твое дело, — буркнула та. — Иди няню развлекай.

— Какая же ты бука, детка, — усмехнулся директор и вернулся к Светлане.

С некоторым удивлением, я покачала головой:

— Почему ты на него злишься?

— Пускай привыкает знать свое место, — фыркнула Рената.

— Не срывайся на близких…

— Да, извини, — легко согласилась девушка, поменяла позу и, сев прямо, провела ладонью по щеке: — Что-то я сегодня на всех бросаюсь. Нервы, наверное. Вообще-то, я Митьку люблю, он самый прикольный в нашей семейке. Ты и он.

— Тогда зачем его обидела?

— А вот пойду и извинюсь, — улыбнулась, наконец, Рената и, пружинисто вскочив, пошла к братьям и няне, окончательно вогнанной в краску ловеласом директором.

Дочь Михаила Петровича умела быть милой. Она обняла Диму за плечи, чмокнула в ухо и легонько тряхнула. Когда через десять минут на террасу вышел Кутепов, дочь и племянник весело болтали, облокотившись на синие трубы ограды и подставив лица солнцу.

— Софья, я хотел бы с тобой поговорить, — сказал Михаил Петрович. — Пойдем в кабинет?

Как же мне не хотелось уходить! Оставлять голубое небо, теплый ветер и вновь погружаться в чужие семейные тайны. Тон Кутепова явственно намекал на не слишком приятную беседу и некие вопросы, которые я, скорее всего, оставлю без ответов. На секунду, мне захотелось спуститься на стоянку, завести Нисан и выполнить высочайшее распоряжение — уехать из этого дома к чертям собачьим. Куда-нибудь к теплому морю, мягкому песку и крикам озабоченных чаек.

Кажется, я устала. Или солнце разморило.

В кабинете Кутепов, взмахом руки, усадил меня в кресло перед телевизором, и, прежде чем включить DVD- проигрыватель, сказал:

— Я нашел запись встречи Старого Нового Года, сейчас ты услышишь голос Алексея Хорского. Он будет говорить тост. Прислушайся, пожалуйста, может быть его голос будет похож на кого-нибудь из похитителей?

Экран зажегся синим цветом, потом появилось изображение и послышались веселые голоса из прошлой жизни Михаила Петровича Кутепова. Алексей пытался читать тост. Но его то и дело перебивали комментариями, вставляли словечки, он отмахивался свободной от рюмки рукой и умолял дать договорить. Он старался объяснить гостям и хозяевам, какие они все замечательные, как ему здесь хорошо…

— Это не он, — тихо сказала я.

— Ты уверена?

— Да.

— Может быть, послушаешь еще раз?

— Нет. Это бесполезно. Алексея не было среди похитителей.

Михаил Петрович, сгорбившись, сидел в кресле. Приложив кулак ко лбу, он как бы стукнул по нему:

— Что мне делать, Софья? — донесся глухой вопрос.

Я немного растерялась. По телевизору до сих пор шли кадры встречи Старого Нового Года. Теперь тост говорил сам хозяин дома, рядом с ним, плечом к плечу, стояла улыбающаяся Бьянка…

— Не знаю, Михаил Петрович. Честное слово, не знаю. Если бы была уверенность, что Ренату хотели только похитить… но тут…

— Что тут? — Кутепов отнял кулак ото лба и вскинул голову. — Что?

Запинаясь и подбирая каждое слово, я ответила:

— Я не уверена, что похитителей интересовали непосредственно деньги. Если бы все было так просто, то половина тревог отпала сама собой и Рената оказалась права — снаряды не падают в одну и ту же воронку. Похищать ее повторно никто бы ни стал. Но… мне кажется, вам еще стоит беспокоиться. И извините за подобный интерес, кто бы получил деньги Ренаты, если бы похищение закончилось трагически?

— Я, — коротко ответил Кутепов и встал. — Завещание Елены было составлено несколько бестолково, она не думала умирать в сорок лет, и права опекунства над средствами дочери, я не имею. Четыре года назад я мог бы оспорить некоторые пункты завещания, но я не стал этого делать. Рената разумная девушка, и я могу быть всегда уверен в ее финансовой поддержке. Так что, связываться с судебным процессом, не имело смысла.

— Михаил Петрович, раз уж пошел такой откровенный разговор, то позвольте задать еще один вопрос. Почему ваша первая жена все же оставила такое странное завещание — разделить состояние между сыном и дочерью, — зная, что вы переписали на нее движимую часть имущества в критический момент и теперь она оставляет вас практически без средств? Почему?

— Она узнала о Бьянке, — с расстановкой произнес Кутепов. — Я не собирался разводиться, я продолжал любить Елену, но женщины, точнее матери, всегда хотят подстраховать своих детей на случай появления наследников от другой супруги. По-моему, тут все логично.

— Пожалуй, — пробормотала я. — А откуда Елена узнала о Бьянке? Ведь вы встречались в Москве…

— Не знаю, — вздохнул Кутепов. — Но когда узнала, был дикий скандал. Она угрожала самоубийством, судом… в общем, гадкая сцена.

— Михаил Петрович, А как вы сами думаете — Коваленко мог рассказать Елене о Бьянке?

— Доброхотов и без Яши хватало, — вздохнул Кутепов. — Тем более, что сохраненная тайна больше устроила бы его, — это рычаг давления. Он не походил на мелкого пакостника, Яша был человек с размахом. Коньяк будешь? — Михаил Петрович подошел к выставке бутылок на тумбе.

— Нет, спасибо.

Кутепов медленно налил коньяк в пузатый бокал, поболтал его, прокатил вдоль стенок и, сделав глоток, поморщился. Не от вкуса. От мыслей.

— С утра голова болит. Сегодня разговаривал с партнером из Калининграда, думаю отправить туда Мишу со Светой.

— А Ренату под замок?

— Да. Давно надо было сделать, как только ты рассказала о Хорских.

— Тогда вы все сделали правильно. — Не знаю, нуждался ли Кутепов в одобрении-утешении, но на всякий случай любого мужика стоит подбодрить. — Назар опасается, что ситуация находится в развитии, — осторожно добавила я. — Он встревожен.

— Назар редко ошибается, — мрачно бросил Кутепов. — Он опасается за тебя?

Я не стала отвечать. Боялась накаркать или обидеть.

В том, как редко бывает неправ Назар Савельевич Туполев, мы убедились довольно быстро. У каждого из нас была одна на всех надежда — неприятностям пора закончиться, лимит исчерпан, враги напуганы, бегут и что-то в этом роде.

И только Туполев был уверен — все только начинается. О памятнике для упрямого барана, он говорил не зря. От подобной прозорливости попахивает мистикой, но, скорее всего, это является наглядным доказательством того, что только исключительные способности делают людей по-настоящему богатыми. А Назар был очень богатым человеком. Он знал, чувствовал и умел подстраховаться: в нужном месте, в нужное время расставить людишек по номерам и ждать выстрела.

Мне хватило двух дней, что бы перестать обижаться на гранитную овцу. Какой из меня баран?

В субботу вечером в пентхаузе собрались не только Кутеповы. Таша и Нюся сидели на кухне с Бьянкой. Георгия Павловича тоже был неподалеку, играл в шахматы с Михаилом Петровичем. Митя сидел на подлокотнике кресла отца и давал советы «лошадью, папа, ходи лошадью».