Я, Рената и Света расположились на ковре в детской комнате. Рената составляла мозаику из крупных кусков пластмассы и то и дело косилась на настенные часы.

— Неужели не отпустит?! — наконец, не выдержав, воскликнула.

— Не отпустит, — подтвердила я. — Даже не настаивай.

— Сонечка, солнышко, может быть, ты со мной сходишь?! С тобой он меня на любую дискотеку отпустит! Сходи, попроси, — и провыла, — пожа-а-а-луйста-а-а.

— Рената, не сходи с ума. С таким лицом на дискотеку?! У меня половины бровей нет.

— Ну и что? Мы их закрасим.

— Нет. Побудь, пожалуйста, дома хотя бы в эти выходные. Дай отцу немного успокоиться.

— А вы быстро пришли в себя, — влезла в наш разговор, рассеянная дотоле Света. — Если бы меня похитили, я бы, наверное, неделю с постели встать не смогла. А кошмары бы, точно, всю жизнь мучили…

— Скоро увидим, — невесело кивнула я, — будут ли меня кошмары мучить. Сегодня такая пакость снилась.

— Какая? — поинтересовалась няня.

— Водоросли, покойники, скелеты. Бр-р-р. Гадость. Лучше не вспоминать.

— И все же ты конкретный молоток, — одобрила Рената. — Мы все боялись, что ты в психушку сляжешь или нытьем всех достанешь… А ты ничего, держишься, — пробормотала задумчиво, подбирая центральный кусок мозаики.

Я не стала говорить девушкам, что сегодня утром, когда косметолог накрыла мое лицо влажным терпимо-горячим полотенцем, я чуть не задохнулась от ужаса и с визгом сбросила мокрую тряпку с глаз. Только время покажет, какой я «конкретный молоток», порой неврозы развиваются постепенно и незаметно.

— А ты имена похитителей не запомнила? — спросила вдруг няня.

— Нет. Они были осторожны и никак друг друга не называли.

— Серьезные ребята, — усмехнулась Рената. — Папа хочет купить мне газовый пистолет. А я бы предпочла телохранителя вроде Кевина Костнера. Шучу. Я бы предпочла дискотеку без соглядатаев.

— Даже не мечтай, — буркнула я. — Сегодня тебя не отпустят. И завтра тоже.

— Интересно, а менты до сих пор за мной следят? — прищурилась Рената.

— А почему за тобой следили? — удивилась Света.

Прислугу Кутеповых не посвящали в нюансы, и няня естественно не знала о двух милицейских, потерявших Ренату и Любаву возле автосалона.

— Папа переживает за мою сохранность, — усмехнулась Рената и тряхнула черными волосами.

— Так получается… — Света наморщила лоб, — что если бы похитили тебя, то преступников сразу же поймали?!

— Да, скорее всего, — дочь Кутепова пожала плечами.

— Так получается… — снова завела Света, — что вы знали о похищении?!

— Предполагали, — поправила я.

— Но откуда?! — белесые брови няни взлетели и спрятались под челку.

Мы с Ренатой переглянулись. Миша-маленький положил палец в рот, что ему категорически запрещалось делать, пускал пузыри, и круглыми, голубыми глазенками рассматривал глупых взрослых теряющих драгоценное время на болтовню, когда у каждого есть такой вкусный, личный палец и пара лишних минут на удовольствие.

— Много будешь знать, скоро состаришься, — обрезала Кутепова.

— Ну, прям, в кино не ходи! — бесхитростно восхитилась Светка.

— Я бы лучше в кино сходила, — мрачно, но откровенно, призналась я.

— И я с тобой, — в той же манере, подтвердила Рената.

— А кто собирался тебя похитить? — не отставала Света.

— Отвянь. Кому надо, тот и собирался.

— Нет, ну все же, — настаивала Света. — Я должна знать, вдруг Мишу тоже собираются похитить?!

— Не дергайся, не собираются, — усмехнулась Рената.

Лицо Светланы пошло красными пятнами, ресницы моргали от близких слез, Ренаты пыталась ее отвлечь, но бесполезно. Няня так растревожилась, что начала заикаться:

— Я же… я же… гулять теперь забоюсь…

Не думаю, что существовал на белом свете хоть один человек, ни разу не совершивший ошибки или глупости. Ошибаются все. И чем активнее жизнь, тем больше допущенных промахов. Один раз моя самоуверенность едва не стоила жизни мне и Туполеву, на этот раз цена ошибки возросла многократно, но бог свят, все произошло от чистого сердца. На какой-то момент взвинченность няни показалась мне подозрительной, но буквально тут же я устыдилась подобных мыслей и, неожиданно для себя, забыв о просьбе Кутепова, ляпнула:

— Не беспокойся, Света. Несколько дней посидишь с Мишей дома, а потом вас перевезут в Калининград.

— Куда?! — один голос воскликнули обе девушки.

Тут бы мне и прикусить язык. Но то ли после всего пережитого на голову ослабла, толи извечная женская болтливость обуяла…

— Михаил Петрович завтра вечером вылетает в Калининград. У него там какие-то дела в порту. И есть приятель из бывших сослуживцев отца. С ним дядя Миша хочет договориться о том, что бы вас обеспечили всем необходимым — врачами, хорошим жильем…

— Нормально получается, — перебив, нараспев протянула Рената. — Ты здесь без году неделя, а уже все знаешь лучше остальных. Почему он нам ничего не сказал?!

— Да! — воскликнула няня. — Я ведь тоже не почтовый перевод, мне подготовиться надо!

— Чего вы всполошились? — удивилась я. И только тогда поняла, как здорово подпакостила Кутепову. Он еще сам не был уверен, что больного сына смогут обеспечить всем необходимым, ехал, так сказать на разведку, а бестолковая Софья уже все разболтала. — Так будет лучше для всех, дяде Мише одну Ренату охранять придется…

Не слушая меня, Рената вскочила и бросилась вон из комнаты. Светлана сосредоточенно собирала кубики и старательно не смотрела в мою сторону.

«А пошло оно все к черту! — расстроено подумала я. — Вас же хотела успокоить. Вот так всегда, хочешь, как лучше, а получаешь…».

Проходя по гостиной в свою комнату, я видела, как Рената, уперев одну руку в бок и выставив колено, стояла рядом с шахматистами и выговаривала отцу:

— А меня ты тоже собираешься куда-то спрятать?! Может быть, я чего-то не знаю о твоих планах?! Что ты для меня приготовил?! Караганду? Мадрид? Или деревню возле озера Байкал?!

Тихой, шкодливой мышью я проскользнула в свою комнату, закрыла дверь на ключ и пожалела, что нельзя навесить с обратной стороны табличку «Прошу не беспокоить». Кажется, у меня поднималась температура, надо было сходить за градусником и аспирином, но натыкаться на кого-то из Кутеповых не хотелось совершенно. На сегодняшний день с меня достаточно впечатлений. В сумке завалялась таблетка снотворного, я проглотила ее, улеглась в постель и попросила мозг скорее отключиться. Желательно без призраков в зеленой мути и прочих сновидений.

На грани сна я услышала, как кто-то тихо постучал в дверь, подергал ручку, но не получив ответа, ушел. Я оставила ключ в замочной скважине.

Все утро воскресенья я провела, разложив на полу своей комнаты топографическую карту окрестностей города. Сидела долго. С закрытыми глазами, с открытыми, сидела и вспоминала толчки, повороты и ухабы. Пыталась представить кошмарную гонку в железном кузове и угадать время. Но получалось плохо. Достаточно перепутать один поворот, и я уведу следствие в другую сторону.

Откуда меня везли? На плане были обозначены частные гаражи и заводские постройки, сарай, судя по размерам, не мог оказаться в гаражном кооперативе, но полной уверенности не было. Вдруг, сослепу я ошиблась в размерах? Испуганный человек склонен к преувеличениям…

Поняв бессмысленность усилий, я набрала на сотовом номер Андрея и, после приветствий и расспросов о самочувствии, задала вопрос:

— Ты работаешь вместе со следствием?

— Да, — ответил детектив.

— Передай, пожалуйста, Сергею Андреевичу, что я ничем не могу помочь с маршрутом. Я очень старалась, но не могу с точностью сказать, даже сколько раз перевернулась, выпадая из кузова. Перепутаю направление и все — ложный след.

— Я понимаю, — сказал Андрей. — Боишься всех запутать.

— Прости, я старалась, но, увы…

Через несколько минут после разговора с Андреем, — я только успела карту сложить и собраться на террасу голову проветрить, — мой сотовый разразился нервной, требовательной дрожью. Это была мама. И как часто бывает, с упреками, кои трудно перебить:

— Я не знаю, где ты живешь, и что происходит! Почему тебя две недели нет дома! Почему за ключами от твоей машины и квартиры приезжал этот туполевский Антон! Ты что-то от меня скрываешь?! Ты обещала перезвонить еще в пятницу, я ждала всю субботу, — мама звонила дважды, но один раз надо мной трудился косметолог, а второй раз я сидела за обеденным столом вместе с Кутеповыми и не могла ответить. Матушка итальянкой племянницы давно скончалась, так что согласитесь, разговор по телефону «да, мама, нет, мама», звучал бы странно. А простыми междометиями от моей дорогой мамочки отделаться сложно. — Что происходит, Софья?! Ты где?!

— Со мной все в порядке, — соврала я и посмотрела в зеркальную дверь платьевого шкафа. Маска енота почти сошла, если замазать ее тональным кремом поверх лечебной мази, то вообще ничего не останется. Я так надеюсь. Но косметичка настойчиво рекомендовала не пользоваться декоративной косметикой хотя бы два дня. Брови, безусловно, за это время не вырастут, но подрисовать их вполне можно. — Я к тебе приеду…

— Когда?! — раздался в трубке грозный рык.

— Завтра.

— Почему не сегодня?!

— Я занята.

— Чем?! В воскресенье…

— Мама, — перебила я, — я приеду к тебе. Обязательно. Обещаю. Но завтра.

— Софья, скажи мне честно, — ты не в больнице? Не в тюрьме?

— Мама!!!

— Нет, ты скажи, я все пойму!

Сумасшедший дом. Боже, дай мне силы.

— Мама, зачем мне в тюрьме машина? Антон сказал тебе, что перегоняет машину для меня? Включи логику!

Мама включила. И перешла на просительный тон.

— Сонечка, я так хотела, что бы ты сегодня проехалась со мной по мебельным магазинам. Ты знаешь, как долго я выбираю… — Я знала. Действительно долго. Мама только недавно переехала из Городка в Город губернский и с трудом привыкала к обилию магазинов. Из магазина в магазин с ней можно перебираться раз двадцать, сжечь бензина на пятьсот рублей, пока мамочка убедиться, что здесь это кресло стоит на сто пятьдесят рублей дешевле, чем в магазине другого района. И расцветочка веселей. — Я бы хотела с тобой посоветоваться…

— О чем?

— Нам надо купить другой шкаф. Из старого все вываливается.

— Мама, ты купи любой, я все оплачу…

— Софья, — с упреком булькнула мамочка, — я не о деньгах, я о совете… Я тут один присмотрела, но не знаю, слишком он громоздкий…

Шкаф был описан в деталях. После чего было затребовано одобрение, что я и сделала, скрестив на всякий случай пальцы. (Не приведи господи, ошибиться. С досадной регулярностью меня будут водить на экскурсию к этому шкафу, и изумляться — как две умные женщины могли так опростоволоситься?!)

— Мамуля, я приеду завтра.

— Обещаешь.

— Клянусь.

— Что приготовить на обед?

— Мясо с картошкой.

Кстати о мясе, и неправильном питании. Вчера Нюся грозилась напечь беляшей.

Я тихонько прокралась к черной лестнице и бегом спустилась на двадцать седьмой этаж. Беляшами начинало пахнуть еще на пороге пентхауза.

Три горячих, наивкуснейших булки с котлетой под кружку холодного молока, — остаток воскресного дня я хотела провести в приятной лени, одиночестве и бездумном просмотре всего подряд по телевизору.

Странное дело, но обо мне как будто забыли. Так было в первую неделю после моего водворения в пентхаузе. Никто не стучал в дверь, не просил рассказать о жизни сицилийской мафии или ощущениях кинднепинга, все занимались своими делами и в гости не торопились.

Я даже обиделась. Когда собираешься отстаивать свое конституционное право на отдых, а вдруг оказывается, что никому ты особенно не нужна, поневоле становится досадно. И желание приятно лениться исчезает само собой.

Или за несколько часов добровольного заточения я все же успела нормально отдохнуть? А деликатные Кутеповы дали мне эту возможность?

Не исключено.

Около шести вечера в мою дверь, наконец, постучали. Я вскочила с кровати, подбежала к двери и распахнула ее настежь.

— Хочу попрощаться, — с сумрачным видом пробасил Кутепов и переступил порог. — Мне сказали, ты неважно себя чувствуешь?

— Мне уже лучше, — отчиталась я и приступила к неприятнейшей фазе извинений: — Михаил Петрович, мне очень жаль, что я вчера сболтнула насчет отъезда Миши и Светы…

— Пустое, — перебил мое блеянье хозяин дома. — Я не обязан отчитываться о своих решениях перед дочерью. Я вот что зашел… ты тут присмотри за всеми. Хорошо? Чуть что, — звони. Я с них живо стружку сниму.

— Не думаю, что это понадобится, — смутилась я. Фискальства такого рода от меня еще не требовали. Но лиха беда начала… — Когда возвращаетесь, Михаил Петрович?

— Надеюсь, что послезавтра, — скупо бросил Кутепов и, потрепав меня по плечу, простился: — До встречи, Софья.

— Всего хорошего, дядя Миша, — пропищала я, так как порог Кутепов уже переступил, а невдалеке маячила Светлана. Непонятное выражение лица девушки, заставило меня высунуться еще дальше в коридор. Чего вдруг няне потребовалось в этой половине дома, в углу рядом с напольной вазой? На детской стороне у Светы не осталось дел и она устроила себе прогулку?

Оказалось, няня ждала хозяина. Посматривая искоса в мою сторону, она тихо лепетала что-то Михаилу Петровичу и, кажется, о чем-то просила. Кутепов внимательно выслушал девушку, покачал головой и, погладив ее по плечу, — точно так же как недавно он гладил меня, — отправился в кабинет за портфелем.

Любоваться проводами Главы семейства, я не пошла. Послушала у двери, как раздаются последние ЦУ, и пошла к зеркалу, подкрасить губы.

Пора выходить в свет. Затворничество начинало утомлять.

Примерно через полчаса после отъезда Главы, в пентхаузе нарисовался младший Стрельцов с предложением:

— А не сыграть ли нам в картишки?

Рената озабочено сновала по дому, Митя поймал ее за руку, поставил по стойке смирно и, заглянув в глаза, сказал: