Судьба играет по моим правилам…

Валериан вспомнил эти слова, когда посмотрел на гигантский голографический проектор РИИ на главной торговой площади Грамерси-Сити[58], столицы Тирадора-8. Целых тридцать метров в ширину и девять в высоту Рекламный Искусственный Интеллект проецировал изображение над мерцающим подиумом перед гигантским небоскребом.

Обычно, РИИ рекламировал одежду, безалкогольные напитки или последние модели наземных автомобилей, но сегодня все было по-другому.

Мерцающее трехмерное изображение лица Арктура Менгска парило над подиумом и, на этот раз, Менгск вещал напрямую — без вмешательства цензоров Конфедерации или редакторов СНВ. Свыше тысячи людей заполнили площадь — торговцы, покупатели, бизнесмены, беженцы, преступники и служители закона, все молчали в волнительном ожидании, ловя каждый звук, исходящий из громкоговорителей, вмонтированных в подиум.

— Братья терраны, — начал Менгск, он произносил эту речь, словно строгий, но великодушный бог, снизошедший на грешную землю. — Обращаюсь к вам в свете недавних событий, чтобы воззвать к рассудку. Ведь ни один человек не посмеет отрицать того, насколько опасно нынешнее время. Пока мы сражаемся друг с другом, раздробленные мелкими дрязгами нашей общей истории — нас вот-вот захлестнет волна гораздо большего противостояния. И эта волна угрожает разрушить все, чего мы достигли.

Голос Арктура Менгска звучал на фоне великолепных и вдохновляющих изображений: бескрайних пейзажей и истребителей «Мираж», летящих в боевом порядке.

Валериан посмотрел на лица жителей Грамерси-Сити, окружающих его. Он чувствовал себя слегка ошарашенным от близости столь огромного количества народа. До этого дня максимум, сколько человек ему доводилось видеть в одном месте, то были слуги в доме дедушки на Умодже — это примерно около дюжины. Казалось, что это было так давно, как будто в другой жизни.

Использовать Тирадор-8 в качестве убежища, было идеей Валериана. Скрываться на видном месте, растворившись среди жителей густонаселенной планеты. Хотя, учитывая бедствия, свалившиеся в последние месяцы на головы конфедератов, а также и заявление отца, которое сейчас звучало из динамиков, было похоже, что вынужденные перелеты заканчивались.

— Настало время нам как нации в целом и как отдельным личностям оставить в стороне стародавнюю вражду и объединяться, — продолжал вещать громоподобный голос Менгска. Изображение сменилось — на экране появились мощные линейные крейсеры, величественно проплывающие по небу Корхала. — Потоки войны, в которой не будет победителей, мчатся на нас, и мы должны подняться как можно выше, чтобы не исчезнуть в пучине наводнения.

Голограмма пылающего от носа до кормы линейного крейсера Конфедерации появилась перед зрителями, и толпа взревела — гнев и обида, копившиеся долгие десятилетия, вырвались наружу.

Отец Валериана продолжил.

— Конфедерации более не существует. Какое бы подобие единства и защиты она не обеспечивала когда-то, это лишь фантом… лишь воспоминания. И к кому вы обратитесь за защитой теперь, перед лицом неистовствующих врагов?

Подборка видеосюжетов продолжалась, одобрительные крики не затихали. Разрушенный крейсер Конфедерации сменили кадры трассирующих очередей из аппарата, который, как уже знал Валериан, был кораблем протоссов. Затем появился снимок медленно дрейфующего в космосе высшего организма зергов[59].

— Разгром, учиненный инопланетными захватчиками, очевиден. Мы видели, как наши дома и поселения были уничтожены методичными ударами протоссов. Мы видели своими глазами, как друзей и любимых истребляют кошмарные зерги. Таковы знамения нашего времени — беспрецедентные и невообразимые.

Подрагивающая голограмма вспыхнула ярче — появилась эскадрилья ведущих огонь «Миражей». Истребители пронеслись по экрану, и исчезли. Во что они стреляли, осталось за кадром.

— Братья мои терраны, пришло время сплотиться под новым знаменем! — воззвал Менгск-старший. — Наша сила в единстве, и многочисленные группировки диссидентов уже присоединились к нам! Мы сплавим множество осколков в неделимое целое, и вверим все единственному престолу. И, находясь на этом престоле, я буду оберегать вас.

По спине Валериана побежали мурашки, но он не знал, было ли это от облегчения или от страха. Слова его отца больше походили на предупреждение, чем на обещание защиты. Картинка вернулась к высоким шпилям, которые даже в такое трудное время восстанавливались на Корхале среди пепельного опустошения, вызванного беспощадной атакой конфедератов. Камера приблизилась к зданиям и, наконец, направилась к огромному черному флагу с символом, который стал знаком каждому за прошедшие несколько лет: красная рука с зажатым в кулаке кнутом. Хвост кнута заключал рисунок в круг.

Сыны Корхала.

Камера задержалась на флаге, пока Арктур не произнес заключительные слова.

— С этого дня и впредь да не посмеет человек пойти войной на человека. Да не вступит никакая терранская организация в сговор против этого нового начала. И никто из людей не спутается с чужаками. И говорю врагам человечества — спешите убраться с нашего пути! Ибо мы пойдем до конца, и за ценой не постоим!

Трансляция закончилась, неподвижный символ Сынов Корхала повис над подиумом, а затем помехи сформировали блестящую колонну белого шума.

Валериан отвернулся от рекламной установки, когда услышал знакомое щелканье и шипение — голографические проекторы запускались, чтобы повторить сообщение еще раз. Валериану не хотелось слушать его снова: он запомнил все с первого раза.

Развернувшись, он пошел вдоль по переполненному народом проспекту, проталкиваясь сквозь поток ликующих людей, что стремились к центру площади. Валериан вышел на знакомый переулок, где находилась маленькая кофейня, в которую он частенько заглядывал.

Кофейня была пуста. Валериан плеснул себе горячего напитка, предварительно положив на потертое дерево стойки несколько кредитов с запиской. Юноша сел у окна. Наблюдая за ликующими толпами проходящих мимо людей, он видел, как их лица светятся от счастья. Он знал, что пусть даже какое-то время, но местные жители будут помнить сегодняшний день, доброй памятью: день, когда ненавистная Конфедерация был свергнута и заменена на…

Что ж, до настоящего момента никто не был уверен в том, кто займет бразды правления, оставленные Конфедерацией, которая потерпела внезапный и шокирующий крах. Никто. За исключением Валериана Менгска.

Он точно знал, кто возьмёт власть в свои руки.

Сегодняшнее объявление по всему сектору всё только подтвердило. Его отец объявил себя императором Доминиона Терранов — Арктуром Менгском I, но никто пока не был уверен в законности его притязаний. Валериан слышал, как некоторые говорили о свободных выборах, в то время как другие выкрикивали лозунги в поддержку человека, который еще вчера был в розыске по всей территории Конфедерации как террорист и заочно приговорён к смерти.

Никогда еще в истории ни одно изречение, написанное победителями, не было настолько точным.

Судьба играет по моим правилам…

Спустя три года, с тех пор как он услышал эти слова, произнесенные отцом, Валериан только сейчас понял его конечную цель. Конечно, у него были подозрения, когда отец снова и снова побеждал любые войска Конфедерации, посылаемые против него, используя сочетание хитрости, грубой силы и чрезвычайной, даже демонстративной, жестокости. Жестокости, которая до сих пор поражала Валериана, когда он задумывался об этом.

Действительно, за прошедший год произошло множество изменений и потрясений. Все они появлялись с такой скоростью, что было трудно осмыслить их.

Первое потрясение пришло вместе с новостями о том, что планеты Чау-Сара и Мар-Сара были уничтожены флотилией кораблей, принадлежащих инопланетной расе, известной как протоссы.

Вскоре последовало и второе. Это случилось тогда, когда стало известно, что обе планеты испепелили для того, чтобы гарантированно уничтожить другую инопланетную расу. Расу, чье название вскоре стало синонимом массового уничтожения и паразитарной инвазии[60] одного мира за другим. И имя ей было — зерги.

Начальное волнение Валериана относительно уже бесспорной очевидности инопланетной жизни было несколько остужено осознанием того, что ни протоссы, ни зерги никак не подходили в кандидаты на роль строителей древних сооружений, (юноша полагал, что это были своего рода храмы), которые он исследовал на Луне Ван Остина.

Зерги представляли собой мерзкую стаю генетически мутирующих существ, ведомую кровавым инстинктом и ненасытным аппетитом, в то время как протоссы были странной, отчужденной расой воинов-псиоников. Хотя протоссы и обладали технологиями, которые далеко опережали технологии терранов и явно отличались от людей, однако было не похоже, что они являются возродившейся разновидностью строителей храмов.

Новости о том, что человечество больше не одиноко во вселенной, одни встретили с ужасом и содроганием, а другие с религиозным экстазом и поклонением. Некоторые люди хотели встретить «гостей» с распростертыми объятиями, тепло и радушно, в то время как более здравомыслящие люди, понимающие текущий дух времени, готовились к войне. Они, должно быть, оказались более проницательны.

С появлением инопланетных рас, открытая борьба разгорелась по всей территории Конфедерации. Местечковые перестрелки и локальные конфликты, перерастали в полномасштабные восстания. И, конечно же, Арктур Менгск всегда был готов подлить масла в огонь.

Пока беглецам удавалось избегать всплесков этой все более свирепой войны. Но конфликты учащались и перерастали из простых нападений на представителей конфедеративной власти до полноценных планетарных сражений по всему сектору. Люди умирали каждый день тысячами. Конфедерации терпела бедствия одно за другим, и неумолимо теряла власть в колониях.

А затем последовало уничтожение Антига Прайм.

Правда о том, что случилось на Антига Прайм, разумеется, была скрыта. Но Валериан узнал всё. Узнал из источника, в словах которого сомневаться не приходилось. Этим источником был Айлин Пастер. Оказывается, великий Арктур Менгск использовал похищенные технологии пси-изучателя, чтобы привлечь зергов к колонии Конфедерации, в качестве оружия против врагов. Зерги, в свою очередь, привлекли туда протоссов, и уже протоссы в буквальном смысле зачистили планету — ни одного выжившего, и ни одного свидетеля.

Ужас, который последовал после этой катастрофы, распространился по остаткам колоний Конфедерации как чума. Ручеёк беженцев превратился в неистовый поток. Грузовые корабли, переполненные испуганными людьми, тысячами отправлялись из центральных миров, охваченных сражениями, к Периферии[61], где было более-менее спокойно.

Валериан не мог забыть реакцию матери, когда та узнала, что его отец причастен к гибели Антига Прайм. Он видел, как сильно она сдала по причине того, во что стал превращаться когда-то любимый ей человек. А не так давно, Валериан пришел к выводу, что благородные идеалы отца сбросить ярмо тирании Конфедерации и покончить с коррупцией Старых Семей угасли. Их сменило желание создать собственную империю.

Его мать презирала то, чем стал Арктур, но Валериан втайне восхищался упорством, с которым отец шел к своим целям, твёрдо зная, что однажды ему суждено достичь их.

Мысли об этом все еще вызывали в душе Валериана противоречивые чувства.

Почти сразу после уничтожения Антига Прайм, отец приказал Валериану и Жюлиане найти новое убежище, удаленное от центральных миров, всё еще остающихся под контролем Конфедерации. Это было в духе Арктура, послать такое прямолинейное сообщение, но Валериан чувствовал, что за этим скрывалось нечто большее. Как будто, должно было произойти нечто ужасное, и требовалось, чтобы Валериан с матерью находились так далеко от центра событий, насколько возможно.

Он не знал, с чем это было связано, пока до них не дошли новости о разрушении Тарсониса, метрополии Конфедерации. Как и Антига Прайм перед этим, Тарсонис наводнили зерги, привлеченные Арктуром Менгском, для уничтожения его врагов — Старых Семей. Тех самых, что убили его родителей и сестру и обрекли на смерть миллионы людей на Корхале.

Когда акты мести осуществились, Валериану пришлось признать, что это был гениальный ход.

Смелый, беспощадный и непреодолимый.

Так как с Тарсонисом умерла и Конфедерация. Тарсонис был опорой человеческого мира так долго, что без него единство колониальных миров рассыпалось как карточный домик. Ничто более не препятствовало Доминиону Арктура Менгска торжествовать на костях поверженных врагов.

Едва Конфедерация пала, Арктур связался с Валерианом и сообщил, что приближается день, когда он позволит юноше выйти в свет как своему сыну.

Валериан не мог отрицать привлекательности этой идеи, поскольку ему исполнилось восемнадцать, и он был готов по праву занять свое место на галактической сцене. Теперь он был сам себе хозяин: умный, образованный, очаровательный и одаренный, способный сражаться мечом, винтовкой или же словом, если представится возможность и потребует честь.

Но был ли он преемником, как полагал его отец…

Хотя, это был совершенно другой вопрос.

Валериан допил ароматную жидкость и вышел из пустой кофейни.

— Пора идти домой, — сказал он.

***

В конечном счете, прошло еще шесть месяцев прежде, чем Валериану довелось снова увидеть отца. Необходимость отстраивать Доминион из руин Конфедерации отнимала у недавно провозглашенного императора больше времени и требовала большего внимания, чем предполагалось.

Сначала Валериана устраивало такое положение вещей. Теперь, когда им больше не нужно было переезжать с места на место, скрываясь от «эскадронов смерти»[62] Конфедерации, он с удовольствием проводил время вместе с матерью на Умодже в доме дедушки. Но недели превращались в месяцы, и Валериан начинал терять терпение — вынужденное безделье начало раздражать его. Он был сыном императора, но все ещё не сделал ничего важного.

Состояние матери улучшилось, но за каждым улучшением следовало возвращение невидимой болезни, которая поглощала Жюлиану. Новые технологии замедлили развитие рака, но не могли его остановить, и доктора серьезно сообщали Валериану, что Жюлиане осталось жить самое большее шесть месяцев. Однако они говорили это годами, но, тем не менее, его мать удивляла всех своей волей к жизни, упорной стойкостью и храбростью.

То время, какое не занимала забота о матери, Валериан проводил за оттачиванием своих уже внушающих уважение навыков владения клинком и другим оружием под строгим присмотром Мастера Миямото. Старый наставник прибыл на Умоджу вместе с Валерианом и теперь с гордостью называл юношу лучшим учеником, которого он когда-либо обучал.

Валериан буквально проглатывал каждую медиа-книгу, которую мог достать, изучая все, что было известно о протоссах и зергах. Он обшаривал информационные сети в поисках любого признака новых инопланетных руин, но после войны археология не интересовала никого кроме престолонаследника.

Этим вечером, Валериан прогуливался вместе с матерью в садах дома дедушки, следуя вдоль реки, которая блестела в закате как расплавленная медь.

Мать попросила проводить ее к реке, и они отправились, как только прислуга приготовила ужин. Жюлиана ела немного в эти дни, но аппетит Валериана был зверским, как всегда.

Юноша носил облегающий костюм угольно серого цвета, высокие сапоги из блестящей черной кожи, двубортный жакет, который очень сильно делал его похожим на солдата, и алый плащ, накинутый на плечи. Его волосы свободно спадали на плечи каскадом золота, совсем как в молодости у матери.

Теперь, когда не было причин скрывать происхождение, и были все основания показать его, Валериан гордо носил на груди бронзовую медаль семьи Менгсков с изображением головы волка.

Его мать сидела в инвалидном автокресле, управляя им при помощи закрепленного за правым ухом считывающего альфа-ритмы устройства. Возвращение на Умоджу сказалось на состоянии Жюлианы гораздо благотворней, чем все годы лекарств и болезненной химиотерапии. Внутримышечные нано-стимуляторы препятствовали атрофированию ее мышц, и Валериан радовался тому, что жизненная энергия понемногу возвращается к матери. Он знал, что долго она не протянет, но юноше нравилось, что мать снова улыбается и находится дома.

Воздух был прозрачным и свежим, коричневое небо теплых медовых тонов тянулось вдоль всего горизонта — день приближался к концу. В воздухе стоял сильный аромат трав и цветов. Валериан глубоко вдохнул, немедленно вернувшись назад в детство, в безмятежное время, когда он был наивен, и ему казалось, что вся галактика лежит у его ног.

— Хорошо быть дома, не так ли? — сказала Жюлиана. Ее голос по-прежнему был слабым, но всё же сильнее, чем многие годы прежде. — Я имею в виду, вернуться назад на Умоджу.

Валериан кивнул.

— Да, хотя мне все еще трудно о чем-то как о доме.

— Я знаю, дорогой, — сказала его мать. — И я сожалею, что ты рос в таких условиях, мотаясь туда-сюда.

— Это не твоя вина. В конце концов, разве у нас был выбор?

— Я знаю, но я хочу, чтобы ты понял, мне жаль, что я не смогла дать тебе нормальное детство.

— «Нормальное детство?» — спросил Валериан. — Что это такое? Оно вообще существует?

— Конечно, существует. У меня было совершенно нормальное детство, которое прошло здесь.

— Я догадываюсь, — наконец произнес Валериан, когда они по дуге миновали тополиную рощицу, и перед ними открылся вид на реку. — Я с теплотой вспоминаю это место. Но в моей жизни случилось столько всякого, что я больше не воспринимаю его как свой дом.

— Это грустно, — сказала Жюлиана, указывая на неровную впадину, ломающую гладкую береговую линию реки. — Ты помнишь ту маленькую бухточку?

Вода заполнила бухту целиком, закручиваясь течением в миниатюрные водовороты, но Валериан не забыл, как стоял здесь по колено в грязи с маленьким совком и лотком раскопанных «сокровищ».

— Да, — сказал он с улыбкой. — Я помню. Я тогда раскапывал там «инопланетные окаменелости».

— Я так гордилась тобой, — сказала Жюлиана. — И я горжусь тобой, Валериан. Ты вырос в такого замечательного, красивого мальчика. Мое сердце щемит каждый раз, когда я смотрю на тебя.

— Мама, не продолжай! — воскликнул Валериан, смущенный, но, тем не менее, наслаждающийся похвалой.

— Я серьезно, — сказала она, на сей раз более настойчиво. — У меня, вероятно, не так много времени в запасе и есть вещи, которые я должна сказать тебе, мой дорогой мальчик. И я хочу, чтобы ты запомнил что-нибудь хорошее из своего детства прежде, чем я скажу их.

— О чём ты? — немедленно напрягшись, уточнил Валериан, уловив скрытый подтекст в словах матери.

— Тебе было необходимо повзрослеть так быстро, и я знаю, как тяжело тебе это далось. Но скоро тебе предстоит повзрослеть еще немного. Меня скоро не будет рядом…

— Мама замолчи, — сказал Валериан, опускаясь перед ней на колени и беря ее за руку. — Эти доктора не знают, о чем говорят. Ни один из них не был прав относительно твоего состояния. Ты запутала их всех, и я знаю, что ты переживешь всех нас.

— Ты так мил, — сказала она, проводя рукой по его лицу, — но мы оба знаем, что это конец и не важно, сколько у меня осталось времени.

— Пожалуйста, — сказал Валериан дрожащим голосом. — Не говори так.

— Но я должна. Я сожалею, что мне приходится всё это говорить, — сказала Жюлиана, и слёзы заблестели в уголках её глаз.

— Почему? — вскричал Валериан.

— Потому что скоро твой отец будет здесь, а у меня нет прежних сил, чтобы противостоять ему как раньше. — Эта последняя фраза была сказана с горечью, и казалось, дала ей силу продолжать.

— Твой отец — опасный человек, и он опасен не только для своих врагов. Он использует людей, Валериан. Берёт от них всё, что ему нужно, а когда кто-то становится бесполезным, просто выбрасывает его. Я впустую потратила свою жизнь, веря в него, и мое сердце не выдержит, если я буду знать, что ты собираешься стать таким же человеком как он. Я отказалась от своих мечтаний ради твоего отца, думая, что он нуждается во мне и что он придет за мной, когда наступит подходящее время, но он этого не сделал.

— Мама, почему ты говоришь такие вещи? Я не хочу это слушать.

— Нет, — она сказала, сжимая его руку изо всех сил. — Нет, ты должен. Ты должен быть достаточно сильным, чтобы сопротивляться влиянию отца. Пожалуйста, можешь восхищаться им, у него есть много замечательных качеств, но, заклинаю тебя, не старайся быть похожим на него, независимо оттого, что с тобой случится. Будь самим собой во всем и не позволяй ему манипулировать собой словно одной из его шахматных фигур.

Валериан чувствовал силу воли, исходящую от матери, как будто она с каждым словом направляла последние частицы своей энергии на то, чтобы донести до него эти слова. Валериан мог понять причину ее горечи из-за поведения отца, но действительно ли она понимала великие замыслы, которые Арктур претворял в жизнь, и жертвы, необходимые для того, чтобы осуществить их?

Валериан посмотрел во впалые глаза матери, и увидел боль и горе, что наполняли их. Он внезапно подумал, что, возможно, она осознала цену амбиций отца слишком хорошо…

— Ты понял меня? — спросила Жюлиана настойчиво. — Пожалуйста, скажи мне, что ты понял.

— Я понял, — сказал Валериан, хотя на самом деле он не понимал. — Да. Отец может сделать многое, но он не пожертвует собственным сыном ради своих амбиций.

— Я надеюсь, что ты прав, Вал, — сказала она, раскинув руки и обняв его. — Я искренне надеюсь, что ты прав.

В течение нескольких минут они, не сдерживая слез, молча сидели в объятиях друг друга. После Валериан вздохнул и отстранился, выпустив из рук исхудавшее тело матери.

— Я люблю тебя, Валериан, — сказала она. — Мой замечательный, красивый мальчик. Ты лучшее, что я сделала за всю свою жизнь.

Валериан попытался ответить, но в горле стоял ком, и он не мог произнести ни слова. Мысль о том, что совсем скоро ему предстоит потерять мать, совершенно выбила юношу из колеи.

Он вытер глаза носовым платком и смахнул оставшиеся слезы ладонью. Менгск не должен так себя вести, подумал он. Сердце и воля Менгска должны быть непоколебимы…

Валериан повернулся, услышав за спиной хруст гравия, и узнав робкую походку Чарльза Виттье, который все еще оставался его неизменным спутником. Виттье появился в сопровождении Айлина Пастера.

— Что такое, Чарльз? — спросил Валериан.

— Простите за вторжение, сэр, но мы только что получили сообщение от генерала Дюка.

— И? — сказал Валериан, когда Виттье замолчал в нерешительности.

— Он недоволен тем, что его суда держат на внешних границах системы, и потребовал разрешения вывести корабли на орбиту Умоджи прежде, чем император соизволит спуститься на поверхность планеты…

— И я сказал ему засунуть свои требования в задницу! — прервал Виттье Айлин Пастер.

Валериан был потрясен вспышкой деда, прекрасно зная, что тот терпеть не может ругательств, и считает их признаком плохого воспитания и нехватки словарного запаса.

— Держу пари, что Дюку это не понравилось, — сказал Валериан.

Он никогда не встречался с Эдмундом Дюком, но дедушка рассказал ему о репутации Дюка и о том, как он перешел на сторону Сынов Корхала, когда его корабль потерпел крушение посреди роя голодных зергов.

Валериан сразу почувствовал неприязнь к нему, вспомнив уроки Мастера Миямото и его понятия о чести. Какими бы старомодными эти убеждения не казались теперь, они всё ещё находили отклик в душе Валериана.

— Меня не волнует, понравилось ему это или нет, — продолжил его дед. — Правящий Совет обеспокоен тем, как Арктур управляет своим Доминионом Терранов. К слову, мягко говоря, мы не в восторге оттого, что флот военных кораблей Доминиона намеревается расположиться на орбите Умоджи.

— И что сказал Дюк?

— Дюк ничего не говорил, сэр, — сказал Виттье. — Император лично прислал ответ.

Валериан вскинул голову при упоминании об отце.

— Император согласился на условия Умоджи, — подытожил Виттье, и Валериан услышал нотки подобострастия в голосе помощника.

— Так, когда он будет здесь?

— Он прибудет к нам в систему рано утром на борту канонерского катера.

Валериан кивнул и посмотрел на закат. Свет заходящей звезды заливал пейзаж красновато-коричневым заревом, похожим на кровь.

***

— Это сработало? — спросила стоящая в дверном проеме корабельного трапа фигура в бронескафандре. Закрытый шлем приглушил голос, однако в нем четко слышалось нетерпение.

— Сработало, — подтвердил техник в испачканной нефтепродуктами спецовке, склонившийся над поношенным, сооруженным на скорую руку устройством связи. — Эта штука, которую мы добыли на Браксисе, реально помогла. Я смог расшифровать все каналы передачи данных Доминиона. Мы получили все: его план полета, коды СРО[63], полный список пассажиров и место прибытия. Пилоты уже прокладывают нам курс.

Человек в скафандре кивнул. Его руки сжались в кулаки.

— Хорошо. Продолжай слушать их частоты, может еще какую болтовню услышишь.

— Есть! — подтвердил приказ техник.

Экипированный боец развернулся и направился по отделанному металлом коридору, который вел внутрь звездолета. Его боевой бронескафандр «ДКВ-300» украшали нарисованные на бронепластинах красно-синие флаги Конфедерации. На массивном плече покоился гаусс-автомат, а длинный боевой нож удобно устроился в пристегнутых к ноге ножнам.

Интерьер судна явно видывал лучшие дни. Стены коридора пестрели следами от стрелкового оружия, термическими пятнами от лазеров, при боях между кораблями, и кислотными кляксами от биоорганического оружия зергов. Было чудом, что корабль мог вообще находиться в космосе, учитывая повреждения, которые он получил во время сражения у Тарсониса. Когда Менгск натравил на них тех монстров, настоящих исчадий ада.

Неизвестный в скафандре направился вглубь корабля, минуя армейские кубрики, где десантники Конфедерации в который раз чистили свои бронескафандры и собирали-разбирали оружие. Воины больше молчали, чем говорили, и не обменивались шуточками, как было когда-то — крах Конфедерации и смерть на их глазах всего, чем они дорожили, положили конец любым шуткам.

Наконец фигура подошла к автоматической двери, и рукой, облаченной в тяжёлую бронированную рукавицу, постучала по металлической створке.

— Войдите, — лаконично прозвучал голос с почти мелодичным акцентом.

Человек в скафандре вошел в комнату и снял шлем.

Капитан Ангелина Эмилиан встряхнула головой и провела рукой по растрепанным волосам.

— Мы получили, что хотели, — сказала она, обращаясь к чернокожему мужчине, который сидел на краю единственной в отсеке кровати. Его белый форменная куртка была расстегнут, открывая безволосую грудь с «кубиками» из мускул. Мужчина полировал большую винтовку, которая лежала у него на коленях.

— Все? — уточнил он, откладывая винтовку.

— Да, — сказала Эмилиан. — Коды, которые мы получили на Браксисе, все еще действительны. Они пока не знают, что мы ударили по базе на Боралисе, таким образом, не удосужились изменить их.

— Превосходная работа, Ангелина, — вставая и застегивая куртку, похвалил девушку мужчина. — Соберите десантников и предупредите их, что на этот раз всё будет намного сложнее. Когда мы запустим ваш десантный катер, вы направитесь в самое пекло. Мы не сможем вытащить вас оттуда, даже если вы убьете его.

— Это не имеет значения, — сказала Эмилиан. — Если этот ублюдок Менгск будет мертв, мне уже будет все равно.

— Я знаю, — сказал чернокожий. Поверьте, мне, чувство ненависти мне очень хорошо знакомо.

— Я обучала его, вы знали это?

— Да, и именно поэтому я знаю, что вы убьете его. Вы лучше, чем он.

Эмилиан кивнула на его винтовку. — Вы уверены, что не хотите пойти с нами? Я знаю, как вам нравится использовать этого плохого мальчика.

— Не в этот раз, — возразил человек. — Наши новые союзники готовятся к другой операции такой же значимой, как и убийство Менгска. Я должен помочь им скоординировать действия.

— О? И где же будет проводиться эта операция?

— Верфи на Дайларе-4, - сказал Самир Дюран.