Огонь вырывался из разрушенного бомбардировкой завода по производству боеприпасов, образуя зеленоватое зарево пожарища. Правда Валериан не мог с уверенностью сказать, был ли такой цвет следствием горения химикатов или же искажением голографической проекции. Пожарные вели безрезультатный бой с огнем, а медики вытаскивали из разрушенного здания кричащих мужчин и женщин.

Валериан не испытывал сочувствия к этим людям. Они работали на Старые Семьи и поэтому были частью системы, которая поддерживала разжиревший, коррумпированный строй Конфедерации — тех самых людей, которые уничтожили Корхал шесть лет назад.

Изображение переместилось от пылающего завода к рыжеволосому молодому человеку, стоявшему на краю периметра, состоящего из десантников Конфедерации, экипированных в боевые бронескафандры. Создавалось впечатление, что им не терпится использовать тяжелые гаусс-автоматы, которые они держали в руках.

— Перед вами очередное зверство, развязанное Арктуром Менгском и его Сынами Корхала, на чьей совести тысячи убитых! — комментировал репортер происшествие, и его голос соответствующе наполнился гневом смешанным, как показалось Валериану, с немалым удовольствием. — Неизвестное количество бомб, заложенных с необыкновенным умением по всему заводу боеприпасов Ареса, привело к его полному уничтожению. Из официальных источников пока не поступало данных о количестве погибших и пострадавших в ходе этого террористического акта, но одно известно точно: оно будет высоким. Майкл, вам слово.

Валериан приглушил звук и покачал головой, когда изображение горящего завода сменилось неоновым светом хромированного интерьера студии СНВ на Тарсонисе. Репортажу было несколько дней, и юноша не сомневался, что большая часть сказанного репортером, была правдой, что было редкостью в эти дни.

Сыны Корхала…

Подходящее название, подумал Валериан, очевидно придуманное отцом после ядерного удара по Корхалу, когда тот начал объединять вокруг себя разрозненные и рассеянные группы революционеров, предлагая свергнуть Конфедерацию. Эти разношерстные бандформирования превратились в армию, которая, если то, что он слышал от своего дедушки было верно, доказывала, что является серьезной угрозой для существования текущего режима.

Хотя согласно сообщениям СНВ, Арктур Менгск был сумасшедшим, безумцем, который делал бредовые заявления по информационным каналам о его воображаемой божественности и инопланетных существах, которые использовали препараты, управляющие разумом, и таким образом контролировали Совет Тарсониса.

В тех редких случаях, где СНВ проигрывали отрывки передач его отца, они были столь обрезаны, отредактированы или подчищены, что даже ребенок мог понять, что они не имеют ничего общего с первоначальным содержанием.

Прошло восемь лет с тех пор как Валериан последний раз видел отца. Восемь лет вынужденных перемещений и переездов от планеты к планете, чтобы на шаг опережать убийц Конфедерации и «команд смерти». Охотились-ли все еще на них эти убийцы или уже нет, — спорный вопрос, однако это не означало, что стоило рисковать, когда на чаше весов лежали их жизни.

Это убежище Валериан считал особенно спартанским. Хотя, по крайней мере, одно преимущество было, в виде относительной близости к Умодже, что упрощало тайную поставку запасов и обеспечивало устойчивый поток новостей, которые не были устаревшими на недели, если не месяцы.

Валериан встал с кровати и потянулся. Он подумал, что неплохо бы совершить пробежку в несколько кругов по внешнему кольцу «Орбитального-235», прежде чем вернуться к своим медицинским медиа-книгам по онкологическим исследованиям. Находящийся на орбите над неприветливой скалой, называющейся Луной Ван Остина (несмотря на то, что это была не даже луна, а кусок камня, не имевший естественных спутников), «Орбитальный 235» даже не оправдывал свое название, до того он был таким захолустным и незначительным.

Впрочем, Валериан полагал, что за скуку на «Орбитальном», он может винить только себя: это было место назначения, которое он лично выбрал из списка подходящих убежищ, после того как узнал название из археологического доклада, написанного доктором Джейкобом Ремси[50]. Валериан читал этот доклад два года назад. На Луне Ван Остина были обнаружены древние руины, в связи с чем «Орбитальный-235» преобразовали из разработчика месторождений в археологический исследовательский модуль, и отправили в космическую экспедицию.

Затем экспедицию свернули из-за нехватки финансирования. В связи с чем руины не удалось исследовать досконально, к сильному огорчению доктора Ремси, что было понятно из разочарованного тона доклада, ибо новых возможностей более не предвиделось.

Но неудача Ремси была выгодна Валериану, и он ухватился за возможность исследовать руины, которые могли действительно принадлежать инопланетным цивилизациям. Юноша давно избавился от своей коллекции "окаменелостей", раскопанных в различных садах и берегах рек.

До настоящего времени Валериан, (разумеется, с сопровождением из солдат), совершил лишь одну поездку на эту безжизненную скалу, покрытую каменистыми пустошами, и минимумом атмосферы, чтобы осмотреть руины.

На поверхности Луны Ван Остина Валериану казалось, что он как будто идет к чему-то, что должно быть частью чего-то намного большего. Но откуда взялось это чувство, Валериан понятия не имел. Изо рта юноши валил пар, — воздух был режущим и холодным, словно морозным зимним днем. Хотя дыхательный аппарат не требовался, из-за разреженности атмосферы довольно быстро закружилась голова, и появилось ощущение дезориентации.

Чтобы не привлекать внимания Исследовательского Корпуса Конфедерации[51], поставка исследовательского оборудования осуществлялась по частям, и Валериану пришлось какое-то время подождать, прежде чем количество оборудования оказалось достаточным, чтобы приступить к полному исследованию руин.

Но то, что он уже увидел, потрясало в захватывающей дух степени. "Потрясало" в прямом смысле слова, в его исконном значении как "способное к созданию страха, удивления или восхищения", а не пресная разговорная метафора, в какую это слово превратилось, когда даже пару новых ботинок могли наградить эпитетом "потрясающие".

На краю света, вздымаясь над тем, что когда-то было морским дном, устремлялись в небо руины. Они резко выделялись на фоне окружающих столовых гор — спиралевидные обломки обвалившихся башен и обрушившихся пещер, настолько огромные и геометрически идеальные, что создать их могло только разумное существо.

Во всем увиденном Валерианом, была любопытная смесь естественного и искусственного. Выветрившиеся стены изнутри были отделаны странно выглядящими сплавами, снаружи же был природный камень. Каньоны, горы и пещеры были искусно спроектированы для потребностей их создателей. Валериан нашел обширные и просторные пещеры с округлыми потолками, подобные ребрам хранилища, изогнутые туннели, которые уходили глубоко под поверхность Луны Ван Остина.

Он был рад хотя бы тому, что участок остался практически неисследованным. Валериан удивлялся глупости бюрократов, которые отказали в финансировании такой перспективной экспедиции.

Ощущение масштаба и предполагаемый возраст этого места были поразительны: разрушенные скалы, небольшие участки минерала похожего на известь — все указывало на то, что комплекс был построен задолго до появления людей в секторе Корпулу.

Кто возвел эти сооружения, оставалось загадкой, но одно Валериан знал точно, — он сможет узнать это только сам, не надеясь на ресурсы или перст судьбы, который со временем расставит всё на свои места. Хотя его отец сделал так, чтобы он и его мать никогда не испытывали недостаток в деньгах, найденные Арктуром минералы, которые он обнаружил прямо перед своей первой встречей с сыном оказались, по-видимому, бесконечным источником капиталов, который теперь ревниво охраняла целая армия солдат, танков и «голиафов», Валериан знал, что время было против него.

С его отцом, самым разыскиваемым человеком в галактике, было только вопросом времени, то, когда ищейки снова не сядут им на хвост, и они будут вынуждены двигаться дальше. Болезнь его матери уже вынудила его остановить исследование инопланетных руин, однако действия его отца вынуждают его вообще бросить раскопки.

Так или иначе, исход одинаковый.

Валериан продолжал разминаться, зная, что тяжелая пробежка сбросит часть его напряжения и гнева на отца. Трудно сердиться на того, кого не видел так долго, а Валериан мог думать только о состоянии матери, и знакомом незабываемом чувстве горечи, готовом вспыхнуть в его душе.

Кто-то взволнованно постучался в дверь комнаты

— Входи, Чарльз, — пригласил Валериан.

Дверь открылась, и в комнату вошел молодой человек. Гость, выглядевший всего на пару лет постарше Валериана, был в идеально скроенном костюме, с копной растрепанных рыжих волос на голове, которая совершенно не соответствовала утонченной внешности.

Чарльз Виттье стал частью их бродячей группы беглецов год назад. Помощник, слуга и денщик в одном лице. Он прибыл непосредственно по приказу Арктура. Валериан был уверен, что Виттье докладывает Менгску-старшему о каждом шаге его сына, но Менгск-младший не совсем понимал зачем.

Валериан предпочитал играть с Виттье в молчанку, так как не доверял ему, невзирая на то, что тот был способным слугой и выполнял требования юноши с готовностью и компетентностью.

— Доброе утро, сэр, — поздоровался Виттье. — Я надеюсь, что не потревожил вас.

— Нисколько, — сказал Валериан. — Я как раз собирался выходить на пробежку.

— О, тогда боюсь я, возможно, пришел с известиями, которые могут причинить вам беспокойство.

— Что такое?

— Ваша мать хочет поговорить с вами, — сказал Виттье.

Валериан шел вдоль обшитых сталью коридоров «орбитального», флуоресцентные полосы на потолке и стенах поглощали все естественные цвета, придавая предметам диковинные сине-серые оттенки. Когда-то это была добывающая установка, и в таком строении хорошая видимость была более важна, чем эстетика цветовосприятия. Валериан понимал это, несмотря на то, что не был с этим согласен.

Всё на борту «Орбитального-235» было просто и функционально, как и должно было быть там, где любое полезное пространство ценилось очень дорого, и где, как ожидалось, крепкие мужчины, по большей степени чернорабочие, будут проводить довольно много времени.

Вдыхая сухой, восстановленный[52] воздух, Валериан в сотый раз поймал себя на мысли, что хочет вернуться на Умоджу с ее ароматным воздухом и медно-красными небесами. Его тело, несмотря на пик переходного возраста, не торопилось меняться, но сейчас, шагая, Валериан выжимал из него все.

Юноша все еще был достаточно красив, с безупречной кожей и золотыми волосами. Его юношеские черты лица менялись на мужские, но Валериан уже видел форму, которую они собирались принять, и знал, что они будут прекрасны.

Виттье шел рядом. Казалось, он переставляет ноги раза в два быстрее чем Валериан, только для того, чтобы не отстать от последнего. Виттье был стройным и очевидно не жаловался на здоровье, но в нем недоставало той кипучей энергии, которой Валериан был наделен с избытком.

— Какой она была, когда ты говорил с ней? — спросил Валериан.

— Почти такой как обычно, сэр. Хотя сегодня она выглядела более оживленно.

— Правда? Это хорошо. Не знаешь, почему?

— Нет, сэр, — ответил Виттье. — Хотя она получила официальное сообщение от господина Пастера.

— Откуда ты знаешь от кого оно пришло, Чарльз? — спросил Валериан. — Ты читал его?

— Конечно же нет! — воскликнул Виттье. — Это всего лишь моя догадка, сэр! Ваш дед всегда посылает сообщение в начале месяца. Сейчас начало месяца: следовательно, это сообщение от вашего деда.

— Какое еще начало месяца? Мы находимся в космосе, Чарльз.

— Я веду учёт смены дня и ночи на Умодже и Тарсонисе, чтобы отслеживать наше время относительно планетарного. В таких сложных условиях, мне кажется, это приносит определённость, помогает не потерять счёт времени… если есть заранее установленная точка отсчета, чтобы отталкиваться от нее.

— Ты много путешествовал в космосе?

— Больше чем хотелось бы, — уклончиво ответил Виттье.

Валериан хотел пораспрашивать его еще, но почувствовал, что не получит прямых и чётких ответов, поэтому решил отложить разговор о предыдущих путешествиях Виттье и сконцентрировался на предстоящем разговоре с матерью.

Жюлиана Пастер болела очень серьёзно, и ее здоровье только ухудшалось в течение последних шести лет. После своего пятнадцатого дня рождения Валериан потребовал ответа, что с ней было не так, и, наконец, мать рассказала правду о том, что обнаружили врачи.

Иногда Валериану хотелось, чтобы она не никогда этого не говорила.

Его матери был поставлен диагноз карциноидной опухоли[53], редкая форма рака нейроэндокринной системы. Рак возник в кишечнике и медленно прогрессировал на протяжении нескольких лет. Только почему ей потребовалось так много времени для осознания того, что ситуация намного серьёзней, чем кажется, осталось загадкой.

К тому времени, когда она проконсультировалась с врачом, опухоль уже добралась до ее печени и начала поражать другие органы с бездумной биологической жестокостью. Её развитие было медленным, но верным, отнимая у Жюлианы ее энергию иссушая плоть и истончая кости. Даже самые передовые хирургические методы не могли победить рак, — Жюлиана была неоперабельна.

Валериан плакал вместе с матерью, когда она рассказала ему всё. Она мягко вела сына через те же самые эмоции, которые сама испытала: отрицание, шок, гнев, печаль, вина, и страх.

Ей предстояло умереть, и Жюлиана смирилась с этим.

Это было куда тяжелей, чем Валериан мог вынести.

Он немедленно прекратил выходы на поверхность астероида, вокруг которого вращался «Орбитальный-235», и погрузился в исследование состояния матери, несмотря на очевидную безнадежность усилий. Возможно, потому что его матери сказали, что она сможет прожить еще несколько лет, прежде чем смерть заберет ее. Жюлиана попыталась отговорить сына от траты времени впустую, от тщетных попыток найти чудотворное лекарство.

— Иногда, пытаясь удержать то, что любишь, ты можешь разрушить это, — сказала она одним вечером, обнимая Валериана, когда тот плакал. — Давай наслаждаться временем, которое нам отпущено, Вал. Позволь мне видеть, как ты растешь и живешь своей жизнью. Не трать ее впустую, сражаясь с ветряными мельницами.

Но ничто из того, что о чем она говорила, не могло остановить Валериана. Он должен был что-то сделать, должен был предотвратить смерть матери — и ему было всё равно, несмотря на знание того, что он сражается с врагом, которого нельзя победить. Он выяснил, что ни даже самые передовые внутрископические лазерные устройства не могли сконцентрировать в нужных областях тела необходимое количество высокой температуры, ни новейшие лекарства, ни даже нано-брахитерапия[54] не могут победить этого противника, не убив сначала его жертву.

Однако Валериан был Менгском, и он не сдавался так легко. Он продолжал заказывать новые медиа-книги и следить за последними исследованиями лучших медицинских институтов Умоджи и Тарсониса (разумеется, через надежные маршруты, чтобы не ставить под угрозу безопасность семьи, и не раскрывать их местоположения).

…- Сэр? — сказал Виттье, и Валериан вздрогнул.

До него еще не дошло, что они добрались до комнаты матери, и попытался определить, как долго он простоял перед дверью.

— Вы собираетесь входить? — уточнил Виттье.

Валериан посмотрел на помощника, и глубоко вздохнул. — Да. Конечно, я войду.

***

Валериан сидел у кровати матери. Он держал женщину за руку, всем сердцем желая хоть как-нибудь передать ей часть своих жизненных сил. Энергии у него было в избытке, и он не видел смысла в ее экономии. Что плохого в том, чтобы просто восстановить равновесие? Но он понимал, что вселенная устроена по-другому. Вселенную не заботит, что с хорошими людьми происходят плохие вещи — она абсолютно безразлична к судьбе смертных существ, которые копошатся в звездном мусоре. Вселенная была глуха к мольбам тех, кто верил в её божественность, независимо от того чего они могли потребовать.

Удерживая спину прямо, мать Валериана сидела на кровати. Кожа женщины была настолько бледной и прозрачной, что казалось, как будто её слишком сильно натянули на череп. Ниспадающие на плечи волосы утратили золотой блеск, поблекли, обретя болезненно желтый цвет, сродни усам заядлого курильщика.

Жюлиана все еще была красивой, правда особой безмятежной красотой, приобретенной с пониманием и принятием своей участи.

Валериану было тяжело смотреть на неё. Он боялся, что, если станет смотреть слишком долго, то может потерять контроль над чувствами. В такие минуты он проклинал своего отца за уроки эмоционального контроля.

— Вал, ты был сегодня в своих руинах? — спросила она.

— Нет, мам, — сказал он. — Не был. Я больше не пойду к ним, помнишь?

— Ах да, я забыла, — сказала она, махнув исхудавшей рукой перед собой. — Ты же знаешь мне теперь трудно помнить обо всем.

Валериан осмотрелся. Комната своей строгой функциональностью напомнила ему офис похоронного бюро. Он ненавидел сильный запах разложения, который наполнял комнату.

— Хочешь попить? — спросил он, вместо того, чтобы спросить о чем-нибудь важном.

Она улыбнулась.

— Да, дорогой. Ты не нальешь мне немного воды?

Валериан заполнил две пластиковые чашки прохладной водой и дал одну матери, убедившись, что она держит чашку обеими руками прежде, чем отпустить ее. Жюлиана поднесла чашку ко рту и отпила воды. На ее изможденном лице появилась улыбка, когда она вернула чашку сыну.

— Чарльз сказал мне, что ты сегодня получила сообщение, — сказал Валериан.

— Получила, — подтвердила она с улыбкой, которая придала ее лицу более глубокую бледность, чем та была на самом деле. — Оно от твоего дедушки.

— И что он рассказывает о себе в этом месяце?

— Он сказал, что твой отец приезжает, чтобы повидать нас.

Чашка с водой выпала из рук Валериана.

***

Скальный шпиль возвышался над Валерианом как рог какого-нибудь огромного ископаемого нарвала. Его поверхность была вся в ямах и отполирована бесчисленными столетиями. Юноша провел рукой по скале, ощущая покалывающее тепло рифленой поверхности породы, которое резко контрастировало с холодом окружающей среды.

Отвесные утесы уходили вверх, изгибаясь в скальные своды. Как подозревал Валериан, естественный каньон когда-то перекрывали ребристые балки из камня, которые теперь лежали беспорядочными обломками у его ног.

Холодные, песчаные ветры, с воем проносящиеся через каньон, оплакивали падение столь могущественного строения. Валериан попытался представить, насколько масштабной здесь произошла катастрофа, чтобы разрушить тут все. Небо слегка колыхалось, и сквозь тонкую атмосферу просвечивали пульсирующие далекие звезды, свету которых насчитывались тысячи лет.

Валериан как можно плотней запахнул толстую куртку, и отрегулировал защитные очки, перед тем как приступить к спуску по склону из осыпающегося щебня, ведущему к колоссальному входу в пещеру. Юноша уже бывал в этой пещере, и теперь, замерев среди ее мерцающих стен — сочетания природы и высоких технологий, снова ощутил глубокое чувство единения с прошлым.

Осознание того, что этот комплекс создали давным-давно неведомые мастера, по неведомым людям технологиям, будоражило воображение — это же доказательство того, что жизнь в галактике существовала задолго до появления человечества. Множество загадок все еще могли храниться в недрах величественного строения, и Валериан мечтал о возможности проникнуть в суть древних этих тайн ради знаний и ради плодов, которые они принесут.

Валериан остановился, чтобы несколько минут насладиться одиночеством. Юноша непроизвольно улыбнулся, когда осознал, что за всю свою жизнь, только сейчас он по-настоящему остался один Он был единственным человеческим существом на этой космической глыбе, и это ощущение опьяняло.

Новость о прибытии отца на «Орбитальный-235» выбила Валериана из колеи. Он стал угрюмым и раздражительным, из-за чего не только не мог сконцентрироваться на исследованиях, но даже заслужил упрек от матери, чего практически никогда не бывало.

Единственное место, где Валериан чувствовал себя спокойно, находилось на поверхности Луны Ван Остина. Наедине со своими мыслями и руинами неведомой расы инопланетных строителей. Что привело их сюда и что случилось с ними? Валериан не сомневался, что будь у него достаточно времени, он смог бы разгадать эти загадки.

Время. Все опять упиралось во время.

Времени он и, особенно, его мать, не имели.

Валериану удалось убедить Чарльза Виттье, что он вполне может путешествовать на поверхность Луны Ван Остина без эскорта. Взяв один из двух челноков «орбитального», Валериан направился к устью самой большой ветки каньонов, где и приземлился.

На нем были просторные брюки карго[55], и тяжелая непромокаемая куртка. За спиной висел рюкзак, со средствами связи и геодезическим оборудованием, едой и водой; в наплечной кобуре покоился дробовик, а у правого бедра висел любимый меч. Валериан стремился к одиночеству, но собирался бродить по инопланетным руинам, без минимальных мер предосторожности.

Спуск по скалистому каньону в целом проходил благополучно, лишь из-за нехватки воздуха было трудно дышать. Чтобы не сбиться с темпа, Валериану пришлось надеть кислородную маску, соединенную трубкой с небольшим баллоном.

Шквал пыли взвился над землей, и Валериан посмотрел вверх в поисках причины. Высоко над головой он увидел огни второго посадочного модуля «орбитального», маневрирующего с целью зайти на посадку в устье каньона. Юноша выругался и, послав к черту нежданного гостя, хотел двигаться дальше, но затем отбросил эту мысль.

Посадочный модуль аккуратно приземлился. Через несколько мгновений открылся боковой люк, и в мир сумерек Луны Ван Остина шагнула высокая фигура.

Валериан немедленно узнал ее, и его сердце забилось чаще.

Даже с такого расстояния, величественный образ того человека ни с кем нельзя было спутать.

Его отец.

Арктур Менгск спустился по трапу и пошел навстречу сыну. Валериан увидел, что отец одет аналогично ему, — сверхпрочная рабочая одежда и крепкие сапоги; за плечами рюкзак. Двигался Менгск-старший с невозмутимой уверенностью человека, привыкшего контролировать ситуацию.

Пока отец приближался, Валериан изучал его. Волосы Арктура все еще оставались темными, но на висках и в бороде появились первые признаки седины. Арктуру было всего тридцать пять, но неутихающая война против Конфедерации, очевидно, преждевременно состарила его, хотя у него все еще была впечатляющая, гордая фигура.

Казалось, его отца нисколько не напрягал такой пустяк, как разреженность атмосферы — двигаясь по пересеченной местности, Менгск-старший поддерживал неплохой темп.

Арктур помахал сыну и, вопреки себе, Валериан помахал в ответ.

Мать когда-то говорила ему, что люди часто меняли свое мнение, для того чтобы понравиться его отцу. Но из каких побуждений, они почему-то затруднялись внятно объяснить. У Валериана мелькнула мысль, — а что если он тоже подвергся этому влиянию, искажающему реальность?

Арктур вскочил на упавший кусок скалы и глубоко вдохнул разреженный воздух.

— Бодрит, не так ли? — сказал он.

Валериан убрал кислородную маску.

— И это все? Это твое приветствие после восьми лет?

— А ты, верно, сердишься? — спросил Арктур с лёгким сарказмом, он сделал паузу и сел на гладкий валун. — Естественная реакция, я полагаю. Тебе нужно поругать меня некоторое время прежде, чем мы поговорим как мужчины? От этого не будет пользы, но если ты чувствуешь, что должен, тогда давай.

Валериан почувствовал, как вспышка гнева, которую он планировал испустить, угасает в груди, и негодующий ответ на кончике языка умирает не родившись.

— Верно — сказал он. — Я мог с таким же успехом сердиться на эти камни.

— Слова, сказанные в гневе, только сотрясают воздух, Валериан. Они редко ранят, так какой в них смысл? Нет слов более разрушительных, чем те, которые полностью продуманы.

— Тебе ли не знать об этом, — сказал Валериан. — СНВ пытается выставить тебя безумным сумасшедшим.

Арктур махнул рукой. — Никто не верит тому, о чем трезвонят на СНВ. В любом случае, и чем больше они чернят меня, тем больше людей очнется, чтобы увидеть, что Конфедерация обеспокоена из-за меня.

— А ты беспокоишь ее? Им стоит волноваться? — поинтересовался его сын.

Менгск-старший встал и подошел к нему, осматривая Валериана сверху донизу, как будто изучая племенной экземпляр домашнего скота. — О, я бы сказал, да. Конфедерация на грани развала: я вижу, как трещины расширяются с каждым днем. Мой отец и твой дед, Ангус, знал, что делал, но он мыслил недостаточно масштабно.

— А ты?

— Мои планы грандиозны. Ну а чем похвастаешься ты? — спросил Арктур, кивая в сторону входа в пещеру, куда направлялся Валериан. — Может, покажешь мне, на что ты тратишь свое время на этой голой скале?

Валериан кивнул и, выискивая путь по склону, без лишних слов продолжил спуск к зеву пещеры у дна ущелья. Весь следующий час ушел на то, чтобы достичь дна, — настолько огромными были размеры каньона. Высокие отвесные скалы заключили людей в объятья теней и холода.

Внизу поверхность скал была гладкой и прозрачной, словно под воздействием высокой температуры порода превратилась в стекло с прожилками чего-то, похожего на сияющий металл. Стены буквально пестрели множеством инкрустированных в них самоцветов, идеальной сферической формы.

— Очаровательно, — сказал Арктур. — Поверхность, на первый взгляд, как будто вулканического происхождения, но на самом деле является метаморфической. Ты определил субстрат[56] протолита?

— Нет, — сказал Валериан, внезапно ощутив желание узнать больше о формировании скалы и заполучить сюда как можно больше специального оборудования. — Я даже не знаю, что означает этот термин.

— Я так и думал, что ты не знаешь — сказал Арктур. — Метаморфические породы появляются, когда первичная горная порода, протолит, преобразована во что-то совершенно новое.

— Что может вызвать это преобразование?

Арктур приложил руку к скале, прислонился лбом к гладкой каменной поверхности.

— Обычно это вызвано высокими температурами и давлением верхних пластов породы, но также это могли сделать такие тектонические процессы как смещение плит. Любая достаточно большая геологическая сила, которая вызывает огромное горизонтальное давление, трение и деформацию, могла послужить причиной данного явления. Но, я не думаю, что здесь мы видим, результаты естественного происхождения.

— Почему?

— Потому что, независимо от причины, это преобразование, если это вообще было преобразование, не прошло необходимых геологических циклов: я думаю, что метаморфоза произошла практически мгновенно. Но с другой стороны я только что прибыл. Я уверен, что ты уже гораздо глубже изучил местные геологические формации.

Валериан не имел возможностей для тщательного изучения, кроме как визуального осмотра, и подозревал, что отец знает об этом. Арктур рассуждал об исследованиях сына с неосознанной демонстрацией превосходства.

— Конечно, — сказал Валериан, пытаясь реабилитироваться в глазах отца. — Мои исследования показали, что эта формация — смесь природных сил и высокотехнологичной инженерии. Посмотри сюда: здесь сформировался естественный изгиб скалы и соединился с тем, что похоже на какое-то металлическое укрепление.

Арктур внимательно осмотрел скалу, указанную Валерианом.

— Да, аналогично арматурному профилю из неостали в пластбетоне.

Валериан махнул рукой.

— Пойдем, зайдем внутрь: там есть кое-что. Ты такого точно нигде не увидишь, — пригласил он отца.

— Не будь так уверен, я повидал многое за последние несколько лет.

— Ничего подобного этому ты ещё не встречал, — пообещал Валериан.

***

Арктур Менгск стоял в центре пещеры, хотя назвать ее так значило значительно преуменьшить ее невероятный, непостижимый размер. Это был гигантский собор из света, камня и металла, созданного в глубине горы древней расой богов. Несомненно, не смертные, а только боги могли опустошить столь огромную гору так, чтобы она не обрушилась через миллионы, а может через миллиарды лет, с тех пор как они впервые изобрели способ такого строительства.

Изящно изогнутые ребра скалы высились наверху, каждое было толще, чем корпус линейного крейсера. Карнизы размером с осадные танки выступали из стен и воздушных аркбутанов[57] поддерживаемых нависающими украшениями и изящными нисходящими сводами из камня. Промежутки между ними казались узкими и изящным, хотя Валериан предполагал, что большинство из них шириной не менее двадцати метров.

Казалось, что сами стены мерцают какой-то внутренней биолюминесценцией. Волны света мчались вдоль длинных «металлических» элементов в камне, словно яркие искорки электрического тока. Самоцветы постоянно пульсировали слабым свечением, словно в такт медленному и бесшумному сердцебиению.

Рифленые сталактиты спускались конусообразными копьями, пронизывая крышу, словно вдавленная в вершину горы перевернутая ледяная корона. Под потолком огромной пещеры висел легкий туман, — клубящаяся область, что поддерживала воздух влажным и снижала уровень сырости внизу.

Казалось, интерьер пещеры еще более решительно указывал на кропотливую работу по её созданию. В сравнении с этой пещерой любые похожие человеческие строения выглядели лишь жалкой пародией на истинное великолепие. Любой из флотов, какие довелось видеть Валериану, мог бы поместиться в недрах этой огромной пещеры, а возможно, даже и целиком вместе взятые.

— Невероятно, — произнес Арктур, и Валериан удивился, услышав подлинные эмоции в голосе отца. — Я никогда подобного не видел.

— Я же говорил, — сказал Валериан, довольный, что смог удивить Менгка-старшего.

— И ты думаешь, что это пришельцы?

— А у тебя есть другое объяснение? — ответил Валериан, удивленный вопросом.

— Я не спорю, возможно, что это были представители иной цивилизации, — признал его отец. — Но даже если это и правда, что это меняет? Кто бы ни построил это, они уже давно мертвы.

— Разве тебе не интересно, кто построил такое? Какие великие тайны мы могли бы раскрыть, чему бы могли у них научиться?

— Не особо. Теперь они всего лишь пыль, и никто не помнит их. Можно ли в таком случае называть их великими?

Разочарование Валериана от упрямого отказа отца понять всю важность таких открытий росло с каждым новым словом Арктура. Юноша начал терять самообладание. Он понял, что купился на демонстративный интерес отца к древней пещере, и теперь его затянуло в реальность Арктура. Валериан встряхнулся, чтобы сбросить наваждение, и в этот момент все вещи, которые он хотел сказать отцу, внезапно вырвались на передний план в его сознании.

— Где ты был все эти годы? — выпалил он. — Почему ты никогда не приезжал? Тебе наплевать на нас?

Отец оторвался от осмотра обширной пещеры, немедленно забыв о ее величии, поскольку увидел, что милая иллюзия воссоединения отца и сына закончилась.

— Это было слишком опасно, — сказал он просто. — Конфедерация хочет меня убить, и если бы они узнали, где вы находитесь, то они использовали бы вас, чтобы добраться до меня. Валериан это очевидно.

— Моя мать больна, — сказал Валериан. — Ты знал?

— Да.

— Тебя это волнует?

— Конечно волнует, — огрызнулся Арктур. — Что за ребяческий вопрос?

— Ребяческий? Разве это проявление ребячества — поинтересоваться, где был ты, отец, в то время, когда мать твоего сына умирает?

— Айлин сказал мне, что рак твоей матери неоперабелен, — сказал Арктур. — Он прав?

— Да прав, — подтвердил Валериан, с трудом контролируя свой гнев и свою боль. — И вся эта беготня от планеты к планете и от луны к луне не способствует её выздоровлению. От этого ей становится только хуже.

— И чего я добился бы, примчавшись к вам? Кроме как подверг бы вас обоих опасности? — задал вопрос Арктур. — Ты хотел, чтобы я пришел и помог тебе подержать руку матери, пока та лежит на смертном одре? Ты этого хотел? Что ж Валериан, я сожалею, но это ничего бы не дало. У меня есть более важные дела, чем утешать тебя. Или твою мать.

Валериан хотел броситься на отца с кулаками и стереть спокойное выражение с его лица, но он держал свой гнев крепко запертым внутри себя. Хотя он очень не хотел признавать это, Валериан восхищался способностью отца рассуждать логически и сосредоточенно, стоя перед тем, что нарушило бы его собственное самообладание.

Но, тем не менее, у него было, что сказать отцу, независимо от того, проникнет ли это через его броню тщеславия или нет.

— Более важные дела? Такие как свергнуть Конфедерацию?

— Точно, — сказал Арктур. — И такая цель требует жертв. Мы все потеряли близких в ходе этой войны, сын, я тоже потерял. Родителей, Дороти, Эктона.

— Кого?

— Он был главой службы безопасности у моего отца, и хорошим человеком.

— Что с ним случилось?

— Он был на Корхале, когда ракеты нанесли удар.

— Ясно, — Валериан вздохнул.

— Но их смерть не будет напрасной, — продолжил Арктур, — когда Конфедерация будет лежать в руинах, и мы с тобой займем место этих тиранов из Совета Тарсониса. Мы можем сделать это, Валериан, мы сможем сокрушить врага. За мной стоит армия, которая не уступает той, которую может выставить Конфедерация. Вопрос падения Конфедерации — это только вопрос времени, а потом, мы можем править тем, что они оставят после себя. Но мы должны делать это правильно, и построить империю во благо человечеству.

— Во благо человечеству? — хмыкнул Валериан. — Ты имеешь в виду во благо династии Менгск?

Арктур пожал плечами.

— Не вижу особой разницы, — сказал он.

— И ты хочешь, чтобы я был рядом с тобой? — сказал Валериан, пытаясь сдержать надежду в голосе.

— Конечно, — ответил Арктур, подойдя и взяв его за плечи. — Ты мой сын, и ты Менгск. Кто как не мой наследник достоин стоять рядом со мной?

— Раньше ты так не думал, — возразил Валериан. — Я слышал, как ты раньше отзывался обо мне. Для тебя я был книголюбом и женоподобным слабаком.

— Слова, сказанные в гневе давным-давно, — сказал Арктур, взмахнув рукой, как будто бы пытаясь отогнать досадные слова. — Но посмотри на себя теперь! Ты заставил меня гордиться тобой, мальчик. И я впечатлен. Я не могу притворяться, что это не так. Ты многого достиг, с тех пор как я видел тебя в последний раз.

— Я сделал это не для тебя, отец, — сказал Валериан. — Я сделал это для себя.

— Я знаю это и это хорошо. Человек никогда не должен делать что-то, чтобы произвести впечатление на других. Он должен всегда делать вещи для себя, делать то, что считает правильным.

— И что, если я не захочу стать твоим наследником? — поинтересовался Валериан. — Ты управлял моей жизнью издалека очень долго. Думаю, что ты привык к мысли, что я всегда буду прыгать по твоей команде. Что ж отец, я не такой. Я сам себе хозяин, и сам буду принимать решения.

Арктур улыбнулся и кивнул. Отпустив плечи сына, он сел на ближайший обломок рухнувшей скалы. — Помнится, я сказал нечто подобное моему отцу давным-давно.

Валериан чувствовал, как гнев проходит. Он вытащил пластиковую солдатскую флягу и сделал большой глоток воды.

— Это принесло тебе какую-то пользу?

— Не особенно, — сказал Арктур, принимая флягу от Валериана. — Я называл его террористом и убийцей, но теперь я сделал намного больше зла, чем он за всю свою жизнь. Я полагаю, если кто-то сделал тебе что-то действительно ужасное, то легче оправдать свое возмездие, независимо от того насколько оно отвратительно. Конфедерация убила мою семью и испепелила мою родную планету — что я мог сделать, чтобы адекватно отплатить им?

— Я не знаю, — сказал Валериан. — И не думаю, что захочу узнать.

— Тогда, чего ты хочешь, Валериан?

— Я хочу быть частью твоей жизни, но я хочу сам творить свою судьбу.

— Я сказал это же моему отцу, — ответил Арктур. — Однако с тех пор я обнаружил, что время и история могут подхватить нас и использовать наши таланты, независимо от наших желаний.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что в будущем судьба иногда будет толкать нас к тому, что она предназначает для нас, и мы ничего не сможем с этим поделать.

— Ты думаешь, что с тобой это и произошло?

— Возможно, но я так не думаю.

— Почему?

— Потому что судьба играет по моим правилам, — сказал Арктур.

Валериан рассмеялся над этим, но смех затих, когда он понял, что его отец не шутил.