Меч обрушился на него, образуя серебряную дугу, и Валериан крутанул запястьем, чтобы собственным оружием заблокировать удар. Клинки встретились со стальным лязгом, в тот момент, когда Мастер Миямото сделал выпад мечом, а юноша парировал его. Отразив удар, Валериан опустил меч, и отступил, избегая новой безжалостной атаки наставника.

Пот ручьями бежал по лицу Валериана. Его дыхание стало прерывистым и тяжелым. Мастер Миямото напротив, выглядел столь же безмятежным и невозмутимым, как и всегда, независимо от того, наливал ли он чай или выполнял безупречные выпады мечом.

Одетый в простой кремовый кэйкоги[48] и хакама[49], Мастер Миямото был непредсказуем, как всегда. По его лицу нельзя было прочитать ни единого намека на возможные движения в этом опасном балете, называемом бой на мечах.

Валериан носил идентичную тренировочную одежду, скроенной по его небольшой фигуре девятилетнего мальчика, которая наконец начала крепнуть, поскольку он становился старше и все больше занимался. Он был все еще стройным и худощавым, хотя за последние два года его плечи и руки заметно окрепли. В облике хилого мальчика наконец стали проявляться многообещающие намёки на сильного мужчину, каким Валериан мог стать в будущем.

Они были одни в саду. Мастер Миямото никому не позволял наблюдать за их тренировками, даже матери Валериана. Высокие стены из грубо обтесанного камня ограждали сад. У прямоугольного внутреннего дворика, поросшего слегка колышущимися разнообразными растениями, недавно появились участки газона и вымощенная сланцем площадка рядом с восточной стеной.

В центре сада умиротворенно журчал фонтан, а в прохладном воздухе слегка витал такой домашний дух созревших зерновых, со слабым, но все же безошибочным запахом химических удобрений. Эта область Икара-4 всегда так пахла из-за плодородной глинистой почвы, которая так подходила для сельского хозяйства.

Птицы, сидевшие на высоких стенах, являлись единственными зрителями, какие могли наблюдать за изнурительными тренировочными ритуалами Валериана. Их щебетание походило на хор удивленных театралов, наслаждающихся унижением мальчика со стороны мастера фехтования.

— Что значит победа? — задал вопрос Миямото, медленно поднимая меч вверх и заводя назад.

— Победить своего врага, — ответил Валериан, сместившись по дуге, когда Мастер Миямото скользнул в строну.

— Нет, — сказал Миямото, нанося Валериану молниеносный удар, — просто победить врага недостаточно.

Валериан блокировал атаку с впечатляющей скоростью, и сделал ответный выпад в бок наставника. Клинок рассек пустой воздух, и мальчик понял, что попался на уловку, когда Мастер Миямото, повернув свой меч плашмя, больно ударил его с коротким электрическим звуком.

— Тогда что? — вскрикнул он. Каждый раз, когда Валериан отвечал на вопрос неправильно, он получал замечание, подкреплённое оружием Мастера Миямото.

— Уничтожить его, — сказал Мастер Миямото. — Стереть его из памяти живых. Ты не должен оставить и намека на его существование. Полностью сокрушить каждое его достижение и удалить из анналов истории любое пусть даже мимолётное упоминание о нём. От такого поражения ни один враг никогда не сможет оправиться.

Меч Мастера Миямото обернулся вокруг его тела серией отточенных движений. И если бы Валериан попытался повторить их, он лишился бы конечностей, ушей и жизни.

— Вот, — сказал Мастер Миямото, — что значит победа. Ты бы знал это, если бы обратил внимание на книги, которые читает твой отец. Или ту, что я дал тебе.

— Я прочитал ее, — сказал Валериан, возвращаясь в защитную стойку и кланяясь Мастеру Миямото.

— Не достаточно внимательно. Еще раз.

Валериан кивнул и снова принял защитную стойку, выставив длинное лезвие меча перед собой. После трех часов тренировок с Мастером Миямото, руки мальчика налились свинцом от усталости, а грудь пылала так, словно лёгкие пожирало пламя.

Мастер Миямото ответил на поклон Валериана, и они начали кружить вокруг друг друга, сверкая мечами под полуденным солнцем.

— Враг наступает на тебя в огромном количестве, — сказал Мастер Миямото. — Как ты будешь сражаться?

Мысли Валериана обратились к тексту, на который ссылался наставник. Это был трактат, восстановленный из банка данных суперносителя "Рейган", что доставил колонистов на Умоджу. Предположительно написанные древним воином-королем Земли, эти тексты служили наставлением по искусству войны, дипломатии и личной дисциплине.

У книги отсутствовало официальное название, но Мастер Миямото называл ее "Книга Достоинств" и, казалось, знал ее наизусть. Валериан прочитал книгу, поскольку она была во главе списка одобренных текстов, который дал ему отец, но мальчик никак не мог вспомнить ее содержание, пока пытался избежать язвительного удара плоской поверхностью клинка Мастера Миямото.

— Быстрее, — поторопил Мастер Миямото, и занес меч для удара. — Не думай. Знай!

Валериан поднял клинок, и позволил разуму вернуться назад к долгим вечерам, когда он сидел за столом и вникал в проплывающие перед его усталым, но твердым взглядом строчки. Он прочитал книгу дюжину раз или больше, и когда Валериан позволил течению мыслей сконцентрироваться на кончике меча наставника, слова сами пришли к нему.

— Лучше всего попробовать направить их в узкий проход или замкнутое пространство, — сказал Валериан.

— Почему? — Резкий удар в нижнюю часть тела.

— Таким образом, их количество будет работать против них. — Разворот и блок.

— Каким образом? — Удар в грудь.

— Собравшись вместе, те, что впереди будут мешать тем, что позади. — Парирование и ответный удар.

Валериан переместился влево и начал свою собственную атаку. — Давление сзади помешает тем впереди отступить или найти лучшее направление.

— Очень хорошо, — сказал Мастер Миямото, легко отражая атаку Валериана. — А что насчет баланса?

— Это ключ к успеху, — сказал Валериан, улыбаясь, когда в очередной раз, слова легко пришли к нему.

— Почему? — повторил Мастер Миямото, парируя неуклюжую атаку и вращая свой клинок вокруг меча Валериана.

— Лидер, который рассчитывает только на силу своего оружия дальнего боя, будет перехитрен, — сказал Валериан, отражая удар и поворачиваясь вправо.

— Тогда он должен обучать всех своих воинов сражаться в ближнем бою, — предложил Миямото.

— Нет, тогда он потеряет свои войска под вражеским огнем, — возразил Валериан.

— Очень хорошо. Так что означает иметь баланс?

— Это означает, что каждая воинская единица армии должна работать в гармонии так, чтобы ее эффективность в совокупности была больше, чем разрозненные действия каждого бойца по отдельности.

Мастер Миямото кивнул и опустил клинок. Он быстро прокрутил оружие и вложил в ножны на поясе.

— Мы закончили на сегодня, — сказал он.

Валериан почувствовал облегчение. Тело ныло, к тому же он чувствовал досаду на то, что только сейчас начал ценить уроки "Книги Достоинств", и понял, как получить доступ к ним, во время тренировок. Впрочем, это было только начало, но важное начало — Валериан чувствовал это.

Он ответил на поклон Мастера Миямото, вложил в ножны собственный меч, и пригладил руками светлые волосы. Валериан носил длинные волосы, туго стянутые в конский хвост во время занятий с мечом, и их золотой цвет все еще оставался таким же ярким как в пору, когда он был совсем маленьким.

Мастер Миямото повернулся на пятке и зашагал по выложенной камнем дорожке, к фонтану в центре сада. Присев у края фонтана, он опустил руку в холодную воду.

Валериан последовал за мастером меча и сел рядом с ним. Набрав в ладонь воды, он плеснул себе в лицо.

— Ты совершенствуешься, — сказал Мастер Миямото. — Рад видеть это.

— Спасибо, — сказал Валериан. — Это тяжело, но думаю, что у меня начинает получаться.

— Это займет время, — согласился Миямото. — Без усилий ничего хорошего никогда не получится. Припоминаю, что говорил твоему отцу то же самое.

Случайное откровение вызвало у Валериана жгучий интерес, поскольку наставник никогда не упоминал об отце до этого момента. Мастер Миямото появился через несколько недель после того, как Валериан и его мать сбежали с Умоджи, и сообщил Жюлиане, что его нанял Арктур Менгск. В его задачу входило наставление мальчика как в военных, так и в общеобразовательных дисциплинах.

Наглость Арктура, вывела Жюлиану из себя, но это решение не подлежало обсуждению. Менгск-старший с трудом уговорил Мастера Миямото оставить свою должность в Академии Стирлинга, чтобы преподавать мальчику за солидную зарплату. И только желание Валериана получить одобрение отца убедило Жюлиану позволить Миямото остаться.

— Вы учили моего отца обращению с мечом? — спросил Валериан.

— Учил, — кивнул Миямото. — Он бросает длинную тень, Валериан, но я надеюсь, что ты сможешь избежать ее и реализовать свой потенциал.

— Готов поспорить он хорошо владел мечом, — сказал Валериан. — Его внешность подходит для сражений.

— Он был прекрасным фехтовальщиком, — признал Миямото. — Он был силен и выиграл большинство поединков еще до того, как был нанесен первый удар.

— Как это?

— Сражение — это больше, чем просто владение мечом, — сказал Миямото. — Чаще всего, человек побеждается его собственными сомнениями.

— Я не понимаю.

— В любом споре оружия, где жизнь и смерть зависят от его исхода, большинству людей от страха будет казаться, что их противник более сильный, более быстрый и более умелый, — объяснил Миямото. — Сомнения только усилят это. Чтобы победить, у тебя должна быть абсолютная вера в свои силы. В голове не должно быть никаких сомнений.

— Это то, что делал мой отец?

Миямото встал, словно понял, что сказал слишком много.

— Да, у твоего отца была абсолютная вера в свои способности. Но победа не единственное мерило мужчины.

— Не единственное?

— Нет, еще есть честь. Мужчина может потерять все, что у него есть, и всё же сохранить свою честь. Нет ничего более важного. Всегда помни это, Валериан, независимо от того, кто пытается учить тебя. Даже твой отец.

— Честь более важна, чем смерть?

— Абсолютно, — сказал Миямото. — За некоторые вещи стоит умереть.

— Например?

— Защищая высшие идеалы или сражаясь с притеснением. Благородный человек должен всегда твердо стоять перед лицом тиранов, которые господствуют над слабыми. Со злоупотреблением властью всегда нужно бороться, и люди чести не бездействуют, в то время как многие разрешают существовать такому злу.

— Точно, как мой отец, — гордо сказал Валериан.

Мастер Миямото поклонился мальчику.

— Нет, — сказал он печально. — Не как твой отец.

***

Валериан, снял с себя тренировочные одежды и бросил их на пол спальни. Он подхватил полотенце и направился в ванную. Повернув кран, он оступил от края ванны, избегая холодной воды, что забулькала и рассыпалась брызгами из душа. В конце концов, вода нагрелась, и Валериан встал под горячий поток.

Весь прошедший год он вместе с матерью провел на Икаре-4. Валериан привык к водяному душу в отличие от акустического, с которым он прожил на Умодже. Горячая вода расслабляла мышцы и освежала, испытать подобное при процедуре вибрационного удаления с тела молекул грязи и омертвевшей кожи было просто невозможно. Даже исходя из того, что использовать воду таким образом достаточно расточительно, Валериан решил, что получаемый эффект полностью того стоит.

Парень вышел из душа и начал вытираться полотенцем, то и дело замирая на мгновение, чтобы оценить себя целиком в висящем на двери зеркале. Валериан был молод, его тело быстро развивалось, и торс с каждым днем становился все прокачанней. Сопровождаемый командой солдат, Валериан бегал каждое утро. Он совершал пробежки вдоль охраняемого периметра Умоджанского аграрного комплекса, на расстояние порядка шести километров, и был доволен своей увеличившейся выносливостью.

Валериан напрягал мускулы, позируя перед зеркалом, представляя, что он некий могучий межпланетный герой, совсем как папа. Несмотря на слова Мастера Миямото, Валериан гордился тем, что делал его отец.

Он вернулся в свою спальню. Комната буквально утонула в различном хламе — книги, медиа-книг, не до конца собранная кровать, куча забитых одеждой чемоданов из серебрёной кожи. Его коллекции окаменелостей, камней и инопланетных артефактов были гордо выставлены на показ во множестве шкафов-витрин, а на стене висело многочисленное старинное оружие.

Оружие принадлежало предыдущему владельцу особняка. Да и вообще эта резиденция стала самым лучшим жильем, в котором они останавливались после бегства с Умоджи. Валериану настолько понравилась оружейная коллекция, что он оставил её на месте. Парень спросил Мастера Миямото, может ли он потренироваться с каким-нибудь экзотичным оружием, например, с ятаганом, копьем или серпом, но наставник запретил ему касаться любого другого оружия, пока Валериан не научится обращаться хотя бы с мечом.

Однако не было никакого вреда от того, что оружие находилось вокруг. На вид многим экземплярам можно было дать сотню-другую лет, и служили цепочкой, связывающей Валериана с давно прошедшими временами. Каким-то способом эта странная коллекция немного подогревала веру в инопланетные цивилизации, существовавшие в далеких веках утраченного прошлого. Мироустройство, существовавшее миллионы лет назад, практически невозможно постичь, но то, от чего отделяло несколько сотен лет понять было легче. Пусть такими маленькими шагами, но двигаясь вперед, Валериан постепенно осваивал и большие интервалы времени.

Валериан расчистил место на кровати и оделся в широкие брюки и синюю рубашку из дорогого шелка. Взяв копию "Книги Достоинств", что дал ему Мастер Миямото, он сел обратно на кровать и приступил к чтению. В отличие от большинства других книг, эта была несколько старомодной — с бумажными страницами, кожанным переплетом и надписью на внутренней стороне обложки. Надпись была сделана иероглифами, поэтому Валериан не знал, что там написано.

Мастер Миямото сказал Валериану, что эти слова написал его собственный отец, в утро своей смерти. Лишь только после долгих уговоров наставник открыл их значение пареньку.

В тот раз Мастер Миямото взял книгу в руки, хотя помнил послание слово в слово. Тем не менее, его глаза бежали за словами на странице; его голос осекся от волнения, когда он читал прощание своего отца.

— Что такое жизнь? — прочитал вслух Мастер Миямото. — Это вспышка светлячка в ночи. Это крохотная тень, что бежит по траве и теряется в закате.

Валериан нашел слова удивительно воодушевляющими. Онопустил глаза вниз на голову волка, вышитую золотой нитью на нагрудном кармане рубашки. Это была эмблема семьи Менгск, и Валериан с гордостью носил ее всякий раз, когда находился в безопасном месте. Так как в тех редких случаях, когда они осмеливались появиться на публике, его предупредили не показывать ничего, что может связывать его с папой.

Учитывая то, в каком свете отца Валериана выставляли СМИ, это было разумной предосторожностью.

Прошло два года, с тех пор как он последний раз виделся с отцом. Это было на подземной платформе, у «Китти Джей», отцовского корабля.

Для Валериана тот момент запомнился с весьма противоречивыми эмоциями. Ему было грустно оттого, что папа уезжает, но даже в столь юном возрасте, он почувствовал напряжение между мамой, папой и дедушкой. Он чувствовал разворачивающуюся перед ним драму: его отец уезжал, оставляя маму здесь с дедом — уезжал, чтобы справиться с эмоциональными потрясениями. Даже притом, что в тот момент Валериан не понимал всей их глубины, он почувствовал их реальность, как если бы ему все объяснили.

Отец присел перед Валерианом и пристально посмотрел на него.

— Я бы хотел провести с тобой больше времени, Валериан, — сказал его папа.

— Да, — согласился Валериан. — Мне бы тоже хотелось этого.

— Тебе предстоит серьезно потрудиться, если ты хочешь стать достойным наследником. У меня есть Дело, которое нужно выполнить, и ты пока не можешь участвовать в этом. Ты недостаточно силен и недостаточно умен, но это пока. Ты услышишь обо мне много плохих вещей в ближайшие годы, но я хочу, чтоб ты знал, что все это будет неправдой. То, что я собираюсь сделать, пойдет на пользу человечеству. Всегда помни об этом.

И Валериан помнил.

Несмотря на запреты матери, Валериан с нетерпением смотрел каждый касающийся отца репортаж по СНВ. Он видел бомбардировки, убийства и распространение революционных настроений по всему сектору. Некоторые из сообщений были настолько абсурдны, что даже девятилетний ребенок мог видеть это, но другие, казалось, были чистейшей правдой, которая не нуждалась ни в каком приукрашивании.

Вид обгорелых тел и покалеченных трупов, выносимых из зданий Конфедерации, разрушенных взрывом заложенной бомбы. Горящий транспорт Конфедерации — очередная цель одной из многих повстанческих групп, которые медленно, но верно объединялись под знаменем и лидерством его отца.

Предприятия, принадлежащие Старым Семьям, взлетали на воздух одно за одним. Причем каждая цель выбиралась очень тщательно, чтобы урон экономической инфраструктуре Конфедерации вышел максимальным. Конечно, ни в одном новостном блоке не говорилось об этом прямо. Мастер Миямото всегда заставлял Валериана смотреть такие репортажи, чтобы Валериан смог найти ответ на самый важный вопрос из всех, которые могли возникнуть при взгляде на дело рук папы:

Почему?

Почему было разрушено именно это предприятие? Почему именно этот чиновник был убит?

Каждый вопрос заставлял Валериана думать не просто о кровавых фактах этих действий, а искать более глубокую причину, чем просто причинение ущерба противнику. Хотя на столь частые картины смерти и страданий было тяжело смотреть, Валериан чувствовал уверенность, что во всём этом есть какая-то высшая цель. Эти люди были частью Конфедерации, и они хладнокровно убили родителей папы и тётю.

Мастер Миямото убеждал Валериана не делить увиденное только на черное и белое, но у таких глубоких суждений было немного шансов на понимание в виду потерь мальчика. Благородные идеалы прекрасны до тех пор, пока тебе не придется бороться за них, столкнувшись с личной трагедией.

Конфедерация отняла у папы родителей и сестру, а Валериан потерял бабушку, дедушку и тётю, которых он никогда не встретит, никогда не получит шанса узнает их поближе, а не только по рассказам отца. Если это не стоило немного пролитой крови, то, что тогда стоило?

Валериан знал, что его отец разыскивается по всей территории Конфедерации, разыскивается как террорист и убийца, но это были ярлыки, повешенные на него врагами, поэтому Валериан не обращал на них большого внимания. Он знал, кем на самом деле был его отец. Знал, что, когда увидит отца снова, то не разочарует его, как получилось при первой встрече! Теперь Валериан понимал это, и готовился.

Он не забыл, как мать в слезах сказала ему, что папа назвал его женоподобным книголюбом и слабаком. Признание, о котором она позже сожалела, но которое не возможно было забыть. В тот момент Валериан дал себе клятву, что о нем никогда не будут так думать снова, и занялся физическими упражнениями с таким рвением, словно от этого зависела его жизнь.

С отцом у Валериана была некоторая связь, но она вся велась через дедушку и появлялась от случая к случаю. Икар-4 был пятым местом, в котором они жили за два года и, похоже, что не последним. Валериан старался не привыкать ни к одному из этих мест, зная, что срочное распоряжение, приказывающее им двигаться дальше, могли доставить в любое время.

Дед Валериана изолирует еще одну отдаленную заставу Умоджанского Протектората или колонию, чтобы спрятать их, и всё начнется сначала.

Необходимость подобных действий была жестоко продемонстрирована, когда Валериан однажды пожаловался на необходимость постоянно переезжать, и уговорил мать не переселяться снова. Она согласилась ненадолго задержаться, и однажды ночью Валериан проснулся от крика солдат, орудийного огня, и вспышек взрывов.

— Ни звука, ни вздоха, Вал, мой дорогой, — сказала мама, стаскивая его с кровати и передавая солдату Умоджи в разбитом боевом скафандре. Воспоминания Валериана о той ночи сохранились спутанными и обрывочными, но он не забыл, как его несли посреди ночи. Тьма разрывалась от сверкающих вспышек. Он упал, когда мужчина, несущий его, рухнул, но был снова поднят, в тот же момент понимая, что первого солдата убили.

Их втолкнули в десантный катер, который всегда был приготовлен поблизости. Как только он с ревом стартовал, набирая высоту, Валериан вцепился в мать и спросил:

— Мама? Папа когда-нибудь придет за нами?

— Да, милый, — ответила она. — Он придет. Однажды.

Когда пилот улетел на безопасное расстояние, Валериан примостил голову на мамины колени и пролежал так много часов, позволяя ей гладить его золотые волосы, забирая прочь тревоги. Потом он услышал плач матери и притворился спящим, чтобы она подумала, что он успокоился.

Валериан больше никогда не жаловался на необходимость постоянных переездов.

Было трудно. Постоянные переезды, отсутствие настоящих друзей, отсутствие чувства постоянства в жизни — Валериан всегда помнил, что матери такая жизнь обходится в сто крат тяжелее, чем ему.

Мать старалась скрывать это и все отрицала, когда Валериан заводил разговор о ее состоянии. Однако Валериан знал, что мать сильно больна. Он не знал точно, что с ней было не так, но он видел серую бледность ее кожи и то, как плоть, казалось, улетучивалась с ее костей, независимо от того, как много она ела. А ела она не очень много, даже в лучшие дни.

Всю ночь он слушал ее мучительный кашель и плакал, когда думал о боли матери и своей неспособности помочь ей. Во всем этом, самый тягостным для Валериана был вопрос «почему?». Почему его папа не пришел повидать ее?

Он знал, что дедушка, скорей всего, отправил отцу сообщение о том, что Жюлиана больна, но проходили недели и месяцы, но от его папы не было вестей. Разве ему было все равно?

Валериану было тяжело мириться с нарастающей очевидностью безразличия отца к их тяжелому положению; с тем, что образ Арктура Менгска, который он создал себе в детстве, образ отца, героя, и реальный человек Арктур Менгск кардинально различаются.

О причине болезни мамы всегда тихо умалчивалось всякий раз, когда он заговаривал об этом. Валериан понимал, что раз от него так тщательно скрывают ее состояние, то все на самом деле очень серьезно. Толпы врачей приходили и уходили, но ни один из них, казалось, не предложил ничего, что заставило бы исчезнуть ужасный, отрывистый и сухой кашель или позволило маме прибавить в весе.

Он слышал такие слова как “долгий срок", "неоперабельная", "предельный", "нежизнеспособна", "неизлечима", и хотя он понимал не все, но их значение предельно очевидно. Когда доктора приходили, у Валериана появлялась надежда, но когда они уходили, все чаяния рушились. Так или иначе, дед не собирался сдаваться, даже если казалось, что папа уже сдался.

Валериан чувствовал, как внутри его растет гнев, и постарался подавить его.

Одним из немногих уроков отца, которого он придерживался, было то, что гнев есть бесполезная эмоция.

— Разгневанные люди делают глупые вещи, Валериан, — говорил Арктур. — Говори, когда будешь в гневе, и ты выдашь такую речь, о которой потом будешь долго жалеть. Поэтому, когда твой гнев растет, думай о последствиях прежде, чем начнешь действовать.

Валериан отложил книгу и закрыл глаза, пытаясь успокоить свои смешанные эмоции. Это оказалось проблематичным из-за поднявшегося на нижнем этаже шума. Потребовалась секунда, чтобы до парня дошло, — шум внизу нетипичен для этого времени дня! Это заинтересовало Валериана, поскольку он уловил звуки беготни.

Валериан услышал, как кто-то плачет и кинулся к двери спальни. Определенно что-то происходило, поэтому он спустился вниз, направляясь в гостиный зал в задней части дома, который служил местом тёплых вечерних посиделок.

Парень услышал крики, ругательства, плач, и его сердце похолодело, когда он вдруг подумал, что что-то случилось с мамой. Валериан побежал и влетел в комнату, из которой раздавались крики. В комнате было полно людей. Все внимательно следили за тем, что показывало мерцающее голографическое изображение с проекционной панели в углу комнаты.

Первое, что почувствовал Валериан, — облегчение, поскольку он увидел маму, стоящую в центре комнаты. Но через секунду он увидел, что остальная масса людей выглядит так, как будто им только что сообщили настолько плохие новости, какие только возможно вообразить.

Несколько голов повернулись в его сторону. В глазах людей стояли слезы. Затем все быстро повернулись обратно к разворачивающейся на проекции трагедии. Изображение было нечетким и темным, и Валериану с порога показалось, что это всего лишь большой черный шар.

— Что происходит? — спросил он. — Почему все такие расстроенные?

— О Вал, мой любимый, — сказала его мама, кинувшись к нему и заключив в объятия. — О дорогой, это Корхал.

— Корхал? Родная планета папы? Что с ней?

Мать отступила назад, в неуверенности, — должна ли она рассказать ему, что произошло.

— Мам все хорошо, — сказал он. — Скажи мне.

— Корхала больше нет, дорогой.

— Нет? Как может не стать планеты? — не понял Валериан. — Она слишком большая.

Его мать изо всех сил пыталась найти нужные слова для объяснений. Ее глаза наполнились слезами.

— Я имею ввиду … не вообще нет, а …

— Конфедерация нанесла термоядерный удар по Корхалу, — сказал Мастер Миямото, появившись рядом с Жюлианой — Тысяча ядерных ракет класса «Апокалипсис», согласно пресс-релизу военных.

Валериан почувствовал, как скрутило живот, и ужасный страх парализовал конечности.

— Корхал уничтожен? Папа? Папа мертв?

— Нет! Нет, он жив, — поспешила успокоить его Жюлиана. — Мы получили известие от твоего дедушки незадолго до того, как начали появляться первые сообщения. Твой папа в порядке.

Валериан почувствовал облегчение и освободился из маминых объятий, пока все в комнате продолжали смотреть на голографическую проекцию. Он стоял перед мерцающим изображением Корхала, смотря на черный диск планеты, на то, как ядерные огненные бури бушевали на ее поверхности с неконтролируемой яростью. Когда-то изобильный и зеленый мир теперь был перегретой сферой почерневшего стекла, тенью прошлого и обиталищем призраков.

Даже с его ограниченным пониманием физики ядерных взрывов, Валериан знал, что тысяча ракет была чрезмерным количеством для массового убийства. Такое подавляющее нападение убило бы каждое живое существо на поверхности планеты.

— Сколько людей жило на Корхале? — спросил он.

— Больше тридцати пяти миллионов, — сказал Мастер Миямото. — Все мертвы.

Мысль о таком опустошении не укладывалась ни в какие рамки. То, что так много людей могли прекратить свое существование за такой короткий промежуток времени, было невероятно.

Какой сумасшедший мог додуматься до того, чтобы санкционировать такое безосновательное уничтожение?

— Это сделала Конфедерация? — спросил Валериан.

— Люди без чести сделали это, — ответил Мастер Миямото.