В своем путешествии с Земли на другой конец Галактики, где Майо-4 вращалась вокруг своего солнца, Вилдхейту повезло только в том, что обе планеты были расположены по одну сторону широко раскинувшегося рукава Млечного Пути. Но даже в — этом случае преодоление семнадцати тысяч световых лет на борту небольшого патрульного корабля не было большим удовольствием. Спустя пять дней после старта с Земли корабль «Гогенсхейм» выскочил из сверхсветового кокона и оказался в нормальном пространстве, для того чтобы сориентироваться, и вновь нырнул в кокон на целых шесть дней. И только после этого он вынырнул в нормальное пространство, оказавшись совсем близко от цели.

С этого момента все время уходило на вычисления и наблюдения. Вилдхейт позавидовал капитанам больших линейных звездолетов, навигационное оборудование которых позволяло совершить всего один прыжок, который выводил корабль на расстояние в несколько дней полета к цели. Завидовал он и тому, что условия жизни на больших кораблях были другими. На Гогенсхейме все свободное место сводилось к гимнастическому тренажеру, крошечной каютке и капитанской рубке. Кроме того, слабая гравитация так действовала на человеческие мышцы, что субинспектор даже побаивался, как бы посадка на планету с нормальной гравитацией не испортила его физическую подготовку. К тому же симбионт, который жил на его плече, но имени Коул причинял ему докучливую зудящую боль.

В пространстве Коул всегда бывал беспокойным. Он дрожал в те моменты, когда устремлялся в путешествие по бесчисленным мирам пространства-времени, а потом, утомленный, возвращался на плечо Вилдхейта, впиваясь в тело когтями метапсихических лап. Сопутствующее каждому такому возвращению пульсирование в нервных окончаниях его организма причиняло сильную боль субинспектору.

Несмотря на все эти неудобства, существовал ряд причин, по которым Вилдхейт держал на своем плече симбионта. Когда они пошли и нормальное пространство и субинспектор стал рассчитывать очередной прыжок, Коул вдруг замер, погрузившись в размышления.

— Субинспектор, я вошел в связь с Таллотхом. Субинспектор Ховер желает поговорить с тобой.

— Странно! Мы далеко за пределами действия ФТЛ. Однако допустим, что существует важная причина для того, чтобы связаться со мной, используя добавочные мощности.

— Таллотх убежден, что это необходимо. Иначе он не использовал бы для этого наши специальные каналы для перенесения твоих мыслей.

Вилдхейт не любил этой связи. Из всех паранормальных явлений, которые возникали при симбиозе с Коулом, только это он считал вторжением в его естество. Он смирился с болью, причиняемой им, по никак не мог смириться, что слышит самого себя, говорящего голосом другого человека.

— Джим! — В звуках, издаваемых его же губами, он распознал голос Ховера, однако тембр и топ звуков были различны из-за отличия в голосовых связках.

— В чем дело, Гесс?

— Я использую чувственную связь, поскольку нет гарантии, что связь ФТЛ будет поддерживаться. Тема — наш таинственный приятель Сарайя.

— И что же?

— О, несколько подробностей, которые кажутся довольно странными. Во время пашей встречи был задан вопрос, кто создал Оружие, однако ответа не последовало: он отреагировал встречным вопросом…

— Я помню это. Он спросил меня, сколько может быть разумных рас во Вселенной.

— Кроме того, я вспомнил еще кое-что. Как ты знаешь, я видел Оружие Хаоса в действии. Тот тип, который служил мишенью, вызвав несчастье, по был одним из наших выдающихся умов. Планета, которую он назвал как место, откуда он прибыл, не существует. Он производил впечатление, что знает о наступлении катастрофы, и ему даже удалось опередить ее; к тому же нельзя не учесть, что их машина находилась вне поля действия Оружия. Сарайя назвал его единственным в своем роде и сказал, что там, где появляется этот человек, действует Оружие Хаоса.

— К чему ты клонишь, Гесс?

— Просто я думаю, что Сарайя знает обо всем этом значительно больше, чем делает вид. Типам, которые приехали в снегоходе, удалось вытащить кого-то из города. Думаю, что это была та сволочь, которая напала на меня, а потом проехала гусеницами по ногам. Этот человек передал привет для Сарайя от какого-то Касдея.

— А что Сарайя?

— Он повел себя так, как будто это имя ему совершенно незнакомо. И сделал вид, что это известие для него ничего не значит. Потом, представь себе, повернул все дело так, будто я эту историю выдумал. Он как будто не знает, что субинспектора регистрируют каждую секунду своей жизни. Я проверил потом соответствующую запись — информация была записана четко и ясно.

— Что это за информация?

— Цитирую: «Эта игра даже тебе не по зубам. И не пытайся играть в нее, пока не узнаешь, в чем она заключается, и не уяснишь ее правила.»

— И что же из этого?

— Ничего. Лично я сомневаюсь, что это именно то, что мы ищем. Скорее всего, это придумано нашими врагами и… в общем, мне кажется, что Сарайя ведет двойную игру. Ты должен знать о моих подозрениях, как руководитель операции.

— Спасибо, Гесс. Я запомню это. Кстати, как твои ноги?

— Прекрасно. Недавно я смотрел их. По возрасту они уже соответствуют восемнадцатилетним. Помню и мои были такими же: крепкие, мускулистые, выносливые. Жаль, что они должны состариться, чтобы соответствовать моим, утраченным.

— Интересно, могли бы мне пересадить новый мозг? Этот, мой, забит сейчас вопросами до предела…

Связь прервалась. Вилдхейт опять занялся навигацией. Из-за сильных гравитационных вихрей появились волны из глубокого космоса, и было очень тяжело рассчитать положение Майо. Субинспектору повезло при последнем прыжке. Он вышел в нормальное пространство всего на расстоянии суток полета от планеты.

Вилдхейт, появившись из темноты, нависшей над посадочным полем, где разместился корабль, подошел к окраине города. Впереди раскинулась река, и в ее темной воде отражались огни города. Он поглядел по сторонам, стараясь отыскать какую-нибудь лодку, но, к своему удивлению, обнаружил мост.

Мост был широкий, с красивыми перилами, однако какой-то неестественный и, видимо, редко используемый. И все же он ступил на него, и сразу же симбионт на его плече беспокойно зашевелился.

Вилдхейт оставил транспортник возле корабля, решив, что демонстрация силы пока что ни к чему. Действительно, идущий не спеша человек выглядит более мирным, чем едущий на бронированной машине, напичканной оружием, способным единым залпом уничтожить небольшую планету. За это он расплачивался ноющими мышцами ног и болью в левом плече, вызванной сильно сжатыми психокогтями симбионта, находящегося с ним в неразрывной психосвязи.

Шествуя по мосту, Вилдхейт испытывал странное, мучительное чувство. Непосредственный контакт с культурой такой удивительной, как Чувствователи, представлялся ему психологической игрой, ходы в которой будут необычайно сложными. Возможность небывалого и чувственного проникновения в его мозг означала то же самое, что интеллектуальная смерть и повое рождение. Нигде, даже на Земле, он не встречал никого, кто мог разделить его взгляды на смысл жизни обитателей Галактики, да и, впрочем, существования самой Галактики. Его всегда отягощала ответственность — обязанность искать смысл и выход из данной ситуации точно так же, как и необходимость обуздывать свои чувства в связи с ограничениями, накладываемыми натурой.

Он начал расшифровывать знаки, начертанные на противоположном берегу реки на языке Альфа. Было похоже, что главным языком на этой планете был один из тридцати семи галактических диалектов, которые вбили в голову Вилдхейту с тем, чтобы они помогали ему выполнить возложенную на него миссию. По дороге он повторил структурные формы этого языка.

Ясно стал виден город. Он был гораздо менее цивилизован, чем указывалось на картах пространства. Это был хороший образец развития, задержанного на предтехнической стадии, хотя здесь и использовалось электричество. Повсюду горели фонари. Такой анахронизм не был редким среди человеческих поселений, образовавшихся в Галактике после Большого Исхода.

В конце моста располагались помещения стражи. Кроме этого, выход с моста был перегорожен оградой из колючей проволоки. Во всем этом было что-то параноидальное, что как бы подчеркивало технические возможности тех, кому закрыта дорога в город. Вилдхейт увидел, что сможет преодолеть преграду, даже не замедлив шагов. Возле ворот он подергал за канат, ведущий в Судку стражи. Зазвонил звонок, громкий звон которого мог наверняка разбудить чуть ли не половину города.

Над головой субинспектора горели старые фонари, отбрасывая две тени на площадку перед воротами.

— Стой! Кто там?

— Субинспектор пространства Вилдхейт с Земли по приказу Совета Галактики. Я хочу поговорить с кем-нибудь из вашего руководства о Ясновидящем.

— Ты из другого мира! Тебе нельзя было садиться на нашу планету!

— Я уже сел. И, кроме того, я представляю интересы Федерации!

— Майо не признает Федерацию!

— Это не имеет значения. Мы, между прочим, защищаем вас.

— Приходи днем. Мы поищем кого-нибудь, кто захочет говорить с тобой.

— Это нужно сделать сейчас! Дело не терпит отлагательства!

— Подожди.

Вилдхейт сел на берегу реки, не переставая удивляться наивности общества, которое верит, что железные ворота, опутанные колючей проволокой, могут гарантировать безопасность.

Часом спустя ворота раскрылись. Старый седой человек сделал знак субинспектору, приглашая войти. Стоящие сзади стражники были одеты в темные одежды и вооружены короткими белыми палками.

— Я Пилон, — представился старик. — Из-за твоей неучтивости и наглости меня подняли с постели. Хочу надеяться, что дело очень важное, раз ты осмелился побеспокоить меня.

— Да, наверное, это важно, раз я пролетел из-за него пять тысяч парсеков. Ты представляешь здесь власть?

— Я один из Совета Старейшин. Ты вынужден будешь довольствоваться этим.

Вилдхейт бросил взгляд на грозно выглядевших стражников. Было вполне очевидно, что Федерация не пользовалась на этой планете особой симпатией.

— Мы могли бы поговорить с тобой в другом, более удобном месте?

— Да, но сперва я хотел бы посмотреть на твою ладонь, Я должен узнать твои намерения. Очень многих после этого мы просто не пропускаем в город.

Удивленный Вилдхейт протянул руку. Старик взял его ладонь обеими руками и закрыл глаза. Стражники подняли оружие и прицелились в пришельца, готовые немедленно выстрелить, если старик подаст сигнал.

Наконец Пилон произнес:

— Ты пришел к нам с мирными намерениями. Я бору на себя ответственность за твое пребывание на нашей планете.

— Ты многим рискуешь, Пилон, — отозвался сейчас же один из стражников. — Хотя, в любом случае, тебе пришлось бы отвечать перед Советом.

— Я поступаю согласно нашего закона, — возразил старик, взяв Вилдхейта под руку. — Идем ко мне. Это недалеко отсюда. Там мы сможем поговорить.

Вилдхейт позволил провести себя по узким грязный улочкам, со следами от колес телег. Ничто не свидетельствовало здесь о присутствии механического транспорта. Дома были из грубо обтесанного камня. Их архитектура не поражала индивидуальностью фантазии строителей.

— Что ты прочитал на моей ладони? — спросил субинспектор.

— Я узнал, что ты ожидаемый, а не нежеланный гость. Должен сказать, что твое пребывание у нас опасно для тебя.

— Вы создаете себе дополнительные трудности, охраняя ворота города. Это трудно понять, так как единственными обитателями Майо являетесь вы, Чувствователи.

Существуют разные степени познания себя. Некоторые чрезвычайные проявления требуют охраны от влияния, а это, в свою очередь, требует охраны со стороны тех исключений. А подобное довольно трудное дело.

Они вошли в узкий деревянный дои. Пилон протянул руку, чтобы спять с Вилдхейта верхнюю одежду, однако субинспектор отрицательно покачал головой.

— Не нужно. Моя одежда автоматически регулирует температуру, а кроме того, в ней спрятано много разных, нужных мне вещей.

— Как тебе будет угодно. — Старик внимательно посмотрел в лицо Вилдхейта. И Коул беспокойно задергался на плече субинспектора. Симбионт явно был напуган, хотя ничего непосредственно им не угрожало.

— Ты странный человек, инспектор, — произнес старик, — Оружие, которое ты держишь в своем кармане, может причинить больше несчастья, нежели вся планета Майо за всю свою историю. И еще… я ничего не вижу, но ясно чувствую присутствие чужого существа на твоем плече. Ты из тех, кто в прошлом пролил много крови. Однако, при всем при этом, ты человек, наделенный мудростью и гуманизмом. Это ужасно и больно быть таким, как ты.

— Ближе к делу! — прервал старика Вилдхейт.

Они вошли в небольшую, заваленную книгами комнату. Из мебели здесь были только стол и несколько кресел. Когда они сели, Пилон вопросительно уставился на субинспектора, но его внимание, казалось, было сосредоточено где-то там, за стенами комнаты. В темноте, повисшей за окнами, послышались какие-то звуки.

— Так в чем же твое дело, инспектор? — наконец произнес старик.

— Хаос. Я думаю, что ты знаешь, что такое Хаос?

— Это отражение медленной смерти Вселенной. У Хаоса есть много тайн.

— Для нас это тоже тайны. Собственно, это и привело меня на вашу планету. Федерация Галактики просит у вас помощи. Кто-то или что-то пробует управлять Хаосом. Создано оружие, направленное на уничтожение отдельных людей, большинство из которых занималось или еще занимается решением важных для человечества вопросов.

— Знаешь ли ты, что мы не признаем целей и устремлений Федерации?

— Знаю. Однако вы, в свою очередь, должны знать, что вооруженные силы, расположенные в этой части пространства, защищают и вашу систему от вторжения чужаков. Поэтому, нравится это кому-нибудь или нет, но существование Федерации и ваше собственное неразрывно связаны.

— Неплохой аргумент, инспектор.

— Значит, так, единственным нашим оружием против оружия чужаков является предсказание, причем быстрое, производимое на основе изменения Хаоса. Только так мы сможем обнаружить и обезвредить противника.

— У вас есть для этого вычислительные машины!

— Да, аппараты, немногим меньшие этой комнаты, или звездолеты, битком набитые электроникой. Но должен вам сказать, что нет ничего мобильнее человека. Мы узнали, что у Чувствователей есть Ясновидящий Хаоса, и хотели бы получить его для работы.

Пилон сложил руки на груди и молча погрузился в размышления.

— Ты ужасный, опасный человек, инспектор, — наконец пробормотал он. — И к тому же не знаешь того, что ищешь. То, о чем ты просишь, невозможно. Если бы подобное было возможно, то не было бы разумно, а если и было бы разумно, то его результаты не были бы такими, как ты ожидаешь.

— Я прошу о помощи. Это правда, что Ясновидящий существует?

— Да. Сомневаюсь, однако, что вы, люди, сможете достигнуть с ним контакта.

— Не понимаю тебя, Пилон.

— Инспектор, как ты думаешь, почему Чувствователи сторонятся человечества?

— Думаю, что это из-за селективного отбора супер-личностей, который вы проводите. Поэтому-то вы и прилагаете все силы, чтобы ничто не помешало чистоте экспериментов.

— Это не совсем так. Да, при создании чистой расы мы не можем рисковать из-за каких-то контактов супер-личностей с представителями человечества. Их судьба очень необычна и прекрасна, и нельзя, чтобы они попали под шовинистический каток человечества. Ты мудрый человек, инспектор, и поэтому должен понять меня. Ты бы передал в руки дебильного ребенка чудесные вещицы, которые могли бы впоследствии стать опасным оружием?

— Вы оцениваете нас с таких позиций?

— Да, так мы представляем себе вашу Федерацию. Хороший, здоровый ребенок, но почему-то с детства недоразвитый. Его психика находится на эмоциональном уровне немногим выше элементарных инстинктивных реакций. Он делает бесчисленные движения и размножается, так как ничего другого не умеет делать: разрастается среди звезд, словно раковая опухоль.

— Софистика!

— Разве? У нас много ясновидящих по разным специальностям. Каждый из них мог бы разрушить твое представление о будущем общества. И мы не хотели бы брать на себя ответственность за то, что вы могли бы сделать с памп, узнав, какие варианты будущего мы вам пророчим.

— Думаю, что ты переоцениваешь возможности своих ясновидящих. Во всяком случае, спасибо тебе, ты предупредил меня. И, таким образом, тяжесть ответственности ложится на нас, а не на вас. И поэтому я еще раз прошу тебя: отдай нам Ясновидящего Хаоса.

Шум за окном, до сих пор несколько приглушенный, постепенно нарастал и становился все более четче и яснее. Вдруг послышался ритмичный стук бьющих друг о друга палок, а потом низкий рев рога. Коул на плече Вилдхейта беспокойно задвигался. Инспектор ощутил какой-то сильный и странный запах, похожий на запах фиалок.

— Что там происходит, снаружи?

— Вернулись стражники. Чувствователи делятся на много каст. Одни готовы стать на твою сторону, другие все отдали бы за то, чтобы убить тебя. Я уже говорил тебе, что твое пребывание на этой планете небезопасно для тебя. Стражники обеспечивают порядок, пока Совет Старейшин не решит, что сделать для тебя или с тобой. Тем временем ты будешь находиться под стражей, и не советую тебе сопротивляться.

Оружие субинспектора срабатывало при малейшей прикосновении пальцев. Однако он решил пока повременить с его применением. Он встал и быстро подошел к окну, чтобы разглядеть в темноте источники этих странных звуков. Сначала он ничего не видел, потом стали появляться очертания белых палок, которые держали невидимые сейчас руки.

Тук… тук… тук…

Голос большого рога, звук которого иногда уходил за пределы слышимости, в область инфразвука, поразил мозг субинспектора пульсирующей вибрацией, отрывающей волю от разума.

Тук… тук… тук…

Белые палки гипнотизировали, создавая странную пустоту в мыслях человека.

Тук…

Вилдхейт ощутил таинственный аромат, какое-то легкое головокружение, сладкую истому, которая медленно разливалась по его жилам. Так и не успев воспользоваться своим грозным оружием, он зашатался и рухнул на пол без сознания.