– А чего же она еще ожидала? – раздраженно спросил я. – Когда подобная дама развлекает ребят, продолжение напрашивается обычно само собой.
Он проигнорировал мое вмешательство и продолжал:
– Бретт разозлился, и они начали бороться. Он потерял последнее терпение, и случиться могло уже что угодно, если бы двое из припозднившихся гостей не зашли в комнату на шум. Бретт был в ярости, и он пригрозил мисс Ракс. Он сказал, что расправится с ней за то, что она выставила его в таком положении перед его друзьями. Он был действительно в ужасном настроении и запугал ее. Не важно, что именно он сказал.
Я тяжко перевалился в своем кресле. Больше всего на свете я теперь хотел, чтобы он надрал ей задницу. Девкам, сбрасывающим с себя одежду перед маслеными глазами нажравшихся уродов, никогда не заслужить моей симпатии.
– Когда наконец она заснула, ей привиделся сон, – проговорил Гормэн и остановился. Вытащив золотой портсигар, он раскрыл его и положил на стол. – Кажется, вам хочется курить, мистер Джексон.
Я поблагодарил его. Он действительно держал руку на моем пульсе. Если и было что-то, чего я желал больше, чем напиться, так это курить.
– Ее сны также неотделимы от дела? – спросил я, доставая спичку.
– Ей приснилось, как она спустилась по лестнице, открыла сейф, взяла футляр с клинком и оставила там вместо него свою пудреницу.
Легкое покалывание пробежало по моей спине до самых корней волос. Я не шевельнулся. Невозмутимое выражение, которое я натянул на свое лицо с самого начала, не менялось, но в голове моей зазвенела сигнализация.
– Сразу же после сновидения она проснулась. Было шесть часов. Она решила сбежать до того, как Бретт проснется. Она поспешно собрала свои вещи и ушла. Никто не видел ее. И все было хорошо, пока в середине дня она не открыла сумочку и не обнаружила на дне тот самый клинок Челлини.
Я провел рукой по волосам и снова вспомнил о своей жажде.
– И конечно, она не нашла там своей пудреницы, – добавил я, чтобы показать, что слежу за рассказом.
Он отнесся к этому со всей серьезностью:
– Именно так, мистер Джексон. Она тут же сообразила, что произошло. Когда что-то не давало ей покоя или если она просто много думала накануне о чем-то, она могла ходить во сне. Во сне она взяла и клинок Челлини. Сновидение не являлось таковым на самом деле. Это произошло на самом деле.
Он издалека подводил к этому, но теперь карты лежали на столе. Мы молча глядели друг на друга. Я бы многое мог сказать ему, но все это ни к чему бы меня не привело. Это его дело, так что я просто прикоснулся к своему носу и пошел у него на поводу. Он мог поворачивать все так, как ему больше нравится.
– Почему ей не отдать клинок в полицию и не рассказать им, что произошло? – спросил я. – Они могли бы все устроить.
– Это не так просто, как кажется. Бретт угрожал ей. Это очень неприятный человек, когда злится. Мисс Ракс чувствует, что он может чинить ей неприятности.
– Не сможет, если она обратится в полицию. Это разрушит все его замыслы.
Гормэн снова задышал на меня. Его тонкие губы разошлись, пытаясь поймать побольше воздуха.
– Бретт может заявить, что, украв клинок, мисс Ракс обнаружила, что не может его продать. Тогда для нее становится вполне естественным вернуть клинок в полицию с историей о ночных прогулках.
– Но пудреница бы послужила доказательством ее правоты. Только сумасшедшая могла оставить ее в сейфе на месте футляра, либо она спала.
– Но предположим, Бретт будет отрицать, что нашел пудреницу, чтобы расправиться с ней?
Я с сожалением затушил о пепельницу окурок. Давно я не курил с таким удовольствием.
– Почему же она не сможет получить за клинок деньги, если он действительно представляет собой такую ценность?
– Очень просто: он уникален. Челлини были сделаны только два клинка. Один из них в галерее Уффици, а второй принадлежит Бретту. В мире нет ни одного дилера, кто бы не знал этого. Он не может быть продан, пока Бретт лично не договорится о сделке.
– О\'кей, ну так пусть Бретт разделается с ней. Если она сверкает своими достоинствами перед искушенным жюри, значит, она того заслуживает. С трудом верится, что она никогда не попадала в подобные истории.
Он имел ответ и на это.
– Мисс Ракс не может допустить огласки. Если Бретт сделает все, как обещал, это не останется на бумаге. Это сломает ей карьеру.
Я сдался:
– Ну так что же произошло? Бретт уже плетет свои сети?
Гормэн улыбнулся:
– Теперь мы подошли к главному, мистер Джексон. Сегодня рано утром Бретт отправился в Сан-Франциско. Он вернется послезавтра. Он думает, что клинок все еще в его сейфе.
Я уже знал, к чему он клонит, но хотел, чтобы он сам сказал это. Вместо этого он выудил из внутреннего кармана сверток купюр, способный свалить лошадь. Отделив от него десять стодолларовых бумажек, он веером разложил их передо мной. Деньги были новые и хрустящие, и я почти чувствовал их запах. Я уже отметил, что он был при деньгах, но никак не ожидал, что он настолько набит ими. Я наклонился в кресле и рассмотрел банкноты поближе. В них не было ничего особенного, если не считать того, что лежали они с его стороны.
– Я хотел бы воспользоваться вашими услугами, мистер Джексон, – объявил он, понизив голос. – Вас интересует эта сумма?
Голосом, который ни за что бы не признал за свой, я отвечал, что это, конечно, другой разговор, и нервно провел рукой по голове, чтобы убедиться, что она все еще на месте. Вид Франклинов на банкнотах заметно влиял на мое сердцебиение.
Из другого кармана он извлек красный кожаный футляр. Открыв, он подтолкнул его ко мне. Я мельком глянул на сверкающий золотой клинок, лежавший на белой атласной подложке. Он был около фута длиной, покрытый замысловатой гравировкой в виде цветов и животных и с изумрудом с хороший орех на конце рукоятки. Милая игрушка, если вы любите прелестные вещицы; я же их не люблю.
– Это клинок Челлини, – с придыханием сказал Гормэн. – Я хочу, чтобы вы вернули его на место и принесли бы пудреницу мисс Ракс. Я понимаю, что это несколько неэтично и вам придется поработать в роли взломщика, но вам же не нужно ничего красть, мистер Джексон, и сумма, как я полагаю, отвечает принимаемому риску. А сумма, мистер Джексон, составляет тысячу долларов.
Я знал, что не должен прикасаться к этому даже двадцатифутовой палкой. Сигнализация вовсю трезвонила в голове, говоря мне, что этот жирный мясник собирается серьезно прокатить меня. Я не сомневался, что вся эта паршивая история про клинки Челлини и лунатичных стриптизерш с пудреницами в сейфах – такая туфта, что ею не провести и полоумного паралитика. После таких сказок я бы должен был посоветовать ему, например, прыгнуть в озеро или, может, сразу в два, если одного будет слишком мало, чтобы полностью поглотить его. Кажется, теперь самое время. Это избавит меня от многих печалей, избавит и от возможной охоты за моей головой. Но больше всего на свете мне не хватало сейчас тех десяти Франклинов на столе, отсутствие которых грызло бы меня всю оставшуюся жизнь, и я решил, что я, в принципе, достаточно хитер, чтобы разыграть все дело по-своему и не вляпаться в серьезные неприятности. Что ж, если я прогорю здесь – так все равно утону в своем болоте. А если Редферн не прижмет меня, то, как говорится, возможны варианты. Почему бы и нет?
Я ответил, что берусь за это.
Раз подцепив меня, Гормэн уже не дал мне шанса передумать. Он хотел, чтобы я отправился к нему прямо сейчас. Он сразу же отмахнулся от моей попытки зайти домой, чтобы забрать необходимое. Я мог заимствовать у него что угодно. Снаружи ждала машина, и дорога до его конуры не отнимет много времени, а там нас ждал ужин с выпивкой и тишина, в которой можно было спокойно обсудить детали. Я видел, что он не собирался упускать меня из виду, дать позвонить по телефону либо любым другим способом проверить его легенду или рассказать о нашем уговоре. Обещание выпивки окончательно добило меня, и я согласился поехать с ним.
Возникли, однако, некоторые расхождения по поводу оплаты. Он собирался платить по окончании операции, я же представлял себе это несколько иначе. В конце концов я выжал из него двести и убедил расстаться с еще двумястами непосредственно перед тем, как я отправлюсь на дело. Остальное я получал сразу по предъявлении пудреницы.
Чтобы показать, что моя вера ему простирается не дальше чем на расстояние, на которое у меня хватит сил его бросить, я положил два банкнота в конверт, адресованный моему банковскому менеджеру, и по дороге бросил его в почтовый ящик. Если он собирается кинуть меня, то, по крайней мере, на эти две бумажки лапы ему уже не наложить.
Старинный «Паккард-Стрэйт-8», стоявший на улице, несколько нарушал обычный внешний облик моего офиса. Единственная возможная польза от такой машины – ее размер. Я ожидал увидеть здесь нечто черное, и сверкающее, и стремительное, под стать бриллианту, и этот музейный экспонат явился для меня в некотором роде сюрпризом.
Я ждал, пока Гормэн запихнет себя на заднее сиденье. Он не садился в машину: скорее он надевал ее. Я боялся, что все четыре покрышки лопнут, когда Тюфяк полностью разместит себя, но они выстояли. Убедившись, что рядом с ним места уже не осталось, я сел рядом с водителем.
Мы выехали за город по бульвару Оушен-Райз и перебрались через холмы, подковой окружавшие весь городок.
Я не смог хорошенько разглядеть шофера. Он сидел, низко нагнувшись над рулевым колесом, почти на самом носу у него была водительская кепка, и смотрел он только вперед. За все время пути он не сказал мне ни слова и даже не взглянул на меня.
Некоторое время мы повторяли все зигзаги вслед за основаниями холмов, затем свернули в каньон и поехали по грязной дороге, обсаженной непролазным кустарником. Мне не доводилось бывать здесь раньше. Обычно, куда бы вы ни направились из города, вас всюду будут окружать чьи-то дома. Здесь же не было видно ни огонька.
Через некоторое время я прекратил всякие попытки запомнить маршрут и обратил свои мысли к двум сотням баксов, что я отправил в свой банк. Как минимум, теперь у меня уже было что бросить очередному волку, когда он в следующий раз постучится в мой офис.
Я не питал никаких надежд относительно истинной цели моего задания. Меня наняли для взлома сейфа. Не принимать же всерьез навороченную легенду: бедная маленькая стриптизерша, запуганная большим и ужасным миллионером, или фальшивый клинок, сделанный якобы мистером Челлини. Я не верил ни единому его слову из всей этой поэмы. Гормэну было нужно нечто, что Бретт хранит у себя в сейфе. Может, это действительно пудреница. Я не знал, но что бы это ни было, ему страшно хотелось завладеть этим, и он явился ко мне с этой наспех сколоченной туфтой, словно бы у него имелся запасной выход, в который он выпрыгнет, если я провалюсь. Ему не хватило духу сказать мне, что на самом деле я должен вскрыть для него сейф. Но платил он мне именно за это. Но если я взял его деньги, это еще не значит, что я буду плясать под его дудку. Он сам сказал, что я изворотливый и скользкий. Может, и так. Дело зашло уже довольно далеко, но я никогда не прыгаю, если не вижу, куда приземлюсь. По крайней мере, именно это я твердил себе, и в тот момент действительно верил в это.
Мы добрались до конца каньона. Здесь, внизу, было довольно сыро и темно, и над землей висел легкий белый туман. Свет фар с трудом раздвигал его, и разглядеть, что же лежит впереди, было довольно сложно. Откуда-то из тумана и темноты доносились голоса лягушек. Луна, проглядывавшая сквозь белую завесу, смахивала на лицо мертвеца, а звезды можно было принять за приклеенные бриллианты.
Машина неожиданно проскочила через узкие ворота и поднялась по крутой дорожке, ограниченной с обеих сторон высокой и толстой изгородью. Мгновение спустя мы повернули, и я увидел светящиеся окна, повисшие в пустоте. В кромешной темноте невозможно было разглядеть даже очертания дома, и нас обволакивало такое спокойствие и полное отсутствие всякого движения, которое вы встретите разве что в камере смертника в Сан-Квентине.
Машина зашелестела покрышками по гравию и остановилась. Из кованого фонаря над входной дверью брызнул свет. Он выхватил из темноты двух каменных львов, присевших по бокам небольшого портала. Парадная дверь была обита гвоздями с медными шляпками, и выглядела она достаточно крепкой, чтобы выдержать настоящий таран.
Шофер подбежал к задней двери и помог Гормэну выйти. Свет из фонаря упал ему на лицо, и я сумел наконец разглядеть его. Мне припомнился его переломленный нос и толстые губы. Где-то я уже видел его, но вот где – я не знал.
– Убери машину! – рявкнул на него Гормэн. – И принеси нам несколько сандвичей, да не забывай мыть руки перед тем, как прикасаться к хлебу.
– Да, сэр, – сказал шофер и наградил Гормэна таким взглядом, что тот должен был бы сгореть на месте, если б заметил его. Нетрудно было понять, что он ненавидел Гормэна. Мне было приятно узнать это. Когда вступаешь в такую игру, неплохо разобраться сначала, кто на чьей стороне.
Гормэн распахнул парадную дверь, и, дождавшись, пока он протиснет в нее свою тушу, я проследовал за ним. Мы оказались в просторном холле; в дальнем конце широкая лестница вела в верхние комнаты. Слева за двойными дверями располагалась диванная.
Дворецкий не приветствовал нас. Казалось, вообще никто не заинтересовался нашим прибытием. Гормэн снял шляпу и выбрался из плаща. Без шляпы он выглядел еще внушительнее и еще опаснее. На голове у него светилась пролысина, но волосы его были пострижены так коротко, что это не бросалось в глаза. Розовый скальп везде проблескивал через светлую щетину, так что вы с трудом бы определили, где же заканчиваются его волосы.
Я бросил свою шляпу на стул.
– Располагайтесь, мистер Джексон, – сказал он. – Я хочу, чтобы вы были здесь как дома.
Я прошел с ним в диванную. Идя рядом, я чувствовал себя буксиром, сопровождающим океанский лайнер. Диванная была милой комнаткой с парой честерфилдских кресел красной кожи и тремя или четырьмя стульями, расставленными перед огромным камином. Персидские ковры на паркетном полу играли всевозможными красками, а у стены с французскими окошками располагался резной бар с разнообразной коллекцией стекла.