Долгое неловкое молчание. Она не прикоснулась к клинку; она не двигалась, казалось, даже перестала дышать.

– А теперь предположим, что ты расскажешь мне все как было, – добавил я. – Я видел Бретта. Если я верну ему клинок, никто не пострадает. Я отправлюсь к нему к десяти. Он выдаст мне небольшую кругленькую сумму за эту побрякушку, и, если ты будешь хорошо себя вести, в отпуск я возьму тебя с собой. Мне только любопытно, что же на самом деле произошло у Бретта, до того как Гормэн явился повидать меня. Так что предположим, что ты, отрывая от себя, на этот раз скажешь мне правду.

С небольшой гримасой она отодвинула от себя клинок.

– Как ты достал его?

– У Бойда. Ты же знала, что Паркер это Бойд, ведь так?

Она сказала, что знала.

– Он расстался с ним, когда убедился, что Бретт не причинит ему за это вреда. Все, что нужно Бретту, – это клинок. Его не интересует, что произойдет с тобой, или с Гормэном, или с Бойдом. Он даже не знает, что кто-то из вас замешан в этом.

– Узнает, если найдет мою пудреницу, – нервно сказала она.

– Он не найдет ее. Я взял ее из сейфа и спрятал за крыльями каменного грифона в начале террасы. Я подберу ее на обратном пути, и ты получишь ее назад, если хочешь.

Она схватила меня за руку:

– Ты уверен?

– Ну конечно. Слишком много шума из-за какой-то пудреницы. Не беспокойся о ней. А теперь послушай. Ты нравишься мне. Думаю, ты и я могли бы предпринять небольшое путешествие в Майами и просадить там немного деньжат. Как тебе это понравится?

Некоторое время она молча смотрела на меня, затем неожиданно засмеялась. В этот раз по-настоящему.

– Конечно, мне это понравится. Если ты не шутишь.

– Не шучу, и докажу это.

Я подошел к телефону и набрал номер «Пан-Америкэн эйрвэйз». Когда меня наконец соединили, я заказал два билета на одиннадцатичасовой рейс до Майами. Я назвал имена мистера и миссис Флойд Джексон.

Ее глаза возбужденно сияли, когда я снова сел рядом с ней.

– Готово, – сказал я и взял ее руку. – Если это не сработает, я сдаюсь. Ну а теперь давай вернемся к делу.

– Дай мне сигарету, и я расскажу тебе.

Пока она зажигала сигарету, я видел, как она думает, затем, неожиданно пожав плечами, она начала говорить. Все случилось точно так, говорила она, как и рассказывал Гормэн. Она пришла к Бретту со своим представлением, и он показывал ей свой клинок. Если она обеспокоена чем-то или просто не в себе, она может гулять во сне; так было с самого детства. Бретт отметил ее повышенным вниманием, и она резко обошлась с ним. После этого она заволновалась, что Бретт не заплатит ей, и так и улеглась спать. Во сне она забрала клинок и оставила на его месте свою пудреницу. До сих пор ее история совпадала с гормэновской. На следующее утро она сбежала, зная, что Бретт поедет в Сан-Франциско. Дома она обнаружила на дне сумочки клинок, а также пропажу пудреницы. Она поняла, что произошло, и до смерти перепугалась. Гормэн был единственным человеком, кто мог бы выпутать ее, и она пошла к нему. Поведав ему все, она показала ему клинок. Поначалу он просто рассмеялся. Не о чем беспокоиться, сказал он, он просто позвонит Бретту и все объяснит. Бретт будет так рад получить клинок назад, что не станет заострять внимания на том, как он оказался у нее. Но пока Гормэн набирал номер, вошел Доминик Бойд. Клинок лежал на столе, и он сразу понял, что это. Историю он подслушал.

Он объявил им, что если они хотят немного подзаработать, то сейчас им предоставляется такой шанс. Он хотел заполучить этот клинок. Бретт голову себе разобьет в поисках своего раритета. Никто из них не должен был ничего предпринимать, пока он не изобретет способа оставить клинок у себя так, чтобы никого не вовлекать в неприятности.

Ей это не понравилось, но Гормэн приструнил ее. Через какое-то время Бойд выдумал такой способ. Кто-то должен был достать пудреницу. Это было первоочередной задачей. Пока Бретт не откроет сейф, он не узнает ни о пропаже клинка, ни о пудренице. Значит, кто-то должен подложить туда бомбу, так что когда она взорвется, и Бретт, и полиция решат, что это была неудачная попытка взлома, и Веда будет вне подозрения. Найти такого человека, кто бы вернул пудреницу и заложил бомбу, было поручено Гормэну. И он остановился на мне.

– Понимаешь, – заключила она, – если бы пудреница была обнаружена, Бретт понял бы, что я взяла клинок, а Бойд не сомневался, что в этом случае я заложу его. А теперь у него в руках был клинок, и он не собирался расставаться с ним. Вот почему ему так нужна была эта пудреница. Она – единственная нить, связывавшая меня с пропажей, и Бойд знал, что не может рассчитывать на меня, если полиция начнет задавать мне вопросы. А потом он начал хитрить и заявил, что пудреница уничтожена. Вот тогда я испугалась. Бойд знал, что она у тебя. Если бы он не получил ее от тебя, для него самым простым было бы избавиться от меня, и мне не понравилось то, как он стал поглядывать на меня. Он сумасшедший, и я знала, что он может сделать что угодно. Вот почему я помогла тебе выбраться.

– Но почему ты сразу не рассказала мне все? К чему эта туфта про бесценную для Бретта пудреницу?

– Потому что я обещала Бойду не выдавать его. Я боюсь его. Но теперь ты знаешь, кто он, и это уже не имеет значения, верно?

Я заново провернул в голове всю историю и не смог найти в ней ни одного слабого места. На этот раз я был уверен, что она не врет.

– Так, значит, в пудренице не зарыто никаких денег? – спросил я, подозрительно глядя на Веду.

– Да нет же. Она моя. Естественно, что я хочу ее вернуть.

– Значит, ты ее получишь. Может, мне лучше позвонить Бретту? Я иду к нему вечером, и мне не хочется больше встречаться с его крутыми охранниками или еще более крутыми собаками. – Я выудил карточку, которую он дал мне, и нахмурился. Перевернув ее, на другой стороне я обнаружил напечатанные его имя и телефонный номер. Перевернув ее обратно, я нахмурился еще больше. На обороте визитки мелким, аккуратным почерком было надписано: «Альме от Верна. «Жена – лучший друг человека». – Чертовски странно, что такой человек, как Бретт, станет писать на своих визитках, – сказал я и бросил ее Веде на колени. Пока она рассматривала ее, я подошел к телефону, набрал его номер, и меня немедленно соединили.

Тот же самый ритмичный, музыкальный голос объявил:

– Резиденция мистера Бретта.

– Это Флойд Джексон. Передадите мистеру Бретту, чтобы он ожидал меня к десяти часам? Скажите ему, что у меня есть то, что он хотел.

– Конечно, мистер Джексон, – сказал голос и добавил: – Я так рада.

– Я тоже, – сказал я ей, задумавшись, была ли она так же хороша, как ее голос, и неохотно повесил трубку.

Веда приготовила еще пару коктейлей. Теперь уже не оставалось никаких сомнений в прозрачности ее пижамы. Перед тем как уделить этому все свое внимание, я снова поднял карточку Бретта и снова придирчиво осмотрел ее.

– Ты бы сказала, что жена – лучший друг человека? – спросил я.

– Я не знаю. – Она уже принесла мне бокал и глядела на меня. Довольно далекий отсюда взгляд. – Я никогда не была замужем.

Я щелкнул по карточке.

– Альма… и Берн… интересно, кто это? – Я опустил карточку в карман.

– Спроси их, – безразлично ответила она.

– Ты знаешь, что эти пижамы просвечиваются?

– Они предрасположены к этому.

Разговор исчерпан. Мы допили свои коктейли, и я запер клинок в ящик. До десяти еще оставалась куча времени.

Я все смотрел сквозь ее пижаму.

– Они намного лучше, чем накладки, – неожиданно поделился я.

– Они предрасположены к этому, – повторила она и направилась к спальне.

Я смотрел ей вслед. Она обернулась через плечо, подняла брови и вышла из комнаты. Я последовал за ней.

Это еще один превосходный способ времяпрепровождения, на тот случай, если вы не в курсе.

Глава 10

Фары «кадиллака» отбрасывали на горную дорогу к Оушен-Райз две длинные полосы белого света.

Лу Фаррел согнулся над рулевым колесом, я сидел рядом с ним. Я не хотел брать его в это путешествие, но Кейси настоял на своем. Он заявил, что не доверяет Бретту. Откуда мне было знать, что Бретт не готовит мне теплую встречу? Если возникнут неприятности, то Лу, возможно, снова сумеет порадовать меня.

Я аргументировал тем, что Бретт дал мне слово, но Кейси в ответ лишь рассмеялся. За слово миллионера он не даст и ломаного гроша, и эту мысль он облек в весьма свободные выражения. В итоге я вынужден был сдаться. Но все повернулось так, что я действительно не пожалел о том, что Лу поехал со мной.

Скоро фары выхватили из темноты знакомую двенадцатифутовую стену.

– Останешься здесь, Лу, – сказал я, – и будь готов к тому, что нам придется резко сматываться отсюда. Сиди в машине. Если охранники заметят тебя, они могут не отстать.

Лу остановился перед воротами. Из сторожки лился яркий свет, выявив двух ниоткуда взявшихся охранников в униформе. Один из них стоял перед коваными воротами, второй пошел к машине. Я выскочил наружу, так как не хотел, чтобы он увидел Лу.

– Мистер Бретт ожидает меня, – сказал я. – Я Флойд Джексон.

Луч фонаря ударил мне в лицо.

– Думаю, ты тянешь на Джексона, – проговорил охранник после подробного изучения моей физиономии. – Зайди, я позвоню в дом. Возьмешь тачку?

– Она останется здесь. Я прогуляюсь пешочком.

– Как хочешь, но это действительно будет прогулка.

– Мне нужны упражнения. Я набрал лишний вес.

На это он только пожал плечами и пошел к воротам.

– Все в порядке, – сказал он второму. – Его ожидают.

Нахмурившись, второй охранник открыл мне ворота. Мы прошли через них и свернули в сторожку. Там было очень чисто и тихо, и ее обстановка напомнила мне караульную в армейской части. У двери даже была стойка с четырьмя внушительными карабинами и портупеями.

Охранник подошел к настенному телефону и пробурчал что-то в трубку. Замолчав, он сдвинул фуражку на затылок и посмотрел на меня пустым, скучающим взглядом. Голос, заквакавший в его ухе, заставил его очнуться.

– Джексон здесь, сэр, – сказал он. – Да, сэр. Я направлю его. Прослежу, сэр. Да, сэр. Будет исполнено, сэр. – Повесив трубку, он почесал нос и одарил меня кислой улыбкой. – Любит, чтобы его называли «сэр». Большая шишка, а? Хотел бы быть большой шишкой, дружище? Хотел бы, чтобы дядьки вроде меня называли тебя «сэром»?

– Я бы пережил это.

– Да, может, и пережил бы, да только с меня достаточно и одной такой шишки, так что нос-то особо не раскатывай, голубчик. Одна большая шишка – уже много. Оружие?

Я сказал, что у меня нет оружия.

– Давай посмотрим, товарищ. Большая шишка настаивает на этом. Ничего, что я пробегусь по тебе? Без обид. Мне приходится выполнять, что мне скажет моя шишка.

– Вперед.

Он потряс меня, наткнулся на футляр и вытащил его из моего кармана.

– Что это?

– То, что принадлежит большой шишке. Если ты откроешь его, мне придется сказать ему об этом, и не думаю, чтобы ему это понравилось.

– Ну, здесь вполне может быть и пушка, ведь так? – Он взвешивал футляр на ладони. – Большой шишке много чего не нравится. Мне не хочется пересекаться с ним.

Я опустил футляр в карман.

– Давай, дружище, он ждет. Это как раз то, что тоже не нравится большим шишкам.

И мы пошли по длинной темной дорожке.

– Милая тут у тебя машинка, товарищ, – неожиданно объявил охранник. – Хотел бы я раскатывать на такой. Должно быть, стоит кучу зеленых.

– Без понятия. Я одолжил ее.

Он сплюнул в темноту.

– Вот и я не знал, как частная ищейка может держать такую.

– Я больше не сыщик. Я покончил с этим несколько недель назад.

– Да? А тут двух охранников прикончили пару ночей назад. Я-то думал, большая шишка желает нанять себе подмогу.

– Ничего такого.

– Просто личное дело, э?

– Да, вроде личного.

Дальше мы шли в тишине, хотя я чувствовал, что его раздирает от любопытства.

– Слишком личное, чтобы говорить о нем, э? – сказал он, когда мы уже подходили к дому.

– Спроси у него. Он расскажет тебе, если захочет, чтобы ты знал об этом.

Он снова плюнул в темноту.

– Мило. Я только спрошу его. Он все объяснит мне носком своего ботинка.

– Он может.

– Видишь светлое окно? – Он ткнул наверх. – Он там. Он сказал, чтобы ты шел через дверь в саду. Теперь ты найдешь дорогу, так, товарищ? Нет нужды тащиться мне по всем этим ступенькам, а? У меня нежные ноги.

Я смотрел на террасу. На фоне светящихся французских окон я мог различить очертания каменного грифона на втором ярусе.

– Конечно, – сказал я. – Увидимся на обратной дороге.

Он стоял у ступеней и смотрел мне в спину все время, пока я поднимался наверх. Добравшись до грифона, я остановился и обернулся на него. Он все еще стоял там, уперев руки в бедра, и смотрел. Пройдя второй пролет, я снова обернулся еще раз. Он уже шел обратно. Стояла высокая луна, и мне легко было наблюдать за ним. Я спрятался в тень и дождался, пока он исчезнет за поворотом дорожки. Затем я спустился к грифону.

Я рисковал, но, если бы я протянул до обратного пути, охранник мог быть уже снова внизу, чтобы проводить меня до ворот. И я решил не упускать возможности.

Подобравшись к грифону, я быстро огляделся. Никто не окликнул меня; никто не выглянул из окна. Я взобрался на основание и нащупал углубление между крыльями. Мои ищущие пальцы ничего не обнаружили. Мысленно чертыхаясь, я влез еще повыше и утвердился на постаменте. Достав маленький фонарик, я направил его лучик в углубление. В нем, слегка сглаженном дождями, был только мусор и не было никакой пудреницы.

Время для меня остановилось, пока я сидел на грифоне, таращась на пустую ямку. Затем в ночи раздался резкий выстрел: один, слишком близко от меня, чтобы чувствовать себя комфортно, но не в меня.

Я спрыгнул с каменных крыльев и взлетел по ступенькам наверх к французским окошкам. Эхо от выстрела все еще гуляло в саду, когда я раскрыл стеклянные двери. Тонкая струйка дыма лениво тянулась по освещенному пространству.