Только я двинулся к двери, как телефон снова зазвонил. Я хотел предоставить его самому себе, но передумал.
Женский голос спросил:
– Это мистер Флойд Джексон?
Я запнулся перед ответом. Давным-давно никто не называл меня мистером по телефону.
– Подождите, пожалуйста.
Приятный голос: тихий, музыкальный и ритмичный.
– Звонит мистер Линдсей Бретт, – добавила она.
Я сжал трубку:
– Мистер – кто?
– Мистер Линдсей Бретт, – щелчок, – вас соединили, мистер Бретт. Мистер Джексон на линии.
В трубке возник другой голос, резкий и напряженный, и объявил:
– Джексон?
Вот это уже лучше. Так это и было все последние месяцы. Джексон? Всякий орет на меня. Редферн, теперь Бретт.
– Да, – ответил я.
– Я хочу поговорить с вами, Джексон. Подъезжайте ко мне прямо сейчас на Оушен-Райз. Я жду вас через час.
Я уставился на здоровый календарь на стене передо мной. Оттуда глядела весьма привлекательная девушка в купальнике, по которому хорошенько прогулялись водичкой. Она премило улыбалась мне, и я подмигнул ей. Она не отреагировала.
– Я не смогу, мистер Бретт, – сказал я.
– Что? Что это значит? – Его лай мог напугать его секретарей или еще кого-то, кто работал на него. Но я не был его секретарем и даже не работал у него, так что он не произвел на меня желаемого впечатления.
– Не ждите меня, – сказал я со всей возможной вежливостью, – потому что я не приду.
От удивления он некоторое время не знал, что и сказать.
– Я хочу поговорить с вами. – И спеси в его голосе поубавилось. Ненамного, конечно, но вполне достаточно для того, чтобы я заметил это.
– Если это важно, может, вам лучше приехать сюда, – предложил я. – Примерно через час я уезжаю из Сан-Луис-Бич. Я нашел место получше.
– Не уезжайте, пока я не появлюсь, – сказал он уже намного, намного мягче: звучало уже вполне по-человечески.
– Я уезжаю через час, – повторил я и повесил трубку.
Кубарем скатившись по шести лестничным пролетам на первый этаж, я расплатился с моим верным стражем, караулившим «кадиллак», спрятал машину за соседним гаражом и взлетел обратно. Пока я переводил дыхание после таких физических упражнений, по коридору загрохотали шаги.
Ему надо было очень потрудиться, чтобы добраться с Оушен-Райз до этой дыры за двадцать пять минут. Я ожидал увидеть Бретта тяжело задыхающимся и держащимся за сердце – ничего подобного. Он выглядел парнем, тратящим немалую часть своего времени на поддержание формы, и шесть пролетов для него были просто разминкой. Он был явно из тех, кто спокойно может пробежаться до Маттерхорна и обратно и иметь после этого достаточно дыхания, чтобы с выражением высвистеть, скажем, «Дикси».
Он не стал утруждать себя стуком или какими-либо другими церемониями. Он ворвался, словно циклон.
В нем было чуть больше шести футов, прочно увешанных серьезной мускулатурой. Ему могло быть лет тридцать; приятная внешность, если вам нравятся хорошо откормленные, роскошные морды, которые обычно надевают миллионеры. Острый, прямой взгляд. Складывалось впечатление, что вам придется подняться очень рано, если вы хотите застать его, и то вполне возможно, что вас ждет неудача. Разворот плеч, линия рта и манера общения однозначно говорили вам об уровне его доходов.
– Вы Флойд Джексон? – рявкнул он, бросая шляпу и трость на стол.
– Да, – сказал я. – Мистер Бретт, конечно.
Он не побеспокоился отреагировать на последнее замечание и молча оглядывал офис, награждая каждую вещь едва заметной ухмылкой.
– Прошлой ночью вы разнесли мой сейф и убили двух моих охранников, – продолжил он, останавливая свой взгляд на мне.
– Да? – Я вытряхнул себе сигарету. – И почему же я сделал это?
Он схватил стул, предназначенный для посетителей, швырнул его к столу и сел.
– И не вздумайте, что какое-то алиби может помочь вам. Я знаю все про О\'Ридена. Он куплен. Вы не играли с ним в покер прошлой ночью, вы были у меня.
Это прозвучало так убедительно, что я был почти готов поверить ему.
– Редферн так не думает, – заметил я. Чувствовалось, что ему есть что возразить на это.
Достав сигару, он обрезал ее кончик, зажег и выпустил на меня струю дорогого ароматного дыма.
– Мне плевать, что думает Редферн. Начальнику полиции не произвести на меня впечатления, даже если это Редферн. Я хочу назад свой клинок, и я верну его. Поэтому я здесь.
Я превратился в само внимание.
– Какой клинок, мистер Бретт? – спросил я.
– Теперь смотри, Джексон, тебе не стоит разыгрывать здесь идиота. Ты знаешь, о чем я говорю. Прошлой ночью ты украл из моего сейфа клинок Челлини, и ты вернешь его. Это деловые отношения. Полиции здесь не будет.
Мурашки забегали у меня по спине, я был буквально подавлен такими известиями и чувствовал лишь, что действовать нужно очень осторожно. Они равнялись либо билету в газовую камеру, либо кругленькой сумме – в зависимости от того, как я поведу себя.
– И почему же здесь не будет полиции? – осторожно осведомился я.
– Потому что они ничего не смогут сделать, зато я могу. Мне плевать на охранников. Мне плевать, попадешь ты в тюрьму или нет. Все, что мне нужно, – это вернуть клинок, и я верну его. Не ошибись здесь! Вот мои условия: приносишь клинок сегодня к десяти, и я плачу тебе двадцать пять тысяч долларов. Если в десять тебя не будет, жди сюрпризов.
– Например, каких, мистер Бретт? – спросил я.
– Я сломаю О\'Ридена, – мрачно объявил он. – Это займет некоторое время и будет стоить определенных денег, но я сделаю это. А когда я сломаю его, посмотрим, во что превратится твое алиби. Я отправлю тебя в газовую камеру. – Он наклонился и затушил свою сигару о заляпанную чернильницу. – Со мной шутки плохи, Джексон. У меня большие связи. Решай сам, что тебе делать. Мне нужен клинок.
– Так о каком клинке речь? – кротко поинтересовался я.
Некоторое время он изучал меня. Я думал, что он взбесится, но этого не произошло.
– Клинок работы Челлини, – сказал он голосом, которым впору было колоть орехи. – Если они не рассказали тебе его историю, тебе лучше услышать ее сейчас. Челлини заказали пару золотых кинжалов для кардинала Якобаччи. Один из них в итоге нашел свое место в Уффици, другой исчез – судя по всему, украден. Несколько месяцев назад он нашелся, и я приобрел его. Коллекционная вещь, и весьма ценная, поэтому я потрудился известить об этом всех заинтересованных лиц, и теперь каждая собака знает, как он выглядит и кому он принадлежит. Его невозможно продать. С таким же успехом ты можешь продавать Джоконду. На его кражу тебя могли нанять только люди недалекие. Я даже подозреваю, кто это. У меня, конечно, нет доказательств, хотя я и не сомневаюсь: только маньяк может пойти на такой риск.
Коллекционеры – странные люди, Джексон. Если что-нибудь обладает определенной редкостностью, им достаточно просто обладать этим, даже если придется держать его под замком. Уверен я только в одном: ты украл этот клинок и какой-то коллекционер заплатил тебе за него. Вчера утром ты был у моих ворот, и твой банковский счет, долгое время не слезавший с нуля, обрел внезапно неплохой баланс. Вот почему ты украл его.
– Откуда вам известно о моем балансе?
Он мрачно рассмеялся:
– Я владею этим банком, Джексон, и проверил операции с твоим счетом.
– Неплохой повод сменить банк, правда?
Он поднялся:
– Вот мое предложение. Никаких вопросов, никаких неприятностей и двадцать пять тысяч долларов за клинок. Меня не интересует, как ты достанешь его, но ты достанешь его. Если ты не появишься к десяти, я не ручаюсь за твое светлое будущее. Ты узнаешь, с кем ты связался.
– Предположим, я пойду на взлом и принесу вам клинок, какие гарантии я получаю, что Редферн не бросит меня за решетку?
– Мое слово, – коротко бросил он.
Мы смотрели друг на друга.
– О\'кей, – сказал я наконец и пожал плечами. – Если это лучшее, что вы можете предложить, я, пожалуй, рискну.
Он достал бумажник и бросил на стол карточку:
– Это мой телефон. Когда достанешь клинок, позвонишь мне. Я прикажу охране пропустить тебя в дом.
Карточку я отправил в карман жилета.
– Ну, может, я загляну к вам, – сказал я. – Но не обещаю.
– Тогда я загляну к тебе, – с злобной усмешкой проговорил он и пошел к двери.
– А больше у вас из сейфа ничего не украли, мистер Бретт? – вежливо поинтересовался я. – Может, еще есть предложения?
Я пристально следил за ним. Я не знал, подпрыгнет ли он, или побледнеет, или упадет на колени, или даже бросится на меня. Послушать Гормэна или Веду, так он мог произвести любое из этих действий или даже два. Но я промахнулся. Он оглянулся через плечо и нахмурился.
– О чем ты? – потребовал он.
Я бы не упомянул здесь о пудренице первым даже под изрядным градусом, но попробовал дать ему еще одну подсказку:
– Не было ли еще чего-нибудь в сейфе такого, помимо клинка, что имело бы для вас невосполнимую ценность, мистер Бретт?
– Пытаешься шутить?
Я пытался не смутиться.
– Думаю, да, – промямлил я. – Не принимайте близко к сердцу. Последнее время я плохо спал.
Он еще раз смерил меня тяжелым взглядом и вышел из комнаты. Я подождал, пока он спустится по лестнице, затем достал бутылку скотча, налил себе три дюйма и выплеснул в рот. Дети верещали так, словно окончательно все передрались из-за своего мусорного бака. Внизу зарычала машина и на предельных оборотах унеслась прочь. Из щели снова выпрыгнула мышь и принялась издеваться над моим положением. Девчонка на стене продолжала улыбаться. Ей тоже понравилась эта шутка.
– Да, очень мило, – сказал я ей. – Очень, очень мило, и ты можешь ржать сколько угодно. Не с тобой приключилась вся эта чепуха – со мной.
Я поднял ноги, нежно опустил на стол и попробовал разложить все по полочкам. Так, значит, здесь был клинок, и пудреница ничего не значит для Бретта.
– Как тебе это нравится? – снова обратился я к девчонке на стене. – Вот когда надо соображать. Винить некого, кроме Джексона, парня-детектива, второго Шерлока, придурка с парализованными мозгами. Значит, я вернулся туда, откуда пришел, и вполне возможно, что бред Тюфяка был на самом деле чистейшей правдой. Может, эта чертова загадка действительно лунатичка, украла во сне клинок и бросила в сейфе свою пудреницу. Может, именно потому эта пудреница так нужна была Гормэну, что Бретт узнал бы по ней, кто взял клинок. Может, мне лучше начать все сначала. Может, мне лучше взять свой череп и разбить о него вот эту самую бутылку скотча. Может, кто-нибудь так бы и поступил. Но не я. – Я зажег другую сигарету, потер разгоряченное лицо ладонью и перевел свое внимание с мисс Привлекательность на телефон. Чувствовалось, что Бретт не блефовал, говоря, что обеспечит мне развлечения, если я не представлю ему клинок к десяти. Если он сломает О\'Ридена, то я действительно вляпался. А он был достаточно богат и известен, чтобы выдернуть почву из-под ног этого гнусно улыбающегося копчика. Я подвинул к себе телефон, набрал номер и ждал.
В моем ухе загремел голос с акцентом катящейся по лестнице консервной банки:
– «Голливуд Баннер».
– Позовите Эла Райана.
После задержки голос Эла пробурчал:
– Кто это?
– Это Флойд Джексон, – сказал я ему. – Как ты, Эл?
– Ужасно, – убежденно проговорил он. – Не лезь ко мне сейчас. Позвони на следующей неделе. Тогда я буду в отпуске.
– Мне нужна информация, Эл, – твердо заявил я.
– Не интересует. Я занят. Будь другом, прыгни под ближайший поезд. Никто не будет скучать по тебе.
– Очень, очень приятно. Как твоя женушка, Эл?
– Все так же. При чем тут моя жена? – Голос зазвучал уже подозрительно.
– А как та, рыжая, еще с ямочками на коленях, с которой я видел тебя на той неделе на Браун-Дерби?
Тишина.
– Это шантаж, Джексон. Ты же не собираешься шантажировать меня, верно?
– Мне нужна информация, Эл, – вежливо повторил я.
– Ну, так бы и сказал сразу! Ты же знаешь, я всегда готов помочь человеку, если могу. Что ты хочешь знать?
Мы с мисс Привлекательность обменялись улыбками.
– Что тебе известно о жирном работорговце, представляющимся Корнелиусом Гормэном?
– Не так много. У него офис на бульваре Уилтшир, в бизнесе пять или шесть лет, хитрая сволочь, содержит кучу стриптизерш и имеет с них неслабые деньги. В прошлом году попал в переделку с лигой матерей «За хорошую мораль» и едва не полетел из-за этого пару месяцев назад, но людей с такого рода занятиями всегда поджидают подобные неприятности.
Я нахмурился в телефонную трубку. Ничего нового: ничего, о чем я бы еще не знал к тому времени.
– Он занимается еще чем-нибудь?
– Понятия не имею. Вообще, не думаю. Он делает солидные деньги на своих девочках. Но конечно, он мог бы.
– Слышал о девушке по имени Веда Ракс?
– Слышал, конечно, – с энтузиазмом отвечал он. – Это одна из его стриптизерш. Я видел ее в чем мать родила. Приятные впечатления.
Я быстро приближался к тупику.
– Не случалось ли тебе слышать, что у Гормэна есть приятель, коллекционер антиквариата? – ухватился я за последнюю надежду.
– Антикварных женщин? – не понял Эл.
– Да нет, кретин. Антиквариат, ну, там, картины, украшения, всякое такое барахло.
– Откуда мне знать? Он водится с Домиником Бойдом, у того до черта денег и здоровая вилла на Беверли-Хиллз. Может, он и собирает антиквариат.
Я навострил уши:
– Это высокий такой парень со светлыми прилизанными волосами и лошадиной мордой?
– Можно и так сказать. Всегда аккуратно одет.
– Он самый. – Меня охватило возбуждение. – Кто он, Эл?
– Я не знаю, откуда он. Он просто нарисовался здесь из тумана четыре или пять лет тому назад. Один парень говорил мне, что он из спиртных баронов с севера. Нагреб во время запрета. Опасная личность, как я слышал. Тот же парень рассказывал, что он сбежал из психушки, но я не всему верю из того, что мне брешут.