О ты, знающий о наших страданиях здесь, не забывай нас в своих молитвах.

Тараза смотрела на порхающий снегопад осыпающихся лепестков на фоне серебристого неба ракианского утра. Прозрачное сияние неба, несмотря на все ее подготовительные изучения материалов по планете, оказалось для нее неожиданным. У Ракиса подготовлено немало сюрпризов. Запах лжеоранжа здесь, на краю сада на крыше Дар-эс-Балата, забивал все другие запахи.

«Никогда не верь, что ты постигла глубины любого места… или любого человека», — напомнила она себе.

Разговор здесь закончен, но не смолкало в ней эхо высказанных мыслей, которыми они обменялись всего лишь несколько минут назад. Все, однако, сошлись на мнении, что сейчас время действовать. Вскоре Шиана будет «танцевать Червя» для них, еще раз демонстрируя свое искусство.

Вафф и новый представитель жрецов тоже будут лицезреть это «святое событие», но Тараза должна быть полностью уверена, что никто из них не поймет истинной природы того, чему им предстоит быть свидетелями. Наблюдение за ними уже в печенках сидит. В Ваффе до сих пор ощущалось раздраженное недоверие ко всему, что он видит и слышит. Это странно смешивается с подспудным благоговением от того, что находится на Ракисе. Катализатор всего, конечно, его ярость на то, что здесь правят очевидные дураки.

Одрейд вернулась из комнаты встреч и стала возле Таразы.

— Я очень обеспокоена докладами о Гамму, — сказала Тараза. — Есть у тебя что-нибудь новенькое?

— Нет. По всей видимости, там до сих пор царит беспорядок.

— Скажи мне, Дар, что, по-твоему, нам следует делать?

— Я все время вспоминаю слова Тирана, сказанные Ченоэ: «Бене Джессерит так близок к тому, чему ему следует быть, и все же так от этого далек».

Тараза показала на открытую пустыню за кванатом города-музея.

— Он все еще там, Дар. Я в этом уверена, — Тараза повернулась лицом к Одрейд. — И Шиана разговаривает с ним.

— Он так часто лгал, — сказала Одрейд.

— Но он не лгал насчет своего перевоплощения. Вспомни, что он сказал: «Всякая произошедшая от меня часть унесет частицу моего самосознания, запертую внутри нее, затерянную и беспомощную, перл моего „я“, слепо движущийся по песку, пойманный в бесконечный сон».

— Ты возлагаешь огромную часть своей веры на силу этого сна, — сказала Одрейд.

— Мы должны разоблачить замысел Тирана. До конца!

Одрейд вздохнула, но не заговорила.

— Никогда не надо недооценивать силу идеи, — сказала Тараза. — Атридесы всегда были правителями-философами. Философия будет опасна, потому что способствует рождению новых идей.

И вновь Одрейд не ответила.

— Червь несет все это внутри себя, Дар! Все силы, которые он запустил в действие, до сих пор в нем.

— Ты пытаешься убедить меня или себя, Тар?

— Я наказываю тебя, Дар. Точно так, как Тиран карает до сих пор нас всех.

— За то, что мы не есть то, чем нам следует быть? Ага, вон идут Шиана и другие.

— Язык Червя, Дар. Это очень важно.

— Если ты так говоришь, Верховная Мать.

Тараза метнула сердитый взгляд на Одрейд, направлявшуюся вперед: приветствовать вновь прибывших. В Таразе ощущалась тревожащая мрачность.

Присутствие Шианы, однако, возродило целеустремленность Таразы. «Сообразительная малышка Шиана. Очень хороший материал». Шиана показывала свой танец прошлой ночью, исполняя его в большом музейном зале, на фоне гобеленов — экзотический танец на фоне экзотических произведений из спайсового волокна, на которых представлены пустыни и черви. Она представлялась почти частью гобелена — словно сошла к присутствующим со стилизованных дюн и тщательно детализированных изображений проходящих червей. Тараза вспомнила, как каштановые волосы Шианы развевались, когда она кружилась в танце, взметаясь пушистым ореолом. Свет, падавший сбоку, подчеркивал рыжеватые проблески в ее волосах. Ее глаза были закрыты, но это не было лицо человека, грезящего наяву. Возбуждение в ней проявлялось в страстном выражении ее широкого рта, трепетании ноздрей, вздернутом подбородке. Внутренняя изощренность движений вступала в противоречие с ее слишком юным возрастом.

«Танец — это ее язык, — подумала Тараза. — Одрейд права. Мы выучим его, глядя на нее».

Вафф был сегодня как в воду опущенный, оказалось трудно определить: смотрят ли его глаза во внешний мир или обращены внутрь себя?

С Ваффом был Тулузхан, смуглокожий приятный ракианец, выбранный представитель жречества на сегодняшнее «святое событие». Тараза, встретившая его во время демонстрационного танца, обнаружила в Тулузхане необыкновенное свойство: он никогда не говорит «но», и все же это слово чувствовалось во всем, что он говорил. Законченный бюрократ. Он вправе рассчитывать, что пойдет далеко, но эти ожидания вскоре столкнутся с потрясающей неожиданностью. Она не испытывала к нему жалости, зная то, что знала. Тулузхан был мягколицым юношей, слишком немногих стандартных лет для того, чтобы занимать положение, требующее такого доверия. В нем было больше, однако, чем было видно на глаз. И одновременно меньше.

Вафф отошел в сторонку сада, оставив Одрейд и Шиану с Тулузханом.

Естественно, молодой жрец не такая уж важная птица, им можно пожертвовать, если что. Это довольно-таки объясняло, почему именно его выбрали для этого мероприятия. Это дало ей понять, что она достигла нужного уровня потенциальной жестокости. Тараза, однако, не думала, что какая-либо из фракция жрецов может осмелиться покуситься на Шиану.

«Мы будем стоять вплотную в Шиане».

Всю неделю после показа сексуальных способностей развратниц они провели по горло в делах. Очень тревожная неделя, уж если так к этому подходить. Одрейд была занята с Шианой. Тараза предпочла бы Луциллу для преподавания этих уроков, но надо опираться на то, что под рукой, и Одрейд была явно лучшей из достижимых на Ракисе для такого обучения.

Тараза опять посмотрела на пустыню. Они ждали топтеров из Кина и Очень Важных Наблюдателей. Эти ОВН еще не запаздывали, но запоздают, как с ними не раз бывало. Шиана как будто хорошо прошла сексульное обучение, хотя Тараза не очень высоко оценила спарринг-мужчин, имевшихся у Ордена на Ракисе. В свою первую ночь здесь Тараза призвала одного из них. Потом она посчитала, что та маленькая радость забвения, которую это доставляет, не стоит таких хлопот. Кроме того, что ей следует забывать? Забывать — значит допустить в себе слабость.

НИКОГДА НЕ ЗАБЫВАЙ!

Это, однако, именно то, что делают развратницы. Они торгуют забвением. И они не имеют ни малейшего понятия о том, как тираны держат хваткой человеческую судьбу, как нужно разорвать эту хватку.

Тараза скрытно подслушала разговор между Шианой и Одрейд, состоявшийся накануне.

«Для чего же я прислушивалась?»

Девушка и учительница были здесь, в саду на крыше, сидели друг напротив друга на двух скамейках, и переносной икшианский глушитель прятал их слова от любого, у кого не было кодированного переводчика. Парящий на суспензорах глушитель висел над ними, как странный зонтик: черный диск, создающий искажения, которые прячут истинные движения губ и звуки голосов.

Для Таразы, стоявшей в длинном зале собраний с малюсеньким переводчиком в левом ухе, это урок представлялся как равиоискаженная память.

«Когда меня учили этому, мы не знали, что могут делать развратницы из Рассеяния».

— Почему мы говорим о существующей в сексе сложности? — спросила Шиана. — Мужчина, которого ты прислала сегодня ночью, все время это повторял.

— Многие считают, будто понимают это, Шиана. Может быть, никто никогда этого не понимал, потому что такие слова больше исходят от ума, чем имеют дело телом.

— Почему я не должна пользоваться ничем из того, что мы видели на представлении Лицевых Танцоров?

— Шиана, трудность прячется внутри сложности. По принуждению сексуальных сил творились и великие дела, и грязные. Мы говорим о сексуальной силе, сексуальной энергии и о таких вещах, как «всеодолевающий позыв страсти». Я не отрицаю, что такое бывало. Но то, чего мы здесь ищем — это сила настолько могущественная, что она может разрушить и тебя, и все ценное, чем обладаешь.

— Так вот почему я и пытаюсь понять. Означает ли это, что развратницы поступают неверно?

— Они игнорируют заложенное в человеческом роде, Шиана. По-моему, ты можешь уже это испытать. Тиран, наверняка, это знал. Что была его Золотая Тропа, как не предвидение сексуальных сил за работой беспрестанного возрождения человечества?

— А развратницы?

— Они в основном стараются контролировать миры своей силой.

— Да, кажется, они так и делают.

— Вот как. Теперь подумай о противодействии, которое они этим на себя навлекают?

— Я не понимаю.

— Ты ведь знаешь о Голосе и как им можно контролировать некоторых людей?

— Но не всех.

— Именно. Цивилизация, на которую очень долго воздействует Голос, приспосабливается к этой силе, уменьшая силу воздействия Голоса.

— Значит, есть люди, знающие, как не поддаваться развратницам?

— Мы видим безошибочные признаки этого. И это одна из причин того, почему мы на Ракисе.

— Прибудут ли развратницы?

— Боюсь, да. Они хотят контролировать самую сердцевину Старой Империи, потому что мы видимся им легкой добычей.

— Ты не боишься, что они победят?

— Они не победят, Шиана. Полагайся на это. Но ведь для нас они пойдут на пользу.

— Как это?

Голос Шианы вывел Таразу из шокового состояния, вызванного словами Одрейд. Сколько же подозревает Одрейд?

В следующий миг Тараза это поняла и задумалась: понятен ли весь урок этой юной девушке.

— Сердцевина статична, Шиана. Мы провели застылыми тысячи лет. Жизнь и движение были «вне нас», с теми людьми из Рассеяния, кто противостоят развратницам. Любым нашим действием мы должны как можно больше усиливать это сопротивление.

Звук приближавшихся топтеров вывел Таразу из задумчивости. Очень Важные Наблюдатели едут из Кина. Все еще на расстоянии, но звук ясно слышен в чистом воздухе.

Преподавательский метод Одрейд хорош, должна была признать Тараза, оглядывая небо, высматривая первые признаки топтеров. Они явно летели низко и с другой стороны здания. Не с той стороны, откуда должны были бы — но, может быть, они возили Очень Важных Наблюдателей на короткую экскурсию вдоль остатков Стены Тирана. Многие люди интересовались тем местом, где Одрейд обнаружила хранилище спайса.

Шиана, Одрейд, Вафф, Тулузхан спускались в длинный зал собраний. Они тоже услышали топтеры. «Шиана так и рвется показать свою власть над червями», — поняла Тараза.

Послышался натруженный звук приближавшихся топтеров. Не перегружены ли они? Скольких наблюдателей они везут?

Первый топтер скользнул над крышей верхнего помещения и Тараза заметила бронированную кабину пилота. Она распознала предательство еще до того, как из топтера ударила первая дуга лазерного луча, отсекая ей ноги по самые колени. Тараза повалилась всем весом на растущее в кадке дерево. По ней рубанул еще один луч, под углом перерезав бедро. Топтер низко пролетев, резко взревел реактивными двигателями и сделал вираж влево.

Тараза цеплялась за дерево, включив технику подавления физических мук. Она смогла приостановить кровотечение из своих ран, но боль оставалась страшной. Не так велика, однако же, как боль Спайсовой Агонии, напомнила она себе. Это ей помогло, но она знала, что обречена. Она услышала крики и звуки многочисленных схваток по всему музею.

«Я победила!» — подумала Тараза.

Одрейд выскочила из верхнего помещения и склонилась над Таразой. Они ничего не сказали друг другу, но Тараза показала, что она все понимает, приложив свой лоб к виску Одрейд. Это был уже многовековой код Бене Джессерит. Тараза начала перекачивать свою жизнь в Одрейд — Иные Памяти, надежды, страхи… все.

Одна из них может еще спастись.

Шиана наблюдала из верхнего помещения, стоя там, где ей было приказано ждать. Она понимала, что происходило в саду на крыше: Величайшая Тайна Бене Джессерит.

Вафф и Тулузхан, уже вышедшие из помещения когда началось нападение, не возвращались.

Шиана содрогнулась от плохих предчувствий.

Одрейд резко поднялась и бегом кинулась назад. Глаза ее были неистовыми, но двигалась она целеустремленно. Подпрыгнув, собрала за черенки в охапку несколько глоуглобов, затем пихнула несколько охапок глоуглобов в руки Шианы, и та почувствовала, как ее тело становится легче, поднимаемое суспензорными полями глоуглобов. Захватывая все новые пучки глоуглобов, Одрейд поспешила к узкому концу помещения, где отверстие в стене указывало на то, что она искала. С помощью Шианы она отворила дверцы, открывшие глубокую воздушную шахту. Свет собранных пучками глоуглобов показал грубые стены внутри шахты.

— Держи глоуглобы как можно кучнее, чтобы эффект их поля был максимальным, — сказала Одрейд. — Выкидывай их по одному, чтобы снижаться. Мы спускаемся вовнутрь.

Шиана ухватила черенки глоуглобов потной рукой и спрыгнула с приступки. Она ощутила, как падает, затем испуганно уцепилась за глоуглобы, подтягивая их ближе. Свет над ней говорил о том, что Одрейд следует за Шианой.

На дне шахты они попали в насосную, где работало множество вентиляторов, и через них доносились отдаленные звуки битвы снаружи.

— Мы должны добраться до не-комнаты и затем в пустыню, — сказала Одрейд. — Все системы машинерии взаимосвязаны. Здесь будет проход.

— Она мертва? — прошептала Шиана.

— Да.

— Бедная Верховная Мать.

— Теперь я — Верховная Мать. По крайней мере, временно, — Одрейд указала наверх. — Это на нас напали развратницы. Мы должны спешить.