Самый потенциально опасный соперник для любого организма происходит из его же собственной породы. Виды живых существ впитывают необходимое для жизни. Рост численности ограничивается тем необходимым, которого в данный момент имеется в наименьшем количестве. Уровень популяции контролируется наименее подходящим из требуемых условий. (Закон Минимума.)

Здание, отгороженное деревьями и тщательно ухоженными живыми изгородями, отстояло чуть вглубь от широкого проспекта. Изгороди составляли лабиринт, и белые столбы в человеческий рост очерчивали район посадок. Ни одно из транспортных средств, въезжающее или выезжающее, не могло на скорости пробиться к зданию. Своим умом военного Тег все это оценил, когда его бронированный граундкар доставил его к двери. Полевой Маршал Муззафар, единственный, кто был с ним на заднем сиденье машины, понял о чем думает Тег, и сказал:

— Мы защищены анфиладной лучевой системой.

Солдат в маскировочном мундире и с длинным лазерным пистолетом на наплечном ремне открыл дверь и щелкнул каблуками, приветствуя входящего Муззафара.

Тег пошел за ним. Он узнал место. Это был один из «безопасных» адресов, которыми снабдил его Отдел Безопасности Бене Джессерит. Ясно, информация Ордена устарела. Вполне возможно, однако, что устарела совсем недавно, поскольку Муззафар никак не давал понять, что Тег может знать это место.

Когда они подошли к двери, Тег отметил, что еще одна защитная система, которую он видел при своем первом объезде Ясая, оставалась неповрежденной. Столбы едва заметно отличались от тех, что шли вдоль барьера деревьев и живой ограды.

На этих столбах стояли шарящие лазеры, управляемые из помещения откуда-то в здании. Ромбовидные коннекторы считывали область между ними и зданием. Стоит лишь слегка коснуться кнопки в комнате наблюдателя — и шарящие лазеры превратят любую живую плоть, пересекающую их поля, в нарубленное мелкими кусочками мясо.

В дверях Муззафар замедлил шаг и посмотрел на Тега.

— Преподобная Черница, с которой ты вот-вот встретишься, самая могущественная из всех, которые когда-либо сюда прибывали. Она не потерпит ничего, кроме полной покорности.

— Я так понимаю, ты меня предупреждаешь.

— Я знал, что ты поймешь. Называй ее Преподобной Черницей. И никак больше. Мы заходим. Я разрешил себе вольность заказать для тебя новый мундир.

Тег при своем предыдущем визите сюда не видел того помещения, в которое провел его Муззафар. Небольшое и забитое тикающими ящиками и черными панелями, оно не оставляло пространства даже для них двоих. Все помещение освещал один-единственный глоуглоб под потолком. Муззафар протиснулся в угол, в то время как Тег сбросил запачканный и сморщенный стилсъют, который он не снимал с самого не-глоуба.

— Извини, что не могу предложить тебе еще и ванну, — сказал Муззафар. — Но мы не должны задерживаться. Она становится нетерпеливой.

В мундире Тег предстал совсем другим человеком. Это было знакомое черное облачение, даже звезды на воротничке. Значит, он должен предстать перед этой Преподобной Черницей как башар Ордена. Занятно. Он опять был целиком башаром — для других, ведь его самого мощное чувство осознания собственного «я» никогда не оставляло. Мундир, однако же, стал завершающим его личность штрихом. В этом одеянии не было нужды подчеркивать каким-либо другим способом, кто ты такой.

— Так-то лучше, — сказал Муззафар, проводя Тега в переднее фойе и через дверь, которую Тег помнил. Да, вот здесь он встречался со своими «безопасными» агентами. Он вспомнил эту комнату, и вроде бы в ней ничто не изменилось. Ряды микроскопических телеглазов, тянулись на стыке потолка со стенами, замаскированные под серебряные подводящие ленточки для парящих глоуглобов.

«Тот, за кем наблюдают, не видит, — подумал Тег. — А у наблюдателей миллион глаз».

Его двойное зрение показало ему, что опасность здесь есть, но непосредственная.

Помещение приблизительно пяти метров в длину и четырех в ширину предназначалось для ведения самых важных дел. В торговых сделках деньги, как таковые, никогда не предъявляются. Договаривающиеся здесь видят только сильные эквиваленты чего угодно, выполнявшего роль валюты — меланжа, или, может быть, молочных су-камней размером почти с глазное яблоко, совершенно круглых, глянцевых и мягких на вид, но начинавших лучиться радужными переливами, если светить на них или если они прикасались к какому-либо телу. Это было место, где даникин меланжа или небольшой складчатый кошель су-камней воспринимались вполне естественно. Здесь из рук в руки переходили суммы на стоимость целой планеты — сделку скреплял один кивок, одно подмигивание, одно неразборчиво сказанное словечко. Здесь никогда не доставали бумажники с деньгами. Самым близким к этому считался тонкий транслуксовый дипломатик, из охраняемых ядом внутренностей которого могли быть вынуты тончайшие листочки ридуланского хрусталя с очень большими числами, нанесенными на них печатным устройством с защитой от любой подделки.

— Это банк, — заключил Тег.

— Что? — Муззафар смотрел на закрытую дверь в противоположной стене. — О да. Она скоро появится.

— Она, разумеется, за нами сейчас наблюдает.

Муззафар не ответил, но вид у него был угрюмый.

Тег огляделся. Изменилось ли что-нибудь с его предыдущего визита? Он не видел разительных перемен. Он удивился, претерпевают ли убежища, подобные этому, какие-нибудь большие перемены даже за целые эпохи. Появился новый Росистый Ковер на полу, мягкий, как брентдаун и белый, как подбрюшный китовый мех. Если смотреть на него, то видны блестки влаги — но это обман зрения. Босая нога (не то чтобы это место когда-либо видело босую ногу) встретит ласкающую сухость.

Был еще узкий столик приблизительно двух метров в длину почти в самом центре комнаты. Столешница его была по меньшей мере двадцати миллиметров толщиной. Тег предположил, что он сделан из дамианской джакка-ранды. Темно-коричневая поверхность отполирована до блеска, который отражал взгляд и под которым проглядывали жилочки, похожие на речные потоки. Здесь было только четыре адмиральских кресла вокруг стола, сработанных искусным ремесленником из того же дерева, что и стол, с подбитыми подушками сиденьями и со спинками лировой кожи, точно такого же цвета, что и полированное дерево.

Только четыре. Больше — было бы излишеством. Он никогда раньше не сидел ни в одном из подобных кресел, и он не садился сейчас, потому что знал, что найдет там его тело — удобство, почти такое же, как в презренном песьем кресле. Не совсем до такой же степени мягкости и в подстраивания под форму садящегося, разумеется. Слишком много комфорта могло заставить сидящего расслабиться. Эта комната, ее обстановка говорили: «Чувствуй себя здесь удобно, но оставайся начеку».

«В этом месте надо не только иметь голову на плечах, но и огромную боевую силу за собой», — подумал Тег. Он и в прошлый раз оценил это место таким образом, и мнение его не изменилось.

Окон не было, но те, что они увидели снаружи, полыхали танцующими линиями света — энергетические барьеры, препятствующие вторжениям и предотвращающие бегства.

Такие барьеры скрывали свои собственные опасности, знал Тег, но то, что они подразумевали под собой, было важно. Одно лишь потребление энергии было таково, что за счет этой энергии целый огромный город мог бы жить время, равное сроку жизни самого большого долгожителя среди его обитателей.

Здесь не было ничего случайного в демонстрации богатства.

Дверь, на которую взглянул Муззафар, открылась с легким щелчком.

ОПАСНОСТЬ!

Вошла женщина в переливчатом золотом облачении. По ткани извивались красно-оранжевые линии.

ОНА СТАРА!

Тег не ждал, что встретит столь глубокую старуху. Лицо ее было морщинистой маской. Глаза, глубоко сидящие, зеленым льдом. Нос ее был вытянутым клювом, тень его касалось тонких губ и повторяла острый угол подбородка. Черная облегающая шапочка почти скрывала седые волосы.

Муззафар поклонился.

— Оставь нас, — сказала она.

Он удалился без единого слова через ту дверь, в которую она вошла. Когда дверь за ним закрылась, Тег проговорил:

— Преподобная Черница.

— Значит, ты узнаешь в этом банк, — в голосе ее было лишь слабое волнение.

— Конечно.

— Всегда есть средство передачи больших сумм денег или приобретения власти, — сказала она. — Я говорю не о той власти, которая правит фабриками, но о той, которая правит людьми.

— И которая всегда называется правительством, или обществом, или цивилизацией, — сказал Тег.

— Я подозревала, что ты окажешься очень разумным, — высказалась она, отодвинув стул, и села, но не предложила сесть Тегу.

— Я думаю о себе как о банкире. Это сразу же отсекает множество грязных и обескураживающих околичностей.

Тег не ответил. В этом, вероятно, не было нужды. Он продолжал ее внимательно разглядывать.

— Почему ты так на меня смотришь? — осведомилась она.

— Я не думал, что ты окажешься такой старой, — сказал он.

— Ха-ха-ха! У нас для тебя много сюрпризов, башар. Может быть позже Преподобная Черница помоложе и пробормочет тебе свое имя, чтобы пометить тебя. Восхвали Дура, если это произойдет.

Он кивнул, поняв не все из сказанного ей.

— Это к тому же еще и очень старое здание, — проговорила она. — Я наблюдала за тобой, когда ты в него вошел. Оно тебя тоже удивило?

— Нет.

— Это здание в основе своей остается без изменений несколько тысяч лет. Оно построено из материалов, которые продержатся еще намного дольше.

Он посмотрел на стол.

— О нет, это дерево. Но под этим есть поластин, полазм и пормобат. Три ПО, которые никогда не подводят, если только в этом случается необходимость.

Тег промолчал.

— Необходимость, — сказала она. — Возражаешь ли ты против каких-либо вещей, которые были с тобой сделаны?

— Мои возражения не имеют никакого значения, — сказал он.

Куда же она гнет? Изучает его, безусловно. Точно так же, как он изучает ее.

— По-твоему, другие возражали когда-либо против того, что ты им делал?

— Без сомнения.

— Ты прирожденный военачальник, башар. Думаю, ты будешь для нас очень ценен.

— Я всегда считал, что больше всего ценен для самого себя.

— Башар! Взгляни мне в глаза!

Он повиновался, увидел крохотные оранжевые крапинки, блуждавшие в ее белках. Чувство опасности стало острым.

— Если ты когда-нибудь увидишь мои глаза полностью оранжевыми, то берегись! — сказала она. — Это означает, что ты оскорбил меня так, что я этого уже больше не способна выносить.

Он кивнул.

— Мне понравится, если ты сможешь командовать, но ты не должен командовать мной! Ты командуешь грязью, это единственно назначение для таких, как ты.

— Грязью?!

Она махнула рукой. Это жест пренебрежения.

— Да, вон там. Ты знаешь их. Их любопытство сильно ограничено. Никаких великих соображений никогда не проникает в их разум.

— Надо так понимать, что вы именно к этому и стремитесь.

— Мы работаем на то, чтобы поддерживать все в таком виде, — сказала она. — Мелкий фильтр, исключает ненужное, кроме представляющего непосредственную ценность для выживания.

— Никаких великих дел, — сказал он.

— Ты оскорблен, но это не играет роли, — сказала она. Для тех, кто во внешнем мире, самое важное в чем? Поем ли я сегодня, будет ли у меня крыша над головой сегодня, под которую не вторгнутся нападающие или отребье? Роскошь? Роскошь — это обладание наркотиком или существом противоположного пола, которое может на время сдерживать зверя.

«А ты и есть — зверь», — подумал он.

— Я уделяю тебе время, башар, из-за того, что понимаю, ты можешь быть для нас ты более ценен, чем даже Муззафар, А он действительно необыкновенно ценен. В текущий момент он получает от нас очередное вознаграждение за то, что ты доставлен к нам в восприимчивом состоянии.

Когда Тег вновь промолчал, она хихикнула.

— По-твоему, ты невосприимчив?

Тег держался тихо. Ввели они какой-нибудь наркотик в его еду? Он видел вспышки своего двойного зрения, указывающие на возможность насилия, но они таяли по мере исчезновения оранжевых крапинок в глазах Преподобной Черницы. Надо, однако, избегать ее ног. Они — оружие смерти.

— Все лишь потому, что ты неверно думаешь об отребье, — сказала она. — К счастью, оно до предела самоограничено. Они понимают это глубинными испарениями своего сознания, но не могут найти время ни на то, чтобы с этим разобраться, ни на что-либо, кроме, непосредственной борьбы за выживание.

— И нельзя этого в них исправить? — задал он вопрос.

— Этого и не должно исправлять! О да, мы следим за тем, чтобы они продолжали смотреть на самосовершенствование, как на огромную причуду, за которой, разумеется, нет ничего стоящего.

— Им нужно отказывать в роскоши, — сказал он.

— Никакой роскоши! Не существование! Это должно быть все время отгорожено барьером, который мы любим называть «Защитным Невежеством».

— То, чего не знаешь, не может тебе повредить.

— Мне не нравится твой тон, башар.

Снова оранжевые крапинки заплясали в ее глазах. Ощущение опасности насилия, правда, уменьшилось. И она опять хихикнула.

— То, чего ты боишься, есть противоположность тому, чего ты не знаешь. Мы учим, что новые знания могут быть опасными. Ты видишь, что отсюда с полной ясностью вытекает: всякое новое знание противоречит способности выживания!

Дверь за Преподобной Черницей открылась, и вернулся Муззафар. Это был изменившийся Муззафар, его лицо горело, глаза блестели. Он остановился за креслом Преподобной Черницы.

— Однажды я буду в состоянии разрешить тебе вот так стоять позади меня, — сказала она. — В моей власти такое сделать.

«Что же они сделали с Муззафаром», — удивился Тег. Тот выглядел почти одурманеным.

— Ты видишь, что у меня есть власть? — спросила она.

Он откашлялся.

— Это очевидно.

— Я башар, помни! Мы только что внесли депозит на нашего верного Муззафара. Ты благодаришь нас, Муззафар?

— Да, Преподобная Черница, — голос его был хриплым.

— Я уверена, ты понимаешь этот вид власти вообще, башар, — сказала она. — Бене Джессерит хорошо тебя подготовил. Они крайне талантливы, но, боюсь, не так талантливы, как мы.

— Мне говорили, что вы слишком многочисленны, — сказал он.

— Дело не в нашем числе, башар. Такие силы, как у нас, могут быть направлены так, что их можно контролировать небольшим числом.

«Она — как Преподобная мать, — по тому, как старается отвечать, не выдавая при этом многого».

— По сути, — сказала она, — такая власть, как у вас, позволяет становиться основой, выживания для многих людей. Затем угроза, что мы заберем у них все это, толкает их к подчинению нашему направлению, — она посмотрела через плечо. — Хотел бы ты, чтобы мы забрали от тебя наши милости, Муззафар?

— Нет, Преподобная Черница, — он и в самом деле задрожал!

— Вы нашли новый наркотик, — сказал Тег.

Смех ее был непроизвольным и громким, почти сиплым.

— Нет, башар, у нас есть старый.

— Вы хотели бы сделать из меня наркомана?

— Как и у всех других, подчиняющихся нам, у тебя, башар, есть выбор: или смерть, или повиновение.

— Это довольно старый выбор, — согласился он. В чем же непосредственная угроза, исходящая из нее? Он не чувствовал угрозы насилия. Совсем наоборот. Его двойное зрение показывало ему обрывистые вспышки очень чувствительных оттенков. Не подумают ли они, что могут закодировать его по-своему?

Она улыбнулась ему — понимающее выражение с чем-то ледяным.

— Будет ли он нам хорошо служить, Муззафар?

— Я думаю, да, Преподобная Черница.

Тег задумчиво нахмурился. Было что-то глубоко греховное в этой парочке. Они шли против всей морали, которой определялось все его поведение. Неплохо помнить, что никто из них не знает о странной перемене в нем, ускоряющей его реакции.

Они как будто наслаждались его смятением.

Тег чуть-чуть успокоился от мысли, что никто из них двоих по-настоящему не радуется жизни. Он понял это, благодаря образованию, полученному в Ордене. Преподобная Черница и Муззафар позабыли или, скорее всего, отвергли все, на что опирается способность к выживанию веселых людей. Он подумал, что, наверное, они больше не способны находить настоящие источники радости в своем собственном теле. А их источники радости — в подглядывании, в роли вечных наблюдателей, все помнящих, как это было до того, как они обратились в то, чем стали. Даже когда они купаются в видимости чего-то, что когда-то означало вознаграждение, они должны будут достигать новых крайностей каждый раз, чтобы прикоснуться краешком своих собственных воспоминаний.

Улыбка Преподобной Черницы расширилась, обнажив ряд белых поблескивающих зубов.

— Взгляни на него, Муззафар. У него нет ни малейшего понятия о том, что мы можем сделать.

Тег слышал это, но он еще и наблюдал глазами, натренированными Бене Джессерит. Ни миллиграмма наивности не осталось в этих двух. Ничто, вероятно, не удивляет их. Никто не может оказаться для них в самом деле новым. И все равно они строят заговоры, что-то замышляют, надеясь, что эта крайность воспроизведет в них памятный им трепет. Они, верно, знают, что это произойдет, и рассчитывают извлечь из нового переживания только еще больше полыхающей ярости, с которой они сделают еще одну попытку достичь недостижимое. Вот как строится их мышление.

Лицо Тега расплылось в тонко рассчитанной улыбке, показывая все мастерство, которому научился у Бене Джессерит. Это была улыбка, полная сочувствия, понимания настоящей радости своего собственного существования. Он думал, что это будет самым смертельным оскорблением, которое он может им нанести, — и увидел, что попал в самую точку. Муззафар воззрился на него полыхающим взглядом. Преподобная Черница перешла от оранжевоглазой ярости к резкому изумлению, потом очень медленно к замерцавшей радости. Она этого не ждала. Это было что-то новое!

— Муззафар, — сказала она, оранжевые крапинки ушли из ее глаз. — Приведи ту Преподобную Черницу, которая выбрана, чтобы пометить нашего башара.

Тег, двойное зрение которого показало близкую опасность, наконец понял. Он увидел свое собственное будущее, бегущее вперед подобно волнам, в то время как в нем нарастала сила. Дикая перемена в нем продолжалась! Он испытал расширение энергии. Вместе с этим пришло понимание выбора. Он увидел себя в виде всесметающего вихря, несущегося через это здание — вокруг него рассеяны тела (Муззафар и Преподобная Черница среди них), и все здание напоминает бойню, когда он его покидает.

«Должен ли я это сделать?» — удивился он.

За каждого, кого он убьет, нужно будет убивать все новых. Он видел, однако, необходимость этого, увидел, наконец, весь замысел Тирана. Боль, которую он ощутил, чуть не заставила его закричать, но он ее подавил.

— Да, приведи мне эту Преподобную Черницу, — сказал он, зная, что тогда на одну меньше ему придется искать и убивать где-то еще в этом здании. Вначале нужно; будет разгромить комнату сканирования, управляющую лазерами.