Забывчивость — вот твоя судьба. Все, чему прежде учила жизнь, ты теряешь и обретаешь, снова теряешь и обретаешь.

— Во имя нашего Ордена и нерушимого единства его.

Сестер этот отчет признан достоверным и достойным помещения в хроники Дома Соборов.

Тараза вгляделась в слова на проекции дисплея с выражением отвращения на лице. Утренний свет отбрасывал рябь желтых отражений на проекцию, и от этого в отпечатанных словах смутно брезжила какая-то загадочность.

Сердитым выражением Тараза оттолкнулась от проекционного столика, встала и подошла к южному окну. День еще только начинался, и во внутреннем дворе лежали длинные тени.

«Следует ли мне отправиться туда лично?»

При этой мысли она ощутила явную неохоту идти куда-то. Эти покои навевают такое чувство… безопасности. Но то было глупостью. Бене Джессерит провел здесь более четырнадцати сотен лет, но все равно планета Дома Соборов считается лишь временной.

Она положила левую руку на гладкую раму окна. Каждое из окон этой комнаты располагалось так, что перед ним открывался замечательный вид. Сама комната — пропорции, обстановка, цвета — все отражало характеры и таланты архитекторов и строителей, создававших ее с единственной мыслью: вызывать в ее обитателях чувство надежной опоры.

Тараза попробовала погрузиться в это ощущение, но не сумела.

Только что закончившаяся дискуссия оставила в ней чувство горечи, которое возникло из-за слов, произнесенных в самых мягких и спокойных тонах. Ее советницы упрямы, и (она согласилась без обиняков) по вполне объяснимым причинам.

«Превратить нас самих в миссионеров? Ради выгод Тлейлакса?»

Она коснулась контрольной пластинки рядом с окном и открыла его. Теплый ветерок, напоенный запахами весеннего цветения из яблоневого сада, полетел через комнату. Орден гордился своими фруктовыми садами, росшими здесь в самой сердцевине сердцевин всех их Оплотов. В населенном космосе Старой Империи ни на одной планете, которые паутиной своих Оплотов и Зависимых Соборов охватывал Бене Джессерит, не было садов, прекрасней этих.

«По плодам ты их узнаешь, — подумала она. — Некоторые из старых религий до сих пор могут поставлять мудрость».

Таразе с ее точки широкого обзора была видна вся южная часть растянувшихся зданий Дома Соборов. Тень ближней дозорной башни протягивалась длинной неровной линией через крыши и внутренние дворики.

Когда она думала над этим, то понимала, что в таком удивительно малом месте сосредоточена столь мощная власть. За кольцом фруктовых садов и огородов шли расположенные аккуратной шахматной доской личные резиденции, каждая окружена своей плантацией. Ушедшие на покой Сестры и избранные верные семейства занимали эти привилегированные поместья. По западным пределам тянулись заостренные зубцы гор. Космодром был расположен в двадцати километрах к востоку. Все вокруг сердцевины Дома Соборов оставалось открытыми равнинами, где паслись специально выведенные породы скота, столь чувствительного к чуждым ароматом, что он утробным ревом реагировал при малейшем вторжении людей, не отмеченных местными запахами. Самые глубокие дома внутри их огороженных посадок были заложены одним из первых башаров таким образом, чтобы ни днем ни ночью никто не смог пробраться незамеченным через извилистые, вровень с землей, каналы.

Все представлялось каким-то хаотичным и случайным, и все же во всем этом был жесткий порядок. И это, знала Тараза, олицетворяло Орден.

Покашливание позади нее напомнило Таразе, что одна из самых ярых спорщиц на сегодняшнем Совете продолжала терпеливо ждать ее у открытой двери.

«Ожидая моего решения».

Преподобная мать Беллонда настаивала, чтобы Одрейд была «немедленно уничтожена».

На Совете ни к какому решению не пришли.

«На сей раз ты и вправду хватила через край, Дар. Я рассчитывала на твою независимость. Я даже желала ее. Но такое!»

Беллонда — старая, толстая, цветущая, с холодными глазами, прямо рисовавшаяся своей природной злобностью — хотела, чтобы Одрейд была осуждена как предательница.

— Тиран бы немедленно ее сокрушил! — доказывала Беллонда.

«Разве это все, чему мы от него научились?» — подивилась Тараза.

Беллонда доказывала, что Одрейд не только Атридес, но так же и Коррино. Среди ее предков большое количество императоров, вице-регентов и могущественных управляющих.

«Со всей жаждой власти, неотъемлемой от таких кровей».

— Ее предки выжили на Салузе Второй! — все время повторяла Беллонда. — Разве мы ничему не научились из наших селекционных экспериментов?

«Мы научились тому, как производить таких Одрейд», — думала Тараза.

После преодоления Спайсовой Агонии Одрейд была послана на Ал-Ханаб, эквивалент Салузы Второй, где очень тщательно поддерживалось состояние планеты постоянных испытаний: высокие обрывы, сухие ущелья, горячие ветры и леденящие ураганы, то слишком много влаги, то слишком мало. Считали, что это как раз подходящее место для пробы любого, кого судьба должна была привести на Ракис. Те, кто там выживал, приобретали особо жизнеустойчивую закалку. Высокая, гибкая и мускулистая Одрейд была одной из самых закаленных.

«Как могу я разрешить эту ситуацию?»

В самом последнем сообщении Одрейд говорилось, что любой мир, даже тысячелетия насильственного миротворчества Тирана излучает ложную ауру, которая может стать роковой для тех, кто слишком ей верит. Это вместе и усиливало, и подрывало доводы Беллонды.

Тараза подняла глаза на Беллонду, ждавшую в дверях.

«Она слишком толста! Она щеголяет этим перед нами!»

— Нам также нельзя уничтожать Одрейд, как и гхолу, — сказала Тараза.

Голос Беллонды прозвучал тихо и уравновешенно:

— Они оба слишком опасны для нас. Доклад Одрейд о словах из съетча Табр ослабляет тебя!

— Ослабило ли меня послание Тирана, Белл?

— Ты знаешь, что я имею в виду. У Бене Тлейлакса нет морали.

— Перестань менять тему, Белл. Твои мысли мечутся как пчелы среди цветов. Что ты здесь на самом деле чувствуешь?

— Тлейлаксанцы! Они изготовили этого гхолу для своих собственных целей. И теперь Одрейд хочет, чтобы мы…

— Ты повторяешься, Белл!

— Тлейлаксанцы выбирают кратчайший путь. Их взгляд на генетику не наш взгляд. Это не человеческий взгляд. Они производят чудовищ.

— Ты думаешь, они на самом деле занимаются этим?

Беллонда переступила через порог, обошла вокруг стола и встала рядом с Таразой, закрыв Верховной Матери вид на нишу, в которой стоял бюст Ченоэ.

— Союз со жрецами Ракиса, да, но не с Тлейлаксом, — одежды Беллонды зашуршали, когда она взмахнула сжатым кулаком.

— Белл! Верховный Жрец сейчас подменен Лицевым Танцором. Ты хочешь вступить в союз с ним?

Беллонда сердито затрясла головой.

— Верующих в Шаи-Хулуда — целый легион! Ты увидишь их повсюду. Какова будет их реакция на нас, когда станет ясно, какую роль сыграли мы в этом обмане?

— Ну уж брось, Белл! Мы постарались, чтобы здесь оказались уязвимыми только тлейлаксанцы. В этом Одрейд права.

— Не права! Если мы вступаем с союз с ними, то мы оба уязвимы. Мы будем вынуждены служить замыслам Тлейлакса. Это будет хуже, чем наше долгое повиновение Тирану.

Тараза заметила злобный блеск в глазах Беллонды. Вполне понятная реакция. Каждую Преподобную Мать по меньшей мере пробирает озноб, стоит ее взору обратиться к рабскому существованию Ордена под властью Бога-Императора, когда гонимый хлыстом против своей воли Бене Джессерит никогда не бывал уверен, доживет ли до следующего дня.

— Ты думаешь, что мы этаким глупым союзом обеспечили для себя запас спайса? — вопросила Беллонда.

Все тот же прежний довод, заметила Тараза. Без меланжа и без преображающей Агонии, даруемой им, не может быть Преподобных Матерей. Меланж и то, чем Бене Джессерит через него обладает, — на сто процентов одна из целей этих развратниц из Рассеяния.

Тараза вернулась к столу и опустилась в песье кресло, откинувшись, пока кресло принимало ее очертания. Это проблема. Особенная проблема Бене Джессерит. Хотя они все время ведут научные исследования и эксперименты, Орден так и не смог найти искусственную замену спайсу. Космический Союз может хотеть меланж для погружения в преобразующий транс своих навигаторов, но навигатора ведь можно заменить икшианским механизмом. Икс и его подсобные службы конкурируют на рынках Союза. У них-то есть выбор.

«А у нас его нет».

Беллонда подошла к столу Таразы с другой стороны, положила оба кулака на его гладкую поверхность, наклонилась вперед и посмотрела на Верховную Мать.

— Мы до сих пор не знаем, что Тлейлакс сделал с нашим гхолой!

— Одрейд выяснит это.

— Это недостаточная причина, чтобы простить ее предательство!

Тараза тихо проговорила:

— Мы ждали этого мгновения поколение за поколением, а ты хочешь взять да вот так покончить со всем проектом, — она слегка хлопнула ладонью по столу.

— Этот драгоценный ракианский проект не считается больше нашим, — сказала Беллонда. — А может, он никогда им и не был.

Собрав в жесткий фокус все свои немалые умственные способности, Тараза заново пересмотрела все привходящее в этот ставший уже привычным спор. И на дошедшем до перебранок Совете не раз повторялось то же самое.

Уж не сам ли Тиран запустил в действие проект гхолы? Если так, то что они могли теперь с этим поделать? Что им следовало с этим делать?

Во время долгого спора доклад меньшинства был у всех в мыслях. Шванги, может быть, и мертва, но ее фракция жива, и похоже на то, что Беллонда сейчас к ним присоединилась. Не слеп ли Орден в своей тяге к роковой вероятности? Отчет Одрейд о послании, спрятанном на Ракисе, мог быть истолкован как зловещее предупреждение. Одрейд подчеркнула это, доложив, как она прислушивалась к внутреннему чувству тревоги. Ни одна Преподобная Мать не способна была бы несерьезно отнестись к такому предчувствию.

Беллонда выпрямилась и скрестила руки на груди.

— Мы никогда целиком не избежим учителей нашего детства и тех образцов, что они в нас заложили, правильно!

Это был довод, свойственный спорам в Бене Джессерит. Он напоминал каждому о его собственной особой уязвимости.

«Мы — тайные аристократы, и от предков к потомкам наследуется у нас власть. Да, мы уязвимы в этом, и превосходнейший тому пример — Майлс Тег».

Беллонда нашла прямой стул и села, глаза ее оказались вровень с глазами Таразы.

— В наивысший момент Рассеяния, — сказала она, — нас покинули приблизительно двадцать процентов неудач.

— Те, кто теперь возвращается к нам назад — это не неудачи.

— Но Тиран, без сомнения, знал, что это произойдет!

— Рассеяние было его целью, Белл. Это было его Золотой Тропой, способом выжить для человечества!

— Но мы знаем, как он относился к тлейлаксанцам, и все же он их не уничтожил. Он мог бы это сделать и не сделал!

— Ему-то хотелось разнообразия.

Беллонда стукнула кулаком по столу:

— И уж конечно, он этого достиг!

— Мы снова и снова пережевываем все те же доводы. Белл, я до сих пор не вижу способа, чтобы уклониться от того, что сделала Одрейд.

— Подчинение!

— Вовсе нет. Были мы когда-либо полностью подчинены кому-либо из императоров до Тирана? Даже Муад Дибу?

— Мы до сих пор в ловушке Тирана, — обвиняюще проговорила Беллонда. — Скажи мне, почему Тлейлакс все время продолжал и продолжает производить его любимого гхолу? Тысячелетия — и все равно гхола выходит из их чанов, как заводная кукла.

— По-твоему, тлейлаксанцы до сих пор следуют секретному приказу от Тирана? Если так, то это довод в пользу Одрейд. Она создает нам прекрасные условия, чтобы мы могли это расследовать.

— Ничего подобного он не приказывал! Просто сделал именно этого гхолу особенно привлекательным для Бене Тлейлакса.

— И не для нас?

— Верховная Мать, мы должны выбраться из ловушки Тирана, немедленно! И самым действенным методом.

— Решение буду принимать я, Белл. Я все равно склоняюсь к осторожному союзу.

— Тогда хоть, по крайней мере, позволь нам убить гхолу. Шиана детородна. Мы могли бы…

— Наш проект не является сейчас — и никогда не был — чисто селекционным!

— Но мог бы быть таким. Что если ты не права по поводу силы, таящейся за предвидением Атридесов?

— Все твои предложения ведут к отчуждению и от Ракиса, и от Тлейлакса, Белл.

— Орден мог бы содержать пятьдесят поколений на наших теперешних запасах меланжа. Просто более строго распределять и контролировать.

— По-твоему, пятьдесят поколений — долгий срок, Белл? Разве ты не понимаешь, что именно из-за такого подхода к делам не ты сидишь в этом кресле, а я?

Беллонда резко оттолкнулась от стола, ее стул с громким скрипом отъехал по полу. Тараза увидела, что Беллонду убедить не удалось. Беллонде нельзя больше доверять. Она может оказаться одной из тех, кому придется умереть. И где же в этом благородная цель?

— Это заводит нас в никуда, — сказала Тараза. — Оставь меня одну.

Когда Белл удалилась, Тараза еще раз подумала над посланием Одрейд. Зловещее предвестие. Легко понять, отчего Беллонда и другие прореагировали так яростно. Но это разоблачает в них опасную нехватку самоконтроля.

«Еще не время писать последнюю волю и завещание Ордена».

Странным образом страх Одрейд и Беллонды имел один и тот же источник, но этот страх вел их к разным выводам. То, как Одрейд истолковывала это послание, высеченное в камнях Ракиса, содержало старое предупреждение: и это пройдет.

«Выйдет ли наш срок теперь, падем ли мы, сокрушенные хищническими ордами Рассеяния?»

Но секрет акслольтных чанов — почти в пределах досягаемости Ордена.

«Если мы это заполучим, то ничто нас не сможет остановить!»

Тараза окинула взглядом обстановку комнаты. Власть Бене Джессерит до сих пор здесь. Дом Соборов скрыт за кольцами не-кораблей, его координаты не зафиксированы нигде, кроме умов подчиненных Таразы. Невидимость.

Но невидимость не навечно! Бывают и несчастные случаи.

Тараза расправила плечи. Принимай меры предосторожности, но не живи в их тени вечным беглецом. Литания против страха приносит большую пользу, когда избегаешь теней.

Если бы предостерегающее послание с его тревожным внутренним смыслом, что Тиран до сих пор ведет их по своей Золотой Тропе, было бы от кого угодно, а не от Одрейд, оно бы страшило намного меньше.

Этот дьявольский талант Атридесов!

«Не более тайного общества?»

Тараза от досады скрипнула зубами.

«Воспоминаний недостаточно, если только они не призывают тебя к благородной цели!»

А что если верно, что Орден больше не слышит музыки жизни?

«Черт его возьми!» Тиран все еще способен их задеть за живое.

«Что он пытается рассказать нам?» Его Золотая Тропа в полной безопасности. Рассеяние это обеспечило. Люди распространились вовне по бесчисленным направлениям как семена одуванчика. Было ли у него видение возвращающихся из Рассеяния? Неужели он предчувствовал эту ежевичную поросль у подножия своей Золотой Тропы?

«Он знал, что мы будем подозревать его силу. Он знал это!»

Тараза подумала о бесконечно множащихся докладах о Затерянных, возвращавшихся к своим корням. Замечательное разнообразие людей и изделий, сопровождаемое необычайной степенью секретности и почти правдивыми свидетельствами о заговоре. He-корабли особой конструкции, оружие и предметы — такие сложные, что дух захватывает. Разнообразные народы и обычаи.

«Некоторые на удивление примитивны, по крайней мере, так кажется на первый взгляд».

И они хотят намного больше, чем просто меланж. Тараза распознала особенную форму мистики, заставляющую возвращаться людей Рассеяния:

«Мы хотим ваши самые старые секреты!»

Заявление Преподобных Черниц также были достаточно ясными: «Мы возьмем все то, что захотим».

«Одрейд все должным образом держит в своих руках», — подумала Тараза.

У нее есть Шиана. Скоро, если Бурзмали преуспеет, она получит гхолу. В ее распоряжении тлейлаксанский Господин Господинов. И она сможет заполучить даже сам Ракис!

«Если бы только она не была Атридес».

Тараза взглянула на проецируемый текст, продолжающий танцевать над поверхностью стола: сравнительное сопоставление нынешнего гхолы Данкана Айдахо со всеми убитыми. Каждый новый гхола немного отличался от своих предшественников. Это было достаточно ясно. Тлейлаксанцы все время что-то совершенствовали. Но что? Спрятан ли ключик в этих новых Лицевых Танцорах? Тлейлаксанцы явно стремятся создать таких Лицевых Танцоров, которых нельзя засечь, мимикрия которых достигает полного совершенства, которые будут копировать не только форму и не только поверхностные воспоминания своих жертв, но также их глубоко сокрытые мысли и самую личность. Эта форма бессмертия даже более привлекательна, чем та, которую тлейлаксанские Господины используют в настоящее время. Вот, разумеется, почему они следуют этим курсом. Ее новые анализы сходились с большинством ее советчиц: такая мимикрия сама станет копируемой личностью. Отчеты Одрейд о Лицевом Танцоре Туеке наводили на весьма многозначительные размышления. Даже тлейлаксанские Господины, возможно, не смогут вышибить такого Лицевого Танцора из той мимикрии, в которую он вжился.

И их верования.

«Будь неладна эта Одрейд!» Она загнала свой Орден в угол. А у них нет выбора, кроме как танцевать под ее дудку, и Одрейд знает это!

Откуда ей это знать? Опять этот неподконтрольный талант?

«Я не могу действовать наугад. Я должна узнать».

Тараза выполнила хорошо знакомый ей комплекс гимнастических упражнений, чтобы снова обрести спокойствие. Она не осмеливалась принимать важные решения в расстроенных чувствах. Помог долгий взгляд на бюст Ченоэ. Поднявшись из песьего кресла, Тараза опять подошла к своему любимому окну.

Ее часто успокаивало созерцание из окна этого пейзажа: как на протяжении дня при движении солнца меняются дальние виды, как происходят резкие смены хорошо регулируемой погоды планеты.

Она почувствовала, что голодна.

«Я поем с послушницами и успокою сегодня Сестер».

По временам ей доставляло удовольствие собрать вокруг себя молодых и потрапезничать с ними. Это напоминало о вечности Бене Джессерит и наполняло Таразу новыми силами.

Мысли о жизни восстановили равновесие Таразы. Язвительные вопросы пока отошли в сторону. Она должна взглянуть на них бесстрастным взором.

Одрейд и Тиран правы: без благородной цели мы ничто.

Не уклонишься, однако, от того, что кардинальные решения принимаются на Ракисе той, которая заражена наследственными изъянами Атридесов. Одрейд постоянно проявляла типично атридесовскую слабость. Она явно благоволила к грешащим послушницам. Подобное благоволение способствует развитию личных привязанностей!

Опасных и затмевающих разум привязанностей!

Это ослабляло других, с которыми потом приходилось работать компетентным Сестрам — искореняя разболтанность, приструнивая заблуждавшихся послушниц и выправляя их слабости. Да, безусловно, благодаря поведению Одрейд изъяны послушниц становились явными. С этим нужно согласиться. Может быть, Одрейд действовала умышленно.

Когда ее мысли потекли таким образом, что-то неуловимо могущественное вошло в ощущения Таразы. Ей пришлось побороть глубоко язвительное чувство одиночества. Меланхолия могла быть такой же затмевающей разум, как и привязанность или даже любовь. Тараза и ее бдительные Сестры-Памяти приписывали такие эмоциональные всплески осознанию собственной смертности. Она была принуждена смотреть в глаза тому факту, что однажды она станет не больше, чем набор воспоминаний чьей-то еще живущей плоти.

Памяти и случайные открытия, она видела, сделали ее уязвимой. И как раз тогда, когда ей стали нужны все мыслимые способности!

«Но я еще не мертва».

Тараза знала, как привести себя в чувство. И она знала также о последствиях. После таких приступов меланхолии она всегда даже с еще большей твердостью цеплялась за жизнь и свои цели. Слабости Одрейд, отражавшиеся в ее поведении, были источником силы Верховной Матери.

Одрейд знала это. Тараза мрачно улыбнулась, думая о том. Авторитет Верховной Матери над ее Сестрами всегда становился сильнее, когда она приходила в себя после меланхолии. Другие этого просто замечали, но только Одрейд знала о ярости.

Тараза поняла, что натолкнулась на угнетающие семена своей досады.

Благодаря нескольким случаям Одрейд явно раскусила самое сокровенное в характере Верховной Матери: громадный вал ярости против того, как другие используют ее жизнь себе на пользу. Сила этого подавленного гнева была ужасна, хотя никогда не находила способа выхлестнуться наружу. Этому раздражения никогда не пройти. Как же это ранило! То, что Одрейд все понимала, делало боль даже еще сильнее.

Такая, как эта, боль, конечно, выполняла предписанную задачу. Обязательства Бене Джессерит развивали определенные умственные мускулы, возводя слой за слоем ту черствость, которую никогда нельзя открывать постороннему. Любовь — одна из самых опасных сил в нашем мироздании. Сестры обязаны защищаться от нее. Преподобная Мать никогда не может стать окончательно частной личностью, даже на службе Бене Джессерит.

«Симуляция: мы играем нужную роль, которая спасает нас. Бене Джессерит выстоит!»

Сколько им придется пробыть в подчинении на этот раз? Еще тридцать пять сотен лет? Что ж, черт их всех возьми! Это тоже будет всего лишь временным!

Тараза повернулась спиной к окну и успокаивающему пейзажу. Она действительно пришла в себя. Ее наполнили новые силы. Их стало достаточно, чтобы преодолеть это гнетущее желание, которое удерживало ее от принятия важнейшего решения.

«Я направлюсь на Ракис».

Она не могла больше закрывать глаза на источник своего желания.

«Мне, быть может, придется сделать то, чего хочет Беллонда».