Помню войны, забытые всеми, и наших друзей боевых. Паши раны болят, будто вечная память о них.

Будто вечная боль, что от битв нам осталась былых. Были славные битвы, хоть мы и не жаждали их.

Что утратили, что обрели мы в тех днях роковых?

При составлении своего плана Бурзмали основывался на всем лучшем, чему научил его башар, самостоятельно обдумывая различные варианты, Заковырки и возможности отступления. Такова привилегия командующего! Конечно, он никак не мог не изучить, насколько возможно, всю топографию планеты.

Во времена старой Империи и даже под управлением Муад Диба область вокруг Оплота Гамму была лесным заповедником — высокогорьем, вознесшимся высоко над остатками нефтепромыслов, которые укрывали земли Харконненов. В этом заповеднике Харконнены выращивали свой чудеснейший пилингитам — дерево, бывшее твердой валютой, всегда ценившееся необыкновенно высоко. С самых древних времен понимающие толк предпочитали окружать себя его чудесной древесиной, а не искусственными материалами массового производства, известными тогда, как поластайм, полаз и пормобат (позже: тайм, лаз и бат). Отсюда еще во времена Старой Империи произошло уничижительное прозвище для толстосумов средней руки и Малых Домов, определяющее их по ценности этой редкой породы дерева. «Он — три ПО», — говорили о них, имея в виду, что такой человек окружает себя дешевыми копиями, сделанными из никчемных суррогатов. А богатеи из богатеев, когда только они бывали вынуждены использовать одни из таких «трех ПО», то маскировали это где только возможно под ЕП (единственное П) — пилингитам.

Бурзмали узнал это и еще многое другое, послав своих людей на исследование расположенного в стратегически важной местности пилингитамника, возле не-глоуба. Лес из этих деревьев обладал многими качествами, привлекавшими к нему искусных мастеровых: свежесрезанный, он позволял работать с ним, как с мягкой древесиной. Высушенный и состарившийся он сохранялся, как твердые породы дерева. Он вбирал в себя многие краски и по завершении работы краска выглядела природной частью фактуры дерева. И, что еще важнее, пилингитам обладал антигрибковыми свойствами, и не было известно насекомых, которые когда-либо посчитали бы его подходящим обедом. И последнее, он был устойчив к огню. Старые деревья разрастались вверх и вширь, внутри них расширялось пустое трубчатое пространство.

— Мы должны сделать неожиданное, — сказал Бурзмали разведчикам.

Он заметил отчетливую линию зеленой листвы пилингитама во время своего первого облета региона. Леса Гамму всегда подвергались набегам, вырубались во все времена Голода, но почтенные ЕП постоянно имели заботливый уход среди всех вечнозеленых и деревьев твердых пород, которые были вновь посажены по распоряжению Ордена.

Разведчики Бурзмали разузнали, что один такой ЕП возвышался над гребнем, неподалеку от не-глоуба. Он распростер свои листья почти на три гектара. В полдень решающего дня Бурзмали расставил там приманки для отвода глаз на отдалении от этой позиции и проложил тоннель из мелкого низинного болотца в просторную пустоту внутри ствола пилингитама. Здесь он расположил свой командный пункт и предпринял все необходимое для ухода.

— Дерево — это форма жизни, — объяснил он своим людям. — Оно закроет нас от жизнеопределителей живого.

Неожиданное. Развивая свой план Бурзмали и не мечтал, что его действия пройдут незамеченными, он, насколько мог, расширял свою неуязвимость.

Когда началось нападение, он увидел, что оно словно бы развивается по предсказанному варианту. Он предвидел, что нападающие будут полагаться на не-корабли и свое численное превосходство, как это было при их нападении на Оплот Гамму. Аналитики Ордена уверили его, что угроза будет исходить от сил Рассеяния — потомков Тлейлакса, направляемых зверскими, жестокими женщинами, называвшими себя Преподобными Черницами. Он видел в этом сверхсамоуверенность, а не дерзость. Настоящая смелость была в арсенале каждого ученика башара Майлса Тега. Помогало также то, что Тег мог полагаться на небольшие изменения в пределах плана.

Через свои дисплеи Бурзмали наблюдал отчаянное бегство Данкана и Луциллы. Воины в боевых шлемах с линзами ночного видения, размещенные на отвлекающих позициях, приступили к активным действиям, пуская врагу пыль в глаза, в то время как Бурзмали и его отборные резервы внимательно наблюдали за нападавшими, никак не выдавая своих позиций. Передвижения Тега легко прослеживались по его яростному отпору, данному атакующим.

Бурзмали с одобрением подметил, что Луцилла не замедлила, когда услышала, что звуки боя усилились. Данкан, однако, порывался остановиться и чуть не погубил весь план. Луцилла уловила момент, чтобы пальцем ударить Данкана в болевую точку и прорычать: «Ты не можешь ему помочь!»

Достаточно ясно слыша ее голос сквозь усилители в своем шлеме, Бурзмали выругался под нос. Другие ее ведь тоже могли слышать! Нет сомнения, что они ее уже и так выслеживают.

Бурзмали отдал субголосовую команду через вживленный в шею микрофон и приготовился покинуть свой пост. Он сосредоточил большую часть внимания на приближении Луциллы и Данкана. Если все пройдет, как задумывалось, его люди спустятся к этой паре, в то время как двое воинов, одетых так же, как беглецы, продолжат бег по направлению к ложным позициям.

Тем временем Тег продолжал свои уничтожения, прокладывая восхитительную дорожку, через которую мог бы пробраться граундкар.

Помощник Бурзмали пришел с докладом:

— Два нападающих совсем близко позади башара!

Бурзмали отмахнулся от докладывающего. Он не мог много думать о шансах Тега. Все должно быть сосредоточено на спасении гхолы. Мысли Бурзмали были напряжены до предела, пока он наблюдал: «Ну, давай же! Беги! Беги! Беги, черт тебя возьми!»

Мысли Луциллы были похожими, когда она понукала Данкана продвигаться вперед, держась вплотную позади него, чтобы прикрыть его с тыла, полностью готовая к самому жестокому сопротивлению. Все из ее подготовки и тренинга было задействовано в эти моменты. «Никогда не сдаваться!» Сдаться — перелить свое сознание в Жизни-Памяти своей Сестры по Ордену или в забвение. Даже Шванги освободила себя под конец, обратившись к полному сопротивлению и умерла восхитительно в традициях Бене Джессерит, сопротивляясь до конца. Бурзмали доложил об этом через Тега. Луцилла, собрав все свои бессчетные жизни, думала: «Я могу сделать не меньше!»

Она поспешила за Данканом в неглубокое низинное болотце рядом со стволом гигантского пилингитама, и когда на них выскочили из темноты люди, чтобы их захватить, она чуть не отреагировала на манер берсеркеров, но голос произнес в ее ухо на чакобсе: «Друзья!». Это на миг ее притормозило — и в это время она увидела, что переодетые беглецами воины-приманки подхватили их бег от болотца. Затем произошло то, что больше всего другого показало ей весь замысел и дало возможность разобраться, кто же держит их прижатыми к богатой запахами листьев земле. Когда эти люди толкнули Данкана и ее в тоннель, ведущий к гигантскому дереву, и (все тоже на чакобсе) велели им прибавить ходу, Луцилла разглядела в этом перехвате дерзость, достойную самого Тега.

Данкан это тоже понял. На выходе из тоннеля он узнал ее по запаху и постучал по ее руке, передав ей сообщение на древнем боевом языке Атридесов.

«Пусть они нас ведут».

Этот способ передачи посланий на миг поразил ее, пока она не осознала, что как же гхоле не знать этого способа связи.

Ничего не говоря, люди вокруг них забрали увесистые древние лазерные пистолеты Данкана и поторопили беглецов в люк к какому-то транспортному средству, которого она не могла опознать. Короткий красный огонек зажегся в темноте.

Бурзмали субголосом прокричал своим людям: «Движутся!»

Двадцать восемь наземных машин и одиннадцать флиттер-топтеров стартовали с отвлекающих позиций.

«Отвлечение на уровне», — подумал Бурзмали.

Луцилла ощутила давление на барабанные перепонки и поняла, что это захлопнулся люк. Опять вспыхнул и погас красный огонек.

Взрывы потрясли громадное дерево вокруг них и их средство передвижения, теперь она поняла, что это бронированный граундкар, взмывавший вверх на своих суспензорах и реактивных двигателях. Луцилла могла наблюдать за курсом только по вспышкам огня и по крутящимся созвездиям, видимым через овальные иллюминаторы, забранные плазом. Окружающее суспензорное поле делало все движения сверхъестественными, воспринимаемыми только зрением. Они сидели, запихнутые в пластальные сиденья, а их аппарат на всей скорости, виляя и петляя на ходу, несся вниз, прямо туда, где держал оборону Тег. Ничего из этих диких движений не передавалось людям, находящимся в корабле. Они видели только танцующие расплывчатые пятна деревьев и кустарников, — некоторые были объяты огнем — и звезды.

Они перевалили лесоповал, устроенный лазерными пистолетами Тега. Только тогда она решилась надеяться, что, вероятно, они смогут освободиться. Вдруг их аппарат сбросил скорость так резко, что задрожал. Видимые звезды, окаймленные крохотными овалами плаза, подпрыгнули и затмились внезапным препятствием. Вернулась сила гравитации, потом появился тусклый свет. Луцилла увидела, что Бурзмали распахнул люк слева от нее.

— Наружу! — резко приказал он. — Не терять ни секунды!

Данкан впереди, а затем Луцилла выбрались из люка на землю. Бурзмали хлопнул ее по спине, схватил руку Данкана и торопливо повел их от аппарата.

— Скорее! Сюда!

Они продрались сквозь высокие кустарники к узенькой мощеной дороге. Бурзмали держал теперь за руки их обоих и помчался вперед через дорогу, а потом бросил навзничь в придорожной канаве. Он накинул на них одеяло жизнеутаивающего поля и поднял голову, чтобы посмотреть в том направлении, откуда они пришли.

Луцилла взглянула мимо него и заметила отблеск звездного света на заснеженном склоне. Она ощутила, как рядом с ней зашевелился Данкан.

Далеко на склоне набирал скорость граундкар, его модифицированные реактивно-подушечные двигатели виднелись на фоне звезд, вот он приподнялся в плюмаже красного, карабкаясь, карабкаясь, карабкаясь… карабкаясь. Внезапно он метнулся вправо.

— Наш? — шепнул Данкан.

— Да.

— Как он добрался туда, не выдав…

— Заброшенный водопроводный тоннель, — прошептал Бурзмали. — Аппарат запрограммирован, ведется автоматически.

Он продолжал всматриваться в отдаленный красный плюмаж. Внезапно гигантский выброс голубого света взметнулся прочь от отдаленного красного следа. Вслед за этой вспышкой немедленно последовал тупой удар.

— Ах, — выдохнул Бурзмали.

Данкан заговорил тихим голосом:

— Они, конечно, подумают, что ты не справился с управлением.

Бурзмали метнул удивленный взгляд на лицо юноши, мертвенно-серое в звездном свете.

— Данкан Айдахо был одним из лучших пилотов на службе Атридесов, — сказала Луцилла.

Это был изотерический кусочек знания, и он подействовал как нужно. Бурзмали немедленно понял, что два беглеца — это не беспомощная обуза. Его подопечные обладали способностями, которые он сможет использовать по необходимости.

Голубые и красные искры рассыпались по небу там, где взорвался граундкар. He-корабли обнюхивали этот отдаленный шар горячих газов. К какому выводу после этого обследования придут враги? Голубые и красные искры оседали за освещенными склонами огромных холмов.

Бурзмали повернулся на звук шагов по дороге. Данкан так быстро приготовил ручной пистолет, что у Луциллы перехватило дыхание. Она положила свою руку ему на руку, удерживая, но он стряхнул ее. Разве он не видит, что Бурзмали признал своего?

На дороге над ними проговорил тихий голос:

— Следуйте за мной. Быстро.

Говоривший, двигавшийся расплывчатым пятном тьмы, отпрыгнул и лег рядом с ними, а потом пополз через дыру в кустах, окаймлявших дорогу. Темные пятна на заснеженном склоне, позади заслоняющих кустов, оказались по меньшей мере дюжиной вооруженных людей. Пятеро из этой группы сосредоточились вокруг Данкана и Луциллы, молча понукая их двигаться вперед по запорошенному снегом следу рядом с кустами. Остальные открыто бежали через снежный склон к темной линии деревьев. Приблизительно через сотню шагов пять безмолвных фигур образовали правильную фалангу: двое впереди, трое сзади, беглецы укрыты между ними, Бурзмали их ведет, Луцилла вплотную позади Данкана. Вскоре они достигли расщелины в темных скалах и замерли под выступом, прислушиваясь к грохоту других модифицированных граундкаров в воздухе позади них.

— Обманки поверх обманов, — зашептал Бурзмали. — Мы перегрузили их всем для отвода глаз. Они знают, что мы должны бежать в панике как можно быстрее. А теперь мы будем ждать поблизости в укрытии.

Позже мы продолжим движение дальше медленно… Пешком.

— Неожиданно, — прошептала Луцилла.

— Тег? — это был Данкан, его голос чуть громче шепота.

Бурзмали наклонился вплотную к левому уху Данкана:

— По-моему, они захватили его.

В шепоте Бурзмали звучала глубокая печаль.

Один из его замаскированных сотоварищей проговорил:

— Теперь живее. Вон туда, вниз.

Их провели через узкую расщелину. Кто-то поблизости чем-то хрустнул. Руки заторопили их в закрытый проход. Треск раздался позади них.

— Закройте как следует дверь, — проговорил кто-то.

Вокруг них загорелся свет.

Данкан и Луцилла огляделись и увидели большую, богато обставленную комнату, явно вырубленную в скале. Мягкие ковры устилали пол — темно-красное и золотое с фигурными узорами — повторяющиеся зубцы башен, разбросанные на бледно-зеленом. Хаотичная груда одежд лежала на столе рядом с Бурзмали, который сейчас тихим голосом переговаривался с одним из их сопровождения: белокурым мужчиной с высоким лбом и пронзительными зелеными глазами.

Луцилла внимательно прислушалась. Слова были понятны, они относились к тому, как расположена охрана, но акцент этого зеленоглазого мужчины был такой, какого она раньше никогда не слышала, набор гортанных звуков и согласных, отщелкивающихся с удивительной резкостью.

— Это не-палата? — спросила она.

— Нет, — ответил мужчина позади нее, говоривший с таким же акцентом. — Нас защищает алгая.

Она не повернулась к ответившему, вместо этого взглянула на светлую желто-зеленую алгаю, покрывавшую толстым слоем стены и потолок. Всего лишь несколько пятен темной скалы были заметны возле пола.

Бурзмали прервал разговор.

— Мы здесь в безопасности. Алгаю выращивают специально для этого. Жизнеопределители доложат только о присутствии растительной жизни и ни о чем другом, что прикрывается алгаей.

Луцилла резко повернулась на каблуках, рассматривая по очереди всю обстановку комнаты: грифон Харконненов, инкрустированный хрустальный столик, экзотические ткани на стульях и кушетках. Стойка для оружия возле одной из стен, на ней два ряда длинных полевых лазерных пистолетов такого образца, которого она прежде ни разу не видела. У каждого из них был широкий раструб и на курке был завиток золотого предохранителя.

Бурзмали вернулся к разговору с зеленоглазым мужчиной. Теперь они занялись обсуждением, как следует замаскироваться. Она слушала это только частью своего ума, изучая двух членов их эскорта, остававшихся в комнате. Остальные трое разместились в проходе возле оружейной комнатки, отверстие закрыто густо свисавшими поблескивавшими серебряными нитями. Данкан, она видела, осторожно наблюдает за ее реакцией, его рука на небольшом лазерном пистолете у пояса.

«Люди из Рассеяния? — удивилась Луцилла. — Чему они верны?»

Она небрежно подошла к Данкану и, используя язык прикосновений, поделилась своими подозрениями.

Оба они поглядели на Бурзмали. Предательство?

Луцилла опять принялась разглядывать комнату. Наблюдают ли за ними невидимые глаза?

Помещение освещали девять глоуглобов, создавая свои особенные островки сильного сияния. Свет достигал обычного уровня рядом с тем местом, где Бурзмали до сих пор разговаривал с зеленоглазым мужчиной. Часть сверканий исходила непосредственно от плавающих глоуглобов, все они настроены на густо-золотой, а часть более мягко отражалась от алгаи. Из-за этих многократно отраженных отблесков целиком исчезали всякие тени, даже под мебелью.

Серебряные нити внутреннего прохода раздвинулись, и в комнату вошла старуха. Луцилла воззрилась на нее. У женщины было морщинистое лицо, темное, как старое розовое дерево. Лицо взято в четкую узкую рамку растрепанных седых волос, ниспадавших ей почти до плеч. На ней было надето длинное черное одеяние, на котором золотом были вышиты мифологические драконы. Женщина стала позади кушетки и положила на спинку кушетки руки с выступающими венами.

Бурзмали и его собеседник прервали свой разговор на полуслове.

Луцилла перевела взгляд со старухи на свое собственное облачение. Кроме золотых драконов, одежды были сходного пошива. И капюшоны одинаково откинуты на плечи. Только лишь боковая прорезь и то, как она открывалась спереди, отличало ту одежду, на которой были вышиты драконы.

Когда женщина не заговорила, Луцилла посмотрела на Бурзмали, чтобы он объяснился. Бурзмали поглядел на нее в ответ взглядом напряженной сосредоточенности. Старуха в свою очередь продолжала безмолвно разглядывать Луциллу.

Напряженность этого разглядывания наполнила Луциллу беспокойством. Данкан это тоже чувствовал, увидела она. Он держал руку на маленьком лазерном пистолете. Длительное молчание, пока глаза ее изучали, усилило ее беспокойство. Было что-то почти бене-джессеритское в том, как старуха просто стояла и смотрела на нее.

Данкан нарушил молчание, требовательно спросив у Бурзмали:

— Кто она?

— Я одна из тех, кто спасет ваши шкуры, — ответила старуха.

У нее был тонкий, чуть надламывавшийся голос и все тот же странный акцент.

Иные Памяти Луциллы предложили ей многозначительное сравнение с одеянием этой старухи: «Оно похоже на то, что носили древние гетеры».

Луцилла покачала головой. Без сомнения, эта женщина слишком стара для такой роли. И фигуры мифических драконов выполнены на ткани, отличавшейся от тех, что предлагала ей память. Луцилла снова перевела взгляд на старое лицо: глаза мутные из-за болезней старости. Сухая корочка залегла в морщинках внутренних уголков век. Слишком уж стара для гетеры.

Старуха повернулась к Бурзмали.

— По-моему, она сможет носить это вполне нормально, — она начала разоблачаться из своей накидки с драконами. Луцилле она сказала: — Это для тебя. Носи с уважением. Мы убили, чтобы достать это для тебя.

— Кого вы убили? — спросила Луцилла.

— Послушницу Преподобных Черниц! — в сиплом голосе старухи звучала гордость.

— Почему мне надо в это облачаться? — вопросила Луцилла.

— Ты обменяешься одеждами со мной, — ответила старуха.

— Не без объяснений, — Луцилла отказывалась принимать протянутую ей одежду.

Бурзмали шагнул вперед.

— Ты можешь ей доверять полностью.

— Я подруга твоих друзей, — сказала старуха. Она потрясла своим одеянием перед Луциллой. — Ну бери же.

Луцилла обратилась к Бурзмали:

— Я должна знать задуманный вами план.

— Мы оба должны его знать, — сказал Данкан. — По чьему повелению мы должны доверять этим людям?

— Тега, — ответил Бурзмали. Он посмотрел на старуху. — Можешь сказать, им, Сирафа. У нас есть время.

— Ты будешь носить это одеяние, сопровождая Бурзмали в Ясай, — пояснила Сирафа.

«Сирафа», — подумала Луцилла. Это имя звучало почти в духе Линейного Варианта Бене Джессерит.

Сирафа внимательно разглядела Данкана.

— Да он еще достаточно мал. Его можно замаскировать и доставить отдельно.

— Нет! — крикнула Луцилла. — Мне приказано охранять его!

— Ты валяешь дурака, — сказала Сирафа. — Они будут высматривать женщину твоей внешности, сопровождаемую кем-то с внешностью этого молодого человека. Они не будут высматривать гетеру из Преподобных Черниц со своим спутником на ночь… ни тлейлаксанского Господина с его свитой.

Луцилла облизнула губы. Сирафа говорила с твердой уверенностью прокторши Дома Соборов.

Сирафа повесила одеяние с драконами на спинку кушетки. Она стояла, облаченная в туго обтягивавшее черное трико, не скрывавшее ничего из ее до сих пор гибкого, подвижного и даже хорошо округленного тела. Тело выглядело намного моложе, чем лицо. Пока Луцилла смотрела на нее, Сирафа положила ладони на свои лоб и щеки и провела ими назад, разглаживая лицо. Морщины старости стали меньше и начало проступать лицо помоложе.

«Лицевой Танцор?»

Луцилла во все глаза уставилась на женщину. Не было больше ни одного четкого признака Лицевого Танцора. И все же…

— Снимай свою одежду! — приказала Сирафа. Теперь ее голос был моложе и даже повелительнее.

— Ты должна это сделать, — взмолился Бурзмали. — Сирафа займет твое место, как еще одна приманка. Это для нас единственно возможный способ выбраться отсюда.

— Выбраться отсюда куда? — спросил Данкан.

— В не-корабль, — ответил Бурзмали.

— В какой не-корабль? — вопросила Луцилла.

— В безопасность, — ответил Бурзмали. — Мы начинены шиэром, но мы не можем сказать больше. Даже шиэр изнашивается, слабеет со временем.

— Как я замаскируюсь под тлейлаксанца? — спросил Данкан.

— Доверяй нам, все будет сделано, — ответил Бурзмали. Он перевел взгляд на Луциллу. — Преподобная Мать?

— Вы не оставляете мне выбора, — проговорила Луцилла. Она расстегнула легко поддавшиеся застежки и скинула свою одежду. Затем она извлекла из корсажа маленький лазерный пистолет и швырнула его на кушетку. Ее трико было светло-серого цвета, и она заметила, что Сирафа обратила на это внимание точно так же, как и на ножи в ножнах на ее ногах.

— Мы иногда носим черное нижнее трико, — сказала Луцилла, надевая облачение с драконами. На вид ткань была тяжелая, но на самом деле оказалась легкой. Луцилла повернулась и почувствовала, как ткань затрепетала и прилегла к ее телу так, словно одеяние было сделано специально для нее. Чуть-чуть терло шею. Подняв руку, Луцилла провела там пальцем.

— Это там, где ее поразил дротик, — проговорила Сирафа. — Мы действовали быстро, но кислота чуть-чуть подпортила ткань. Глазу это не заметно.

— Вид у нее как надо? — Бурзмали задал вопрос Сирафе.

— Отличный! Но мне надо ее проинструктировать. Она не должна совершить никаких ошибок, или они вас обоих схватят за милую душу! — чтобы подчеркнуть свои слова Сирафа хлопнула в ладоши.

«Где-то я видела такой жест?» — спросила себя Луцилла.

Данкан коснулся правой рукой спины Луциллы, его пальцы передали ей быстрое секретное послание: «Этот хлопок руками! Узнаваемый жест Гиди Прайм».

Иные Памяти подтвердили это Луцилле. Была ли эта женщина частью изолированной общины, сохранившей архаичные обычаи?

— Юноше следует теперь идти, — сказала Сирафа. Она указала на двух оставшихся членов их сопровождения. — Отведите его на место.

— Мне это не нравится, — сказала Луцилла.

— У нас нет выбора, — проворчал Бурзмали.

Луцилле оставалось лишь согласиться. Она понимала, что могла опираться только на клятву верности, которую Бурзмали принес Ордену. Данкан не дитя, напомнила она себе. Его реакции прана-бинду развиты старым башаром и ею самой. В гхоле есть такие способности, с которыми мало кто вне Бене Джессерит может сравняться. Она беззвучно наблюдала, как Данкан и двое мужчин удалялись за отливавший сверканием занавес.

Когда они ушли, Сирафа обошла кушетку и встала перед Луциллой, держа руки на бедрах. Их глаза были на одном уровне.

Бурзмали прокашлялся и указал на груду одежды на столе рядом с ним.

В лице Сирафы, особенно в глазах, было что-то примечательно повелительное. Никакие линзы или какие-нибудь другие искусственные приспособления их не прикрывали.

— У тебя есть право посмотреть вокруг себя, — сказала Сирафа. — Помни, что ты особый вид гетеры и Бурзмали твои клиент. Никакой обычный человек не будет к вам приставать.

Луцилла ощутила в этом скрытый намек.

— Но есть такие, которые могут и пристать?

— Сейчас на Гамму находятся посольства великих религий, — ответила Сирафа. — С некоторыми из них ты никогда не встречалась. Они — из Рассеяния, как вы это называете.

— А как вы это называете?

— Искание, — Сирафа умиротворяюще подняла руку. — Не бойся! У нас общий враг.

— Преподобные Черницы?

Сирафа повернула голову налево и сплюнула на пол.

— Посмотри на меня, Бене Джессерит! Я была подготовлена только для того, чтобы их убивать! Это моя единственная функция, мое единственное назначение!

Луцилла осторожно проговорила:

— По тому, что нам о вас известно, вы должны быть очень хороши.

— В кое-чем я, вероятно, получше тебя. Теперь слушай! Ты сексоманка. Ты понимаешь?

— С чего бы вмешиваться жрецам?

— Ты называешь их жрецами? Ну, что ж… да. Они не станут вмешиваться ни по одной из причин, которые ты можешь вообразить. Секс ради удовольствия — враг религии, да?

— Неприемлемы никакие подмены священной радости, — ответила Луцилла.

— Танкрус защити тебя, женщина! — Есть разные жрецы из Искания, есть такие, которые не возражают против экстаза сейчас вместо обещанного после.

Луцилла почти что улыбнулась. Неужели эта дилетантка, убийца Преподобных Черниц, считает, будто ей есть чему поучить Преподобную Мать насчет религии?

— Есть здесь люди, которые расхаживают переодетыми в жрецов, — продолжила Сирафа. — Очень опасно. Самые опасные из всех — последователи Танкруса, провозглашающие, что секс — единственный способ поклонения их Богу.

— Как я их узнаю? — Луцилла услышала искреннее беспокойство в голосе Сирафы.

— Пусть это тебя не заботит. Ты никогда не должна вести себя так, будто ты распознаешь подобные различия. Твоя первая забота — убедиться, что тебе заплатят. Тебе, по-моему, следует запрашивать пятьдесят саляриев.

— Ты не сказала мне, почему они могут пристать к нам? — Луцилла вновь взглянула на Бурзмали. Он разложил другую одежду и снимал свой боевой наряд. Она опять перевела взгляд на Сирафу.

— Некоторые следуют древнему соглашению, которое дает им право расторгнуть твою сделку с Бурзмали. В действительности некоторые будут испытывать тебя.

— Слушай внимательно — сказал Бурзмали. — Это очень важно.

Сирафа продолжила:

— Бурзмали переоденется в полевого рабочего. Только так удастся представить естественными его мозоли от оружия. Ты будешь называть его Скар, обычное имя здесь.

— Но как мне быть, если пристанут жрецы?

Сирафа вытащила из своего корсажа небольшой кошелек и передала его Луцилле, которая взвесила его в руке.

— Здесь двести восемьдесят три салярия. Если кто-нибудь обратится к тебе как к божественной… ты запоминаешь? Божественной…

— Как бы я могла об этом забыть? — в голосе Луциллы почти прозвучала насмешка, но Сирафа не обратила внимания.

— Если кто-либо такой к вам пристанет, ты вернешь назад пятьдесят саляриев Бурзмали со своими извинениями. Здесь же, в этом кошельке, твоя карточка гетеры на имя Пиры. Дай мне услышать как ты произносишь это имя.

— Пира.

— Нет! Намного больше сакцентируйся на «а»!

— Пира!

— Это неплохо. Теперь слушай меня с особым вниманием. Ты и Бурзмали появились на улицах поздно. Будет считаться само собой разумеющимся, что у тебя были клиенты и до него. Должно быть доказательство этому Следовательно, ты будешь… развлекать Бурзмали перед тем, как уйти отсюда. Ты понимаешь?

— Такая деликатность! — сказала Луцилла.

Сирафа восприняла это как комплимент и улыбнулась, но это было жестко контролируемое выражение. Ее реакции так чужды!

— Только одно, — сказала Луцилла. — Если я должна буду развлекать божественного, как я потом найду Бурзмали?

— Скара!

— Да, как я найду Скара?

— Он будет ждать поблизости, куда ты ни пойдешь. Скар найдет тебя, когда ты освободишься.

— Замечательно. Если вмешивается божественный, я возвращаю сотню саляриев Скару и…

— Пятьдесят!

— По-моему, нет, Сирафа, — Луцилла медленно покачала головой. — После того, как я его развлеку, божественный поймет, что пятьдесят саляриев — слишком малая сумма.

Сирафа поджала губы и взглянула сквозь Луциллу на Бурзмали.

— Ты предупреждал меня насчет ее сорта, но я не предполагала, что…

Используя Голос лишь чуть-чуть, Луцилла произнесла:

— Ты не предполагаешь ничего, пока ты не услышишь этого от меня!

Сирафа нахмурилась. Она явно смутилась от Голоса, но ее интонация осталась такой же надменной, когда оправилась.

— По-твоему, мне следует предположить, что тебе не нужно объяснений насчет сексуального разнообразия?

— Никчемное предположение, — ответила Луцилла.

— И мне нет надобности рассказывать тебе, что твое облачение определяет тебя, как послушницу пятой ступени Ордена Хорму?

Настал черед Луциллы нахмуриться.

— А что если я проявлю способности свыше этой пятой ступени?

— Ага, — сказала Сирафа. — Значит, ты будешь продолжать слушать мои слова?

Луцилла коротко кивнула.

— Очень хорошо, — сказала Сирафа. — Могу я думать, что ты способна исполнять вагинальную пульсацию.

— Да, способна.

— В любой позе?

— Я могу контролировать каждый мускул своего тела!

Сирафа поглядела мимо Луциллы на Бурзмали.

— Это правда?

Бурзмали проговорил совсем близко от Луциллы:

— Иначе бы она так не говорила.

Сирафа задумалась, глядя на подбородок Луциллы.

— В этом, по-моему, есть трудности.

— Чтобы не возникло неправильного представления, — проговорила Луцилла, — способности, которые у меня развиты, не выносятся на обычный рынок. У них иное назначение.

— О, я уверена, что это так и есть, — сказала Сирафа. — Но сексуальная живость, это…

— Живость! — Луцилла вложила в свой голос все негодование Преподобной Матери. Неважно, что, может быть, именно этого Сирафа и надеялась достичь, ее следовало поставить на место! — Живость, ты говоришь? Я могу контролировать температуру гениталий. Я знаю и способна возбуждать пятьдесят одну эрогенную зону. Я…

— Пятьдесят одну? Но ведь их только…

— Пятьдесят одна, — огрызнулась в ответ Луцилла. — А по последовательностям и количеству сочетаний — две тысячи восемь. Более того, сочетание с двумястами пятью сексуальными позами…

— Двести пять? — Сирафа была явно потрясена. — Ты, наверняка, говоришь о…

— На самом деле их даже больше, если считать вариации. Я Геноносительница. Это означает, что я владею тремястами ступенями усиления оргазма!

Сирафа прокашлялась и облизнула губы.

— Тогда я должна тебя предостеречь, чтобы ты себя обуздала. Держи свои способности на привязи, или… — она опять посмотрела на Бурзмали. — Почему ты меня не предостерег?

— Я предостерегал.

Луцилла ясно расслышала насмешку в его голосе, но не оглянулась, чтобы увериться в этом.

Сирафа два раза глубоко вдохнула и выдохнула.

— Если тебе начнут задавать хоть какие-нибудь вопросы, ты скажешь, что как раз готова к испытанию на переход в следующую ступень. Это снимет подозрения.

— А если меня спросят об испытании?

— О, это легко. Ты загадочно улыбнешься и промолчишь.

— А что если меня спросят об этом Ордене Хорму?

— Тогда пригрози спрашивающему, что доложишь об этом своим вышестоящим. Вопросы сразу исчезнут.

— А если не исчезнут?

Сирафа пожала плечами.

— Сплети какую-нибудь историю, если захочешь. Даже Видящую Правду повеселят твои увертки.

Луцилла сохраняла выражение задумчивости на лице, размышляя над сложившейся ситуацией. Она слышала, как Бурзмали — Скар! — зашевелился за ее спиной. Она не видела серьезных трудностей в том, чтобы осуществить такой обман. Это могло бы даже предоставить ей забавные возможности, о которых она позже отчиталась бы на Доме Соборов. Сирафа, она отметила, улыбается Бурз… — Скару! Луцилла оглянулась и поглядела на своего клиента.

Бурзмали стоял обнаженный, его боевая амуниция и шлем аккуратно сложены рядом с небольшой кучкой грубых одежд.

— Я вижу, Скар не возражает против твоих приготовлений к этому приключению, — сказала Сирафа. Она показала рукой на его жестко стоящий пенис. — Значит, я вас покидаю.

Луцилла услышала, как Сирафа удаляется через отсверкивающий занавес. Все мысли Луциллы захлестнуло гневной волной: «На этом месте сейчас должен бы быть гхола!»