Инстинкт самосохранения, сохранения жизни рода и жизни окружающей среды — вот что движет человечеством. Можно понаблюдать, как на протяжении жизни у человека изменяется оценка степеней важности разных вещей? Что является для данного возраста предметом заботы? Погода? Пищеварение? Заботит ли это в действительности его (или ее)? Это все различные желания, что плоть ощущает и надеется удовлетворить. Что еще может вообще иметь значение?

Лито II — Хеи Пори, Его Голос в Дар-эс-Балате

Очнувшись во тьме, Майлс Тег понял, что его тащат в парящем на суспензорах гамаке: он заметил слабое излучение окружавших его крохотных шариков.

Во рту у него был кляп, руки надежно связаны за спиной, но глаза завязаны не были.

«Значит, их не волнует, что я увижу».

Кто они такие, он сказать не мог. Подпрыгивающие движения темных теней вокруг него заставляли думать, что они спускались по неровной поверхности. След? Подвесные носилки мягко покачивались на своих суспензорах. Он расслышал их слабое жужжание, когда отряд остановился, чтобы обсудить, как миновать трудный проход.

То и дело он видел помаргивающий свет над головой.

А вскоре они подошли к освещенному месту и стали. Он увидел один-единственный глоуглоб приблизительно в трех метрах над землей, подвешенный на шесте и слабо покачивавшийся под холодным ветерком. В его желтом свете он заметил хижину в центре грязной вырубки, множество следов на истоптанном снегу. Он разглядел кусты и редкие Деревья около вырубки. Кто-то прошел мимо с более ярким Ручным фонариком, свет которого скользнул по его лицу. Никто не произнес ни слова, заметил руку, указывавшую на хижину. Ему редко доводилось видеть такую развалюху. Она смотрелась так, словно готова рухнуть от малейшего толчка. Он был готов спорить, что крыша протекала.

И опять вся группа пришла в движение. Его понесли к хижине. В тусклом свете он разглядывал своих сопровождающих: лица, закутанные до самих глаз, рты и подбородки закрыты. Капюшоны скрывали волосы. Под безразмерными одеждами видны только самые общие движения рук и ног.

Подвешенный на шесте глоуглоб потемнел. Раскрылась дверь в хижину, на вырубку брызнул яркий свет. Его сопровождение заторопилось внутрь и оставило его перед дверью. Он услышал, как позади них закрылась дверь.

Внутри после тьмы было ослепительно светло. Тег поморгал, пока его глаза не привыкли к этой перемене. Со странным чувством неуместности он осмотрелся. Он ожидал, что интерьер хижины будет соответствовать ее внешности, но здесь была опрятная комнатка, почти свободная от мебели — только три кресла, небольшой столик и… он резко вздохнул: Икшианская Проба! Разве они не учуяли запах шиэра в его дыхании?

Если они не осведомлены об этом, то пускай воспользуются своей Пробой. Для него это будет мучительно, но они ничего не извлекут из его ума.

Что-то щелкнуло позади него, и он услышал движение. В поле его зрения вошли трое, встали вокруг изножья его носилок. Они молча на него уставились. Тег пробежал взглядом по всем троим. Тот, что слева — мужчина в темном синглсъюте с открытыми лацканами. Квадратное лицо, которое Тег видел у некоторых уроженцев Гамму — небольшие глаза-бусинки, смотревшие прямо на Тега. Это было лицо палача, того, кого не тронет никакая мука. Харконенны завезли много таких сюда в свое время: типы, сосредоточенные на одном, причиняющие боль, ни капли не изменяясь в лице.

Стоявший прямо в ногах Тега был в бесформенной одежде черных и серых тонов, сходной с той, что была на доставившем Тега отряде, но капюшон был откинут и открывал невыразительное лицо под коротко стриженными седыми волосами. Лицо ничего не выдавало, да и одежда мало о чем говорила. Не скажешь даже — мужчина это или женщина. Тег зафиксировал в памяти лицо: широкий лоб, квадратный подбородок, большие зеленые глаза над острым носом, маленький рот, поджатый в гримасе недовольства.

Третий член этой группы дольше всего удержал внимание Тега: высокий, хорошо скроенный черный стилсъют с грубой черной курткой поверх него, сидит идеально. Дорогая одежда. Никаких орденов или знаков отличия. Явно мужчина. Казался он скучающим, и это позволило Тегу сразу же его определить. Узкое надменное лицо, карие глаза, тонкогубый рот. Скучающий, скучающий, скучающий! Все, что здесь происходило, было ненужной тратой его весьма драгоценного времени. У него были жизненно важные дела, и эти двое, эти мелкие сошки, должны понять.

«Это официальный наблюдатель», — подумал Тег.

Скучающий послан владельцами этого места, чтобы наблюдать и сообщать об увиденном. Где же его фактограф? А вон он, прислонен к стене. Эти чемоданчики для сбора данных — отличительный признак таких чиновников. В своих инспекционных поездках Тег видел таких людей, расхаживавших по улицам Ясая и других городов Гамму. Маленькие тонкие чемоданчики. Чем важнее чиновник, тем меньше его чемоданчик. В этот как раз войдет несколько записывающих катушек и крохотный телеглаз. Он никогда не расстается с телеглазом, связывающим его с начальством. Тонкий чемоданчик: это значит важный чиновник.

Тег стал гадать, что скажет чиновник, если Тег спросит его: «Что ты им доложишь о моем спокойствии?»

Выражение скучающего лица было крайне наглядным: он даже не ответит; он здесь не для того, чтобы отвечать. Когда ему придет время уходить, он удалится размашистой поступью, весь охваченный тайным знанием о тех мощных силах, к которым лежит его путь. Он будет похлопывать чемоданчиком по ноге, напоминая себе о своей важности и привлекая внимание других к этому свидетельству своего высокого положения.

Крупная фигура в ногах Тега заговорила. Властный голос, судя по вибрирующим интонациям, женский.

— Видите, как он держится и наблюдает за нами? Его молчание не сломить. Я говорила вам об этом до того, как мы вошли. Вы напрасно теряете наше время, а у нас не так уж его много на подобную чушь.

Тег взглянул на нее. Что-то смутно знакомое в голосе.

Подобная властность может быть у Преподобной Матери. Возможно ли это?

Тяжелолицый уроженец Гамму кивнул.

— Ты права, Инокесса. Но не я здесь распоряжаюсь.

«Инокесса? — задумался Тег. — Имя или название?»

Все поглядели на чиновника. Он отвернулся и наклонился за своим фактографом. Вынул из него небольшой телеглаз и встал за экраном, загораживающим его и от странной парочки, и от Тега. Телеглаз загорелся зеленым свечением, отбрасывавшим болезненный отсвет на лицо чиновника. Его самодовольная улыбка исчезла. Он беззвучно шевелил губами, слова формировались только для того, кто наблюдал через этот телеглаз.

Тег скрыл свое умение читать по губам. Всякий тренированный Бене Джессерит мог читать по губам почти с любого угла, откуда они видны. Этот человек говорил на одной из разновидностей старого галаха.

— Это доподлинно башар Тег, — сказал он. — Я произвел опознание.

Зеленый свет заиграл на лице чиновника, когда он всматривался в экран. Кто бы там ни связывался с ним, но этот собеседник был в возбужденном состоянии, если этот дрыгающийся свет хоть что-нибудь означал.

И опять губы чиновника беззвучно зашевелились:

— Никто из нас не сомневается, что он закален против боли, и я чувствую запах шиэра от него. Он будет…

Он снова примолк, когда зеленый огонек опять заплясал на его лице.

— Это не отговорки, — его губы осторожно складывали слова старого галаха. — Вы знаете, что мы испробуем все, что только можем, но я советую, чтобы мы использовали со всей возможной энергией все другие способы перехвата гхолы.

Зеленый огонек мигнул и погас.

Чиновник пристегнул телеглаз к поясу, обернулся к своим напарникам и один раз кивнул.

— Т-Проба, — сказала женщина.

Они надели Пробу на голову Тега.

«Она назвала это Т-Пробой», — подумал Тег.

Он посмотрел на капюшон, который на него надели. На нем не было символа Икса.

У Тега возникло странное чувство ложной памяти, такое, будто он не раз прежде оказывался в точно таком же плену. Не единичное ложное воспоминание, а навязчиво знакомое: пленник и его тюремщики — эти трое… Проба. Он почувствовал себя опустошенным. Откуда он мог знать об этом моменте? Он никогда лично не задействовал Пробу, но изучил ее действие полностью. Да, Бене Джессерит частенько использовал боль, но больше всего полагался на Видящих Правду. И кроме того, Орден явно считал, что слишком активное использование механического оборудования от Икса, станет знаком слабости, признанием, что Сестры не могут обойтись без презренных приспособлений. Тег даже думал, что в этом отношении было нечто вроде похмелья Бутлерианского Джихада, мятежа против машин, которые могут воспроизводить самую суть человеческих мыслей и воспоминаний.

Ложная память!

Логика ментата задала вопрос: откуда мне известен этот момент? Он знал, что никогда раньше не был пленником. Смешная перемена ролей: великий башар Тег — пленник? Он почти улыбался. Но все равно оставалось глубокое чувство повторения происходившего раньше.

Его тюремщики разместили колпак прямо над головой и начали высвобождать медузообразные контакты один за другим, прикрепляя их к его голове. Чиновник следил, как работают его подручные, проявляя легкие признаки нетерпения на почти бесстрастном лице.

Тег пробежал взглядом по трем лицам. Кто из них будет выполнять роль «друга»? Да, понятно, та, что называется Инокессой. Прекрасненько. Тип ли это Преподобной Черницы? Но никто из других не проявлял к ней того уважения, какое, как слышал Тег, проявляют к этим возвращавшимся Затерянным.

Однако это люди из Рассеяния — кроме, быть может, вот этого квадратнолицего мужчины в коричневом синглсъюте. Тег внимательно разглядывал женщину — глянец седых волос, тихое спокойствие в широко расставленных зеленых глазах, чуть-чуть выдающийся подбородок, навевавший ощущение солидности и надежности. Она верно выбрана на роль «друга». Лицо Инокессы было самим воплощением респектабельности — лицом того, кому можно доверять. Тег понял, однако, что за этим скрывается. Она из тех, кто будет тщательно наблюдать, ловя момент, когда нужно будет начать действия. Наверняка она подготовлена, по крайней мере, Бене Джессерит.

«Или Преподобными Черницами».

Они закончили прикреплять контакты. Похожий на уроженца Гамму повернул пульт управления Пробой в необходимое положение, откуда все трое могли следить за дисплеем. Экран дисплея был закрыт от Тега.

Женщина вынула кляп изо рта Тега, подтвердив его суждение. Она будет источником утешения. Его лицо и грудь до сих пор немного вялы от того станнера, который поверг его наземь. Как же давно это было? Но если верить безмолвным словам, произнесенными чиновником, Данкан ускользнул. Уроженец Гамму посмотрел на чиновника.

— Можешь начинать, Яр, — сказал чиновник.

«Яр? — удивился Тег. — Занятное имя». Звучит почти по-тлейлаксански. Но Яр не Лицевой Танцор и не тлейлаксанский Господин. Слишком велик для одного и нет признаков другого. Как всякий подготовленный Орденом Тег был в этом полностью уверен.

Яр прикоснулся к пульту управления под дисплеем Пробы.

Тег услышал свой собственный крик. Ничто не приготовило его к столь огромной боли. Они, вероятно, включили эту дьявольскую машинку на максимум для первого воздействия. В этом не приходится сомневаться! Они знали, что он ментат. Ментат умел освобождать себя от некоторых требований плоти. Но происходящее было сущей пыткой! Он не мог от этого улизнуть. Агония сотрясала все его тело, грозя опустошить и сознание. Поможет ли от этого прикрытие шиэра?

Боль понемногу уменьшилась и растаяла, оставив только мучительное воспоминание.

И снова!

Он внезапно подумал, что, наверное, те же муки вызывает Спайсовая Агония у Преподобной Матери. Наверняка, более сильных стадий быть не может. Он боролся, чтобы сохранить молчание, но слышал, как хрипит и стонет. Все способности, которым он когда-либо учился как ментат и Бене Джессерит, были пущены в действие, удерживая его от слов о пощаде, обещания рассказать что угодно, если они только остановятся.

И опять боль сначала уменьшилась, а затем вернулась вновь.

— Достаточно! — крикнула женщина.

Тег искал в памяти, вспоминая ее имя. Инокесса!

Яр брюзгливо проговорил:

— Он напичкан шиэром, которого ему хватит, по меньшей мере, на год. — И указал на экран дисплея. — Пусто.

Тег дышал мелкими судорожными вздохами. Невыносимая мука! Она продолжала нарастать, несмотря на требование Инокессы.

— Я сказала: довольно! — обрубила Инокесса.

«Какая же искренность», — подумал Тег. Он ощутил, как боль уменьшалась, уходя из него, словно каждый нерв удаляли из тела, вытаскивали прочь, нити вспоминаемой боли.

— То, что мы делаем — отвратительно, — сказала Инокесса. — Этот человек…

— Он такой же человек, как и любой другой, — возразил Яр. — Не следует ли мне установить особый контакт на его пенисе?

— Нет, пока я здесь! — заявила Инокесса.

Тег почувствовал, что почти купился на ее искренность. Последние нити агонии покинули его тело, и он лежал с таким ощущением, словно растекся на поверхности, его поддерживавшей. Чувство нереальности происходившего осталось. Он был сейчас и здесь, и не здесь. Он раньше и бывал здесь, и не бывал.

— Они не одобрят, если мы потерпим неудачу, — сказал Яр. — Ты готова предстать перед ними, потерпев еще одну неудачу?

Инокесса резко встряхнула головой. Она наклонилась так, чтобы ее лицо оказалось в поле зрения Тега между медузообразными переплетениями контактов Пробы.

— Башар, я жалею о том, что мы делаем. Верь мне. Это не моя затея. Умоляю тебя. Я полна отвращения. Скажи нам теперь то, что ты знаешь, и позволь мне утешить твою боль.

Тег улыбнулся ей. Она очень хороша! Он поднял взгляд на наблюдавшего чиновника.

— Передай от меня своим хозяевам: она прекрасно справляется.

Лицо чиновника покраснело от прихлынувшей крови. Он насупился угрюмо.

— Задай ему максимум, Яр, — заговор он обрывистым тенорком, не знавшим голосовой тренировки, столь явной У Инокессы.

— Пожалуйста! — сказала Инокесса. Она выпрямилась, но продолжала смотреть в глаза Тега.

Учителя Бене Джессерит учили Тега: «Следи за глазами! Следи, как изменяется их фокус. Когда фокус Устремляется наружу, сознание уходит внутрь».

Он умышленно сосредоточился на ее носе. У нее не безобразное лицо. Весьма заметное. Он старался узнать, что за фигура может скрываться за такими бесформенными одеждами.

— Яр! — это голос чиновника.

Яр отрегулировал что-то на своем пульте управления и нажал кнопку. Агония, хлынувшая в тело Тега, доказала, что предыдущий уровень, конечно, был меньше. С этой новой болью пришла странная ясность. Тег почувствовал, что почти способен отстранить свое сознание от этого вторжения. Пытали кого-то другого. Он нашел спокойную гавань, где мало что его трогало. Вот есть боль. Даже мука.

Он принимал отчеты об этих ощущениях. Это, безусловно, частично воздействие шиэра. Он понимал это и был благодарен.

Вмешался голос Инокессы:

— По-моему, мы его теряем. Лучше облегчить страдания.

Ответил другой голос, но звук растаял в тишине, до того как Тег смог разобрать слова. Он обнаружил внезапно, что у него нет якоря, чтобы зацепить свое сознание. Безмолвие! Ему померещилось, что он слышит, как бешено колотится от страха его сердце. Бум-бум! Бум-бум! Было ощущение движения, но не было никакого звука. Он не мог определить что это за источник.

«Что со мной происходит?»

Сквозь тьму на оболочке его глаз заиграли великолепным сиянии слова: «Я очнулся на одну треть».

— Оставь на этом. Посмотрим, не сможем ли мы считать его через физические реакции.

— Может ли он еще нас слышать?

— Бессознательно.

Ни в одном руководстве Тега не говорилось, что Проба совершает свою дьявольскую работу при наличии шиэра. Но они называют это T-Пробой. Возможно ли, чтобы телесные реакции давали ключ к подавленным мыслям? Существует ли такое, что можно выведать через снятие физиологических данных?

И вновь в уме перед глазами Тега заплясали слова: «Он до сих пор в отключке?»

— В полной.

— Убедись в этом. Погрузи его поглубже.

Тег постарался возвысить свое сознание над страхами.

«Я должен сохранять контроль над собой!»

Что может открыть его тело, если нет контакта с ним? Он не мог представить, что они делают, и его мозг зарегистрировал панику, но плоть этого не чувствовала.

«Изолировать подопытного. Погрузить в никуда, чтобы зарегистрировать его личность».

Кто сказал это? Кто-то. Ощущение «это было» вернулось с полной силой.

«Я — ментат, — напомнил он себе. — Мой центр — это мозг и его работа». Он обладал опытом и воспоминаниями, на которые центр способен прочно опереться.

Боль возвратилась. Звуки. Громкие! Слишком громкие!

— Он опять слышит, — это голос Яра.

— Как такое может быть? — спросил тенорок чиновника.

— Может быть, вы погрузили его слишком низко, — это голос Инокессы.

Тег постарался открыть глаза. Веки ему не повиновались. Тогда он припомнил. Они называли это Т-Пробой. Это не икшианское изобретение. Это что-то из Рассеяния. Он смог определить, где оно проникло в его мускулы и чувства. Похоже на то, будто посторонний человек внедряется в его плоть, завладевая преимущественным правом на свои собственные реакции. Он разрешил себе проследить за работой этого машинного вторжения. Чудовищное устройство! Оно могло приказать ему моргнуть, поперхнуться, пукнуть, облегчиться, помочиться — все, что угодно. Оно могло командовать его телом, словно его мышление в управлении им ничего не значило. Ему было отведена роль наблюдателя..

Его преследовали запахи — омерзительные запахи. Он не мог приказать себе нахмуриться, но думал о том, чтобы нахмуриться. Этого вполне хватало. Эти запахи источались Пробой. Они играли на его чувствах, изучали их.

— Ты достаточно получил, чтобы считать его? — вопросил тенорок чиновника.

— Он все еще нас слышит! — крикнул Яр.

— Черт возьми всех ментатов! — раздался голос Инокессы.

— Дит, Дат и Дот, — сказал Тег, припоминая марионеток из зимнего шоу его детства на давнем-предавнем Лернаусе.

— Он разговаривает! — снова прозвучал голос чиновника.

Яр возился с чем-то за пультом. Тег почувствовал, что его собственное сознание заблокировано машиной. Но неподвластная машине логика ментата напомнило ему существенно важное: эти трое всего лишь куклы. Только кукловоды важны. Движение кукол — дело рук кукловодов!

Проба продолжала вторжение в него. Но, несмотря на всю силу, задействованную в этом вторжении, Тег ощутил, что его сознание на равных борется с ней. Она его изучала, но и он тоже ее изучал.

Теперь он понял. Весь спектр его чувств мог быть скопирован в эту T-Пробу и идентифицирован, разобран по косточкам, чтобы быть вызванным, когда нужно. Машина могла проследить органическую цепочку реакций, существовавшую внутри Тега, словно бы создавая его дубликат. Шиэр и его сопротивление ментата препятствовали вхождению в область воспоминаний, все остальное могло быть скопировано.

«Это не будет думать, как я», — успокоил он себя.

Машина не будет тем же самым, что его нервы и плоть.

У нее не будет воспоминаний Тега и жизненного опыта Тега. Она не будет рождена женщиной. Она никогда не совершала путешествия по каналу рождения и не вторгалась в сказочный космос.

Часть сознания Тега приложилась к вехам памяти, открывая ему кое-что о гхоле.

«Данкан был извлечен из акслольтного чана», — эта мысль пришла к Тегу с внезапным резким вкусом кислоты на языке.

«Опять Т-Проба!»

Тег разрешил себе поплыть через множественные параллельные сознания. Он следил за работой T-Пробы и продолжал развивать свои наблюдения за гхолой, все время прислушиваясь к действиям Дита, Дата и Дота. Три куклы были странно молчаливы. Да, ждут, пока их T-Проба выполнит свою задачу.

Гхола: Данкан — это продукт развития клеток, которые были выношены женщиной, оплодотворенной мужчиной.

Машина и гхола!

Наблюдение: Машина не способна быть полноценной роженицей она способна лишь воспроизвести процесс и опыт родов отдаленно напоминающим способом, при котором теряются важные личностные нюансы.

Точно так, как она прямо сейчас упускает из виду подробности его жизни и сознания.

T-Проба проигрывала запахи.

С каждым навязчивым запахом на Тега наваливались воспоминания. Он чувствовал огромную скорость Т-Пробы, но его собственное сознание жило отдельно от этого стремительно мчащегося вперед поиска. Оно было способно обволакивать его сетью призываемых в данный момент воспоминаний так долго, как ему было угодно.

«Вот оно!»

Горячий воск, которым он капнул себе на левую руку, когда ему было только четырнадцать лет и он был учеником школы Бене Джессерит. Он вспомнил школу и лабораторию, будто это было его единственным жизненным опытом на данный момент. Эта школа располагалась на Доме Соборов. Но, будучи допущенным гуда, Тег узнал, что в его жилах течет кровь Сионы — ни один ясновидец не мог его выследить.

Он увидел лабораторию, почувствовал запах воска — сложную смесь искусственных эфиров и натурального пчелиного продукта тех пчел, которых содержали неудавшиеся Сестры и их помощницы. Он вернул память к моменту, когда наблюдал за пчелами и людьми в лаборатории и за их работой в яблоневых садах. Работа социальной структуры Бене Джессерит представлялась очень сложной, пока взгляд не различал за ней основополагающих посылов: еда, одежда, тепло, связь, обучение, защита от врагов (подраздел инстинкта самосохранения). Нужно было разглядеть методику приспособления Бене Джессерит, чтобы выяснить, как структуры Ордена работали на самосохранение целого. Они не производили потомства ради человечества в целом. Никакого безнадзорного расового вмешательства! Они производили потомство для того, чтобы расширить собственную власть, продолжал Бене Джессерит, рассматривая это в качестве достаточного вклада в служение человечеству. Может быть, так оно и было. Мотивация к воспроизведению потомства уходит вглубь, а Орден целостен.

Новый запах обрушился на него.

Он узнал запах мокрой шерсти своей одежды, когда вошел в командный пункт после битвы при Монсьярде. Запах наполнил его ноздри, забивая озон от приборов в отсеке, запах пота от находившихся там людей. Это — шерсть! Орден всегда находил немножко странным то, что предпочитал природные ткани и избегал синтетику, продукцию подневольных фабрик.

Не трогали его и песьи кресла.

«Я не люблю запахи угнетения в любой форме».

Эти три куклы — Дит, Дат и Дот, — сознают ли они, сколь они угнетены?

Логика ментата насмешливо хмыкнула. Разве шерстяные ткани — продукт не тех же подневольных фабрик?

Нет, это совсем другое.

Часть его доказывала обратное. Синтетика может храниться бесконечно долго. Нескончаемо она сохранялась в нуллентропных ларях харконненовского не-глоуба!

— И все равно, я выбираю шерсть и хлопок!

Пусть так оно и будет!

— Но как я пришел к такому предпочтению?

— Это предубеждение Атридесов. Ты унаследовал его.

Тег отмел запахи в сторону и сосредоточился на целостном движении навязчивой Пробы по телу. Скоро он обнаружил, что может предсказывать ее действия. Он обрел новый мускул. Он разрешил себе согнуть его, продолжая в то же время изучать вызываемые воспоминания ради ценных прозрений.

«Я сижу перед дверью моей матери из Лернаусе». Тег отстранил часть своего сознания, наблюдая за этой сценой, ему одиннадцать лет. Он разговаривает с маленькой послушницей Бене Джессерит, прибывшей с частью свиты какой-то важной особы. Эта послушница — совсем крохотная светло-рыжая девчушка с кукольным личиком. Вздернутый носик, серо-зеленые глаза. Важная особа — облаченная в черное Преподобная Мать, с внешностью действительно глубокой старухи — прошла туда, за эту дверь, вместе с матерью Тега. Послушница, зовут ее Кардана, старается опробовать свои незрелые способности на юном сыне этого дома.

Не успевает Карлана произнести и двадцати слов, как Майлс Тег распознает всю схему. Она пытается выудить из него информацию! Это один из первых уроков тонкого проникновения, которые преподала ему мать. Ведь могут быть, в конце концов, люди, которые начнут спрашивать маленького мальчика о хозяйстве Преподобной Матери, пытаясь таким образом приобрести информацию, годную к продаже. Всегда есть рынок для продажи данных о Преподобных Матерях.

Его мать объясняла ему: «Ты выносишь суждение о расспрашивающем тебя и подстраиваешь свои реакции согласно его уязвимости».

Никакие объяснения не могли бы помочь полной Преподобной Матери, но против послушницы, особенно против такой!

Для Карланы он разыграл поддельный отпор. Карлана имела преувеличенное мнение о своей привлекательности. После долгих ухищрений и демонстрации ее силы, Тег позволил ей преодолеть сопротивление и выдал ей груду лжи. Повтори она эту ложь кому-нибудь важному, наподобие особы в черном за закрытой дверью — и ей бы не сдобровать.

Слова от Дита, Дата и Дота:

— По-моему, теперь он наш.

В этом голосе, пробудившем его от давних воспоминаний, Тег узнал голос Яра.

«Подстраивай свои реакции согласно уязвимостям».

Тег услышал эти слова, произносимые голосом его матери.

Куклы.

Кукловоды.

Теперь говорил чиновник:

— Спроси симуляцию, куда они дели гхолу.

Молчание, затем слабое жужжание.

— Я ничего не могу выжать, — послышался голос Яра.

Тег услышал их голоса с болезненной чувствительностью. Он заставил себя открыть глаза, несмотря на противоположные приказы Пробы.

— Смотрите! — крикнул Яр.

Три пары глаз воззрились на Тега. Как же медленно они движутся — Дит, Дат и Дот — их глаза моргают… моргают… по меньшей мере, минута между морганиями. Яр потянулся к чему-то на своем пульте управления. Его пальцам нужны будут недели, чтобы достичь цели. Тег рассмотрел путы на своих руках и ногах. Обыкновенные веревки! Используя время, он выкрутил пальцы, нащупывая узлы. Они ослабли, сначала медленно, затем разлетелись. Он добрался до ремней, удерживавших его на подвесных носилках. С этим легче — простые скользящие замки. Рука Яра даже и четверти пути не проделала к пульту управления.

Мигают… мигают… мигают…

В трех парах глаз отразилось слабое удивление.

Тег освободился от медузообразного переплетения контактов Пробы.

«Пок-пок-пок!» — слетели с него фиксаторы. Он подивился, заметив, как медленно начинала кровоточить тыльная сторона правой ладони, где он зацепился за контакты, смахивая их.

Проекция ментата: «Я двигаюсь с опасной скоростью».

Но теперь он уже покинул носилки. Чиновник медленно потянул руку к своему нагрудному карману, в котором что-то лежало. Ударом руки Тег перерубил ему горло. Чиновнику больше никогда не коснуться этого небольшого пистолетика, который он всегда носил с собой. Вытянутая рука Яра не проделала еще и трети пути к пульту управления. В его глазах застыло изумление. Тег засомневался, заметил ли этот человек руку, которая сейчас сломала его шею. Инокесса передвигалась чуть быстрее: левая нога поднялась вперед, когда Тег опередил ее всего лишь на миг. Все равно слишком медленно! Голова Инокессы откинулась назад, обнажая горло для рубящего удара ребра ладони Тега.

Как же медленно все они падали на пол! Тег осознал, что весь покрылся испариной, но у него — ни секунды времени, чтобы беспокоиться об этом.

«Я знал каждое движение, которое они сделают, до того, как они действительно его совершили! Что со мной произошло?»

Проекция ментата: «Агония Пробы вознесла меня на новый уровень способностей».

Он понял, насколько истощена его энергия, потому что его начал мучить странный голод. Медленное возвращение к нормальному измерению времени, отогнало эти чувства. Три тупых хлопка — тела, наконец, упали на пол.

Тег посмотрел на пульт управления. Явно не икшианский. Однако сходная система. Он закоротил систему накопления данных и все стер.

«Освещение»?

Управление за дверью снаружи. Он выключил свет, сделал три глубоких вдоха. Неистовый вихрь движения выбросил его в ночь. Доставившие его сюда, облаченные в свои широченные балахоны, защищавшие их от зимнего холода, только успели обернуться на странный звук, как неожиданный вихрь смел их.

На этот раз Тег скорее вернулся в нормальное течение времени. В звездном свете он увидел дорогу, идущую вниз по склону через густой кустарник. Он скользнул туда, оскальзываясь на снегу, смешанном с горелой грязью, ища местечко, чтобы не разъезжались ноги, и с интересом отметил, что предвидит все изменения ландшафта, что заранее знает, куда сделать каждый шаг. Вскоре он оказался на открытом пространстве и посмотрел на долину.

Огни города и огромный черный прямоугольник здания в центре города. Он узнал это место — Ясай. Кукловоды там.

«Я свободен!»