В прозе ритм задается не отдельными фразами, а их блоками. Сменой событий. Одни романы дышат, как газели, другие – как киты или слоны. Гармония зависит не от продолжительности вдохов и выдохов, а от регулярности их чередования.

Выразительность текста – очень выигрышный момент, привлекающий читателя. Об одном и том же можно поведать скучным «канцелярским языком» либо красочно и ярко, используя весь арсенал стилистики. Пример тому – детективные романы и полицейские рапорты: в рапортах криминальное событие передается с документальной точностью, навевающей сон, тогда как в романах язык совсем иной, там каждый факт, каждая ситуация преподносится в красочном описании, с акцентом на таинственность и впечатляющие подробности. Выразительный текст! – говорим мы. Но от чего зависит выразительность?

Мне случалось читать романы, где автор пытается добиться выразительности, расставляя восклицательные знаки. В диалогах это выглядит особенно странным – персонажи не беседуют нормально друг с другом, а орут, вопят, кричат! Без всякого основания к этим воплям и крикам. Двадцать предложений на странице, из них десять и больше заканчиваются не точкой, а восклицательным знаком. Но хотя речь идет о делах вроде бы занимательных, о космических битвах и штурмах планет, текст остается серым, тяжелым, с нелепой пунктуацией.

С другой стороны, тема, по сути своей не претендующая на выразительность, может быть подана очень завлекательно, в описании ярком и необычном. Что прозаичнее кулинарного рецепта?.. Однако и тут не обойдется без поэзии, если автор владеет выразительной речью:

«Специально откормленные голуби, маринованные в сливках и панированные соленой мукой с перцем, мускатными орехами, гвоздикой, тмином, ягодами можжевельника, подававшиеся на сухариках с джемом из красной смородины и политые соусом из сливок на мадере».

А вот рецепт омлета:

«…четыре яйца, соль, перец, столовая ложка экстрагонного масла, две столовые ложки сливок, две столовые ложки белого сухого вина, пол чайной ложки мелко накрошенного лука-шалот, треть чашки целого миндаля и двадцать свежих грибов…»

Я процитировал фрагменты из повести Рекса Стаута «Пишите сами». По-моему, это очень выразительный текст. Прямо слюнки текут.

Рассмотрим теперь несколько способов, придающих выразительность повествованию, в частности диалогам.

Чередование элементов текста. Под элементами я в данном случае имею в виду описания пейзажей, обстановки и действий героев, их портреты, жесты, мимику и движения души, их монологи, диалоги и раздумья, «острые» сцены, в которых они участвуют, моменты кульминации и комментарии автора. Вернемся к примеру, рассмотренному в главе 14: семь человек, Петр, Иван, Сергей, Глеб, Николай, Мария и Елена, собрались в комнате и о чем-то беседуют. Эту сцену не нужно строить из блоков: блок – описание комнаты и ее убранства; блок – описание Петра, блок – описание Ивана, и так до Елены; блок – их разговор. Конечно, это простейший способ, но текст будет монотонным (особенно в каждом блоке), а одно из условий выразительности – множество переходов, скачков от одного элемента к другому.

Поэтому правильный путь таков: три фразы о комнате и мебели; три фразы о собравшихся (возможно, даже не называя все имена); начало разговора – реплика Петра; одна-две фразы о Петре; реплика Елены, сидящей на диване; одна фраза об этом диване (мягкий, кожаный или плюшевый, новый или старый); обмен репликами между Петром, Иваном, Сергеем и Марией; две-три фразы об Иване и Марии (предположим, они супруги); Глеб подбрасывает полено в огонь (он в кресле у камина); одна-две фразы о Глебе; реплика Николая, стоящего у окна; что он видит на улице; обмен репликами между Иваном, Марией и Еленой; Сергей разливает вино; описание вина (сухое, сладкое, цвет, сорт, качество); одна-две фразы о Сергее – и так далее и тому подобное. Скачки от одного элемента к другому делают текст разнообразным. Крайне желательна какая-то небольшая катастрофа: скажем, Мария так потрясена услышанным, что проливает вино на платье.

Ритм повествования. В словаре Квятковского довольно сложно объясняется, что такое ритм. Я попробую проще.

Начните читать художественный текст, свой или чужой, вслух, громко и с выражением. Если это не вызывает труда, если вы не запинаетесь на запятых, тире, двоеточиях и точках, а с легкостью выдерживаете нужную паузу, если все слова произносятся легко и ясно и вы не ломаете язык на словах длинных и неуклюжих, если фразы такой длины, что вы можете вымолвить их на одном дыхании, а на точке (долгая пауза) остановиться, вдохнуть воздух и читать дальше – словом, если речь льется плавно, текст в ритмическом отношении удовлетворителен.

Наоборот, если чтение осложняется, то с ритмикой что-то не в порядке. Типичная трудность – не запланированные знаками препинания остановки, когда пытаешься сначала прочитать трудное слово про себя, ибо произнести его сразу не удается.

Ритм можно было бы назвать внутренним музыкальным или, согласно Квятковскому, ритмом гармонического движения, соразмерностью фраз при их чтении и звучании, равно важном в поэзии и прозе.

Обратимся теперь к эпиграфу этой главы, где тоже говорится о ритме, но о другом – о ритмической смене событий в повествовании. Выше мы обсуждали чередование мелких элементов текста, отдельных действий персонажей, их реплик, описательных деталей. Их нужно подавать так, чтобы в сцене постоянно ощущался переход от одних элементов к другим. То же самое касается блоков, то есть крупных эпизодов или глав: чередование определяет смену событий. Как мне представляется, эта мысль Умберто Эко также связана с размером глав, обсуждавшимся в разделе 9.2 – ведь значительная смена событий происходит от главы к главе, и, значит, эти главы-блоки должны быть соразмерными.

«Гармония зависит не от продолжительности вдохов и выдохов, а от регулярности их чередования».

Правильный ритм в обоих смыслах также придает тексту выразительность. И он, несомненно, связан с темпом повествования, с тем, с какой скоростью движется сюжет: быстро («дыхание газели») или медленно («дыхание кита или слона»).

Темп повествования. В остросюжетном романе «экшн» события разворачиваются быстро, иногда с умопомрачительной скоростью – не успел дочитать до десятой страницы, а трупов уже батальон, героиню пытают, герой взорвал бензоколонку, его соратники поливают «плохишей» из автоматов. В серьезной прозе и исторических романах темп не столь стремительный, в них автор может поразмышлять о смысле жизни, герой – предаться рефлексиям, а героиня – навестить любимую бабушку или отправиться в монастырь. Но какой бы ни была, в зависимости от жанра и сюжета, эта скорость, темп то нарастает, то спадает, динамичные сцены чередуются с более медленными, погони и схватки – с эпизодами размышлений, воспоминаний и более плавным ходом действия.

С изменяющимся темпом повествования связаны конструкция используемых фраз и их чередование в тексте. Предложения могут быть очень простыми, «рублеными» («Он атаковал»); короткими, но описывающими ряд действий, связанных с одним событием («Он выхватил сверкнувший на солнце клинок и ринулся вперед в стремительной атаке»); более длинными сложносочиненными и сложноподчиненными – так описываются сложные действия, мысли, объекты.

Представьте, что вы пишете только короткими или только длинными фразами. В первом случае текст будет казаться примитивным, рваным и нехудожественным, а во втором – нечитабельным, тяжелым для понимания. Значит, необходимо чередовать все типы фраз, короткие, средние и длинные, чтобы текст не выглядел нудным и монотонным.

В какой пропорции чередовать? Это зависит как от вашего стиля, так и от темпа повествования в конкретном эпизоде. Короткие «рубленые» фразы подчеркивают динамизм действия и уместны при описаниях стремительных событий – поединок, борьба со смертельной опасностью, быстро принимаемое решение и т. д.

Фразы длинные и сложные задают медленный темп повествования, пригодный для описаний пейзажа, обстановки, нетривиальной ситуации, размышлений героя, авторского комментария.

Важный момент искусства описания состоит, например, в том, чтобы осуществить его средними и длинными фразами, а закончить короткой и энергичной, акцентирующей внимание читателя на каком-нибудь характерном свойстве, сравнении метафорой. Например, вы можете посвятить абзац описанию скалы – светло-серой, огромной, остроконечной, вытянутой вверх, сверкающей на солнце, а закончить плавный текст выразительной короткой фразой: «Скала как обнаженный меч»; «Не скала, а пронзающий небо шпиль».

Рассмотрим сцену, в которой короткие фразы передают стремительность происходящего. Для этого я выбрал исторический роман современного писателя Стивена Прессфилда «Врата огня», посвященный сражению в Фермопилах, легендарной битве трехсот спартанцев с огромной персидской армией. Группа спартанцев совершает боевой рейд – тайно подобравшись к лагерю персов, они врываются в шатер царя, собираясь его уничтожить (но их постигла неудача – царя в шатре не оказалось). События описаны от первого лица, от имени спартанского воина-лучника. Диэнек, Дорион, Петух, Собака и т. д. – имена и прозвища спартанцев. Обратите внимание на четвертый абзац. Множество событий, произошедших за считаные секунды, описывается короткими фразами.

«Персы в шатре сражались точно так же, как их товарищи в проходе и в Теснине. Они привыкли к метательному оружию – дротикам, копьям и стрелам – и искали пространства, чтобы пустить их в ход. Спартанцы же были обучены ближнему бою с врагом. Прежде чем кто-либо успел вдохнуть, сомкнутые щиты лакедемонян были утыканы стрелами и наконечниками дротиков. Спустя еще миг их бронзовая поверхность ударила в сгрудившуюся массу врага. На мгновение показалось, что персов сейчас просто растопчут. Я видел, как Полиник с размаху вонзил копье в лицо какого-то вельможи, потом выдернул окровавленный наконечник и воткнул в грудь другого. Диэнек с Александром расправились с троими так быстро, что глаз еле успел уловить. Сферей как безумный врубился своим топором прямо в горстку кричащих жрецов и секретарей, которые растянулись на полу.

Слуги Великого Царя жертвовали собой с ошеломительной отвагой. Двое прямо передо мной, юноши с еще не пробившейся бородой, разом рванули ковер на полу, толстый, как зимняя шуба пастуха. Используя его как щит, они бросились на Петуха с Дорионом. Если бы было время посмеяться, вид разгневанного Петуха, с досадой вонзавшего свой ксифос в этот ковер, вызвал бы шквал смеха. Первому слуге он разорвал горло голыми руками, а второму проломил череп еще горящей лампой.

Что касается меня, я выпустил все четыре стрелы, что держал в левой руке, с такой бешеной скоростью, что не успел и глазом моргнуть, как уже нащупывал колчан. Не было времени даже проследить, куда летят стрелы и попадают ли в цель. Я сжал новый пучок стрел в колчане за плечом, когда, подняв глаза, увидел, как прямо мне в лоб, вращаясь, летит отполированная сталь брошенного боевого топора. Я инстинктивно согнул ноги. Казалось, прошла вечность, прежде чем сила тяжести увлекла меня вниз. Топор был так близко, что я слышал, как он рассекает воздух, и видел прикрепленные к рукояти пурпурные страусовые перья и отчеканенных на стали двухголовых грифонов. Убийственное лезвие находилось уже в половине локтя от моей переносицы, когда смертоносный полет прервала кедровая стойка, которую я даже не заметил. Топор на ладонь вошел в дерево. На полмгновения я увидел лицо человека, метнувшего его, а потом стена шатра распахнулась.

Внутрь хлынули египетские пехотинцы, за первыми двадцатью следовали еще двадцать. Теперь вся сторона открылась для ветра. Повсюду порхали эти сумасшедшие птицы. Собака упал, ему пропорол кишки двуручный топор. Дориону пронзила горло стрела, и он отшатнулся назад, блюя кровью. Диэнека ранили, и он отступил к Самоубийце. Впереди оставались лишь Александр, Полиник, Лахид, Сферей и Петух. Я видел, как изгой пошатнулся. Полиника и Петуха окружили нахлынувшие египтяне.

Александр остался один. Он выделил фигуру Великого Царя или какого-то вельможи, которого принял за царя, и занес над правым ухом руку с копьем, готовясь перебросить его через стену вражеских защитников. Я видел, как он оперся на правую ногу, собирая для броска все силы. Когда его плечо двинулось вперед, один персидский вельможа – как я узнал позже, это был полководец Мардоний – нанес своим кривым мечом такой сильный и точный удар, что отрубил Александру руку у запястья.

В моменты высочайшего напряжения время как будто замедляется, позволяя мгновение за мгновением замечать все, что разворачивается перед глазами. Я видел, как рука Александра, все еще сжимавшая копье, на мгновение зависла в воздухе и стала стремительно падать, по-прежнему обхватив древко. Правое предплечье и плечо продолжали движение вперед со всей силой, а из обрубка руки хлынула яркая кровь. Какой-то миг Александр не понимал, что случилось. 3амешательство и неверие заполнили его глаза, он не мог уяснить, почему копье не полетело вперед. На его щит обрушился удар боевого топора, и Александр упал на колени. Я находился слишком близко, чтобы помочь ему своим луком, и нагнулся, чтобы подобрать его копье, в надежде метнуть в персидского вельможу, прежде чем тот успеет снести моему другу голову».

Термины и справочная литература. Сленговые выражения, ругательства, необычные слова придают диалогам и всему тексту особую выразительность. Однако употреблять их нужно при необходимости и в небольших количествах. Иногда такие термины нуждаются в пояснении, и его приходится давать в тексте или в подстрочных примечаниях. Если вы упомянули что-то экзотическое – сан-сэцу-кон нунтяку, андеркавер или оологию – не забудьте добавить, что первое – японский боевой цеп, второе – пятизарядный американский револьвер, а третье – наука о яйцах птиц, раздел орнитологии.

Где же источники таких замечательных слов, откуда узнать правильное написание по-русски и соответствующие пояснения? Из различных справочников, словарей, энциклопедий, без них писателю никак не обойтись. Мы уже говорили о справочной литературе с собранием имен и сленговых выражений, но это лишь малая часть необходимого.

Я составил список литературы, который поможет вам ориентироваться в море нужных книг. В него включены справочники по географическим названиям и демографии, словари по различным видам оружия, словари по археологии, нумизматике, одежде, мебели, спорту, книга по криминалистике.

Ряд изданий нужно отметить особо: огромный справочник по истории войн с древних времен до нашего времени; энциклопедические словари (в «Толково-энциклопедическом словаре» поясняется 147 000 терминов); лингвострановедческие словари-справочники по США и Англии; великолепное издание «Мифы народов

мира». Это далеко не вся справочная литература, полезная писателю (особенно романисту); есть еще географические атласы и многочисленные справочники по флоре и фауне, по медицине и лекарствам, по истории и искусству разных стран мира.

Обратимся теперь к бранным словам и проблеме ненормативной лексики. Допустимо ли использовать в произведении нецензурные слова – проще говоря, мат? Единого мнения по данному вопросу не существует. Одни литераторы и филологи убеждены, что этого делать не следует, другие резонно возражают: язык – народное детище, и коль народ матерится, значит, и писатель должен отразить горькую правду жизни, то есть повальное сквернословие. Второй точки зрения я не разделяю и не советую использовать нецензурные слова. Все же между устным народным языком и языком литературы есть кое-какая разница, и великие писатели всех стран вполне обходились без мата.

Но бранные слова и всевозможные эвфемизмы вовсе не под запретом, и существует их огромное множество. Они выполняют две функции: присловий в прямой речи и оскорблений. Эти функции совершенно различны, так как присловье оскорбительного смысла не несет, и бранное слово (обычно матерное) употребляется говорящим постоянно в силу привычки или в тот момент, когда необходима эмоциональная разрядка.

Для передачи таких ситуаций я советую использовать эвфемизмы: есть некоторые весьма грубые, на грани с нецензурными (см. ниже), но все же допустимые в литературном тексте. С оскорблениями дело обстоит проще, так как существует масса слов, которые, в зависимости от ситуации, могут оскорбить и обидеть гораздо сильнее, чем матерное выражение. Эти слова я разбил на определенные группы, что позволяет вам легко дополнить приведенную ниже коллекцию:

на грани с нецензурными: бля, сука, пидор, задница, дерьмо;

обычные ругательства: дурак, придурок, тупица, простофиля, болван, идиот, урод, ублюдок, отродье, тварь, мразь, погань, паразит, хам, зараза, подонок, мерзавец, негодяй, сволочь, лентяй, лодырь, бездельник, лоботряс, дармоед;

оскорбления женщин: шлюха, проститутка, потаскуха, подстилка, швабра, давалка;

оскорбления с намеком на внешность: коротышка, жердь, косой, кривой, хромой, инвалид, плешак;

оскорбления с упоминанием животных, рыб и т. д.: козел, осел, свинья, скотина, обезьяна, горилла, павиан, мартышка, пес, собака, кобель, щенок, баклан, корова, теленок, жеребец, кобыла, крыса, шакал, гиена, хорек, змея, гадюка, жаба, акула, карась, глист, вошь, блоха, клоп, червяк, таракан, насекомое;

оскорбления с упоминанием растений: дуб, пень, фрукт, гриб, мухомор, поганка, мимоза, водоросль;

оскорбительные выражения из фени: хмырь, фраер, сявка, шмурло, веник, чмо, лох, торчок, кидала, перхоть, притырок, шланг, телка, блин;

оскорбления с упоминанием болезней: чума, холера, гангрена, вирус;

имена, используемые в качестве ругательств: Ирод, Иуда. Также существуют пренебрежительные имена по национальному признаку: Ванька, Ганс, Абрам, Ахметка и т. д.

Отдельный вопрос – клятвы, восклицания, проклятия, тоже придающие речи особую выразительность. Эти слова зависят от эпохи, от занятий и социального статуса говорящего и, разумеется, от его культурного уровня.

Если какой-то ваш персонаж будет проклинать и клясться, я советую заранее обдумать подходящие слова и составить их список.

Над этой проблемой ломали голову крупные писатели, стараясь изобразить нечто оригинальное; так появились проклятие «массаракш» («Обитаемый остров» Стругацких) и восклицание астронавтов «О небеса, черные и голубые!» («Возвращение со звезд» Станислава Лема).

В некоторых случаях существует набор клятв и проклятий, освященный литературной традицией. В первую очередь это касается пиратов и таких расхожих выражений, как: «Клянусь преисподней!», «Клянусь парусом и мачтой!», «Дьявол меня побери!», «Чтоб мне рома больше не пить!» и так далее. К традиционным также относятся клятвы с упоминанием здоровья матери, жизни детей и криминальный фольклор типа «Мамой клянусь», «Век воли не видать», «Чтоб тебе жить на одну зарплату» (последнее – из фильма «Бриллиантовая рука»). В наши дни хирург или патологоанатом мог бы сказать «Клянусь скальпелем», шофер – «Клянусь баранкой», а бизнесмен – «Клянусь чековой книжкой». Скорее всего это были бы шутливые клятвы, но и они сделали бы речь героев более выразительной.

Последнее, о чем я хотел бы упомянуть в этой главе, касается саморедактуры. Вы завершили рассказ или роман, и теперь его нужно вычитать – то есть произвести авторское редактирование. В ходе этой процедуры вы исправляете опечатки, убираете из текста «мусор», нелепости и ляпы, заменяете слишком часто повторяющиеся «был» и «это», стараетесь избавиться от рифмовки глаголов, разнообразить язык и сделать текст более выразительным. Заодно вы проверяете, какое впечатление производит ваша история в целостном виде, нужно ли что-то добавить или сократить.

Существуют две полярные стратегии писательской работы и последующей правки. У одних авторов пальцы на компьютерной клавиатуре не поспевают за стремительным бегом творческой мысли, и потому им некогда оформить мысль нужными словами в правильном грамматическом представлении и стилистическом совершенстве. Они торопятся занести в текст значимые события, важные диалоги, крутые повороты сюжета, реакции героев, а детали – описания пейзажей, обстановки, обыденных действий и всяческих размышлений – оставляют на потом. Такие авторы пишут «сырой» или «грязный» текст, а затем начинают его улучшать, делая проход за проходом. Таких проходов бывает пять или десять, и в какой-то момент – возможно, на восьмом проходе, когда текст уже полностью дописан и достаточно хорош, – начнется редактирование.

Я не сторонник такой стратегии. На мой взгляд, лучше не торопиться, сразу оформлять мысль верными словами и писать «чистый» или почти «чистый» текст. При этом, как я прежде советовал, нужно делать паузы, прочитывать десять-двадцать написанных строк и сразу их править. Завершив работу, стоит отложить рассказ или роман на несколько дней, а затем вычитать один раз, неторопливо и тщательно.

Стратегия с многократными проходами, с доработкой, а затем с вычиткой трижды или четырежды представляется мне неэффективной, проигрывающей по времени и качеству моей методе. При чтении одного и того же «замыливается» глаз, и на каком-нибудь шестом или восьмом проходе уже непонятно, улучшается ли текст или плохое заменяется таким же плохим, а хорошее – таким же хорошим. Я глубоко убежден, что нужно сразу делать «чистый» текст и вычитывать его один раз. Но не хочу навязывать свое мнение, выбор остается за вами. В конце концов, великие писатели, добиваясь совершенства, многократно переписывали свои творения.

Но на одном пункте я настаиваю: вы не должны рассчитывать, что в издательстве ваш роман отредактируют и улучшат. Задача стороннего редактора и корректора – не улучшать ваш текст, а исправить грамматику и стилистику, смысловые недочеты, орфографию, пунктуацию, опечатки и, возможно, ляпы. Опечаток должно быть не более десяти на книгу в триста страниц, а ляпов – один или два (лучше ни одного). Иными словами, вы должны подготовить текст таким образом, чтобы он практически сразу пошел в печать, даже без дополнительного редактирования. Если ваша книга интересна, но в ней оказалось пять опечаток, читатель вас простит.