Люций оказался возле края шахты мгновенно, но золотой орёл был уже вне досягаемости кнута. Он вытащил болт-пистолет и взял на мушку золотую фигурку. Почти сразу же, птица начала уклоняться в разные стороны, словно почувствовала наведение оружия. Люций выстрелил, но болт прошёл мимо. Он промахнулся ещё дважды, пока, наконец, четвертый выстрел не задел край крыла птицы.

— Попался, — торжествуя, произнес он, наблюдая, как орел в штопоре падает вниз.

Фальк почувствовал, что удерживавший его на месте паралич пропал, и немедленно двинулся по направлению к Пертурабо. Здесь были Железные Руки, и они наступали на примархов, ведя непрерывный огонь. Их появление удивило его. Как они смогли преодолеть лабиринт? Нашли секретную тропу, о которой не знал Каручи Вора? Среди бегущих Железных Рук промелькнула на краю хранилищахудощавая фигура в длинной чёрной робе, и он запнулся, узнав Каручи Вора.

Поначалу он решил, что ошибся, но он увидел фигуру вновь, и ошибиться было уже невозможно. У эльдара, которого Пертурабо убил в лабиринте, был брат? Это было единственное объяснение, но приглядевшись, он понял, что сходство было просто невероятным.

Эльдар, пришедший с Железными Руками, был полностью идентичен Каручи Вора.

Фальк отбросил мысли об эльдаре и заставил себя сконцентрироваться на более важных делах. У него не было понимания всех тонкостей ситуации, одно он знал совершенно точно, Железному Владыке требовалась поддержка хотя бы одного из триархов.

— К примарху! — проревел он, ведя Железных Воинов на защиту своего повелителя.

Дети Императора делали симметричные маневры, сплачиваясь вокруг Фулгрима, пока сверкающие петли пурпурного цвета и золотые молнии били из его тела, словно он стал огромным, перегруженным генератором.

Воин Детей Императора с вшитыми прямо в обнаженную грудь лезвиями напал на него, размахивая гигантским пило-топором с зубастым лезвием. Шлем его был старой марки и делал его похожим на техно-варвара времен Войн Объединения. Фальк подставил наплечник под удар, и визжащие зубья пропахали борозду с палец, прежде чем соскочить.

— Идиот! — рявкнул Фальк, — У нас общие враги!

Варвар не обратил на его слова никакого внимания и замахнулся топором вновь.

Фальк насквозь пробил его грудину, силовой кулак уничтожил торс воина полностью, оставив только окровавленное месиво разорванного на куски тела. Он по инерции раздавил в лепешку шлем противника, его комби-болтер изрыгнул последние заряды сдвоенного магазина, двое воинов в чёрной броне рухнули в шахту, разорванные прямыми попаданиями на части.

Перестрелка нарастала вокруг него, по мере того как подходили новые Железные Воины, молот праведной ярости. Как и Фальк, они не знали, что именно Фулгрим и его распутники сотворили с Пертурабо, но вред от их действий был очевиден. Беросс врезался в ряды Гвардейцев Феникса, пытавшихся окружить их. Три элитных преторианца Фулгрима просто превратились в кровавую кашу под градом ударов.

Оставшиеся оказались ловчее, они сражались силовыми алебардами, откалывавшими большие куски брони Беросса. Сражение перешло в рукопашную схватку, воины бросались друг на друга с пистолетами, пуская в ход ноги и кулаки.

— Сражайтесь с Железными Руками! — проревел Фальк, но его слова никто не услышал.

Он на мгновение напрягся, так как череп, преследовавший его после варпа, сформировался из брызг крови на разломанном штурмовом щите.

Говори моим голосом. непререкаемыми словами.

Злость Фалька прошла точку невозврата, злость на Железных Рук, на Детей Императора, но больше всего на очевидную глупость разобщения. Этой битве нужен был воин, который возглавит их, тот, чьим словам будут подчиняться.

— Сражайтесь с Железными Руками! — проревел он, и ближайшие к нему легионеры отшатнулись в ужасе от силы его слов, на их горжетах появились отметины, а краска брони пошла волдырями. Те, что были без шлемов, зашатались в приступах рвоты, извергая маслянистые кислоты из ртов.

На какой-то крошечный миг они уставились на него в благоговении и страхе.

И потом они подчинились.

При виде Железных Рук Кроагер бросил небрежное разрушение обездвиженных эльдарских конструкций, чувствуя, что красный туман в его голове рассеялся достаточно, чтобы понять, что появился более опасный противник. Он стоял на вершине кучи битого кристалла.

Он ничего не помнил о побоище, которое устроил и на результатах которого сейчас стоял, и эта полная утрата контроля шокировала его. Железные Воины были жёсткими бойцами, но они не были вопящими берсерками. Безудержная ярость Пожирателей Миров Ангрона была не для них — это был путь к безумию, и Кроагер не ступит на него, потому как обратной дороги не будет. Он всё еще чувствовал соблазн этого пути, но пресек все поползновения, нашептывая Литанию Нерушимости.

— Из железа рождается сила. Из силы рождается воля. Из воли рождается вера. Из веры рождается честь. Из чести рождается железо. — сказал он, — Да будет так вечно.

Он сделал несколько глубоких вдохов, чувствуя, как путы контроля усмиряют клокочущую ярость. Она всё ещё гнездилась в его сердце, но теперь он решал — выпустить её или игнорировать.

Пока.

Кроагер побежал туда, где Барбан Фальк повел объединенный отряд Железных Воинов и Детей Императора против Железных Рук.

Марий Вайросеан ударил по струнам своей акустической пушки, направляя визгливые гармоники на Железных Рук. Они наступали, укрываясь между башен, но его оружие пробивало их сериями взрывов. Одного воина разорвало на куски, сила ударных вибраций вырвала ему руки, а голову растерла в пыль как скорлупку яйца. Броня другого вошла в резонанс и превратила тело в жидкую массу.

Такая смерть развеселила его, он вновь и вновь бил по струнам своего оружия, посылая разрывающие звуковые удары на диссонирующих частотах. Всюду куда он прицеливался, земля покрывалась вздыбленными трещинами. Вражеских воинов отбрасывало визжащей силой. Он и несколько его уцелевших Какофонов не обратили никакого внимания на Железного Воина с громоподобным голосом, хотя жестокость, пронизывающая его, доставила Марию огромное удовольствие.

Более фокусированный, чем ультразвуковой визг Эйдолона, но менее болезненный, а значит менее стимулирующий.

Хотя его чувства были улучшены почти во всех направлениях вмешательствами Фабия, Марий не утратил ни частицы своей тактической проницательности и видел, что у Железных Рук отличные шансы в этом сражении.

Они были полны сил, в то время как Железные Воины и Дети Императора измотаны боем с сильным противником, запасы боеприпасов истощены, количество бойцов сильно уменьшилось, а оба примарха не могли принять участие в битве. Воины в черной броне разделились на небольшие боевые группы, постоянно наступая под прикрытием испепеляющего огня ревущего Дредноута. Его болтер и огнемёт наполнили хранилище стробоскопическим светом дульных вспышек и шипящими лужами промития. Он продвигался по аллее из подожженных останков эльдар, огромный и неудержимый. Марий поискал глазами Дредноута Железных Воинов и ухмыльнулся, увидев, как тот прорубается сквозь башни к своему оппоненту.

Группа Железных Рук выскочила из-за укрытия, командир с отрядом тяжелого вооружения, и Марий вышел на открытое место в окружении трёх Какофонов. Он сыграл пару визгливых нот и яростных мощных аккордов. Трое воинов рухнули, оглушенные, но не мертвые. Четвертый же вскочил на ноги и прицелился в Мария своим длинным, сделанным на заказ карабином.

Пуля пробила оружие Мария, созданное им из инструментов, подготовленных в своё время Бекуа Кински для её «Маравильи», и плачущий взрыв ломающихся гармоник вырвался наружу, словно предсмертный крик живого существа. Он отбросил умирающее оружие, в этот момент в поле его зрения возник Дредноут Железных Рук.

Град пуль обрушился на него, сбивая с ног и шинкуя на куски его Какофонов. Они умерли, крича, наслаждаясь звуками собственной смерти. Кровь скопилась в броне Мария. Но он был рад этому ощущению. Слишком давно он не чувствовал реальной боли, и оргазмические нервные окончания взорвались в его мозгу, стимулируя его сверх всякой меры.

Он поднялся на ноги, мышцы и кости его челюсти раздулись и изменили форму. Воин с карабином щёлкнул переключателем на обойме оружия, но прежде чем он смог выстрелить, Марий вдохнул и издал истошный вопль из своих отёкших легких и измененной трахеи. Воин, Железный Отец, насколько он разглядел, упал на спину, сжимая шлем, поскольку разрывающая уши звуковая атака Мария перегрузила авточувства брони до того, как они защитили его. Даже Дредноут покачнулся назад от звукового удара, его слуховые рецепторы взорвались фонтаном искр. Это дезориентирует его на какое-то время, как раз, чтобы Марий успел покончить с легионерами, которых он защищал, и двинуться дальше.

Лицо Мария стало гротескной маской раздутой плоти, загоняя в легкие невероятной количество воздуха для следующей звуковой атаки. Один из воинов поднялся на ноги. Броня его была сильно повреждена и обожжена настолько, что почти не осталось покрашенных мест. Воин шатался, удерживая тяжёлую термическую пушку. Он возился с непривычным оружием, регулируя прицел и борясь с зарядным механизмом. Наконечник оружия затрещал, набирая энергию, но такое мощное оружие всегда требует времени для выстрела.

Времени, которого у воина не было.

Марий развел руки в сторону и наклонился, издавая истошный вопль.

Воздух между двумя воинами изломался в серии сверхзвуковых взрывов, зазубренная волна шума заполнила зал и разбила сотни висевших в воздухе камней душ. Марий кричал, пока в лёгких не закончился воздух, очистительный звук безумия отдался в его мозгу стремительными сменами ощущений удовольствия, боли и экстаза.

Невероятно, невозможно, но воин устоял на ногах.

— Что? — сказал Игнаций Нумен, ухмыляясь, — Я не расслышал.

Марий начал наполнять лёгкие воздухом для ещё одного вопля.

Невосприимчивый к любым звукам Морлок нажал спусковой крючок термической пушки.

Жгучий луч пробил броню Мария, мгновенно вскипятив его плоть и кровь.

Он не мог даже вдохнуть, чтобы закричать.

Проложив путь между группами сражающихся легионеров, Люций выследил трепыхающуюся золотую фигурку птицы. Она валялась в куче битого кристалла примерно в двадцати метрах от него, крыло орла было повреждено, и одна нога вывернута назад под неестественным углом. Чёрно-золотой камень, который так хотел Фулгрим, лежал рядом с измятым клювом, и Люций на мгновенье задумался, может ли такой механизм чувствовать боль. Шарканье ботинок по сыпучим камням и кристаллам раздалось у него за спиной, неосторожное и слишком громкое. Лономия Руен спрыгнул к нему в укрытие за обрушившимся столбом, с мокрым кинжалом в одной руке и пистолетом игольником в другой.

— Что это за камень? — спросил Руен.

Люций даже не пытался скрыть своё раздражение от присутствия Руена и проигнорировал вопрос.

Он не знал, что такого важного в нём, то, что Фулгрим желал его получить, было достаточно для него. Стремительный объект мелькнул в тенях перед ним, и Люций прищурился, вглядываясь в дымку, состоящую из зеленого тумана и дыма перестрелки. Что-то там было, но он не мог это разглядеть хорошенько. Даже его генетически улучшенное зрение, усиленное также видоизмененными центрами восприятия мозга не могло помочь ему. Это была тень там, где тени недолжно было быть, призрак, неуместный на мире полном призраков.

Люций улыбнулся, когда его осенило.

— Руен, — сказал Люций, указывая по направлению к поверженному орлу, — Видишь это?

— Что? — спросил Руен, карабкаясь к краю упавшего столба и выглядывая из-за оставшегося от него основания.

— Там, — сказал Люций, — Быстро.

— Я ничего не ви, — успел произнести Руен, прежде чем прозвучало два еле слышных хлопка, и задняя часть его шлема взорвалась. Он откинулся назад, обе линзы его шлема были разбиты и выжжены.

— Тупица, — сказал Люций, выхватывая болтер и прицеливаясь в то место, где он видел едва заметную, предательскую вспышку выстрелов игломета. Большинство наблюдателей не заметили бы вспышку оружия, скрытого тенями и замаскированного в груде обломков.

Но Люций к числу таких наблюдателей не относился.

Гвардеец Ворона уже начинал менять позицию, но у Люция было кое-что, что заставит его залечь, его болт снаряды прошили сумрак. Он продолжал стрелять, перепрыгивая лежащую колонну и устремляясь к павшему орлу. Прицельные выстрелы игломета взрыхлили поверхность позади него короткими сериями безобидно звучащих хлопков.

Люций нырнул за останки эльдарского автоматона, хватая на лету черно-золотой камень.

Он был тяжелее, чем выглядел со стороны, вес по ощущениям руки был значительный, и излучаемое им тепло было таким, словно он ночь пролежал в печи. Это тепло потекло сквозь него, и ощущение бессмертия, пропитавшее его плоть, было таким сильным, что он едва удержался от крика.

— Не удивительно, что он так нужен Фулгриму, — сказал он, убирая пистолет и вынимая меч.

Как только клинок оказался в руке, черный силуэт взмыл вверх в тени рядом стоящей башни, на почти бесшумных реактивных струях.

Выстрелы забарабанили по груди Люция, но пробить броню не смогли. Он скользнул в сторону, вскинул меч вверх рассекающим движением, превратившим дуло оружия в град обломков из керамита с поглощающим покрытием. Гвардеец Ворона перевернулся в воздухе, мягко приземлился, отбрасывая сломанное оружие в сторону.

— Ты притащил игло-карабин для поединка на мечах? — прошипел Люций.

Его оппонент запустил реактивный ранец ещё раз, устремляясь вперед, чтобы нанести сокрушительный удар в грудь мечника. Люций отлетел назад, слыша хруст ломающейся пластали.

Гвардеец Ворона прыгнул на него, с выставленными перед собой парными мечами. Люций перекатился в сторону и вскочил на ноги, успев заблокировать идущий сверху вниз удар, и выгнул тело, чтобы уйти от потрошащего удара в живот. Своим мечом он нанес пронзающий удар в шею Гвардейца Ворона, но вновь реактивная тяга унесла противника прочь. Люций отстегнул снятый с мертвого Калимоса кнут, позволяя шипастой ленте развернуться подобно голодной змее.

— Теперь только ты и я, — сказал Люций, снимая шлем и отбрасывая его в сторону. Он дотронулся до грубого рубца на шее, который должен был бы давно зажить, но его постоянно бередили, вокруг были видны следы разъедающих порошков. — Ты порезал меня когда-то, и я всегда буду ценить эту рану. Но это всё, чего ты сможешь достигнуть, Гвардеец Ворона.

— Шарроукин, — ответил воин.

— Что?

— Моё имя, — сказал Гвардеец Ворона, — Никона Шарроукин. Теперь ты знаешь имя того, кто прикончит тебя.

— Никона Шарроукин, — повторил Люций, перекатывая имя на языке, словно пробуя его на вкус. — Нет, воин с таким именем не убьет меня.

— Ну, это не тебе решать, — сказал Шарроукин, один из его мечей был высоко над головой, а второй опущен вниз. Они осторожно кружились друг вокруг друга, каждый оценивал мастерство другого, понимая, что уровень примерно один. Не обращая внимания на яростную битву вокруг них, борьбу не на жизнь, а на смерть, развернувшуюся посреди руин гробницы умирающей расы. Всё что имело значение — чистота дуэли. Все остальные претенденты на эту битву были мертвы, всё, что осталось решить — кто из них двоих уйдёт.

Люций атаковал первым, накидывая кнут на голову Шарроукина. Шипастый наконечник прочертил след по лицевой пластине и левой линзе. Люций продолжил, нанося низкий удар в бедро, в последнюю секунду перенаправив выпад в пах. Шарроукин прочитал движение и поставил блок перекрещенными лезвиями, затем провернулся на пятках намереваясь нанести сокрушительный удар локтем в голову Люция.

Но Люция там уже не было, он проскочил под удар, чтобы воткнуть свой меч в поясницу Шарроукина. Реактивный ранец вновь унес Гвардейца Ворона прочь от парализующего удара, и он развернулся лицом к Люцию сразу после приземления.

— А ты быстр, сын Коракса. — сказал Люций.

— Слишком быстрый для тебя. Предатель.

Люций улыбнулся, — Ты не спровоцируешь меня на глупость.

Люций еще даже не договорил, а Шарроукин уже стартовал свои двигатели. Вместо того, чтобы уклониться, Люций прыгнул на встречу Гвардейцу Ворона, замахиваясь кнутом и нанося колющий удар мечом. Плеть щёлкнула по шее Шарроукина, затянувшись и ранив до крови, прежде чем соскользнуть. Люций ударил мечом вверх, но клинок Шарроукина отбил его в сторону в последний миг, лезвие его пропахало керамит на глубину пальца.

Приземлились они жёстко, кашляющий ранец Шарроукина потащил их по земле по направлению к краю шахты. Мастерство утратило своё значение, это была просто яростная схватка двух мечников борющихся и пинающих друг друга. Слишком мало места для боя на мечах, Шарроукин нанес сильный удар шлемом в незащищенное лицо Люция. Кровь брызнула из сломанного носа, а кость скулы разломилась от силы удара. Люций сморгнул кровавые слезы и оттолкнулся от Шарроукина прочь. Он увидел устремившийся за ним чёрный силуэт Гвардейца Ворона и нанёс удар мечом в то место, где должна была находиться шея Шарроукина.

Лезвие его лишь рассекло воздух, и изумление от этого факта чуть не стоило ему жизни.

Каким-то непостижимым образом Гвардейца Ворона там не было.

Меч вонзился в его бок, и Люций отшатнулся от жгучей, неожиданной и острой боли. Он стряхнул капли крови с глаз и почувствовал, что Гвардеец Ворона у него за спиной, он прокрутился на месте и сделал выпад вниз, но вновь его лезвие прорезало воздух вместо плоти. Ещё один колющий удар пришёлся в его спину, и в этот раз боль была неприятным ощущением. Люций мог видеть Гвардейца Ворона, но двигался он, как ни один смертный не смог бы двигаться вообще, словно призрак или существо вне времени.

Черное лезвие скользящим ударом рассекло ему щеку до кости, рана похожая на ту, что Шарроукин оставил ему, когда их мечи скрещивались последний раз.

Люций кружился, чувствуя беспомощность, пока Гвардеец Ворона перемещался вокруг него на ошеломляющей скорости, лезвия его кололи вновь и вновь. Люций почувствовал, как меч выпал из его руки, а кнут обмотался вокруг его запястья, словно не желая расставаться с ним даже в смерти.

Потом Гвардеец Ворона возник за его спиной, швырнул его на колени, мечи пробились сквозь горжет во впадины по обеим сторонам шеи.

— Это не доставляет мне удовольствия, — сказал Шарроукин, — Ты для меня ничто, просто бешеная собака, которую надо ликвидировать.

Люций попробовал говорить, сказать что-то напоследок.

Мечи Шарроукина вонзились в тело Люция позади ключицы, пробивая сердца и лёгкие, разрубая артерии и нанося ужасающий урон, с которым не смогла бы справиться даже улучшенная генетика космодесантника.

И все мысли о достойной прощальной речи умерли вместе с ним.

Кулак брата Бомбасута мог разламывать броню «Катафрактариев», разрывать корпуса «Гибельных клинков» и проламывать стены ульев. Его огнемет жёг Детей Императора, плавя их броню и запекая их внутри керамитовых доспехов.

На любом цивилизованном мире Империума Бомбастуса признали бы психопатом, опасным неуравновешенным типом, который закончил бы свои дни в камере устранения, после кто знает скольки жестоких убийств. С другой стороны, наклонности, которые выводили его за грань понимания и принятия обществом, послужили хорошим материалом для создания космодесантника.

Десятилетия муштры, тренировок, дисциплины и братства выковали благородного и преданного легионера Железных Рук, каким он и должен быть, но руки ксено-гибрида покончили со всем этим на перевернутой палубе изувеченного корабля диаспорексов, когда тот падал к звезде Кароллис.

В изоляции от общества братьев психопатические наклонности, которые привлекли внимание рекрутеров Железных Рук, выползи вновь наружу, заполняя разум брата Бомбастуса.

Он получал удовольствие от сражений. Он терпеливо сносил длительные сны между войнами и кровопролитиями, и просыпался первым из машин, лишь только затихали последние слова ре-активации. Драка на «Сизифее» была жестокой, но короткой, к тому же против каких-то чудищ. Текущее сражение против легионеров было как раз тем, чего он так жаждал. Бомбастуса ни ужасала, ни печалила необходимость биться с бывшими братьями по оружию. Он был рад такой возможности. Они бросались на него вновь и вновь, муравьи против титана. Единственного воина, способно нанести ему реальный урон, прикончил Нумен со своей термической пушкой. С выведенными из строя внешними датчиками слуха, он сражался в полной тишине, которая причиняла ему большее неудобство, нежели он ожидал.

Предсмертные крики были такой же неотъемлемой частью убийства, как и всё остальное.

Потом, позади одной из странных нашпигованных камнями башен он увидел кое-что, от чего возбуждающий электрический импульс прокатился по его железному телу. Дредноут, со знаками отличия, которые внутренняя база данных определила как Кузнец Войны, не меньше. Бомбастус пошёл сквозь ряды сражающихся, игнорируя всё на своем пути к единственному врагу, не уступавшему ему по силе. Машина врага была тяжелее и двигалась с определенной тяжеловесной грацией, её центральный шарнир двигался в плоскостях недоступных Бомбастусу. Рука молот потрескивала и была смертельно-опасной, но главное орудие молчало.

«Нет патронов!» — проревел Бомбастус, хотя слова лишь пробежали световой строкой по внутренней поверхности его бронеколпака. Он больше не мог слышать рев вызова на бой. Дредноут повернулся к нему, и Бомбастус прочитал беспокойство, прокатившееся по всему телу махины. Автоподатчики впустую щелкали, пытаясь найти снаряды в смонтированных на спине бункерах для боеприпасов.

Бомбастус облил титулованного Дредноута полыхающим промитием с ног до головы. Он знал, что урон будет минимальный, но унижение всегда предваряло любое убийство. Он дерзко выпустил очередь болт-снарядов прямо поперек панциря врага. Большинство срикошетили в стороны, но один удачный выстрел отскочил с верхнего края панциря, отколов кусок брони. Искры посыпались с поврежденной поверхности наверху, рана, которую надлежит разорвать пошире. Потом время для игр с пушками вышло, и два Дредноута столкнулись с грохотом, с которым это обычно делают звёздные корабли. В драке Дредноутов нет места утонченностям дуэльных приемов, встречным и ответным ударам — это просто брутальное побоище, насыщенное разрывами и толчками, где победителем становилась та боевая машина, которая давала меньше возможностей врагу бить.

Машина Железных Воинов была тяжелее, но Бамбастус быстро понял, что имеет дело с новичком. Кто бы ни был помещён в этот полированный саркофаг, он попал туда явно недавно, его навыки и знания об оружии, балансе и движениях, доступных ему, находились на начальных стадиях развития. Тяжелейший апперкот парализовал руку-пушку вражеского Дредноута, разорвав несколько уязвимых сервоприводов под изогнутыми бронепластинами плеч.

Сокрушительный удар покачнул Бомбастуса, но он использовал его силу, провернувшись на месте, чтобы нанести карающий ответный таран.

В его верхний панцирь с размаху врезался молот, с десяток индикаторов повреждений вспыхнуло на внутренней стороне бронеколпака.

«У тебя преимущество в росте и весе. Я не забуду этого впредь».

Бомбастус настойчиво обрушивал град ударов на фронтальную секцию Дредноута.

Инерция — вот ключ ко всему. Удары шли постоянно, один за другим.

Бомбастус засек движение с боку, но проигнорировал его, поскольку ауспекс зарегистрировал только одного легионера. Железный Воин, но с незначительным с виду вооружением, неспособным нанести существенный урон. Он продолжил избивать Дредноута, отрывая листы брони, обнажая те секции, которые Дредноуту открывать бы не стоило.

Розоватые жидкости и пар от топлива вырвался из-под панциря врага, кровь машины.

Бомбастуса встревожил внезапно возникший индикатор тревоги со стороны спины, где ауспик зафиксировал термальное прогревание оружия, способного нанести урон. Дредноут всё ещё шатался, не представляя текущей угрозы, так что Бомбастус провернулся вокруг центральной оси, заряжая на ходу болтер.

Слишком много для одинокого воина, но зато наверняка.

Выстрел из мелты пришелся прямо в центр корпуса Бомбастуса, мгновенно испаряя аблятивные слои керамита и прожигаясь сквозь дюймы брони, прикрывавшей останки тела, которые были душой его машины на поле боя. Бомбастус мысленно закричал в своем наполненном жидкостью саркофаге, сохраняющие жизнь гели вскипели, а тончайшие био-синаптические рецепторы выгорели в секунду. Двигатели пробил спазм в ответ на его собственную агонию, корпус его провернулся по оси в обратную сторону.

Молот Дредноута Железных Воинов ударил прямо по развалинам его фронтальной панели, размалывая останки Бомбастуса в розоватую кашу и размазывая её по внутренней части пустой оболочки корпуса. Он не упал, его тело было слишком огромным и слишком тяжелым, чтобы просто опрокинуться. Вместо этого он осел с безвольно висящими руками, вонючая биожидкость вытекала из его разбитого саркофага.

— Благодарю, — сказал Беросс, его аугмитеры работали с перебоями.

— Я ваш покорный слуга, — сказал Кадарас Грендель, покручивая мелта-ганом в руках, в приливе новоприобретенного восхищения.

Петля битвы стягивалась вокруг двух примархов — Пертурабо, стоявшего на коленях и Фулгрима, парившего в воздухе, словно прикованного к брату узами, которые не мог разрушить даже зов войны, идущей вокруг них. Шарроукин скинул тело мечника с клинков и отыскал глазами камень, который тот так отчаянно хотел заполучить. Его структура была изменчивой, переплетение золотых и черных нитей, вихревыми движениями, создававшее сложный узор, как вечно идущие друг за другом инь и янь. Шарроукин понятия не имел, чем может являться этот камень, то, что его так сильно хотел получить Фулгрим, было достаточным основанием, чтобы воспрепятствовать этому событию. Он с отвращением подумал, что, возможно, его цель совпадает с замыслами Пертурабо.

Железные Руки были втянуты в битву с Детьми Императора и Железными Воинами, огненные вспышки мелькали между рядами сражающихся. Шарроукин видел гибель Бомбастуса, Вермана Сайбус и его Морлоки бились с Гвардией Феникса. Сабик Велунд координировал огонь отрядов поддержки, а Кадм Тиро обходил по краю шахты Железных Воинов с фланга.

Он прочитал ход битвы и понял, что в данный момент, Железные Руки справятся и без него. Он положил камень на плоский кусок разбитого кристалла и достал из набедренной кобуры мёртвого мечника болт-пистолет. Рукоять была странной текстуры, с неприятным ощущением чего-то живого, и Шарроукин быстро оглянулся вокруг.

Чем скорее он избавится от этого оружия, тем лучше.

Он прицелился в черно-жёлтый камень.

Шарроукин нажал на курок, и камень-магетар взорвался.

Пертурабо ощутил внезапный порыв силы, словно тонущий человек, наконец-то пробивший поверхность океана, в тот самый миг, когда лёгкие уже пожирает огонь. Поток энергии с оттенком железа пронесся сквозь Пертурабо, его невероятная сила вернулась к нему одним мощным сейсмическим ударом, ознаменовавшим его перерождение.

Он закричал от боли, ведь безболезненных перерождений не бывает.

Золотистый свет окружал его ореолом, глаза горели золотым огнем, вены наполнились расплавленной яростью сущности примарха. Такая грубая мощь никогда не создавалась с расчетом на моментальную передачу, спина его выгнулась дугой, пока его ослабленное тело приспосабливалось к внезапно нахлынувшей силе.

Тело Фулгрима выгнулось в симпатическом резонансе, поскольку камень-магетар содержал в себе не только похищенную у Пертурабо силу. Он содержал смесь и сущностей, силу бОльшую, чем просто сумма её составляющих, топливо для столь требовательного возвышения, что лишь объединенная сила двух примархов могла обеспечить его успех.

Броня спала с тела Фулгрима, уносясь вихрем, словно золотая пыль в урагане, оставляя его невероятно раздутое тело обнаженным, а плоть горячей, как печь. Призрачные огоньки, переливающиеся розовым и пурпурным, лизали его тело, готовые пожрать его, лишь только он потеряет концентрацию.

Пертурабо тяжело упал вперед на кулаки, удерживаясь благодаря своему железному духу, но было кое-что ещё. Даже сейчас, когда его сила возвращалась, он чувствовал вес этого, поселившийся в костях, как бремя, которое он не признавал ранее, продолжало давить ему на плечи.

Он заставил себя подняться на ноги, его владение силой, наполняющей его тело, росло с каждой секундой. В мышцы хлынула кровь и золотистая энергия, сердце билось, как кузнечный молот. Казалось, прошла целая жизнь с того времени, как он чувствовал себя так же — когда впервые увидел Императора.

Всемогущим и всезнающим, привилегированным знать кто он такой.

Многое изменилось с того времени, но кое-что осталось таким же, поэтому он наслаждался чувством правильности происходящего, поднимая Сокрушителя наковален с плеча. Он сжал пальцы и потратил мгновение на восхищение искусно сделанным молотом. Хорус дал ему это оружие в знак их единства, но предполагал ли он, что Пертурабо использует молот для убийства одного из его братьев?

Фулгрим увидел собственную смерть в глазах Пертурабо и ухмыльнулся, серебристый свет полился из его глотки, когда он произнес, — Ты знаешь, что должен это сделать.

— Так не должно было получиться, — ответил Пертурабо.

— Ты знаешь, что по-другому не может быть, — сказал Фулгрим, — Так что сделай это быстро. Пертурабо кивнул и поднял Сокрушителя наковален, как палач на казне.

Золото-стальная боевая часть молота описала идеальный полукруг, раскалывая тело Фениксийца пополам.

Дело было сделано.