Дело было сделано, и результат не заставил себя долго ждать. Тело Фулгрима взорвалось от удара молота Пертурабо, и высвободившийся крик был на самом деле воплем рождения.

Взрыв чистой силы вырвался из разрушенного тела Фениксийца, заполняя зал с башнями светом, слишком слепящим, чтобы смотреть на него, и слишком лучезарным, чтобы игнорировать. Словно новорожденное солнце, удивительное сияние было центром всего, перерождение в огне, новая плоть создавалась из останков старой.

Пертурабо отступил от света, поскольку интенсивность его росла.

Оголовка его молота роняла на землю капли белого фосфора высвобожденной материи, и он знал, что восхитительная сила, которую он почувствовал при разрушении камня-магетара, была лишь тенью того, что получилось после.

Глаза всех, присутствовавших в хранилище, обратились к источнику света, хотя он наверняка мог ослепить их или свести с ума. Прикрывая глаза руками, глядя в мерцающие отражения, выжившие в недавней резне становились свидетелями чего-то прекрасного и ужасного, агонии смерти и жестокого рождения одновременно.

Вопли, доносившиеся из сердца света, были самыми ужасными, какие можно было только себе представить. В них слышалась горечь потерь, боль, отчаяние и сожаление о позабытых вещах, о которых никогда не вспомнят более. В этих дьявольских голосовых модуляциях тоски Пертурабо слышал страх новорожденного выходящего из чрева матери, ужас существа выброшенного в новый, наполненный болью мир, но также он слышал предвкушение исследования этого мира. Это было похоже на восторг резчика плоти, который не знал ничего о принципах своего искусства, кроме того, что он возвысится через него.

Как раз, когда стало казаться, что агонистично-эйфорийный крик больше уже не может длиться, источник света начал распускаться, как лепестки ночного цветка или светящаяся куколка, раскрывающаяся после прошедших метаморфоз.

В центре света парила фигура, и Пертурабо потребовалась секунда, чтобы осознать невозможность того, что он видит.

Это был Фулгрим, обнаженный и изначальный, тело его более не покрывали сентиментальные рисунки, которыми он уродовал свою плоть, такой же совершенный каким его когда-то создал Император. Величайшие скульпторы должны были бы отбросить свои инструменты при виде Фениксийца, осознав, что никогда не смогут изваять что-либо столь же прекрасное.

От ран, нанесенных Эйдолоном, не осталось и следа, Фулгрим опустил руки, его глаза светились, в них читалась судьба погасших миров. Он запрокинул голову и миллионы камней, следовавшие за ним в полете из сердца мира, раскололись на части с громким хлопком. Их смерть излила жертвенную энергию в источник света, поддерживая его и увеличивая силу в миллионы раз; мерцающая серебристая паутина с Фулгримом в центре.

— Я — шёпот бога, превращённый варпом в крик! — сказал Фулгрим. Спина Фулгрима выгнулась дугой, кости с хрустом разорвались. Его тело, когда-то столь прекрасное, стало жидким и тягучим, форма его постоянно менялась, словно невидимый мастер обрабатывал его на гончарном круге. Ноги Фулгрима, вытянутые как у Витрувианского человека, дергались и удлинялись, сливаясь воедино, образуя извивающийся змеиный хвост, кожа стала толще и приобрела структуру чешуи рептилии с сегментированной хитиновой бронёй.

Пертурабо сделал шаг к этому существу, рожденному в смерти его брата, пребывая в отчаянии, что это был его брат.

— Фулгрим, нет. — выдохнул он, но что сделано — то сделано.

По всему миру мертвецов, оставленном в хвосте звездного катаклизма, пребывавшем в надежде, что когда-нибудь его создатели вернутся за последними останками своих предков, каждый камень души в каждой могиле, в каждой кристаллической статуе закричал в ужасе, потому как жизни, заключенные в них были пожраны голодным божеством, чей голод утолить невозможно.

Апофеоз Фулгрима

Та Что Жаждет.

Подношение и жертва, угощение и источник топлива, это было всеми этими вещами и более, и Фулгрим предложил всё это в обмен на апофеоз.

Торс Фулгрима раздвоился и распух от корчащихся мышц, пока куски плоти проделывали себе путь наружу из его недр. Корчащиеся и студенистые, они росли из его перекрученной плоти, выглядя как высохшие, атрофировавшиеся конечности, прежде чем постепенно принять форму отдаленно напоминающие мускулистые руки. Новая кожа была пёстро-фиолетового цвета, а с когтей, чёрных как смоль, с шипением капал яд.

Но худшее было ещё впереди, в согнутого пополам в результате этой трансформации Фулгрима, влился окружавший его свет, пройдя жилами по его телу, словно трещины по поверхности солнца, и вырвавшись из спины в виде двух огромных полупрозрачных перепончатых крыльев. Иллюзорные и пронизанные темной энергией, они постепенно приобрели прочные формы, плоть, созданная из энергии, материя варпа, принявшая форму, приспособленную к существованию в реальном мире.

Она не состояла из плоти и крови, Пертурабо уничтожил смертную оболочку Фулгрима.

Это был нематериальный аватар из света и энергии, души и мечты. То, что произошло здесь, было актом воли, существо породило себя через собственное желание существовать.

Безукоризненное зачатие, существо являлось собственными отцом и матерью в одном лице.

Это был союз, алхимическое единение смысла, души и тела.

Лицо Фулгрима было маской агонистического экстаза, пережитая боль за обещанное удовольствие. Два обсидиановых рога выросли из его черепа, как раз в том месте, где пуля снайпера поразила его в Талиакроне. Они загибались назад, оставив его лицо нетронутым, как у невинного ребенка.

— Я возвысился в Хаос, — сказал Фулгрим, голосом одновременно музыкальным и отвратительным. — Не рождённый принц, лорд Губительных Сил, избранный Повелителя Распутства и любимый чемпион Слаанеша!

— Что ты сотворил? — сказал Пертурабо, чувствуя, как содрогнулись последние обломки жизни мира, восставая против проклятых звуков этого имени.

— То, что до меня никто не осмеливался, — ответил Фулгрим, или то, чем стал Фулгрим, — Я был награжден перерождением в огне за свою жертву.

Пертурабо было больше нечего сказать. Его брат был мёртв, и этот монстр был всем, что от него осталось. Ничего не уцелело от когда-то могучего и благородного примарха, которого Император создал совершенным воином, и Пертурабо почувствовал всепоглощающую тоску от того, что такое восхитительное чаяние спустя век было так извращено.

— Теперь я вижу всё, — сказал Фулгрим, взгляд его блуждал по залу, свет, окружавший его, угасал, по мере того как жизнь покидала последние камни душ. — Прошлое и возможные пути будущего, настоящее и то, чему никогда не бывать. Время, которое мы здесь потратили, лишь соринка в глазу вселенной, прелюдия к вещам бесконечным и вещам мимолетным.

Пертурабо почувствовал дрожь в земле, расширяющиеся трещины шли от пустого ядра планеты к поверхности. Пол пещеры раскололся с оглушительным грохотом, и свет умирающего зеленого солнца затопил зал.

— Прощай, брат, — проговорил Фулгрим, — Мы встретимся еще и восстановим наши узы.

Фулгрим поднял руки, завеса лазурного света выросла из земли, как вспышка энергии телепорта. Она была ослепительна и мгновенна, а когда пропала, Пертурабо увидел, что Фулгрим исчез вместе со всеми Детьми Императора.

Его Железные Воины стояли вокруг него, каждый из них изменился от явления, свидетелями которого они стали, кто-то в хорошую сторону, кто-то — в плохую, хотя было слишком рано судить, кто в какую. Они стояли в ожидании приказа, его верные сыны, все как один. Сверху полетела пыль и обломки, трещины в полу быстро перешли на весь купол, который ломался как стекло. Зигзагообразный провал разрезал зал посередине, плиты полы вздыбились под напором струй из распыленного камня, зелёноватым дымом, бившим из недр.

Идрис распадалась на куски. Сила сердца мира была исчерпана. Мощь мертвых, удерживавшая её в безопасности, таяла, и скоро эта планета будет поглощена невообразимыми силами огромной чёрной дыры.

На той стороне пропасти находились уцелевшие воины Железных Рук, оттаскивавшие своих раненых подальше от разбегающихся по полу трещин и проломов. Они смотрели на Пертурабо с ненавистью, и он не мог сказать, что она была незаслуженной. При желании он мог уничтожить их всех в одиночку. Учитывая его возвратившуюся силу, среди них не было ни одного способного противостоять ему, и они знали это. Пертурабо забросил Сокрушителя наковален на плечо.

— Этот мир умирает, — сказал он, обращаясь к своим воинам, — Но мы не умрем вместе с ним.

Пертурабо отвернулся от Железных Рук и пошел прочь.

Кадм Тиро смотрел, как уходит примарх Железных Воинов, он вдохнул так, словно не дышал до этого целые годы. Он понимал, что у них нет никаких шансов сразиться с Железным Владыкой и выжить после этого, хотя это была бы битва достойная стать легендой Медузы, но вот только рассказать о ней никто не сможет.

— Они ушли, — сказал Вермана Сайбус, опуская оружие.

— Я слышу разочарование в твоих словах, — ответил Тиро.

Сайбус пожал плечами, — Я рассчитывал умереть от руки Пертурабо. Любая другая смерть будет слишком мелкой.

Ещё одна трещина побежала по поверхности неподалеку, ещё больше болезненного света, исходящего от чего бы то ни было в центре планеты, вылилось наружу. Обломки падали сверху, и куски неспокойного неба стали видны сквозь разрушающуюся структуру гробницы.

— Тогда не умирай, — сказал Тиро, сжимая плечо ветерана рукой, — Живи вечно.

Сайбус кивнул и пошел к немногим выжившим воинам своего отряда. Железные Руки двинулись обратно к стенам зала, к темному секретному проходу, которым привёл их сюда Варучи Вора. Эльдарский проводник стоял на коленях у стены, просеивая меж пальцев глубокую пыль — всё, что осталось от бессчетного множества камней душ, принесенных в жертву трансформации Фулгрима. Слёзы бежали по лицу эльдара, горе по угасающему миру или чему-то ещё.

— Нам надо идти, — сказал Тиро, в это время ещё одно мощное землетрясение прокатилось по залу, — Это место долго не протянет.

— Камень-магетар. — прошептал Вора, горестно всхлипывая, — Этого должно было хватить ему. Не так. это было слишком много. Теперь нам ничего не осталось.

— Мы живы, эльдар, — сказал Тиро, — Мы встретились с примархами врага и всё ещё живы.

Будь благодарен за это. И какое бы оружие они тут ни искали, они уходят без него.

Вора посмотрел на него, лицо его внезапно скинуло маску вежливого ученого, которым он, как всегда подозревал Тиро, вряд ли был, превратившись во что-то жестокое и бесчеловечное, монстр, который упивался страданиями других и неизмеримой болью, которую мог причинить.

— Повелители Комморрага не прощают провалов, — сказал Вора, — Вы, обезьяноподобные выскочки должны были лишь отвлечь павших от истинного трофея Идрис.

— Истинный трофей?

Вора поднял руку, позволяя серой пыли протечь меж его пальцев. — Всё — пыль, — сказал он с грустью, — Это должно было стать нашим спасением, мир полный камней душ, чтобы утолить голод Той Что Жаждет, но всё пропало. Сила для истребования нашего права по рождению. Я вернусь в Комморраг, чтобы принять смерть.

Тиро не понял ничего из слов эльдара кроме того, что их обманывали с самого начала.

Целью этой миссии никогда не было воспрепятствование предателям в попытке заполучить разрушительное оружие, способное уничтожать целые миры, скорее всего такого оружия, не существовало вовсе. А байка Фулгрима, рассказанная Пертурабо на Гидра Кордатус — величайшая ложь, сооруженная лишь для того, чтобы заставить Железных Воинов обрушить на этот приговоренный мир свои таланты и мощь.

Также как и слова Вора, предназначенные для того, чтобы Железные Руки прибыли сюда и помешали Детям Императора и Железным Воинам понять, что на самом деле было на кону. Но что-то пошло не так, и план эльдара рухнул.

— Ты привел нас сюда на смерть, — сказал Тиро. Копья света ударили сверху, и он посмотрел на открытую крышу, её окружность покрывалась провалами в камне по всей поверхности, изливая в хранилище целые реки обломков.

— Это всё, на что вы годитесь, мон-кей! — отрезал Вора, делая руками выверенное круговое движение, словно рисуя врата вокруг себя.

Тиро вытащил пистолет и прицелился прямо в голову эльдара.

— Мои братья умерли за твою ложь, — прорычал Тиро, — Теперь подохнешь ты.

Эльдар произнес скрипучее слово на своём родном языке, и фиолетовый свет вспыхнул во вратах, которые он нарисовал вокруг себя. Тиро нажал на курок, но болт прошил только воздух.

Он стрелял снова и снова, но Вора исчез.

Сабик Велунд мгновенно оказался рядом с ним, с другой стороны возник Никона Шарроукин. Тиро с благодарностью кивнул Гвардейцу Ворона, заметив, что тот принес обломки Гаруды. Золотое тело птицы было серьёзно повреждено, но он знал, что Фратер Таматика приложит все усилия, чтобы починить его, при условии, что они смогут выбраться отсюда.

— Во что ты стреляешь? — спросил Велунд, — Надо выбираться отсюда.

— Вора ушел. — ответил Тиро.

— Ушёл? — переспросил Велунд, — Куда?

— Понятия не имею, что-то на подобие личного телепортера, я думаю. — сказал Тиро, — Должно быть у него есть корабль спрятанный на орбите.

— Но он единственный знал путь наружу. — произнес Шарроукин, — Я пытался составить карту, пока мы шли сюда, но это было невозможно. Все пути вели в никуда.

— Тогда будем выбираться другим путем, — сказал Велунд, вынимая персональный транспондер из ниши рюкзака. Зеленый огонёк мигал на громоздком устройстве.

Сверху послышался рёв двигателей, и воздушный корабль стал спускаться на визжащих реактивных струях. «Штормовой Орел» в цветах Железных Рук снизился по спиральной траектории сквозь разбитую крышу, чтобы зависнуть на свистящих столбах струящегося воздуха.

«Громовые Ястребы» и «Штормовые Птицы» парили над гробницей, борясь с ураганным ветром.

В кабине «Штормового Орла» Тиро рассмотрел Фратера Таматика, который сжато отсалютовал ему с той стороны армоглассовых панелей. И хотя Таматика заслужил все свои наказания, Тиро никогда не был так рад своенравному Железному Отцу. Штурмовая рампа опустилась, и Атеш Тарса спрыгнул на дыбящийся пол зала.

— Грузите раненных и павших на корабль, живо, — скомандовал он, — Время «Сизифея» на орбите уже почти вышло, но мы не оставим никого здесь.

В чем бы ни заключалась тайна лабиринта, сводившая с ума при его прохождении, она исчезла вместе с силой в сердце мира. Пертурабо ощущал его угасание и понимал, что у них осталось совсем немного времени до того, как сингулярность затащит Идрис в свою черную пасть. Он вёл Железных Воинов по деактивированному лабиринту к выходу на площадь, на которой похоже бушевало не менее яростное сражение. Он увидел разгромленные останки форта Железных Воинов, но ни единого признака присутствия самих его сынов. Площадь была подвергнута беспощадной бомбардировке, такой, что предназначалась для тотального уничтожения живой силы и укреплений, такую бомбардировку применяли Железные Воины.

Он игнорировал вопросы своих легионеров, пока вел их сквозь изрытую воронками площадь, направляясь назад в цитадель мёртвых, которая теперь и вправду соответствовала своему имени. Гробницы были пусты, уцелело несколько статуй, полностью безжизненных, свет, наполнявший ранее каждое строение, полностью исчез.

Фортификации у стены исчезли, «Рино» были уничтожены артиллерийским огнем, а сама стена обрушена на сотни метров в каждую сторону. Несколько гробниц и мавзолеев, располагавшихся неподалеку, были также разрушены с обеих сторон стены, стерты с лица земли заградительным огнем, расчищавшим путь от цитадели к зоне высадки.

Никаких признаков Детей Императора или Железных Рук. Идрис трещала по швам, длинные разломы пересекали поверхность, а над ней вздымались облака пыли и дыма от ран нанесенных планете. Угасающий зеленый свет пробивался сквозь пыль, и мучительные стоны раздавались из глубины, по мере того как колоссальные силы рушили планетарную структуру мира, созданного давно умершими эльдарами.

В конце концов, их жестокий марш-бросок сквозь плотные, наполненные апокалиптическими звуками облака пыли привел их к окраинам укреплений вокруг зоны высадки, и Пертурабо испытал облегчение, видя, что это место, похоже, избежало атаки.

Трещины покрывали стены, и на любом нормальном мире, Кузнец Войны, отвечающий за укрепления, поплатился бы жизнью за подобные упущения. Но это был не обычный мир и поверхность, на которой были выстроены эти стены, была сродни расе когда-то сгинувшей здесь — ненадежная и обманчивая.

Врата крепости раскрылись, и подразделение блестящих железом «Лэнд Рейдеров», украшенных жёлтыми и черными шевронами, выехало наружу. Оружие их было в боеготовности, а в верхнем люке головного «Лэнд Рейдера» сидел командующий Стор Безашх. — Повелитель, — сказал Торамино, — Вы живы! Когда Кузнец войны Форрикс запросил заградительный огонь для прикрытия отхода, мы боялись, что произошло что-то ужасное.

Пертурабо кивнул, но прежде чем он смог отдать какие-либо приказы, орудия «Ленд Рейдера» Торамино развернулись, прицеливаясь, зарядные конденсаторы загудели, набирая энергию. Пертурабо обернулся, расслышав приглушенный рев в завесе несущейся пыли. «Ленд Рейдеры» Торамино перестроились для ведения сконцентрированного огня, но знакомые оттенки в надвигающемся звуке заставили Пертурабо поднять руку.

— Не стрелять, — приказал он, из дыма возникла неуклюжая, потрепанная махина.

«Мучитель», покрытый выбоинами, пробитый местами насквозь и практически разрушенный медленно выполз к линии «Ленд Рейдеров». Главное орудие «Теневого меча» было оторвано напрочь. Все батареи, расположенные в спонсонах, вырваны, задняя часть, обгорела в тех местах, где вспыхнуло его топливо и двигатель. Огромные рваные прорези зияли в его бортовых пластинах толстой брони, механические кишки тащились позади танка в сверкающей реке вытекающего топлива.

Двигатель издал финальный аккорд внутренней реакции, и супер-тяжелый танк замер навсегда. Боковые люки распахнулись, лязгнув о разбитый корпус, из отверстий повалили густые клубы чёрного дыма.

Воин в броне цвета сажи и чистого металла выпал из танка, вытаскивая тело в броне катафрактория перед собой. Груз был слишком тяжёлым для него, и он рухнул вниз, срывая шлем и жадно глотая воздух. Оба воина были покрыты кровью и обожжены вспышкой предсмертного огня внутри танка, но Пертурабо почти сразу узнал Камнерожденного и Форрикса.

— Фальк, Кроагер, позаботьтесь о триархе. — приказал Пертурабо, прежде чем повернуться обратно к Торамино. — Протоколы эвакуации. Вся техника и персонал возвращаются на корабли немедленно.

Воины ринулись исполнять приказ Пертурабо, сам он отправился к посадочным площадкам.

Пертурабо стоял, наблюдая за последними мучениями древнего мира эльдара. Он и раньше видел смерть планет, очищенных от всего живого вирусной бомбардировкой или опустошенных циклонными торпедами. Он видел даже одну, разоренную шальной вспышкой звездного пламени, обуглившуюся за минуты от яростной атаки собственного солнца. Но он никогда не видел мира, гибнущего изнутри. Поверхность перламутрового шарика темнела с каждой секундой, когда-то чистую поверхность покрывали облака извергнутого из недр вещества, столбами поднимающиеся в тропосферу. Все постройки, уцелевшие после атаки, давно были стерты с лица земли продолжающимися землетрясениями или поглощены огромными, размером с континенты трещинами, разошедшимися по поверхности искусственной планеты.

«Железная Кровь» изо всех сил пыталась покинуть орбиту, но мстительное сердце Ока Ужаса установило безжалостный контроль над реальностью. Множество малых кораблей Железных Воинов уже были поглощены им, затянутые колоссальными силами чёрной дыры. Лишь главные корабли были оснащены двигателями достаточно мощными для противоборства с неумолимым притяжением, но они лишь оттягивали неизбежное. Навигаторы звездолета не могли отыскать следов Верхних Путей, приведших их в этот мир, а отчаянный поиск другого выхода не приносил плодов.

Форрикс, Кроагер и Фальк стояли за его спиной, ожидая приказов, которых у него не было.

Он был примархом, созданным, чтобы быть богом среди людей, но что он мог сделать против такой космической силы? Мог ли он заставить чёрную дыру отпустить его корабли или повернуть время вспять по мановению руки? Он обладал огромной силой, но при этом обязан был подчиняться законам вселенной.

«Железная Кровь» трещала, невообразимые силы, на воздействие которых никто никогда не рассчитывал при постройке, ломали её сверхпрочный корпус, разрывая и перекручивая. Корабль кричал от боли, духи машины наполняли командную палубу испуганной статикой.

Флот Детей Императора исчез полностью, забранный Фулгримом при помощи его приобретенного могущественного влияния. Пропал даже Юлий Кесорон, хотя Камнерожденный и Форрикс, клялись, что забрали его ослепленного в «Мучитель» перед отступлением с бомбардируемой площади. Пертурабо не знал, куда подевался его двуличный братец, да его это и не волновало. Его предательство окончательно превратило сердце Пертурабо в камень, укрепив его убеждение, что есть только один человек, чьим приказам можно доверять.

Один воин, чьи слова не были полны лжи, а сердце было наполнено благородными намерениями.

Отныне он будет доверять только Хорусу Луперкалю.

— Повелитель? — произнес Форрикс, — Каковы будут ваши распоряжения?

Пертурабо повернулся к своим триархам, каждый из которых получил свои собственные раны, пробивая дорогу сюда.

Барбан Фальк стал выше и как-то значительнее, словно наделенный присутствием чего-то, чего раньше в нём не наблюдалось. Броня потемнела, стала почти чёрной местами, и когда Форрикс позвал его по имени, Пертурабо услышал, как Фальк ответил — Я больше не знаю этого имени, я просто Кузнец Войны.

Кроагер тоже изменился, словно какая-то тайная часть его раскрылась, чтобы не закрыться уже больше никогда. Его кровожадность была всё ещё при нём, но она стала отточенной, очищенной, направленной на служение более высокой цели, чем просто упоение битвой. Форрикс единственным выглядел подавленным в результате этой кампании, огонь, который обычно вёл его в самое горнило войны, погас от горечи. Пертурабо хорошо знал это чувство, это был ужас от предательства, сокрушительный вес понимания, что никто больше не заслуживает твоего доверия.

— Мои распоряжения? — сказал Пертурабо, поворачиваясь к смотровому экрану, за которым чёрная дыра бурлила тёмными энергиями. Пертурабо смотрел в самое её сердце, вспоминая астрономические мифы и легенды, окружавшие этот феномен, научные факты и предположения их источников, а также дикие теории о том, что может лежать по ту сторону такого объекта. — Я никогда не иду назад, — сказал Пертурабо, — Только вперед.

— Повелитель? — переспросил Форрикс, — Каковы будут ваши распоряжения?

— Мы идем внутрь. — ответил Пертурабо.

— В чёрную дыру? — в голосе Кроагера прозвучал ужас, — Но это самоубийство.

— Нет, мой триарх, — сказал Пертурабо с внезапной проницательностью, — Фулгрим обещал, что мы ещё встретимся, и я верю ему. Нам не суждено умереть здесь, а путь только один. Пертурабо пристально посмотрел на чёрную дыру, словно ожидая, что та наберется смелости возразить ему.

— Это мой приказ, — сказал он, — Выполняйте. Немедленно.