«Мучитель» выстрелил первым, но, в конечном счете, это было уже не важно, форт всё равно был уничтожен. Отдача орудия «Вулкан» отбросила танк вдоль по сооруженной для него платформе, разрывая удерживавшие его цепи из высокопрочной стали. Кабели лопнули и со свистом пронеслись сквозь Железных Воинов, шинкуя их на части дюжинами, их броня не могла противостоять такой силе.

Созданное как убийца Титанов, главное орудие «Теневого меча» было самым мощным из доступных для установки на танк. Его мощный лазер мог пробить самую толстую броню, схлопнуть пустотные щиты и обрушить кинетический удар и взрывную мощь недоступные никакому другому оружию Империума, кроме орудий самих Титанов или могучих Ординатус Марса.

На такой убойной дистанции, с бесполезными холо-щитами и поврежденным в бою с Мортис панцирем, у Титана эльдар не было никакого шанса.

Его верхняя часть просто исчезла во вспышке света иобломках разлетающегося кристалла.

Весь торс махины испарился, от самых бёдер. Останки покачивались на обрубках ног, быстро терявших свою прозрачность, по мере того как наполнявший их свет фонтаном вырывался в небо, напоминая победный салют на Улланоре. Трещины побежали по останкам корпуса, и он обрушился внутрь себя, словно скульптура, сделанная из пепла.

Форрикс позволил себе перевести дух, но восторг его был весьма кратковременным, он услышал как основание и поддерживающие элементы платформы «Мучителя» прогибаются от чудовищной силы отдачи пушки «Вулкан». Постройка не была рассчитана на то, что с неё будут вести огонь главным орудием, и эта недальновидность дорого им обойдется в самое ближайшее время.

С протяжным скрипом ломающихся опор задняя часть платформы начала заваливаться, ускоряя падение по мере того как складывались балки. Водитель сверх тяжёлого танка боролся, пытаясь замедлить падение, двигатель махины взревел, а траки завертелись, пытаясь задержать скольжение.

«Мучитель» ударился о землю, гусеницы встретились с поверхностью уже в движении.

Зубастые края разорвали грунт, расшвыривая битый камень по всему внутреннему двору форта, но вместо того чтобы зарыться в землю, танк рванул на разогнавшихся гусеницах вперед, и его передняя часть приземлилась без повреждений.

Нос танка понесло зигзагом, и всё, что последовало далее, Форрикс видел в замедленном течении времени. Рухнувший под острым углом «Теневой меч» ушел в сильный занос по малой окружности, бронированные борта понеслись на него как сплошная стена. Хотя Форрикс понимал, что столкновение неизбежно, он развернулся и всё же попытался уклониться от бешеновращающихся траков танка.

Удар можно было бы сравнить с пинком ноги Титана, и Форрикс почувствовал, как прогнулись плиты его собственной брони, все внутренние системы вышли из строя. Форрикс покатился кубарем, земля и небо несколько раз поменялись друг с другом местами, пока он, наконец, резко не остановился на краю траншеи, избежав падения вниз. Он пытался восстановить дыхание. Он не мог двигаться. Нервная система, контролировавшая внешнюю фибро-маскулатуру его брони отключилась. Он мог сдвинуть тяжелые части своей брони только силой собственных мышц.

Форрикс посмотрел наверх, потому, как услышал завывание артиллерийских снарядов, которое было невозможно перепутать с чем бы то ни было. Заградительный огонь Торамино был на подходе, но годы, проведенные в траншеях, из которых он наблюдал за огненными струями, уносившихся вдаль снарядов, дали ему шестое чувство по определению траекторий любых боеприпасов.

— Кровь Олимпии! — выругался он, перекатываясь на бок отчаянным усилием.

Первые снаряды с грохотом обрушились на поверхность секунды спустя, вызвав небольшое землетрясение. Форрикса сбило с ног в тот момент, когда северо-восточный угол крепости с визгом крещендо исчез в огне. Тела падали с рушащихся стен, тела Железных Воинов, с оторванными конечностями, обезглавленные, в расплавленной обгорелой броне или просто с вывернутыми кишками.

Свистящая шрапнель застучала по броне Форрикса и он отвернулся, пригнув голову и подставляя под удар гнутые бронеплиты спины. Ударная волна почти повалила его на землю, но он успел выставить кулаки перед собой и удержаться в таком положении. Шум и давление воздуха были просто невыносимыми, его барабанные перепонки постоянно разрывались, кислород выбивало из легких.

В землю ударили еще снаряды, на этот раз, уничтожив ворота и оставив пятнадцатиметровый кратер между двумя пеньками — всё, что осталось от целой секции стены. Ещё больше трупов. Кровь буквально висела в воздухе, части тела падали дождем обгорелой плоти. Куски брони отскакивали и рикошетили как лезвия топоров. Стена огня поглотила южные оборонительные валы и сразу вслед за ними — западную стену. Неизбежные отходы войны падали с грохотом вокруг него: прокатился, подпрыгивая шлем с торчащим обрубком шеи, изломанный болтер и пило-меч с лезвием, украшенным черно-жёлтыми шевронами.

Его воины погибали. Точнее, их убивали.

Пересекающиеся ударные волны катились сквозь тело Форрикса, мотая его словно тряпичную куклу и расшатывая его улучшенную анатомию. Лишь остатки его сильно поврежденной брони уберегли его внутренности от полного уничтожения.

— Прекратить огонь! — проорал Форрикс. Голос его прозвучал очень отдаленно и глухо.

Он даже не знал, работает ли его вокс.

— Железо по железу! Прекратить огонь! Железо по железу!

Но бомбардировка продолжилась с неослабевающей интенсивностью.

Все больше снарядов падало, знаний Форрикса хватало, чтобы определить шаблон бомбардировки по окружности, в этот раз сконцентрированной на форте. Огромная тень

показалась в дымке перед ним, ревущий железный монстр, грохочущий и вопящий. Вокс на его горжете ожил, но он ничего не слышал кроме приглушенного звона и воя, поскольку взрывы оглушили его почти полностью.

Монстр шёл, чтобы прикончить его.

Это было огромное железное чудовище, которое, он знал это со слов оракула Лохоса, услышанных еще в детстве, когда-нибудь убьет его. Детский страх, который он победил, став мужчиной, возродился в реальном мире. Большая черная пасть раскрылась и проглотила его целиком, протолкнув в подсвеченный красным светом живот полный масла и машинерии. Артиллерийский обстрел уничтожил площадь полностью. Он поливал поверхность перед гробницей безжалостным ливнем ударов, полностью уничтожая всё живое, неживое и то, что находилось между этими состояниями. Дым и обжигающе горячий воздух вздымались над руинами укрепленного пункта, пока в итоге, не осталось вообще ничего.

Ни камня на камне, ни единой уцелевшей железной конструкции, ни одного бьющегося сердца.

Мерцающие стеклянные шарики душем окатили Кроагера, когда он взмахом меча отсек ноги эльдарскому автоматону. Существо повалилось на бок, свет бил из обрубков его ног, от удара о поверхность оно рассыпалось на мелкие кусочки. Кроагер раздавил мерцающий камень души, выпавший из головы создания, смакуя ощущение полной гибели заключенное в этом действии.

Он сражался быстрыми, хорошо контролируемыми ударами, меч его постоянно двигался, он делал выпады пистолетом, словно пытаясь увеличить убойную силу пуль.

Сражение перешло в рукопашную и раздробилось на мелкие стычки, эльдарские призраки прижали их к самому краю шахты в центре зала. Кроагер чувствовал бьющее давление света фонтанирующего в отдалении, но старался сосредоточиться только на ордах безжалостных порождений эльдар.

Хотя он не видел, чтобы Пертурабо отдал какой-либо приказ, Железный Круг разделился на два отряда, каждый из которых стал поддерживать одного из триархов. Барбан Фальк с тремя роботами, прикрывающими его с флангов и спины, бился справа от Кроагера, три оставшихся колосса поддерживали самого Кроагера. Роботы не были быстрыми или очень искусными бойцами, но каждый удар их щитов разбивал эльдарские конструкции на куски, а огня их наплечных орудий могли избежать только самые удачливые противники.

Позади него на дальнем краю шахты Дети Императора вели собственный бой, но сражались они с таким видом, будто каждую секунду ожидали подкрепления.

Отвлеченность Кроагера едва не обошлась ему слишком дорого. Жгучий луч изумрудного света ударил его в плечо, разворачивая его так, что он утратил чувство равновесия. Противник получил преимущество, на мгновение, выбив его из колеи, и обрушился на него с кулаками.

Боковой удар сотряс его шлем, вспыхнул целый каскад красных предупреждающих рун, по визору побежали трещины. Он разрядил пистолет в грудь существа, и сразу же мощный удар в руку выбил пистолет, в схватку вступил новый враг. Кроагер отлетел к краю шахты, пистолет полетел дальше, за край. Течение света потащило его, словно руки мертвецов хотели прихватить его в свою жидкую могилу. Кроагер сражался с ними, постоянно перекатываясь, так как тяжелая кристаллическая нога существа пыталась расплющить его голову. Он нанес удар мечом, лезвие распороло внутреннюю сторону ноги до самого паха. Ревущие зубья вырвались из ноги обратно, осыпая Кроагера дождем стекла, и он вывернул свой меч обратно, зная, что не успеет нанести ещё один удар до того, как противник утащит его в столп света.

Разъяренный от мысли, что примет смерть от какого-то бездушного механизма, Кроагер издал звериный рык, прыгнул вперед на врага, хватая его за искромсанные ноги. Одна сломалась, излив фонтан света, но вторая устояла. Прежде чем он успел нанести следующий удар, взмах энергетического меча разрубил противника пополам. Кроагер вскочил на ноги, красная пелена ярости ослепила его, он жаждал убийства.

Он прокрутил в руке собственный меч и обрушил визжащее лезвие на ближайшую голову, которая была в шлеме дымчато-стального цвета со знаками отличия на визоре. Он развалился пополам, выбросив струю крови, полголовы отлетело в сторону, разбрасывая мешанину из крови и мозгов.

Харкор не рухнул сразу, он застыл в позе, в которой убил эльдарского автоматона, с выставленным перед собой мечом. Выглядел он почти комично, учитывая шокированное выражение оставшейся половины лица.

Кроагера не заботил тот факт, что он убил собственного лейтенанта. Важным было само убийство.

Ещё один из прикрывавших его роботов рухнул с разбитой машинерией, щит его расплавился в кусок железа, на груди зияла огромная дыра в пласстали, биополимерные внутренности выгорели, а охлаждающая жидкость вытекала кипящими ручейками.

В грудь Кроагера врезалось сразу два энергетических заряда ксено-оружия, но он не почувствовал ни агонии ослабленной плоти, ни разрыва двух ребер, ни электрического ожога внутренних органов. Он взмахнул мечом, разрубая эльдарскую конструкцию пополам, и нанес удар в лицевую пластину еще одного. Их камни душ распались и умерли, и Кроагер заревел в приступе дикарской радости, глядя на их падение. Перехватив меч двумя руками, Кроагер врезался в ряды эльдар, рубя направо и налево. Краем глаза он видел Фалька и Беросса, но не уделил их битвам никакого внимания; значение имела только кровь на лезвии его меча, утопленного в кусках плоти и удовлетворенного черепами побежденных врагов. Сердце Кроагера наполнилось радостью от учиняемой им бойни, удовольствие росло в нем с каждым нанесенным ударом.

Тело его было изранено почти до смерти, но ужасающая сила влилась в него, а красная дымка перед ним была отличным фоном для резни. Зрение его расплылось, и в какой-то момент ему стало казаться, что он переместился куда-то еще — изрытая равнина, усеянная черным пеплом, небеса медно-бронзового цвета, с черными грозовыми тучами.

Теперь он сражался не с бездушными машинами, но с людьми одетыми в грубые шкуры, с высокими нависшими лбами и спутанными волосами, в которых виднелись украшения из костей. Они размахивали примитивными каменными топорами, и Кроагер смеялся, разрезая их одного за другим. Дюжины, а затем и сотни нападали на него, выкрикивая гортанные звуки какого-то протоязыка, который был ему непонятен. Он вертелся, не раздумывая, зная, что не сможет удовлетворить свою жажду убийства. Ему казалось, что он бился часы, но рука, державшая меч, не уставала, тело было полно энергии настолько, что он мог бы устроить бесконечную резню среди звезд.

Незаметно для себя Кроагер осознал, что более сражается не с дикарями, но с мужчинами в униформе, с шелковыми буфами и в железных кирасах. Они носили шлемы с кокардами, сражались воины длинными пиками и ружьями с деревянными прикладами. Сам он более не был одет в обгоревшую броню с золотым и чёрным оформлением, он был в шкуре животного, в перьях, тело покрывали рисунки. Пепельная пустошь сменилась густыми джунглями, состоящими из высоких деревьев и буйной растительности, хотя многие деревья вокруг него были повалены мужчинами с топорами на длинных ручках и двуручными пилами.

Эпунамун — также как его внешний облик Легионера, сменилось и его имя — обрушил свой макуауитль на конкистадора, поднимающего к плечу мушкет. Акульи зубы, усеивавшие всю длину оружия Эпунамуна, ударили человека как раз под его стальным шлемом, разрубая плоть и кости его шеи. Голова конкистадора отделилась от плеч, и струя горячей крови омыла Эпунамуна.

Он сморгнул липкую кровь и ничуть не удивился новой смене обстановки, в этот раз в наполовину засыпанном окопе. Разбитая деревянная опалубка шла по откосам траншеи, рифленый металл укреплял края досок. Дым и крики наполняли воздух, и Карл вытер брызги глины с глаз, в это время из-за края траншеи донесся гомон голосов. Он не понимал их и чувствовал растущий голод при виде людей, выходящих из бетонного бункера, выстроенного в стене траншеи. Это были его земляки, но он не чувствовал по отношению к ним ничего, кроме смутного презрения.

— Шевелись! Враг на подходе! — проорал полковник, но прежде, чем он смог продолжить, взрыв гранаты подбросил его высоко вверх, оторвав ноги. Ещё больше крови выплеснулось на Карла, он упал на колени, когда с края траншеи полетели пули. Он побежал к вопящему полковнику, который валялся весь израненный шрапнелью и обожжённый возле земляного вала. Запах был опьяняющий, как от мяса того любознательного цыгана, которого он заманил в свой дом на краю деревни давным-давно. Парень, конечно, сопротивлялся, но это лишь придало мясу вяжущий привкус, от которого создавалось ощущение постоянно растущей силы от каждого проглоченного куска.

— Карл, — простонал полковник, — Бог ты мой, как же больно. Ради Бога, помоги мне.

Карл просто смотрел на него и не двигался.

Жизнь погасла в его глазах, и Карл взял шматок горелого мяса с ног полковника, поднес его к губам. Он откусил, смакуя путешествие теплой крови и жирного мяса в желудок. Он закрыл глаза, наслаждаясь запретным вкусом, пока звуки сражения бушевали вокруг него. Солдаты прыгали обратно в траншею, отброшенные натиском врага, но крики умирающих не трогали его нисколько.

Верден был потерян, но Карл знал, что исход битвы не важен.

Неважно, чья кровь была пролита — друзей или врагов.

Он откусил ещё от мертвого полковника, чувствуя, как сила мяса наполняет его. Крики вокруг него стали громче, и он услышал возглас отвращения за спиной. Он резко развернулся, протягивая руку к винтовке, готовый убить любого, кто прознает о его тайном голоде, он делал это и раньше, поступит так же и сейчас. Слишком поздно, вражеский пехотинец нанес ему удар штыком, живот Карла взорвался болью, когда лезвие воткнулось в его кишки. Солдат скинул его со штыка и занес винтовку для нового удара. Карл видел противника в отсвете огня и взрывов. Лицо его было очень, очень старым, а глаза видели кровопролития больше, чем какие-либо другие на этой планете.

Жетон солдата выбился из-под формы, и Карл разглядел выбитое на нём имя. Он хотя бы умрет, зная имя своего убийцы.

Пирсонн, Оливер.

Но прежде чем он нанес смертельный удар, лавина солдат в серых шинелях выплеснулась из второй линии траншей и унесла его прочь в буре перестрелки.

Они снова овладели окопами, Карл судорожно вдохнул, когда увидел, что к нему приближается солдат со знаками медика на лацкане.

Он знал этого парня. Они были из одного города.

— Не волнуйся, — сказал Флориан, разрывая упаковку полевого перевязочного пакета и прикладывая его к животу Карла. — Жить будешь.

Карл кивнул, кровь из раны на лбу, которую он не помнил, как получил, стекала вниз и затекала ему в глаза. Он моргнул и — Кроагер открыл глаза, вес миллионов жизней насыщенных кровопролитием заполнил его как корабль, о вместимости которого он раньше не думал. Тело его наполнилось энергией, она текла по каждой его вене, каждый нерв был напряжен от перспективы собрать урожай черепов павших врагов.

Эльдарские конструкции окружали его, их были сотни, а он был абсолютно один.

Харкор лежал позади него, череп его был размозжён, а тело искромсано безумным количеством ударов меча.

Фалька и Беросса по близости не было, а эльдарские машино-призраки надвигались на него с вполне очевидными намерениями.

Это была неизбежная смерть, но Кроагер был в восторге от шанса погибнуть в бою.

Фрагмент последней его жизни всплыл в памяти, слова, сказанные на миллионах разных языков, во всех эпохах мира, с того самого дня как первый камень был обрушен на первый череп невиновного.

— Меня всё равно, чья льется кровь. — проревел Кроагер, врезаясь в ряды противника с высоко поднятым мечом. — Важно то, что она льется!

Свет окружал и обнимал Пертурабо. Он был абсолютно беспомощным в хватке брата, пассажир в этом полыхающем полете к поверхности. Более близкие, чем даже души близнецов, они летели сквозь сердце мира, который не был миром, и всюду, куда бы ни посмотрел Пертурабо, он видел только отражения брата. Гладкие стеклянные и кристаллические шарики сыпались в шахту сверху, разграбленные останки мира, который когда-то был известен как Призматика. Пертурабо сам не знал, откуда пришло это знание, но был уверен в нем настолько же насколько в том, что его зовут Пертурабо. Они с Фулгримом были словно две летящие пули, и этот полет сквозь пустоту был головокружительно прекрасным.

По мере того как они стремительно летели к поверхности, мимо них проносились тела.

Смертные последователи Фулгрима охотно отдали свои жизни за своего повелителя.

Большинство были уже мертвы, те, что были ещё живы — визжали в безумном экстазе, в то время как их жизни небрежно были принесены в жертву желаниям Фулгрима.

Брат его кричал и смеялся, наслаждаясь великолепием своих отражений, среди которых не было и двух одинаковых, каждое всё ужасней изображало Фениксийца. В одном Фулгрим был в образе прекрасного существа с перламутровыми крыльями, белоснежными перьями, увешанный жемчужинами и серебряными цепями словно Сангвиний. В другом — существом с головой барана, красноватой кожей, влажной от крови. В третьем — бесформенным отродьем первородной грязи, выброшенным куском мутировавшей плоти, павшим слишком далеко, чтобы когда-либо жить. Тысячи раз тысячи образов бросались на Пертурабо, и поначалу ему показалось, что он сбивается с мыслей. Изображения.

Нет, констатировал его разум. Образы. Имаго.

Фулгрим запрокинул голову и закричал. — Я чувствую силу. Тёмный Принц наградил меня своим вниманием!

Пертурабо хотел ответить ему, проклясть его за вероломство, но сил не хватало, чтобы произнести слова. Камень-магетар, помещенный в броню Фулгрима пульсировал, насытившись, ужасная, отвратительная вещь, высасывающий душу кошмар, который украл жизнь Пертурабо. Теперь камень казался уродливой вещью, безделушка, созданная в населенном тенями городе вероломства и предательства, наделенный силой руками тех, кто проводил всё своё время в поисках возможностей причинять страдания живым.

— Ты чувствуешь это, брат? — спросил Фулгрим, охватывая лицо брата ладонями как влюбленный, — Видишь ли ты, что это наша судьба? Боги смотрят на нас!

Пертурабо кое-что чувствовал, словно мир распадался на части, как будто столкнулись реальности или наступал конец света. Было ли это похоже на конец вселенной, когда само время будет уничтожено? Когда бы боги ни вмешивались в дела людей, это заканчивалось катаклизмами, и этот раз не будет исключением.

— Ты всегда будешь со мной, братишка, — сказал Фулгрим, нежно поглаживая слишком тонкими, слишком похожими на когти пальцами изрезанный чёрными прожилками камень магетар. — Мне никогда не забыть то, что ты отдал мне в этот день.

— Я тебе ничего не отдам, — ответил Пертурабо, мощь его клокочущей ярости придала ему сил. Взгляд Фулгрима похолодел от прозвучавшего ответа, он разозлился, что этот момент был испорчен чьим-то ещё голосом.

— Добровольно отданное, или украденное из твоего бьющегося сердца, на результат это не влияет.

Пертурабо не ответил, сберегая крохи энергии, которые он смог выцарапать обратно из камня. Он закрыл глаза, отрешившись от отражений брата в скачущих вокруг стеклах, концентрируясь на восстановлении потерь от действия ксено-камня. Камень, конечно же, сопротивлялся ему, усердно стараясь удержать похищенное, но Пертурабо был мастером по проникновению в места, устроенные так, чтобы не пропускать его внутрь.

Кое-кто полагал, что это лишь литературный оборот, отражавший его способности, но так всегда бывало с Пертурабо. Люди вечно недооценивали его возможности, лежащие далеко за гранью тех, что ему приписывали.

Пертурабо погрузился вглубь себя, к своему внутреннему ядру личности, где железо сплавлялось с плотью в единое целое, неприкосновенному сердцу самого себя, которое было его и только его. Он сфокусировался на нем, собирая все доступные силы и наполняя его мечтами юности, амбициями и ненависти к тому, что Фулгрим сотворил с ним.

Сердце его ненависти росло, питаемое страданием от случившегося с ним.

Затем произошло то, что было известно даже алхимикам древности: подобное притягивает подобное.

Поначалу тоненьким ручейком, но постепенно всё возрастающим потоком, похищенная сила начала перетекать обратно из камня магетар в Пертурабо, как сквозь плотину, давшую тонкую трещину.

Такой поворот событий не мог ускользнуть от внимания Фениксийца, Фулгрим перевел на него свои темные глаза, в которых отражалась смесь шока и гнева от неверия в происходящее.

— Что ты делаешь? — требовательно спросил он.

— Возвращаю принадлежащее мне. — ответил Пертурабо.

Фулгрим встряхнул головой, в его руке сверкнула вспышка золотого огня, меч, который Феррус Манус выковал для него когда-то давным-давно.

— Она моя! — завопил Фулгрим, нанося удар клинком в челюсть Пертурабо, пробиваясь дальше, в грудь. Боль была просто невероятной, мастерство Горгона создало лезвие, которое разрезало броню Пертурабо, словно плазменный резак лист железа. Алая кровь хлынула из раны, окропив правую руку Фениксийца багровыми каплями. Пертурабо откинул голову назад и издал рёв ярости и боли, эхо, отразившееся от дальних стен, было подобно грохоту, с которым сталкиваются континенты. Он видел мерцание света наверху, огненное кольцо перестрелки, это могло значить, только то, что они близки к поверхности. Чёрная пустота в высоте бесновалась, как океан во время шторма. Пертурабо чувствовал себя выброшенным, как что-то отвратительное. Его силы и кровь быстро убывали, но используя даже то малое, что сумел отобрать у камня, он дотянулся рукой до вещи, которую он точно знал, что Фулгрим ценит превыше всего остального.

Он сжал кулак, и мир погас вокруг него.

Фальк с недоверием наблюдал за атакой Кроагера на целые полчища эльдарских конструкций, но у него не было много времени, чтобы рассуждать над безумием, поразившим своевольного триарха. Порождения эльдар сумели-таки пробить брешь в обороне Железных Воинов, и незамедлительно воспользовались этим преимуществом, введя клин войск в эту прореху. Фальк прошил грудь противника очередью снарядов, держа руку на готове, даже после того как тело конструкции рассыпалось на мелкие кусочки.

Дети Императора вели собственное сражение, удерживая позиции так, словно каждую секунду ожидали, что что-то произойдет. Они бились только в пределах удерживаемой позиции. Плохая тактика для обороны, они явно что-то знали, чего не знал Фальк.

Он выкинул III Легион из головы, так как энергетический заряд вскользь задел его пластрон. Броня катафрактория могла справиться почти со всем, кроме выстрелов в упор и пока ни один не смог пробиться достаточно глубоко, чтобы нанести ему значительный вред. Его силовой кулак уничтожил противника, заходившего с фланга, на обратном ходу отправляя другого в полет, словно игрушку. Каждый свой шаг он сопровождал огнем встроенного оружия и сокрушал живую силу противника.

Рядом с ним двое из Железного Круга приняли залп эльдарского огня на щиты. Оба робота умирали, их аблятивные плиты обнажились, щиты представляли собой, что-то похожее просто на куски железа. Через пару минут от обоих останутся только обломки.

Фальк постоянно двигался, не позволяя эльдарским отродьям наваливаться на него волнами. Призрачный воин рухнул перед ним, и он раздавил его кристаллический череп ногой.

Он раскрошился, и Фальк уже было двинулся дальше, как вдруг увидел очертания ужасного черепа в осколках, которые остались от удара ноги. Череп злобно смотрел на него, и Фальк застыл на очень короткий миг.

Короткий, но этого хватило эльдарам, чтобы навести на него свое оружие.

Залп изумрудного огня ударил в его поясницу, и Фальк зашатался, когда жар пробился к нему сквозь броню. Пульсирующий клинок света вонзился в его подмышку, где броня была наиболее уязвимой. Он заорал от боли и обрушил кулак на голову нападавшего. Свет фонтаном вырвался из луковицевидного шлема, и мерцающие узоры вновь сложились в ухмыляющийся череп.

— Убирайся прочь! — проревел он исчезающему свету.

Ты так близок.

Фальк слышал голос в каждом куске своего тела, голос, который не был голосом, резонировал в нём, начиная с молекул и заканчивая высшей нервной системой. Вновь враги получили шанс сконцентрировать на застывшем воине свой огонь. — Держись подальше от моей головы! — вскричал Фальк, пробиваясь сквозь ряды конструкций к месту, где Беросс, размашистыми ударами гигантского молота, разбрасывал противников. Боевые порядки Железных Воинов значительно поредели, едва можно было насчитать сотню Легионеров, ведущих бой в гробнице.

Тысячи правда ещё остались снаружи, и Фальк задумался, подвергались ли они столь же упорным атакам. Вокс-связь умерла, все попытки связаться с Форриксом, Торамино или Камнерожденным провалились. Были ли они последними Железными Воинами на Идрисе? Был ли это безумный план Фенксийца — уничтожить IV Легион на наковальне своей одержимости? Фальк почувствовал, как возросла решимость Железных Воинов от его присутствия.

Он был арматурой основания, болтом, скреплявшим конструкцию.

Его присутствие удалит ржавчину с их сердец.

Беросс сражался словно титан из легенд Олимпии, существа, которые по преданию создали богов, до того как пали в братоубийственной войне. Его энергетический молот с легкостью разносил на части эльдар, роторной пушкой он пользовался как дубиной — её магазин давно уже опустел. Фальк приближался к нему с осторожностью, всем было известно, что Дредноуты в пылу битвы частенько переставали отличать друзей от врагов.

Воин с мягким, легко забывающимся лицом, с черными волосами, заплетенными крест-накрест поперек черепа, бился рядом с Кузнецом Войны в качестве защитника. Фальк оценивающе посмотрел на него, перед тем как отослать за ненадобностью. Беросс повернулся, чтобы встретить его, и Фальк услышал узнавание в голосе товарища.

— Тяжелая битва. — сказал Дредноут.

— Да, были неприятные моменты, — согласился Фальк, выстреливая последнюю обойму болтера, — Тебе явно подходит война в качестве Дредноута.

— Ты видел этого идиота Кроагера? — спросил Дредноут.

— Да видел, — сказал Фальк, окатывая очередного воина призрака огненными разрывами.

— Похоже, что в Трезубце скоро появится вакансия, — ответил Беросс, — Возможно, когда всё закончится, я вновь стану триархом.

— Если мы выживем, я попрошу Пертурабо повысить тебя, — сказал Фальк.

Прежде чем Дредноут смог ответить, из шахты позади них произошел мощный выброс энергии. Фалька зашатало, сила удара отбросила его в ряды наступающих эльдарских конструкций. Даже Беросса сбило с ног, Фальк отчаянно пытался подняться, прежде чем враги подберутся достаточно близко, что бы убить его.

Беросс тщетно пытался подняться самостоятельно, он молотил своими руками, превращенными в оружие, ноги били по земле, пока он трепыхался на земле. Его щиток треснул, и аугмитеры горели бессильной злобой.

— Проклятые эльдары! — завыл поверженный Дредноут. Фальк наконец-то перевернулся на грудь и подтянул ноги в то положение, из которого уже мог поднять себя в полный рост. Каждую секунду он ожидал, что луч изумрудного света покончит с ним, что воины призраки доделают дело, начатое обрушившейся на них новой напастью.

Он поднял комби-болтер, хотя магазин был уже пуст.

— Поднимите меня! — проревел Беросс, — Я не хочу подохнуть, валясь на спине!

Фальк удивленно огляделся и покачал головой.

— Похоже, что мы сегодня не умрем. — проговорил он.

По всему периметру крошечного островка обороны Железных Воинов эльдарские машино-призраки прекратили атаку. Они замерли безмолвно, словно статуи, лишённые движения, мерцающий свет в их головах угасал, словно у них садились батареи. Столп света, бившего из шахты, исчез в мгновенье ока, как будто в ядре планеты перекрыли какой-то огромный шлюз. Темнота над ними бурлила и колыхалась, словно её возмущения раньше контролировались рекой света, бившей в её сердце.

Дюжина Железных Воинов подняла Беросса на ноги, и Дредноут провернул корпус на триста шестьдесят градусов.

— Что это было? — спросил он голосом, наполненным помехами от повреждений.

— Я не знаю, — ответил Фальк, поворачиваясь к шахте, поскольку он услышал быстро нарастающий гул из её недр. Железные Воины повернули оружие в сторону шахты, так как целый гейзер эльдарских камней душ взметнулся из неё вверх. Миллионы и миллионы камней взорвались в воздухе, наполняя пустоту над головами легионеров точками мерцающего света.

Но вместо того чтобы упасть на землю сверкающим дождем, они заполнили зал сложной картой небосвода с каждой планетой, звездой и точкой света, отображенной на ней.

— Что за. — сказал Фальк, но прежде чем он успел окончить фразу, две фигуры вырвались из шахты, словно исторгнутые из зева огромного монстра — Фулгрим в сиянии небесного огня, прижимающий Пертурабо к груди.

Примарх Детей Императора отшвырнул брата в сторону, и Пертурабо безвольно рухнул на землю, проскрежетав по кристаллу и железу, идущих по краю шахты. Алая дуга крови, бьющей из груди Пертурабо, расчертила воздух за ним.

Фальк почувствовал ужас и беспричинный страх пронизывающий его.

Тело Железного Владыки лежало изломанным и безжизненным.