Я принял душ, побрился, выпил три чашки крепкого черного кофе, сел в драндулет агентства и поехал в отель «Перкинс».

В ячейке для ключей лежала записка с просьбой позвонить в «Мирамар Апартментс» Лоррен Роббинс.

Поколебавшись немного, стоит ли звонить ей в такой ранний час, я все же решил, что, раз она служащая, наверняка уже встала.

Лоррен ответила почти мгновенно:

– Дональд?

– Я.

– Послушай, Дональд, я волнуюсь за мистера Холгейта.

– Волноваться пока рано, Лоррен. У него на утро назначены встречи?

– Назначены, и с важными клиентами.

– Хорошо, тогда, – посоветовал я, – дождись этих встреч. Он еще, чего доброго, отсыпается после бурной ночи.

– Нет, – возразила она. – Его нигде нет.

– Что значит «нигде нет» и откуда ты знаешь, что его нет дома? Может, просто не берет трубку.

– Дональд, я была у него в квартире. Постель не разобрана.

– Как ты туда попала?

– Управляющий меня знает. Я сказала, что привезла важные документы и попросила открыть квартиру.

– А если бы ты застала Холгейта с хорошенькой крошкой? Что тогда?

– Не знаю, – ответила она, – но я почему-то чувствовала, что не застану там никакой хорошенькой крошки. И я увидела то, что ожидала.

– И что ты увидела?

– Я уже говорила – неразобранную постель. Пустую квартиру… Конечно, я не настолько глупа, чтобы лезть в чужую спальню в присутствии управляющего. Просто дверь была приоткрыта. У мистера Холгейта прекрасная трехкомнатная квартира…

– Как, по-твоему, ничего не тронуто? Никаких признаков, что квартиру обыскивали?

– Нет. В квартире полный порядок.

– Ладно, – продолжал я, – мы распрощались, и ты сразу пошла спать?

– А что?

– Я хочу знать.

– Зачем тебе?

– Чтобы дать тебе совет. Ты спрашивала, надо ли оповестить полицию о происшедшем? По-моему, твой босс попадет в весьма неловкое положение, если полиция будет уведомлена, а потом вдруг окажется, что он просто приятно проводил время…

– Хорошо, Дональд. Буду с тобой откровенна. Есть одно место, где он, как я думала, мог быть. Одна квартира…

– И ты вытащила даму из…

– Не говори глупостей! Я поискала его машину. Если бы он был там, машина стояла бы у того дома. Я съездила туда, чтобы тщательно все осмотреть кругом. Машины там точно не было.

– Ну и что?

– Ночью я несколько раз звонила ему домой и – никакого ответа. Я очень волнуюсь.

– Подожди назначенных встреч, – повторил я. – Если он не явится, а встречи важные, тогда будешь знать, что пора уведомить полицию.

– Хорошо, – неохотно согласилась она. – Первая встреча – в десять часов утра. Не хотелось бы ждать, но… пожалуй, это самое разумное. Дональд, ты будешь сегодня где-нибудь поблизости?

– Буду возникать время от времени, давать о себе знать. Ты будешь в офисе?

– После девяти.

– Или забегу, или звякну, – пообещал я.

Повесив трубку, я подождал до двадцати минут девятого и поехал в «Мирамар Апартментс». Без труда припарковался и ровно в половине девятого постучал в дверь Дорис Эшли.

На ней был прозрачный утренний пеньюар, сквозь мягкие складки которого просвечивали очертания ее тела.

– Дональд! – воскликнула она. – Так рано!

– Половина девятого, – недоуменно возразил я.

– Я тебя и просила быть в половине девятого, а сейчас только восемь и…

– Сейчас и есть половина девятого, – уточнил я.

– Как? – воскликнула она. – Будильник только что прозвонил. А я ставила его на без четверти восемь.

Я взглянул на стоявший у кровати будильник. Он показывал две минуты девятого.

– На какое время ты ставила его вечером?

– Звонок? На без четверти восемь.

– Нет. Когда ты заводила будильник, ставила время, сверяла его с другими часами?

– Сверяла по телевизору. Смотрела передачу и…

– Ты поставила на полчаса раньше.

– Не может быть! Покажи-ка твои часы.

Дорис подошла почти вплотную. Я поднял руку, показывая наручные часы.

Она взяла мою руку и притянула к себе, так что моя рука почти касалась ее пеньюара.

– Ну и ну, скажите на милость! – Помедлив, она добавила: – Дональд, мне надо что-нибудь на себя набросить. В кухне греется кофейник. Присмотри, а… Я быстро. Не стесняйся – я спрячусь за створки стенного шкафа.

Сбрасывая на ходу пеньюар, она метнулась к шкафу.

Прежде чем она скрылась за шкафом, я с волнением узрел трусики и лифчик. Дорис вскоре появилась в нарядном платье и изящных туфельках.

Я восхищенно присвистнул.

– Дональд! – прикрикнула она на меня. – Не отвлекайся!

– Трудновато… Туфельки и впрямь что надо. Это что, крокодиловая кожа?

– Да. Обожаю крокодиловую кожу. Просто с ума схожу по крокодиловой коже и чулкам бежевых оттенков. – Дорис приподняла юбку и, улыбаясь, поглядела на меня. – Нравится?

– Нравится.

Она сказала:

– Я голодна, как волчица. Хотела выпить только чашечку кофе, но теперь думаю, не съесть ли немного бекона с тостами. Как, по-твоему, время есть?

– О, у нас уйма времени, – поддержал я ее. – Вполне укладываемся, так что можно позавтракать и здесь, если хочешь.

– Нет, предпочитаю завтракать в аэропорту. Пока будем ждать самолет. А сейчас можно немножко перекусить. – И она поспешила на кухню.

Я подошел к стенному шкафу, за которым она одевалась. Там были развешаны платья и другие наряды, а в выдвинутом ящике виднелись предметы интимного женского туалета.

В глубине шкафа я отыскал полку с обувью и, торопливо нащупав туфлю из крокодиловой кожи, посмотрел марку фирмы. – «Ага – Чикаго, штат Иллинойс». Взял вторую пару. Эта была из Солт-Лейк-Сити. Тот самый обувной магазин. Его маркировка была на туфельке, которую я нашел в кабинете Холгейта.

– Дональд, ты где? – послышался ее голос из кухни.

– Иду, – ответил я.

– Не займешься ли тостами, пока я жарю бекон? У меня электросковородка, бекон получается – что надо! Возьми тостер. Хлеб вон там.

Я достал из хлебницы хлеб, нарезал, вложил в тостер несколько ломтиков и нажал кнопку.

Электросковорода не подвела, и в уютной кухне аппетитно запахло поджаренной свининой и ароматным кофе.

– Дональд… – капризно протянула Дорис. – Извини меня за Дадли!

– Да ладно уж.

– Он… он воспользовался твоим положением. Я бы так не поступила. Ну, я знаю, он вынудил тебя, и тебе пришлось говорить, что ты будто бы видел то происшествие.

– Дорис, а у меня для тебя новость, – сказал я.

– Какая?

– Я действительно видел то дорожное происшествие.

Тарелка чуть не выпала у нее из рук.

– Что?! – воскликнула она.

– Я видел то происшествие, будь оно неладно! – повторил я. – Это одно из странных потрясающих совпадений, которые случаются раз в миллион лет. Разумеется, в тот момент я не имел ни малейшего представления, что происшествие заинтересует кого-нибудь, но… так уж получилось. Я его видел – и все тут!

Дорис, приходя в себя от изумления, молчала, потом, раскладывая по тарелкам бекон, хрипло рассмеялась.

– Дональд! – наконец заговорила она. – Ты – чудак! Со мной все в порядке, не надо меня дурачить. Ты же знаешь, что в ту аварию попала Вивиан… Может, у нее будут к тебе вопросы.

– И поэтому ты хотела, чтобы я встречал ее в аэропорту?

– Ради бога, нет! Я хотела видеть тебя, вот и все. Я… Дональд! Почему ты вчера звонил мне только один раз?

– Звонил не раз, но тебя не было дома.

– Я же говорила, что выбегала за сигаретами.

– Я звонил тебе несколько раз, но телефон упорно молчал.

– Дональд, ты, наверное, неправильно набирал номер. Я весь вечер просидела, как наказанная, вот здесь, у телефона… Даже нашла предлог, чтобы отделаться от Дадли.

– Его у тебя не было?

– Нет.

– И вы не виделись?

– Нет. Скажу больше, Дональд. Теперь я вряд ли буду встречаться с ним часто. Я увлеклась, но… такое случается, в общем, мне он совсем не нравится. Дадли… Ну, как тебе объяснить? Он – собственник, своего так просто не отдаст… И страшно жестокий… Да ты и сам почувствовал.

Я посмотрел на ее туфельки.

– У тебя и вправду красивые ножки.

Она засмеялась и игриво качнула ногой:

– А повыше ножек?

– Туфельки здесь покупала?

– Нет. Подруга подарила. А что?

– Подруга из Солт-Лейк-Сити?

– Она жила там некоторое время, – удивленно ответила она. – А что, Дональд?

– Туфельки нравятся.

– Дональд, а ты не из тех чокнутых кретинов, которые дуреют от интимных вещичек? Трусиков, там, и прочего? В тюрьме, говорят, у мужчин появляются странные желания. Расскажи-ка мне, Дональд.

– О чем?

– Ну, как ты себя чувствуешь без женщины?

– Сущий ад.

– Звереешь, когда выходишь?

– Ага.

– Ты себя так не ведешь.

– Забыл, как это делается.

– Надо попрактиковаться. Поторопимся, а то скоро встречать самолет. Дональд, бери бекон, клади на тост, накрой другим и получишь отличный сандвич. Шикарно, правда? Но в аэропорту позавтракаем еще раз. Пока просто перекусим, как бы разминка перед завтраком. А ты любишь холодные закуски, Дональд?

– Очень.

– Иногда, – мечтательно протянула она, – мне кажется, что разминка интереснее… – Она замолчала, подыскивая слова.

– …главного действия, – подсказал я.

– Ты и впрямь быстро соображаешь, – рассмеялась она. – Тебе с молоком и сахаром?

– Не теперь, – ответил я. – Потом, когда будем завтракать в аэропорту. Сейчас – черный.

– Ты замечательно выглядишь, Дональд. Хорошо спал?

– Как убитый, – заверил я. – А ты?

– Прекрасно выспалась.

– То-то ты – как свеженькая ромашка.

– Правда?

– Ей-богу!

– Дональд, я так рада знакомству. Мне хочется быть нужной тебе… Знаешь, я чувствую, что тебе не повезло в жизни, и ты, как бы это сказать… ну, робеешь…

– Что значит «робею»?

– Недавно я взяла тебя за руку, чтобы взглянуть на твои часы… ну, в таких случаях мужчины начали бы меня тискать, а ты…

– Это не по мне, – признался я.

– Ты намекаешь, что не лезешь сразу к женщине?

– Нет, никогда не подъезжаю к женщине, глядя на часы и думая, что пора ехать в аэропорт. Я люблю, когда полумрак, тихая убаюкивающая музыка, покой, уединение и…

– Дональд, довольно!

Я посмотрел на часы:

– Хорошо, посуду будем мыть?

– Непременно, – сказала она. – Не люблю оставлять полную раковину грязной посуды. У меня в квартире всегда все блестит. Правда, я лишь ополаскиваю в горячей воде с капелькой жидкого мыла. Слава богу, в доме всегда есть горячая вода, почти кипяток.

Дорис наполнила раковину горячей водой, капнула моющего средства, взяла посудную щетку и стала мыть тарелки, ополаскивая их холодной водой и протягивая мне:

– Тебе вытирать.

Я вытирал.

В двенадцать минут десятого мы были готовы ехать.

Дорис бегло оглядела квартиру.

– Вивиан тебе понравится, – вдруг сказала она. – Но, ради бога, не втрескайся в нее. Я не хочу делить тебя ни с кем. Пока что.

– Вивиан красивая?

– Закачаешься! Блондинка, все при ней.

– Поедем вместе? – спросил я.

– Ага.

– Хорошо, моя машина перед домом. Поехали.

Дорис посмотрела на будильник и рассмеялась:

– Ты думаешь, я дурочка? – Она вернулась и подвинула стрелки будильника на полчаса вперед. – Правильно, Дональд?

– Правильно.

– Ладно, поехали.

Я распахнул перед ней входную дверь, и она, подняв голову и одарив меня обольстительной улыбкой, вышла на лестничную площадку.

Мы спустились на лифте, сели в машину моего агентства, доехали до аэропорта и пошли взглянуть на расписание рейсов. Самолет Вивиан прибывал вовремя.

Поднявшись в ресторан, мы заказали колбасу, яичницу-болтунью и кофе.

Потом я отыскал выход на посадку, к которому прибывал самолет Вивиан, и мы вышли ее встречать.

Самолет прибыл по расписанию и подрулил к стоянке.

Потянулись пассажиры. Я сразу узнал Вивиан, еще до того как Дорис открыла рот, чтобы нас познакомить.

Это была яркая блондинка в коротком светло-малиновом шелковом платье прямого покроя с глубоким вырезом и в распахнутом жакете. На другой, менее идеальной фигуре платье казалось бы несколько мешковатым. Но на ней оно смотрелось – что надо!

– А вот и Вивиан! – воскликнула Дорис, подпрыгнув от нетерпения.

Вивиан показалась в дверях, и Дорис, взвизгнув от восторга, бросилась ей навстречу и заключила в свои объятия.

– Вивиан! Ты выглядишь сногсшибательно!

Вивиан изобразила томную улыбку:

– Привет, милочка.

– Вивиан, я… это со мной. – Дорис обернулась ко мне. – Дональд, это Вивиан. Вивиан, познакомься с моим приятелем Дональдом Лэмом.

– Самым свеженьким?

– Самым-самым последним.

Окинув меня быстрым взглядом, Вивиан неторопливо протянула руку.

– Здравствуйте, Дональд, – произнесла она грудным бархатистым голосом.

Она нарочито медленно протянула руку для пожатия, что придало жесту некую интимность. Было очень похоже на то, как опытная стриптизерша стягивает перчатку, оголяя руку и превращая простое движение во взрывное действо, когда обнаженная от кисти до локтя рука вдруг начинает вызывающе дерзкий спектакль нагой плоти.

– Дональд подвез меня в аэропорт, – пояснила Дорис. – Боже, Вивиан, у тебя, должно быть, совсем перепуталось время.

– Три часа разницы, – подтвердила она. – Пришлось плестись этим рейсом – с остановками в Чикаго, Денвере и Солт-Лейк-Сити. Сейчас в Нью-Йорке два часа пополудни. Могу сказать, дорогая, что я вылетала глубокой ночью.

– Наверное, было чертовски трудно вставать?

– Вовсе нет, – улыбнулась Вивиан. – Я просто не ложилась.

Она открыла сумочку, достала билет, отколола талоны на багаж и протянула было мне, но предупредила:

– Дональд, может, вы бы подъехали на машине? А я бы наняла носильщика. Подогнали бы прямо к багажной зоне. Там не станут придираться, если открыть багажник машины. С открытым багажником можно простоять минут двадцать, если делать вид, что кого-то ждешь. – Она подняла на меня ясные голубые глаза. – А вы умеете делать вид, что ждете?

– Не знаю, – сказал я. – Когда кого-нибудь ждал, никогда не следил за собой.

– Он говорит страшно остроумные вещи, – похвасталась Дорис.

– А вы сделайте вид, что ждете меня, Дональд, – не отводя глаз, продолжала начатую игру Вивиан.

– Может не получиться.

– Может.

– Дональд, ступай за машиной! – прервала нас Дорис.

– Не очень-то торопитесь, Дональд, – посоветовала Вивиан. – Пока разгрузят багаж, уйдет минут десять-пятнадцать, еще потребуется минута-другая, чтобы его получить и взять носильщика.

– А я в твое отсутствие расскажу ей все про тебя, Дональд, – пошутила Дорис Эшли. – Конечно, не все, но почти все. Посоветую ей не заниматься браконьерством в моем заповеднике. – И, мило улыбнувшись подруге, добавила: – Можешь заходить на территорию, но дичь не отстреливать.

– А где граница заповедника? – отшутилась Вивиан.

Я двинулся к машине.

До автостоянки было далеко, да и моя машина стояла в дальнем конце, так что ходьба заняла несколько минут плюс подъезд к багажной зоне.

Девушки обернулись быстрее, чем ожидала Вивиан. Они и носильщик уже ожидали меня. На тележке были аккуратно уложены четыре чемодана и сумка.

Я передал носильщику ключ от багажника и открыл девушкам дверцу машины.

– Усядемся все втроем впереди, – сказала Вивиан, занимая середину переднего сиденья.

В этот момент носильщик издал жуткий вопль.

Я оглянулся.

Носильщик стоял как вкопанный, глаза – что блюдца. Снова издав вопль, он повернулся и что есть мочи бросился прочь.

– Что там за шум! – крикнула Дорис. – Дональд, что ты с ним сделал?

Я направился к багажнику. Там виднелось что-то темное. Похожее на штанину. Я поспешил подойти поближе и заглянул внутрь. В багажнике лежало свернутое калачиком тело Картера Дж. Холгейта. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять – он мертв.

В ушах зазвенел визг Дорис Эшли, затем раздался полицейский свисток. Собралась толпа. Визжали женщины. Полицейский взял меня за руку:

– Твоя машина, приятель?

– Моя, – ответил я.

– Разойдись! – приказал полицейский. – Чтобы ничьего духу тут не было. – И засвистел в свисток.

Прибежал служащий в аэропортовской форме. Потом я услышал вой полицейской сирены и увидел мчавшуюся к нам машину с радиоантенной. Пробиваясь сквозь толпу, машина замедлила ход.

Из нее выскочили два полицейских в форме, и не успел я глазом моргнуть, как меня затолкали в машину. Спустя две минуты я очутился в каком-то помещении в здании аэропорта. Офицеры начали допрос, человек в штатском записывал.

– Имя и фамилия? – спросил один из офицеров.

Я назвался.

– Предъявите водительское удостоверение.

Я предъявил.

– Машина ваша?

– Это машина агентства.

– Что вы здесь делали?

– Встречал прилетевшую самолетом девушку.

– Как ее зовут?

Я ответил.

– Номер рейса?

Я сообщил.

– Что за человек в вашем багажнике?

– Насколько я успел рассмотреть, – сказал я, – это Картер Дж. Холгейт. Но я не могу утверждать с уверенностью.

– Кто такой Картер Холгейт?

– Торговец недвижимостью, участки под застройку.

– Вы с ним знакомы?

– Разумеется, знаком. Иначе бы я не узнал, кто это.

– Когда вы его видели в последний раз?

– Вчера, ближе к вечеру.

– Каким образом тело попало в багажник вашей машины?

– Хотелось бы знать.

– Имеете что добавить?

– Много чего, – огрызнулся я. – Я разговаривал с Лоррен Роббинс. Она…

– Кто она? – оборвал меня офицер.

– Секретарь Картера Холгейта.

– Где проживает?

– Колинда, «Мирамар Апартментс».

– Ладно. О чем с ней разговаривали?

– О Холгейте. Она беспокоилась.

– Видно, были основания. Что она говорила?

– Его всю ночь не было дома, и она тревожилась.

– Она с ним живет?

– Нет. Но она знала, что он исчез.

– Откуда она знала, что он исчез?

– Мы пытались разыскать его вчера вечером.

– Вы говорите «мы»?

– Совершенно верно.

– Значит, вы были с ней?

– Некоторое время.

– И что же вы пытались делать?

– Мы пытались разыскать Картера Холгейта.

– Зачем?

– Потому что кто-то вломился в его кабинет.

– Когда это было?

– Когда было? Не знаю. Как-то не обратил внимания. Не смотрел на часы, знаю только, что было поздно. Вероятно, около полуночи.

– Откуда вы узнали, что в его кабинет кто-то вламывался?

– Видели, мы там были.

– Что вы там искали?

– Холгейта.

– Зачем?

– Мне было нужно с ним поговорить.

– О чем?

– Об одном дорожном происшествии.

– О каком конкретно?

– Не уверен, стоит ли мне в связи с ним давать в данный момент показания.

– Послушай, приятель, – пригрозил мне полицейский, – ты влип в нехорошее дело. Как частный детектив ты прекрасно понимаешь, где ты находишься. Так что лучше выкладывай все начистоту.

– Что я и делаю.

– Нет, если умалчиваешь о дорожном происшествии.

– А что с девушками, которые были со мной в машине? – спросил я.

– Здесь, в аэропорту?

– Да.

– Их допрашивают.

– Одна из них, блондинка, попала в то дорожное происшествие, – сказал я.

– Как ее зовут?

– Вивиан Дешлер.

– А другую?

– Дорис Эшли.

– Когда ты с ней встретился?

– Сегодня утром.

– Во сколько?

– В половине девятого.

– Где?

– У нее дома.

– С какой целью?

– Чтобы ехать сюда встречать мисс Дешлер.

– Что еще насчет вторжения в кабинет Холгейта?

– Там был порядочный разгром. Похоже, в кабинете была потасовка.

– Властям сообщено?

– Думаю, что нет.

– Почему?

– Его секретарь сочла, что надо подождать.

– Подождать чего?

– Что произойдет утром.

– Оно и произошло. И еще как! – усмехнулся полицейский. – Нам надо кое-чем заняться и кое-что проверить. А ты садись за стол и пиши все, что мне рассказал. Все, что тебе известно про это дело.

– Послушай, ты знаешь сержанта Фрэнка Селлерса? – спросил я.

– Конечно, знаю.

– Я его тоже знаю, – сказал я. – Свяжись с Селлерсом. Я с ним поговорю. А пока ничего писать не собираюсь.

– Чего не собираешься?

– Писать.

– Ты понимаешь, что говоришь, приятель? Напрашиваешься на неприятности?

– Хорошо, пускай будет так. Но пока не поговорю с Селлерсом, ничего писать не буду.

Полицейский отошел к телефону и некоторое время с кем-то негромко разговаривал. Мне ничего не было слышно. Потом меня оставили одного. Должно быть, минут на двадцать. Затем оба полицейских вернулись вместе с Дорис Эшли и Вивиан Дешлер.

Полицейский сразу приступил к делу.

– Девушки сядут вон там, – указал он.

Дорис подбодрила меня улыбкой. Вивиан Дешлер бросила на меня долгий пристальный взгляд.

– Итак, Лэм, – начал полицейский, – 13 августа в Колинде ты видел дорожное происшествие.

– И что с того?

– Расскажи, как было.

– Ну, обычное дело – кто-то вмазал в задний бампер передней машине.

– Кто был этот «кто-то»?

– Картер Холгейт.

– Кто находился в передней машине?

– Мисс Дешлер. Это она.

– Уверен?

– Конечно. В то время я не был знаком. Просто видел ее. А теперь знаю, что это она, точно.

– Хорошо, опиши происшествие.

– Что тут описывать?

– Давай поподробнее. Как все произошло?

– Ну, – протянул я, – двигался ряд машин.

– Длинный ряд?

– Кажется, перед автомобилем мисс Дешлер было две и позади – машина Холгейта.

– Итак, получается всего четыре?

– Верно.

– Хорошо, что дальше?

– Ну, они приближались к перекрестку.

– К какому перекрестку?

– Седьмой и Главной в Колинде.

– Где находился ты?

– Шел по западной стороне Главной улицы.

– Далеко от перекрестка?

– Футах в семидесяти пяти – ста.

– Так что произошло?

– По-моему, Холгейт пытался обогнать передние машины. Когда увидел, что не получается, решил вернуться в прежний ряд, но превысил скорость.

– А почему не получилось?

– Ну, предполагаю, что он выехал в левый ряд, надеясь успеть, пока горит зеленый, и…

– И увидел, что не успевает?

– Вероятно. Но не могу с точностью сказать, что у него было в голове. Могу лишь судить по маневрам машины.

– Выходит, причина в том, что стал переключаться светофор?

– Возможно.

– Тогда получается, что он следил за светофором?

– Трудно сказать.

– Второй причиной могло быть только то, что впереди него в левом ряду оказались другие машины?

– Я не помню, чтобы в левом ряду были еще машины.

– И что случилось, когда переключился светофор?

– Приближавшаяся к перекрестку машина могла проскочить на желтый, но водитель внезапно остановился. Поэтому задняя тоже очень резко тормознула, почти врезавшись в переднюю. Мисс Дешлер ехала в легком спортивном автомобиле. Она тоже остановилась, а Холгейт, видно, до последнего момента ничего не замечал. Он нажал на тормоз, когда был от нее всего в трех футах, но это лишь чуть сбавило скорость. Он стукнул автомобиль мисс Дешлер довольно крепко. Я видел, как у мисс Дешлер дернулась голова.

Полицейский посмотрел на Вивиан.

Окинув меня с ног до головы долгим внимательным взглядом, она спокойно произнесла:

– Он лжет.

– Какие основания так утверждать? – спросил полицейский.

– Все произошло совершенно иначе.

– Как?

– К перекрестку приближалось два ряда машин, – начала она. – Я ехала в левом ряду. Мистер Холгейт ехал в правом. В правом ряду было четыре или пять машин, а в левом впереди меня только одна. Мистер Холгейт попытался перестроиться, чтобы попасть в левый ряд и обогнать машины в правом ряду. Ехал он довольно быстро. Вырулил влево, вплотную ко мне. Светофор переключился, и мистер Холгейт ударил мою машину.

– Сколько машин было перед вашей, когда вы подъехали к перекрестку? – спросил полицейский.

– Ни одной, – ответила она. – В левом ряду была я одна. Справа ехало пять или шесть машин. Именно поэтому мистер Холгейт торопился обойти правый ряд. Он, должно быть, прибавлял и прибавлял скорость, пока не стукнул меня. Я видела в зеркало заднего обзора, как он меня нагонял.

– Значит, так, Лэм, – заключил полицейский. – Ты не видел происшествия. Тогда почему утверждаешь, что видел?

Тут вмешалась Дорис Эшли.

– Я скажу почему, – заявила она. – Это Дадли Бедфорд заставил его сделать заявление.

– Что значит заставил?

– Они убьют меня, если я расскажу.

– Никто вас не убьет, вы ведь рассказываете нам, – заверил полицейский. – Так что же произошло?

Она снова заговорила:

– Дональд Лэм – прелесть что за человек! Он сидел в Сан-Квентине. Вышел на волю и искал честной работы. А Дадли Бедфорд по каким-то соображениям заставил его дать свидетельские показания под присягой, будто он видел то происшествие.

Полицейский пристально взглянул на нее.

– Теперь я вам скажу кое-что, – произнес он с нажимом. – Дональд Лэм – частный детектив. Совладелец агентства «Кул и Лэм». Он всех вас дурачит. В Сан-Квентине он никогда не сидел… пока что. Пытается играть на вашем сострадании, мисс Эшли. А что касается вас, мисс Дешлер, не знаю, но…

Тут открылась дверь и в комнату вошел Фрэнк Селлерс.

– Привет, Фрэнк! – сказал я.

– Привет, Кроха! – ответил Селлерс. – Чем ты, черт возьми, занимаешься на этот раз?

– Стараюсь заработать на жизнь, – скромно промолвил я.

– Мог бы обойтись без убийства, – ехидно заметил он. Повернувшись к полицейскому, спросил: – Что здесь происходит?

– Только что поймали его на лжи, сержант, – ответил тот.

– Пустяки! – отмахнулся Селлерс. – Можно поймать его хоть дюжину раз, но все равно этот стервец выскользнет сухим из воды. А станешь зевать – свалит все на тебя.

– Всякий раз, как я сваливал что-то на тебя, – прервал я его, – у тебя на руках оказывалось именно то, что ты искал.

– Не будем вдаваться в подробности, – на этот раз оборвал меня Селлерс и кивнул в сторону полицейского. – Девицы здесь больше не нужны. Давай-ка минутку поговорим, введешь меня в курс. Потом вернемся и допросим этого малого.

Меня оставили одного.

Прошло добрых двадцать минут, прежде чем вернулся один Селлерс. Жуя слюнявый окурок погасшей сигары, он задумчиво поглядел на меня.

– Ты действительно творишь ужасные вещи, Лэм! – произнес он наконец.

– Ужасные вещи творят со мной, – парировал я.

– Ты видел то дорожное происшествие?

– Нет.

– Тогда почему говорил, что видел?

– Потому что тот малый, Бедфорд, заставлял меня дать показания.

– Как он тебя заставлял?

– Ну, во-первых, отдубасил.

– А во-вторых?

– Ну, он почему-то считал, что я побывал в Сан-Квентине, а я не стал его разубеждать.

– Почему?

– Хотел посмотреть, какой у него интерес в этом деле.

– Ладно, там есть еще один малый, которого зовут Крис Мэкстон. Партнер Картера Холгейта. Ты и ему заявил, что видел происшествие, и получил за это двести пятьдесят долларов.

– Верно.

– Зачем тебе это было нужно?

– Хотел узнать, почему за свидетельские показания дают двести пятьдесят зеленых и кто платит.

Селлерс сочувственно покачал головой:

– Удивляюсь тебе, Дональд. Ты – такой ушлый малый – вдруг берешь двести пятьдесят зеленых? Это же тянет на статью о мошенничестве.

– Но не тянет на статью об убийстве?

– Нет, не тянет, – согласился Селлерс. – Но есть и другие вещи.

– Какие, например?

– Например, незаконное вторжение в кабинет Холгейта, побег из окна к автомобилю, в багажник которого уже был втиснут труп Холгейта, и, наконец, дать деру.

– Кто это говорит?

– Твои пальчики.

– О чем ты?

– Об отпечатках пальцев, которые ты оставил в офисе Холгейта, – пояснил Селлерс. – Эта Лоррен Роббинс послужила тебе идеальным прикрытием. Она показала, что вы поехали туда вместе и там впервые увидели, что случилось. Но твои пальчики говорят, что ты ей лгал.

– Так, значит, мои пальчики?

Селлерс, ухмыляясь, продолжил:

– Это был хитрый трюк, Дональд. Заявиться второй раз, сделав вид, что видишь все впервые. Ты изо всех сил старался помочь Лоррен, наследив повсюду своими пальчиками, чтобы среди них затерялись твои пальцевые отпечатки, оставленные в первый раз. Но ты упустил из виду одну вещь.

– Какую?

– Дамскую туфельку.

– И что с ней?

– Когда макет из папье-маше свалился со стола, он упал на туфельку. Край макета, из-под которого она торчала, оставил на коже отметину.

– Не видел ничего такого, – возразил я.

– И, – объяснял дальше Селлерс, – ты приподнял макет и достал туфельку, чтобы полюбоваться ею.

Я помотал головою.

– И, доставая туфельку, – усмехнулся Селлерс, – ты оставил на нижней стороне макета отпечаток среднего пальца, испачканного пудрой из сломанной пудреницы.

Я не произнес ни слова.

– Ну? – спросил Селлерс.

– Ты сам садишься в лужу, сержант. Я мог оставить отпечаток пальца внизу макета, когда угодно.

– Нет, не мог, – злорадно заметил он. – Когда из-под макета достали туфлю, макет плотно лег на пол, и палец туда было уже не подсунуть. Макет можно было бы приподнять, только сунув под него отвертку, стамеску или что-нибудь вроде этого. Та штуковина весит свыше ста фунтов. Нам всем было не поднять. Тебе одному – тем более.

– Понял, – сказал я. – Выходит, черт возьми, я кругом виноват? Так?

– Пока не знаем. Расследуем.

– Хреновый из тебя следователь! – в сердцах брякнул я. – Находишь отпечаток моего пальца с обратной стороны макета, весящего сотню фунтов, и сразу делаешь вывод, что я ворвался в кабинет Холгейта, оглушил его, перетащил через окно, волоком протащил по газону, сунул в багажник машины и потом еще за чем-то вернулся. За чем, еще за одним трупом?

– Может, за подписанными тобой показаниями? После того как узнал, что они ни к черту не годятся, – предположил Селлерс.

– Уж если я не смог поднять край макета, тогда как бы я поднял на руки двухсотдвадцатипятифунтовую тушу Холгейта, выпрыгнул из окна, притащил его к машине и засунул в багажник?

– Пока не знаем, – упрямо повторил Селлерс. – Но намерены выяснить.

– Не мешало бы выяснить, – заметил я. – Если я смог вытащить через окно мужчину весом в двести двадцать пять – двести пятьдесят фунтов и сунуть его в багажник, то выходит, что мог и приподнять край макета, который весит всего какую-то сотню фунтов.

– Знаешь сам, у тебя мог быть сообщник, – парировал Селлерс. – Тогда на тебя пришлась бы только половина ноши.

– Прекрасненько, – сказал я. – И кто же мой сообщник?

– Ищем, – задумчиво жуя сигару, серьезно ответил Селлерс.

– Ладно, тогда каково мое положение? Задержан по обвинению в убийстве?

– Пока нет.

– Я арестован?

– Пока нет.

– Тогда что же?

– Приглашен для допроса.

Я несогласно затряс головой:

– Так не пойдет. Или предъявляйте обвинение, или отпускайте.

– Имеем право допросить.

– Ты уже допросил. Мне нужно позвонить.

– Валяй, звони! – разрешил он.

Я подошел к телефону, соединился со своим агентством и попросил телефонистку срочно дать мне Берту.

Услышав голос Берты: «Ну, что у тебя на этот раз?», я выпалил:

– Меня допрашивают в связи с убийством Картера Холгейта. Я – в аэропорту. Тело Холгейта нашли в багажнике нашего автомобиля. А у меня стоит дело. Я хочу, чтобы…

Тут меня прервал визг Берты:

– Тело Холгейта?

– Совершенно верно, – терпеливо повторил я, – его труп. Труп обнаружили в багажнике автомобиля нашего агентства.

– Автомобиля агентства! – взвыла она.

– Совершенно верно, – подтвердил я. – Теперь так. Здесь Селлерс. Он меня допрашивает, а мне надо работать. Я рассказал ему все, что знаю. Требую, чтобы он либо предъявил мне обвинение, либо отпустил. В данный момент он не желает ни того, ни другого. Я прошу тебя найти самого лучшего адвоката и возбудить дело о нарушении закона о неприкосновенности личности.

– Дай-ка я поговорю с Фрэнком Селлерсом, – велела Берта.

Я протянул трубку Селлерсу:

– Фрэнк, она хочет с тобой поговорить.

– Скажи ей, что нет необходимости, – ухмыльнулся Селлерс. – Мне жалко моих барабанных перепонок. Скажи, что отпускаем.

– Селлерс говорит, что нет необходимости, – повторил я в трубку. – Говорит, что отпускает меня.

– И что это значит?

– Это значит, что я еду в агентство, – ответил я.

– Дональд, ты не поедешь на своей машине, – предупредил Селлерс. – Она изымается как вещественное доказательство для обследования пятен крови и прочего.

Я сообщил по телефону Берте:

– Селлерс изымает машину. Беру такси.

– Такси, черт возьми! Найми лимузин, будь он проклят! Сэкономишь четыре доллара.

– Речь идет об убийстве, – возразил я. – На счету каждая минута.

– Плевать мне на минуты! – отрезала Берта. – Доллары тоже любят счет.

– И еще одно, – добавил я. – Вызови в агентство нашего клиента. Он будет нужен.

– Пускай добавит стул для меня, – вмешался Селлерс.

– Это еще зачем?

– Добавьте стул. Я буду при тебе. Если уж вы собираетесь нанять адвоката-ловкача и возбудить дело по закону «Хабеас корпус», то и мы не допустим, чтобы нас водили за нос. Мы не предъявим тебе обвинения в убийстве, пока не докопаемся до сути дела. Но я, Дональд, намерен быть неразлучен с тобой, словно брат.

– Скажи это Берте, – предложил я.

– Сам скажи, – ответил он.

Я сказал:

– Селлерс собирается приехать со мной. Они пока не готовы предъявить мне обвинение в убийстве, но Селлерс не собирается отпускать меня от себя. По крайней мере, он так говорит.

– А нельзя ли его унять? – спросила Берта.

– Полагаю, не получится, – вздохнул я. – Это же полицейские. Либо приставят ко мне кого-нибудь, либо арестуют по подозрению в убийстве. На этом основании вполне могут продержать какое-то время.

Берта раздумывала минуту-другую, а затем изрекла:

– Если этот сукин сын собирается ехать с тобой, пускай оплатит свою половину за такси.

– Мы сделаем лучше, – ответил я. – У него, по-моему, есть полицейская машина. Так что приглашай клиента. У меня к нему разговор.

– И я послушаю, – ухмыльнулся Селлерс. – Все к лучшему.

– Когда вас ждать? – спросила Берта.

– Выезжаем, готовься! – сказал я, вешая трубку.

Селлерс все еще ухмылялся:

– Я говорил, что именно так и будет.

– Что будет?

– Что ты будешь грозить законом «Хабеас корпус», – растолковал мне Селлерс, – выкручивать нам руки, дабы мы немного отпустили поводок, и в конечном счете выведешь нас на всех, кого мы ищем.