Мы собрались в кабинете Берты: довольный своей находчивостью Фрэнк Селлерс со свежей сигарой в зубах; Берта Кул, сверлящая окружающих подозрительным взглядом; наконец, Ламонт Хоули, внешне невозмутимый, вальяжный, сдержанный, но явно старающийся держаться подальше от всех неприятностей.

– Ладно, Кроха, – начал Селлерс. – Ты собирал собрание, тебе и председательствовать. – Он ухмыльнулся в сторону Берты Кул.

Берта Кул в ответ гневно сверкнула глазами.

– Что это у тебя за шутки, Фрэнк Селлерс? Хочешь пришить убийство Дональду Лэму? – ринулась она в атаку.

– Да он сам старается навесить его на себя, – ответил Селлерс. – И чем больше барахтается, тем глубже увязает. Скоро совсем увязнет по самую шейку.

– Слыхала это от тебя и раньше, – продолжала Берта. – И всякий раз, когда рассеивался дым, Дональд оказывался прав, а ты пользовался чужой славой. И вот еще что – твоя поганая сигара воняет. Выброси.

– Мне нравится ее вкус, Берта, – парировал Селлерс.

– Ну а мне не нравится ее запах.

– Если угодно, уберу.

– Давай убирай! – разбушевалась Берта.

Селлерс встал и направился к двери.

– Эй, минуту. Куда ты собираешься ее выбрасывать? Там нет места для твоей сигары…

– Кто сказал выбрасывать? – невинно заметил Селлерс. – Ты просила убрать ее отсюда, что я и собираюсь сделать.

– И убраться вместе с ней?

– Само собой.

– Садись на свой стул, – приказала Берта. – Можешь минуту потерпеть и не дурачиться, черт бы тебя побрал! Давай, Дональд, выкладывай, что там у тебя?

Я обернулся к Ламонту Хоули:

– Так вы не договаривались с детективным агентством «Эйс Хай»?

– Нет. Я уже говорил миссис Кул.

– Почему вы наняли меня?

– Не вижу причин повторять все заново, Лэм, особенно в присутствии свидетеля. Боюсь, все, что я скажу, станет достоянием прессы. Но должен заявить вам – вам двоим, – что моей компании очень не нравится огласка, которая неизбежно последует за вашим задержанием в связи с расследованием дорожного происшествия. Вы, возможно, понимаете или поймете позднее, если чуть вдумаетесь, что мы стараемся избежать огласки в подобных делах и…

– Все это пустая болтовня, – прервал его я. – Почему вы поручили нам заняться этим делом, вместо того чтобы использовать собственный следственный отдел?

– Я объяснял уже сотню раз, – раздраженно ответил Хоули.

– Попробуйте объяснить в сто первый, – сказал я. – Сержанту Селлерсу, вероятно, будет интересно.

Хоули обреченно вздохнул:

– Сержант, не знаю, что думаете вы, но мне кажется, что мистер Лэм умышленно тянет время.

– Пускай! – махнул рукой Селлерс. – Время есть. А уж у него-то его будет хоть отбавляй. Может, даже схлопочет пожизненное, если очень повезет.

– Мы ждем, – напомнил я Хоули.

– Мы полагали, что постороннее агентство в состоянии получить больше сведений.

– Простите, не понял?

– Вы меня прекрасно слышали.

– Слышать-то я слышал, – согласился я, – но это чушь. Вам по каким-то соображениям потребовалось постороннее агентство. Не из-за того ли, что вы опасаетесь обвинения в клевете?

– Что вы говорите? – зло прищурился Хоули.

Он хотел было добавить что-то еще, но передумал.

Селлерс, следивший за Хоули проницательным глазом фараона, перевидавшего не одного допрашиваемого, сказал:

– Вижу, вы не любите дурной славы, Хоули. По-моему, вопрос справедливый. Думаю, лучше ответить на него здесь, чем в кабинете окружного прокурора, где у дверей крутятся жадные до новостей газетчики, заинтригованные тем, что вашу компанию втянули во всю эту историю.

Хоули побагровел:

– Именно это больше всего и беспокоит меня в данном деле.

– Скорее всего, – заметил я, обращаясь к Селлерсу, – дело приобрело слишком щекотливый характер. Они были вынуждены предъявить обвинение Холгейту, но боялись брать на себя ответственность. Им пришлось выложить немалую сумму, чтобы подставить под удар постороннее агентство.

Селлерс повернулся к Хоули и, вынув изо рта сигару, ткнул ею в его сторону:

– Есть доля истины, Хоули?

Мучительно о чем-то размышлявший Хоули внезапно изменил тактику:

– В том, как он повернул дело, нет ни доли истины, сержант. Однако хочу заметить следующее. Отдельные факты, связанные с тем, как ведет дело Вивиан Дешлер, убеждают нас в том, что мы, возможно, имеем дело с профессиональным сговором.

– Что вы имеете в виду под «профессиональным сговором»?

– Скажем, очень подробное описание симптомов. Доскональное перечисление болей, страданий, нервного состояния и всего прочего в заявлении о выплате страховой компенсации привело нас к мысли, что мы, очевидно, имеем дело с симулянткой.

– Только на основании ее заявления?

– Нет, не только. Но и на основании формы, в какой оно было предъявлено. Наш эксперт допустил некоторую бестактность и в присутствии свидетелей сказал кое-что такое, что нас обеспокоило. Его слова могли подтолкнуть к определенным действиям, в случае если бы мы не смогли поддержать его утверждение, а в тот момент мы не располагали для этого достаточной информацией и не рассчитывали получить ее имеющимися в нашем распоряжении средствами.

– Он ответил на твой вопрос, Кроха? – обратился ко мне Селлерс.

– Напротив, увел в сторону, – отчеканил я.

– Ладно, – продолжал Селлерс, – пошли дальше. Какое твое следующее предположение?

– Следующее предположение сводится к тому, что дорожного происшествия вообще не было.

– Что значит, вообще не было? – возмутился Ламонт Хоули. – Никакого сомнения, что авария была. Мы проверяли в гараже, где ремонтировалась машина Хоули, и в гараже, где ремонтировалась машина Дешлер. У них даже сохранилась часть заднего бампера машины Дешлер со следами краски машины Холгейта. Придумайте что-нибудь поумнее, Лэм.

– Продолжай выкручиваться, Лэм, – ухмыльнулся Селлерс. – Мне нравится. Ты напоминаешь мне форель, которую я вытащил прошлым летом. Здоровая была рыбина. Запуталась в сетке и сопротивлялась, как дьявол. Вертелась, прыгала, хлестала хвостом, но никуда не делась. Так и осталась в сетке. – От таких приятных воспоминаний Селлерс довольно прищелкнул языком.

– Неужели не понимаете? – горячился я. – Никакой аварии не было. Картер Холгейт напился. Начал с коктейлей на дне рождения своей секретарши. Это было только начало. Потом он поехал куда-то поужинать и там еще поднабрался. Возвращаясь, кого-то сбил и, испугавшись, бежал. Соображал, что пьян. Словом, дал деру. Но машина все-таки побита, и надо что-то предпринимать. Он обращается к своей приятельнице Вивиан Дешлер. Скорее всего, или сама Вивиан Дешлер, или кто-то из ее хороших знакомых уже попадали в аварию, отделавшись легким сотрясением головного мозга. Ей было известно, что диагноз легкого сотрясения головного мозга ни один врач не сможет проверить. Итак, как только Холгейт более или менее очухался, чтобы быть в состоянии соображать, он подался к ней. Возможно, где-то около полуночи. И завел примерно такой разговор: «Послушай, Вивиан, я влип, у меня неприятности. Давай я стукну в задний бампер твоего автомобиля. Потом придумаем время и место дорожного происшествия, желательно во второй половине дня, но до того как я приложился к первому коктейлю. Ты пожалуешься на сотрясение головного мозга и предъявишь мне иск. Я сделаю вид, что не знаю тебя, совершенно с тобой не знаком, и, стыдясь, признаю ответственность. Страховой компании придется возместить ущерб. Таким образом я выкручусь из затруднительного положения, а у тебя будет безупречный повод обратиться в страховую компанию за вознаграждением в связи с расстройством здоровья и…»

Ламонт Хоули восхищенно щелкнул пальцами.

– Подходит? – спросил Селлерс.

– Еще как, будь оно неладно! – воскликнул Хоули. – Теперь начинает вырисовываться вся картина. Парень, черт меня побери, прав!

– Не ругаться, – ухмыльнулся Селлерс. – Здесь дамы.

– Ты, черт возьми, прав – здесь дамы, – вмешалась Берта. – И давайте-ка потише. Хоули, что известно из всего этого вам?

– Ничего определенного, но детали начинают сходиться, – ответил Хоули. – Мы обычным путем попытались найти свидетелей аварии, но ни одного не нашли. Правда, признание Холгейта было весьма откровенным, и мы не придали большого значения этой стороне дела. Мы были озабочены тем, в какой форме была предъявлена претензия со стороны Вивиан Дешлер. Заявление было составлено очень искусным адвокатом, отлично разбирающимся во всех тонкостях дела, или же кем-то, кто… Словом, теперь все абсолютно ясно!

Я сказал Берте Кул:

– Попроси сюда Элси.

Берта позвонила в мой кабинет. Пришла Элси Бранд.

– Элси, как насчет твоих папок с нераскрытыми делами? – спросил я. – Есть там что-нибудь о дорожных происшествиях с бегством с места преступления за последние два-три месяца?

– Много, – заверила она. – Том Г, раздел 200. Хотите посмотреть?

– Хочу.

Она с тревогой взглянула на меня, потом направилась к двери и, кинув мне через плечо ободряющий взгляд, удалилась.

– Что у тебя здесь за чертовщина – картотека преступлений? – удивленно спросил Селлерс.

– Что-то вроде того.

– И он тратит на нее уйму времени, – добавила Берта. – То есть не он, а эта его глазастая секретарша.

– Не понимаю, зачем? – спросил Селлерс. – Разве что собираешься конкурировать с департаментом полиции?

Я не удостоил его ответом.

Пожевав сигару, Селлерс продолжал:

– Конечно, тут может быть новая приманка. Всякий раз, как только мы ловим тебя на одном деле, ты пытаешься подсунуть нам другое, к которому полиция проявляет интерес и хочет разрешить. Мы всегда даем тебе достаточно свободы, рассчитывая получить, что нам нужно. Если хорошенько подумать, ты уже прибегал к подобным трюкам последние разы. Знаешь, Лэм, – прищурился сержант, – тем ты и опасен. Ты не бог весть какой видный, неказистый даже, поэтому чертовски просто тебя недооценить.

С папкой под мышкой вернулась запыхавшаяся Элси Бранд.

– Вот, мистер Лэм, – возбужденно произнесла она, наклоняясь ко мне, так что я почувствовал у щеки ее дыхание.

Она положила папку мне на колени, левой рукой ободряюще пожав мою руку.

– Где-то около 13 августа, – объяснил я. – Они у тебя разложены по числам?

Она взяла у меня папку. Ее пальчики проворно листали страницы.

– Вот, – выдохнула она возбужденно.

– Бегство с места происшествия 13 августа?

– Да-да. Вот здесь!

Просмотрев газетную вырезку, я передал ее сержанту Селлерсу:

– Пожалуйста, сержант. На шоссе между Колиндой и Лос-Анджелесом петляющая во все стороны машина бьет в бок одну машину, теряет управление у автобусной остановки, сбивает насмерть двух человек и не останавливаясь скрывается с места происшествия. Все попытки напасть на ее след не увенчались успехом.

– Элси, я хочу задать тебе пару вопросов. Ты – секретарь этого малого?

– Да, сэр.

– Эта сценка отрепетирована?

– Не понимаю.

– У вас все по-честному? Он не хитрит? Он обсуждал с тобой то дорожное происшествие прежде?

– Что вы, сэр! Я сама поначалу не заметила эту вырезку. Я же их просто подбираю.

Селлерс повернулся ко мне:

– Лэм, ты что, располагаешь какими-нибудь фактами, которые вписываются в эту картину, или же просто блефуешь?

– Один факт у меня имеется, – ответил я. – Происшествие якобы случилось в половине четвертого, но у меня есть свидетель, готовый дать показания под присягой, что еще в половине пятого автомобиль Холгейта был цел и невредим. Трагедия же на автобусной остановке произошла в двадцать минут седьмого.

– Это не по моему ведомству, – сказал Селлерс, – но держу пари, что парни из дорожной полиции чертовски заинтересованы в раскрытии дела. Никто не любит, когда такие водители остаются безнаказанными. Лишнее потворство пьяницам.

– Минутку, – неожиданно вмешался в разговор Хоули. – Лэм! Холгейт является нашим клиентом. Он застрахован нашей компанией. Вы бросаете нас из огня да в полымя.

– Я не подтасовываю факты, – заявил я. – Мое дело их раскрывать.

– Но такое раскрытие нам не нравится, – запротестовал Хоули.

Окинув служащего страховой компании строгим взглядом, Селлерс заметил:

– Надеюсь, вы не станете покрывать уголовное преступление, не так ли?

– Что вы! Разумеется, нет.

– Ладно. Если Лэм не ошибается, с этим делом следует разобраться и в ваших интересах оказывать нам всяческое содействие.

– Согласен с вами, сержант. Я лишь высказался по поводу очевидной стороны этого дела.

– Ладно, не стоит говорить о том, что и так ясно, – заметил Селлерс.

Поглядев на меня, сержант принялся жевать сигару.

– Итак? – спросил я.

– Никак тебя не пойму, – произнес он. – Как только открываешь рот – заслушавшись тебя, замолкают птицы и… Черт побери, никак не разберусь!

Селлерс перечитал газетную вырезку, подошел к телефону Берты, поднял трубку и, набрав номер, сказал:

– Говорит сержант Селлерс. Дайте капитана Эндовера из дорожной. – Минуту спустя произнес: – Билл, это Фрэнк Селлерс. У меня есть ниточка, тут кое-что проясняется в отношении того дорожного происшествия, которое произошло 13 августа около шести двадцати между Колиндой и Лос-Анджелесом. Двое сбиты насмерть на автобусной остановке пьяным водителем. Так вот, нет ли у тебя чего такого, что бы могло нам помочь?

Выслушав ответ, Селлерс продолжал:

– Только пойми меня правильно. Я говорю, что занимаюсь делом, которое, возможно, подскажет нам ответ… Знаешь, я немного погодя собираюсь туда съездить. Прихвачу с собой еще кое-кого. Подготовь-ка там, что надо.

Селлерс положил трубку и, качая головой, поглядел на меня.

– Всякий раз, когда думаю, что наконец-то мы загнали тебя в угол, ты опять выходишь сухим из воды и ставишь меня в дурацкое положение. Будь я проклят, Лэм, если и на этот раз ты выставишь меня на смех… схлопочешь по первое число, так что не скоро забудешь.

Он посмотрел на часы и повернулся к Берте.

– Я просил полицейского доставить сюда Криса Мэкстона, партнера Холгейта. Я собираюсь уезжать, ждать не буду, но когда он появится, прошу тебя…

Зазвонил телефон.

Берта подняла трубку, сказала: «хэлло», выслушала ответ и обернулась к Селлерсу:

– Они уже здесь.

– Пускай идут прямо сюда, – распорядился Селлерс. – Прежде чем двинемся дальше, накоротке закончим и с этой стороной дела.

– Направьте их сюда, – ответила Берта и положила трубку.

Открылась дверь. Со словами «проходите, Мэкстон» на пороге появился один из полицейских, которые были в аэропорту.

В кабинет вошел плотный коренастый мужчина, с которым я встречался в квартире Элси Бранд, тот самый, от кого я получил двести пятьдесят долларов.

Увидев меня, с криком «ах ты, мошенник!» он ринулся ко мне.

Селлерс привычно выставил вперед ногу. Тот споткнулся.

– Осади назад, приятель! – приказал Селлерс. – Значит, ты его не любишь? В чем дело?

– Не люблю?! – взревел Мэкстон. – Жалкий мошенник! Выманил у меня две с половиной сотни зеленых…

– Расскажи-ка поподробнее.

– Тут нечего долго рассказывать, – ответил Мэкстон. – Мой партнер…

– Имя, фамилия?

– Картер Джексон Холгейт.

– Продолжайте.

– Мой партнер попал в дорожное происшествие, и я хотел найти свидетеля. Дал объявление в газете…

– Под своим именем? – спросил Селлерс.

– Нет, на номер почтового ящика.

– Ладно, продолжайте.

– Я поместил объявление в газете с предложением вознаграждения в сумме двухсот пятидесяти долларов свидетелю происшествия. А этот жалкий мошенник прислал мне письмо, где утверждал, что был свидетелем происшествия, и сообщил номер телефона, по которому его можно найти. Представил дело так, будто он – брат той женщины, которую зовут Элси Бранд, у которой здесь, в городе, квартира. Утверждал, что остановился у нее. Он изложил достаточно убедительную историю, и я отдал ему две с половиной сотни зеленых. Впоследствии я обнаружил, что все происходило совершенно иначе. Он лжец! Он ничего не видел!

Селлерс взглянул в мою сторону.

– Зачем вам был нужен свидетель происшествия? – спросил я.

– Известно, зачем. Всегда требуются свидетели происшествия.

– Ваш партнер застрахован?

– Разумеется. Застраховано партнерство. Мы не сели бы за руль без полного страхования автомобиля и на предмет причиненного ущерба.

– И ваш партнер признал, что то происшествие случилось по его вине?

– Да, и что из этого?

– Тогда зачем вам понадобился свидетель?

– Я не обязан отвечать на ваши вопросы.

– Помимо прочего, – продолжал я, – после того как первое объявление с обещанием вознаграждения в сто долларов не сработало, вы поместили в газете следующее объявление о награде в двести пятьдесят долларов, лишь бы заполучить желаемого свидетеля.

Мэкстон повернулся к Селлерсу:

– Вы из полиции?

– Совершенно верно.

– По-видимому, вы здесь старший, – констатировал Мэкстон. – Я не желаю, чтобы этот мошенник подвергал меня перекрестному допросу.

– Тогда я сам задам тот же вопрос, – поддержал меня Селлерс. – Почему вы повысили вознаграждение?

– Потому что хотел найти свидетеля.

– Зачем?

– Чтобы не оставалось никаких сомнений относительно того происшествия.

– Вам было известно, что страховая компания договорилась с детективным агентством?

– Нет, черт побери! А сам я всего лишь хотел разобраться в том деле.

– Вашему партнеру известно, что вы давали объявления в газету?

– Конечно, он… Ну, не знаю, известно ли. Мы с ним хорошо сработались. Картер знает, что я ему всегда помогу, чего бы мне это ни стоило.

– Вам известно, где сейчас Холгейт? – спросил Селлерс.

– Нет. Его не было в офисе, а полиция обыскала все кругом. Прошлой ночью нас ограбили, но я не думаю, что он имеет к этому какое-то отношение… Или не так? – Мэкстон стремительно повернулся ко мне.

Селлерс ткнул большим пальцем в сторону полицейского:

– Выведите его. Пока больше ничего не буду говорить.

– Послушайте, в чем дело? – возмутился Мэкстон. – Я… явился сюда, чтобы привлечь этого жулика за мошенничество. А вы держите себя так, как будто хотите меня в чем-то уличить.

Селлерс снова ткнул пальцем в сторону полицейского.

– Сюда, – велел полицейский, беря Мэкстона за руку.

Мэкстон стал упираться. Полицейский проявил настойчивость, и Мэкстону пришлось выйти.

Селлерс продолжал жевать сигару.

– Ужасная, черт побери, история, – раздраженно пробормотал Хоули.

– Вставай, Кроха, – сказал Селлерс. – Поедем прогуляемся, вдруг повезет.