Дверь открылась почти мгновенно. Одетая в скромный костюм, Лоррен Роббинс была сама деловитость.

– Привет, Дональд. Заходи. В чем дело?

– Эти дома, «Мирамар Апартментс». В них что, проживает вся Колинда?

– Нет, а что?

– Тут живут мои знакомые.

– Кто?

– О, не так уж важно! – улыбнулся я. – Просто любопытно, что почти все живут по этому адресу.

– Здесь самые шикарные квартиры для служащих девушек, – объяснила она. – Новый современный дом, прекрасный сервис. Зимой тепло, а летом работает кондиционер. И квартплата не самая высокая. Попасть сюда совсем не легко. Огромная очередь желающих. Так что тебя беспокоит, Дональд? Присаживайся.

Я сел. Она подошла к креслу напротив и села, плотно сжав колени и оправив юбку.

– Я должен сегодня встретиться с мистером Холгейтом, – начал я, – и хочу, чтобы ты при этом присутствовала.

– Ты хочешь, чтобы я присутствовала! – негодующе воскликнула она. – Если мистеру Холгейту нужно, он…

– Не горячись, – остановил ее я. – Вопрос очень важный.

– Для кого? Для тебя или для нас?

– Для всех нас.

– О чем речь?

– О том дорожном происшествии, – сказал я. – Как по-твоему, возможно ли, чтобы мистер Холгейт солгал?

– Во-первых, – заявила Лоррен, – мистер Холгейт никогда не лжет. А во-вторых, ему абсолютно незачем лгать сейчас. Он ведь признал свою ответственность за аварию, и его рассказ о происшествии совпадает с твоим.

– Тогда вот что, – добавил я. – У меня есть основания полагать, что этим делом занимается детективное агентство.

– Конечно же, дурачок, – рассмеялась она. – В дело втянута страховая компания, и они там пытаются выяснить характер и степень тяжести травм, которые получила попавшая в аварию девушка. А-а, значит, это она была у тебя на уме! У нее тот же адрес, что и у меня, – «Мирамар-Апартментс». Вернее, был. Полагаю, что она здесь больше не живет.

– Мне кажется, – продолжал я, – что вокруг этого дела происходит что-то очень странное, и я несколько обеспокоен.

– Что заставляет тебя так думать и почему ты пришел с этим ко мне?

Я полез в карман, достал новую вырезку из газеты и показал ей:

– Думаю, это дело рук вашей компании.

– Какое дело?

– Предложение уплатить двести пятьдесят долларов лицам, которые были свидетелями происшествия.

Не успел я встать с кресла, как она, перебежав комнату, выхватила вырезку у меня из рук. Прочла, потом перевела взгляд на меня:

– Дональд, объявление давали не мы. Нам ничего о нем не известно.

– Моя машина здесь, – предложил я. – Поехали поговорим с Холгейтом.

– Я постараюсь его разыскать. У меня есть пара номеров, по которым его можно найти ночью.

– Он на территории застройки, – сказал я.

– Откуда ты знаешь?

– Я проезжал мимо по пути сюда. Там везде горит свет. Я хотел было заскочить и попросить его подождать нас. Но подумал, что заехать за тобой займет всего десять-пятнадцать минут, и…

– Возможно, он уже уехал. Надо было предупредить, чтобы подождал. Погоди, я сейчас позвоню и…

– Нет, – отрезал я, глядя на наручные часы. – Некогда. Поехали прямо туда. Он там. Я уверен.

На какое-то мгновение в глазах Лоррен снова мелькнуло подозрение.

– Дональд, – сказала она, – ты ведешь какую-то игру. Я не знаю, куда ты клонишь. Если это предлог затащить меня туда и если там будет темно, ты надеешься потискать меня где-нибудь на кушетке, то сильно ошибаешься. Когда ко мне пристает мужчина, я предпочитаю, чтобы это было в открытую. Не люблю всяких там хитростей.

– О’кей, поехали.

Девушка выключила свет:

– Я готова.

Ехали молча. Я видел, что она внимательно изучает мое лицо. Наконец, пожав плечами, она произнесла:

– Кое-какая разница все же есть.

– Что за разница?

– Когда туда я тебя везла, – объяснила она, – ты поглядывал на меня, размышляя, на что я способна.

– Ну? – спросил я.

– Теперь, – продолжала она, – ты везешь меня, а я разглядываю тебя и стараюсь угадать, чего от тебя можно ожидать.

– От меня много чего можно ожидать.

– Будь это не так, я удивилась бы, черт возьми! Но и будь уверен, что, если твои сказки не оправдаются, тебе будет ой как жарко. Если рассчитываешь вытрясти из Холгейта две с половиной сотни, тебя ждет пренеприятный сюрприз. Он ничего не знает об объявлении и не даст тебе ни цента.

– А мне ни цента и не нужно, – ответил я.

Лоррен задумчиво покачала головой:

– Хотелось бы знать, чего ты все-таки хочешь. Хитришь… Когда я увидела тебя, ты мне почти понравился, и… черт возьми, все еще нравишься.

– Спасибо.

– Не за что, – ответила она. – Все зависит от совместимости. Если откровенно, то мужчины мне или сразу нравятся, или сразу не нравятся. Я всегда была такой. Попадая в сферу мужского притяжения, я могу сразу сказать, нравится мне мужчина или не нравится. Ты мне понравился и все еще нравишься, но если ты разбежишься, я, черт возьми, должна быть абсолютно уверена, прежде чем сказать: «Прыгай».

– Совершенно справедливо.

Мы снова замолчали.

Я свернул с дороги, и она увидела свет в помещении фирмы.

– Да, – протянула Лоррен, откидываясь на спинку сиденья, – вот это сюрприз!

– Не ожидала?

– Откровенно говоря, не ожидала. Думала, что привезешь меня сюда и предложишь зайти, чтобы поискать мистера Холгейта со служебного телефона.

– Я же говорил, что здесь горит свет. Было видно с дороги.

– Эй, минутку, – остановила меня она. – Здесь нет никаких машин.

– Ну и что, свет горит. Значит, кто-то есть.

– Не пойму, – возразила она. – Кто бы тут ни был, если он еще тут, должна быть и машина.

– Но он бы не уехал, не выключив свет, не так ли?

– Не уехал бы.

– Значит, он здесь.

Я развернул машину и припарковал перед дверью, стараясь попасть точно на то место, где останавливался раньше.

Лоррен открыла дверь, вошла внутрь, бегло оглядела помещение и вдруг замерла как вкопанная.

– Кто пользовался моей машинкой? – спросила она.

– Что-то не так?

– Вон та электрическая машинка, – показала она. – Чехол снят, мотор работает.

Она подошла к машинке и приложила ладонь. Я следом приложил свою ладонь и сказал:

– Работает уже какое-то время. Теплая. Может быть, ты забыла выключить, когда уходила?

– Не говори глупостей! – ответила она. – Кто-то здесь был и пользовался моей машинкой.

Лоррен повернулась и подошла к двери кабинета Холгейта. Взялась за ручку, задержалась, потом, небрежно постучав, открыла дверь и вошла внутрь.

Я оказался за ее спиной.

– Боже мой! – воскликнула она.

Мы остановились, разглядывая разгром. Я махнул рукой:

– Вон там, видишь, сломанная пудреница и… что там еще? Кусочки компактной пудры? – С этими словами я поднял кусочек пудры.

– Верно. Вывалилась из пудреницы. – Взяв протянутый ей кусочек пудры, Лоррен понюхала, внимательно осмотрела его и сказала: – Похоже, блондинка.

Я подошел к туфле:

– А вот женская туфля. Что бы это означало? – Поднял ее и передал Лоррен.

– Похоже, какая-то особа пыталась найти оружие для нанесения удара, – предположила она. – Сняла туфельку и использовала каблук.

Я вопросительно посмотрел на нее:

– Не пытался ли он овладеть ею силой?

– Только не Холгейт.

– А как насчет его партнера, Криса Мэкстона?

– Что ты знаешь о Мэкстоне?

– А ты?

– Не знаю, как он обращается с девушками, если ты клонишь к этому.

– В общем, здесь явно была большая потасовка, – заметил я. – Кто-то, должно быть, влез в окно.

– Почему в окно?

– Оно открыто.

– Почему бы тогда не выйти через окно?

– Тоже мысль, – согласился я. – Давай посмотрим.

Я сел на подоконник, повернулся и спрыгнул на землю. Немного постоял. Она тем временем разглядывала разбросанные по полу папки. Затем я влез обратно в окно, заметив:

– Из окна вполне можно вылезти, только зачем?

– Не об этом речь, – сказала Лоррен. – Я хочу знать, что здесь произошло и что случилось с мистером Холгейтом.

– И с женщиной, – добавил я.

– Ну если верх был не за ней, – стала рассуждать Лоррен, – нетрудно догадаться, что произошло. Во всяком случае, ее здесь нет.

– Пропали какие-нибудь бумаги? – спросил я.

– Именно это я и пытаюсь выяснить, – буркнула она. – В особенности интересуюсь одним документом.

– Что за документ? – небрежно спросил я, заглядывая в туалет.

Некоторое время она молча перебирала папки, пока не нашла конверт из манильской бумаги, из тех, в которых клапан закрывается с помощью шнурка. Открыв клапан, Лоррен заглянула внутрь и протянула конверт мне.

– Гляди, – сказала она.

– Но там ничего нет.

– Погляди, что написано на конверте.

На конверте аккуратным женским почерком было написано: «Показания Дональда Лэма, свидетеля дорожного происшествия мистера Холгейта».

– Вот что пропало, – сказала она.

Лоррен потянулась к телефону.

– Погоди, – остановил ее я.

– С чем погодить?

– Что ты собираешься делать?

– Поставить в известность службу шерифа.

– Зачем?

– Как зачем? – возмутилась она. – Господи, да погляди на этот разгром.

– Хорошо, – сказал я. – Что-нибудь взяли?

– Я уже сказала тебе. Твои свидетельские показания.

– Дам еще раз.

– К чему ты клонишь?

Я пояснил:

– Ничего ценного не пропало, по крайней мере, насколько тебе известно. В кабинете разгром, поломан стул, придется приводить в порядок бумаги. Ты ставишь в известность службу шерифа, и они тут как тут – примутся повсюду снимать отпечатки пальцев. Оповестят газеты, и случившееся станет достоянием всего света. Ты работаешь в фирме Холгейта и Мэкстона. Как, по-твоему, нужна им такая огласка?

– Не знаю.

– Тогда прежде чем поднимать шум, давай подождем немного.

Подумав, Лоррен медленно произнесла:

– Дональд, возможно, ты даешь мне чертовски дельный совет. Какие еще предложения?

Я продолжал:

– Давай попробуем разобраться, кому так сильно понадобились мои свидетельские показания, чтобы ворваться сюда и учинить разгром? И кто, по-твоему, участвовал в потасовке?

– Не имею представления.

– Давай рассуждать. Это кабинет Холгейта, – начал я. – Здесь была потасовка.

– Это бесспорно, – согласилась она.

– Потасовка означает, – продолжал я, – что у двоих людей разные интересы и, чтобы отстоять свои, они прибегают к силе.

– Продолжай, – попросила она.

– Вполне очевидно, что одним из участников потасовки был Холгейт. Здесь его кабинет. Он или был здесь, когда сюда ворвались, или же сначала явились они, а потом вошел он. Холгейт не счел необходимым поставить в известность власти. Поэтому и у нас нет никаких причин.

– С этим ясно.

– Я пытаюсь понять, из-за чего был весь этот сыр-бор и что такого было в моих свидетельских показаниях, чтобы вламываться сюда и разыскивать их.

– Дональд, – сказала Лоррен, – я хочу тебе сообщить одну вещь, о которой я еще никому не говорила. Но у меня к тебе вопрос и я рассчитываю на честный ответ.

– Валяй! – подбодрил я ее. – Рассказывай и спрашивай.

– Нет, – возразила она. – Сначала я задам вопрос, а уж потом расскажу.

– Хорошо, пускай будет по-твоему.

– Дональд, ты абсолютно уверен во всем, что касается дорожного происшествия?

– Пожалуй, да, – сказал я. – 13 августа.

– Во сколько?

– Примерно в половине четвертого пополудни, несколько минут плюс или минус.

– Уверен в отношении времени?

Я следил за ее лицом.

– Ну, видишь ли… я мог немного ошибиться. Ну сама понимаешь, как это бывает, когда даешь показания, да еще под присягой. Не решаешься говорить, что произошло примерно это, или то, или что-нибудь еще. Боишься ошибиться. Если будешь так говорить, какой-нибудь адвокатишка на перекрестном допросе не оставит от тебя живого места.

Она кивнула.

– Итак, – спросил я, – что-то не так со временем?

– Здесь где-то ошибка, – высказалась она.

– Почему?

– Дело в том, что я хорошо помню 13 августа, потому что это мой день рождения. После полудня мы устроили в офисе маленькое празднество, выпили коктейли. Верно, большую часть времени мистер Холгейт отсутствовал, но вскоре после четырех он появился и на несколько минут присоединился к нам, выпил пару коктейлей и снова куда-то заторопился. Должно быть, у него была назначена встреча. Он все время поглядывал на часы. Так вот, я видела его машину примерно в половине пятого, когда он уезжал. Машина была абсолютно невредима.

– Хочешь сказать, что авария липовая? Что машину не разбивали и…

– Нет-нет, – запротестовала она. – Все дело во времени. И я не совсем уверена, что… Дональд, ты видел происшествие, и я хочу знать, не мог ли ты ошибиться?

– Мог и ошибиться, – согласился я.

– Спасибо. Это все, что я хочу знать.

– Надо бы закрыть окно и погасить свет, – предложил я.

– И запереть двери.

Я кивнул.

– Пожалуй, все, – подытожила Лоррен.

Мы обошли кабинет, глядя на разбросанные вещи.

– Все вверх дном!

– Сегодня уже бесполезно наводить порядок, – сказал я. – К тому же на случай, если мистер Холгейт все же захочет уведомить власти, лучше оставить все как есть.

– Правильно.

– Как насчет другого кабинета? – спросил я. – Там темно.

– Это кабинет мистера Мэкстона.

– Надо бы и туда заглянуть, а?

– Думаю, что стоит.

– Ключ есть?

– Ключ в сейфе в приемной.

– Шифр знаешь?

– Конечно.

– Давай на всякий случай заглянем. Сейф, кажется, не трогали.

В приемной Лоррен, озабоченно нахмурившись, снова принялась разглядывать свою пишущую машинку.

– Никак не пойму, что случилось? – проговорила она. – Не понимаю, кому понадобилась моя машинка?

– Мистер Холгейт умеет печатать?

– Двумя пальцами.

– Тогда здесь, должно быть, побывал кто-то, кто умеет печатать, или же сам Холгейт пытался напечатать какой-то документ.

– Не представляю, кто еще.

– Дамская туфелька, – напомнил я.

Лоррен кивнула.

– Тут есть что обмозговать, – сказал я. – У Холгейта находилась женщина. Возможно, он продавал ей участок. Допустим, она умеет печатать. Во всяком случае, сделка состоялась, и она захотела зафиксировать что-то на бумаге. Холгейт спросил, умеет ли она печатать, та ответила, что умеет, и он указал на твою машинку.

Лоррен задумчиво прикусила губу:

– Это имеет смысл, Дональд. Продолжай. У тебя хорошо получается.

– Итак, – снова заговорил я, – он указал на твою машинку, она сняла чехол, воткнула шнур в розетку, заложила лист бумаги и начала печатать.

– Что дальше?

– Дальше – она кончила печатать, принесла документ на подпись Холгейту, и в этот момент кто-то ворвался в кабинет и затеял ссору с Холгейтом. Дело дошло до драки, девушка сняла с ноги туфлю, чтобы стукнуть пришельца по голове.

Лоррен, нахмурившись, покачала головой.

– В чем неувязка?

– Кто одержал верх? – спросила она.

– Вполне очевидно, тот, другой, – ответил я.

– Ладно. Тогда что стало с мистером Холгейтом и девушкой, кем бы она ни была?

– Это, – задумался я, – нам предстоит выяснить. Посторонний завладел документом, который ему был нужен. Холгейт остался с девушкой. Прежде чем ставить в известность власти, он решил куда-то съездить и что-то предпринять. Девушка уехала с ним.

– Хорошо, – согласилась она, – пойдем чуть дальше. В этом случае потасовка могла начаться из-за твоих свидетельских показаний.

– Возможно, она имела какое-то отношение к моим показаниям. Но не думаю, чтобы тот, кто рылся в бумагах, искал именно это.

– Однако это один из документов, которые отсутствуют.

Я сказал:

– Давай попробуем и с этой стороны… Входит девушка. Холгейту требуется что-то в связи с моими свидетельскими показаниями. Может, он хочет снять копию. Может, что-то еще. Идет к шкафу, достает из конверта мои показания, девушка уходит в приемную печатать и…

Лоррен щелкнула пальцами.

– Попал в точку? – спросил я.

– Еще как. Именно так оно и было. Они занимались твоими показаниями.

– В таком случае мои показания – важная штука, – отметил я. – Они исчезли из кабинета. Их могли взять с собой Холгейт и девушка. Тогда тот, который ворвался, искал что-то еще.

Она добавила:

– Если он мог так долго рыться, значит, ему никто не мешал. И он одержал верх.

– Конечно, – согласился я. – По нашей версии не может быть иначе.

– Ладно, давай заглянем в кабинет Мэкстона, и, если там все в порядке, закрываем помещение и отправляемся искать мистера Холгейта. Дональд, ты можешь еще немного побыть со мной?

– Немного могу.

– Зачем ты хотел встретиться с ним? – спросила она.

– Если откровенно, меня беспокоил вопрос со временем. Словом, я был не уверен, не совсем уверен, что это случилось в половине четвертого. Я стал думать, что это могло быть позже. Хотел спросить его, чтобы быть полностью уверенным.

– Время было не то, – подтвердила она. – Но авария имела место – я видела его машину.

– Когда?

– Когда ее ремонтировали в гараже. Она была там… о-о, думаю, целую неделю. Поставили новый радиатор, заменили впереди какие-то части.

– Когда он сказал тебе про аварию? 14 августа?

– Он упомянул о ней мимоходом и… ну, похоже, не придавал этому особого значения. Он написал о происшествии в страховую компанию. Я посоветовала ему поставить в известность полицию. Это было во второй половине дня 14 августа.

Я сказал:

– Мне страшно неприятно, что про меня могут плохо подумать. Я назвал половину четвертого, потому что Дадли Бедфорд говорил мне, что, согласно полицейским протоколам, авария случилась в три тридцать.

– Кстати, кто такой Дадли Бедфорд? – спросила Лоррен.

– Знаю лишь, что он приятель одной моей знакомой.

– А с ней ты давно знаком?

– Встречались пару раз.

– Рассчитываешь встречаться и дальше?

– Возможно.

– Как часто?

– Как тебе сказать…

– Не зовут ли эту девушку Дорис Эшли?

– Верно.

– И Бедфорд ее дружок?

– По-моему, так. Почему ты спрашиваешь?

– Потому что, – ответила она, – этот Бедфорд встречался с мистером Холгейтом и мистер Холгейт ничего не говорил мне про их разговор, а обычно говорит. Это один из его методов руководства фирмой. Он характеризует разных людей, которые у него бывают, делится впечатлениями, рассказывает об их делах и всякое такое, чтобы я знала, как с ними обращаться, когда они звонят в его отсутствие: перед кем разбиваться в лепешку, разыскивая его для клиента, а от кого просто-напросто отмахнуться. А вот о Бедфорде мистер Холгейт не говорил мне ни слова, а я, разумеется, не спрашивала.

– Ладно, – предложил я, – давай-ка заглянем в кабинет Мэкстона, а потом поедем искать Холгейта. Закроем помещение, выключим свет, а там посмотрим, что еще можно сделать.

Лоррен отперла сейф, достала ключ. Мы открыли кабинет Мэкстона и включили свет.

В кабинете был полный порядок.

– Ничего не тронуто, – отметила Лоррен.

Она в задумчивости постояла, погасила свет, притворила дверь. Щелкнул замок. Лоррен вернулась к сейфу, положила ключ на место, закрыла створку сейфа, смешала цифровую комбинацию, подошла к пишущей машинке, выдернула шнур и натянула на нее пластиковый чехол. Затем зашла в кабинет Холгейта, захлопнула и заперла окна, выключила свет. Мы вышли на улицу, сели в машину, и она объяснила, как ехать к Холгейту домой.

На звонок никто не ответил. В доме было темно. Мы побывали в ночных клубах, где он часто играл в карты. Безуспешно.

– Должен же он где-нибудь быть? – расстроился я.

Она успокоила меня:

– Ладно, Дональд. «Где-нибудь» есть, но мы не знаем, где оно. Уже поздно, и я хочу спать. Утром продолжим поиски.

Я посмотрел в ее притворно-невинные глаза. Было, черт побери, ясно, что она не собирается ложиться спать, а хочет отделаться от меня и попытаться без свидетелей отыскать Холгейта. Ей не хотелось раскрывать чужаку его убежище. Она была преданной секретаршей.

Я проглотил всю эту чепуху, отвез ее домой, пожелал спокойной ночи и уехал.

Объехав квартал, вернулся, припарковал машину. Не прошло и двух минут, как с автостоянки на большой скорости выскочила машина.

Я поехал следом и на ближайшем освещенном перекрестке разглядел, что за рулем Лоррен. Она была одна.

Дальше я не поехал. Вернулся в отель «Перкинс». Мне передали записку – Дорис ждала моего звонка, когда бы я ни вернулся.

Я попросил меня соединить, и вскоре услышал голос Дорис. Осторожное нейтральное «хэлло!».

– Как делишки? – спросил я.

– Дональд! – узнав голос, воскликнула она. – Я думала, ты должен оставаться в отеле, на случай если понадобится что передать.

– Как видишь, отвлекли другие дела. Потом расскажу. Что-нибудь случилось?

– Дональд, я надеялась, что ты вечером, пока было не слишком поздно, дашь о себе знать.

– Не слишком поздно для чего?

– Для приличий.

– Обязательно надо соблюдать приличия?

– Мне надо – в этом доме.

– Почему бы не переехать?

Она рассмеялась и сказала:

– Серьезно, Дональд. Я надеялась, что мы будем видеться почаще.

– Давай.

– Когда же?

– Сейчас.

– Уже поздно, Дональд. У нас закрывают парадную дверь.

– Как насчет завтра?

– Было бы здорово. Когда?

– Чем раньше, тем лучше. Кстати, я тебе вечером звонил. Ты не отвечала.

– Ты мне звонил?

– Да.

– Один раз?

– Да.

– Когда?

– Точно не помню. Во всяком случае, как ты выражаешься, в приличное время.

– О, Дональд! Должно быть, я выбегала на угол за сигаретами! Ох, как жалко! Я… так ждала, что ты позвонишь. Девушке не следует так говорить. Это покажется… А-а, Дональд, к черту условности!

– Ага. Так я подъеду?

– Нет, не теперь, Дональд. Меня выставят отсюда.

– Ладно, мы договорились. Завтра. Пораньше.

Чуть помедлив, она сказала:

– Завтра мне надо встретить кое-кого в аэропорту. Не хочешь поехать со мной?

– Твои друзья, – заметил я, – иногда бывают слишком буйными. Челюсть до сих пор болит.

– Я тогда очень разозлилась и, поверь мне, устроила ему нагоняй. Нет, прилетает не друг, а моя подруга. Вообще-то мне не стоило бы тебя с ней знакомить. Потрясающая красавица, блондинка, идеальная фигурка. Она некоторое время пробыла на Востоке, а теперь возвращается утренним рейсом и просит ее встретить.

– Мы с ней знакомы? – спросил я.

– Надеюсь, нет. Правда, ты, возможно, слышал о ней. Это Вивиан Дешлер… Ну, знаешь, та девушка, что пострадала в автомобильной аварии.

– А-а, да, – осторожно протянул я, – в аварии, которую я видел 13 августа.

– Правильно.

Я снова заговорил:

– Знаешь, Дорис, я тут все раздумывал… Ну, про аварию. Твой приятель, наверное, назвал мне не то время. По-моему, авария произошла часа на полтора позже…

– Дональд, не давай никому одурачить себя! Авария произошла в половине четвертого.

– Откуда ты знаешь?

– Мы с одной моей приятельницей видели Вивиан в четыре часа. На ее машине сзади была вмятина. Вивиан подъехала сюда сразу после того дорожного происшествия.

– Ты уверена в отношении времени?

– Никакого сомнения.

– О’кей, Дорис, – сказал я. – Можно приехать к тебе, ну, часиков в восемь? Позавтракали бы вместе и поехали в аэропорт.

– В восемь?

– Ага. Или рановато?

– Черт возьми, конечно, рано. Она прилетает без четверти одиннадцать. Приезжай ко мне в половине девятого, Дональд. Сварю кофе, посидим, поболтаем. Потом поедем в аэропорт, узнаем, вовремя ли самолет, позавтракаем там и встретим ее.

– Так ты приглашаешь всего лишь позавтракать? – разочарованно протянул я. – Уверена, что сегодня уже поздно?

– Да, Дональд. Как-нибудь в другой раз.

– В другой раз – уж без дураков! – потребовал я, вешая трубку.

Затем позвонил Берте:

– Берта, это Дональд. Что нового?

– Ты где?

– В Колинде, в отеле «Перкинс».

– Я достала номер телефона Ламонта Хоули, – выпалила она, – и устроила ему хорошую взбучку. Малый страшно поражен. Не имеет ни малейшего представления о том, что в это дело влезло другое детективное агентство. Он клянется, что и не думал никого сталкивать, что, наоборот, намерен именно с нами расширять деловые связи. Кажется, он ужасно обеспокоен и просил передать тебе, чтобы ты был поосторожнее. Говорит, в этом деле много непонятного.

– Не то слово, – заметил я.

– Он говорит, что обратился к нам, когда почувствовал, по его словам, что за всем этим что-то кроется.

– И что ты ему сказала? – спросил я.

– Много чего сказала, – мрачно произнесла Берта. – Сказала, что если он знал, что за всем этим что-то кроется, то вел с нами нечестную игру, когда мы обсуждали гонорар, и что ему придется поднять ставку.

– И что он на это ответил?

– И глазом не моргнул. Сразу пообещал добавить еще тысячу, раз был не полностью откровенен.

– Вот так просто, безо всяких, поднял ставку на тысячу?

– Что ты, черт побери, имеешь в виду, говоря «вот так просто»? – разозлилась Берта. – Слышал бы ты, какую головомойку я устроила этому сукину сыну. Думаешь, не старалась?

– Он спрашивал, как мы узнали, что этим делом занимается еще одно детективное агентство?

– Я сказала, что мы видели отчет.

– И он, естественно, захотел узнать, как нам это удалось?

– Разумеется.

– Как ты выкрутилась?

– Поднажала, мол, не его дело, мы никому не раскрываем своих методов, нас наняли с определенной целью, мы сообщаем клиенту информацию, а как мы занимаемся ее сбором – его не касается.

– Ладно, – сказал я, – считается, что я ночую здесь, в Колинде, но – между нами – я еду к себе домой. Хочу как следует отоспаться.

– Думаешь, в отеле не удастся?

– Боюсь, могут помешать, – объяснил я, – а мне нужно выиграть время, пока не возникла такая опасность. Я чувствую, что не мешало бы хорошенько выспаться, может, потом целую вечность не придется.

– Хорошо, – согласилась Берта. – Я тоже ложусь. Ждала твоего звонка. Ты долго не звонил. Чем ты, черт побери, занимался?

– Выполнял поручение.

– Держу пари, с какой-нибудь крошкой, – ехидно поддела меня Берта.

– Слушай, Берта! – возмутился я. – Что ты мелешь? – И повесил трубку, не дав ей бросить еще один камешек в мой огород.

Я вышел из отеля и поехал домой. Поставил машину в гараж, закрыл дверь и улегся в постель.

Одно дело говорить, что надо отоспаться. И совсем другое – как это сделать.

Уснуть удалось только после трех ночи. Проклятое дело никак не укладывалось в разумные рамки, как бы я ни крутил, ни вертел. Итак, Холгейт совещался с какой-то женщиной, когда к ним кто-то вторгся. Этих «кто-то», очевидно, было двое. Холгейт – крупный сильный мужчина. Вдвоем с женщиной он мог утихомирить любого, если бы тот был один… Правда, надо сделать скидку – у пришельца мог быть пистолет. Но тогда не было бы такого разгрома в его кабинете. Кого-нибудь убили бы или ранили.

Я долго ворочался с боку на бок, безуспешно пытаясь заснуть.

Проснулся на рассвете, в шесть, чувствуя себя еще более разбитым, и – будь оно неладно, проклятое дело! – в полном отчаянии.