Студент . Я-то туда не попаду.

Юхансон . От вас самих же и зависит. Идите-ка на «Валькирию».

Студент . Разве это – путь туда?

Юхансон . Ну да, раз он вам пообещал! Глядите-ка, глядите на него, на боевой колеснице, запряженной нищими, и ни единого эре им в награду, лишь намек, что на его похоронах они кое-чем смогут поживиться!

Старик появляется, стоя в кресле, его везет один нищий , остальные идут следом.

Старик . Почтите благородного юношу! С опасностью для собственной жизни он вчера спас многих во время катастрофы! Слава тебе, Аркенхольц!

Нищие обнажают головы, но молчат. Фрекен в окне машет платочком. Полковник высовывается из окна. Старуха встает в окне. Девушка на балконе поднимает флаг доверху.

Рукоплещите, сограждане! Правда, нынче воскресенье, но вызволить овцу из колодца и сорвать колос в поле и в воскресенье не грех, а я, хоть и не родился в сорочке, обладаю даром пророчества и врачевания, ибо некогда вернул к жизни утопленницу… да, дело было в Гамбурге, таким же воскресным утром, как вот нынче…

Молочница входит, ее видят только Студент и Старик; она тянет руки вверх, как утопающая, и пристально смотрит на Старика. Старик садится, весь съеживается от ужаса.

Юхансон! Увези меня отсюда! Скорей! Аркенхольц, не забудьте про «Валькирию»!

Студент . Что все это значит?

Юхансон . Будет видно! Будет видно!

В круглой гостиной; в глубине – белый изразцовый камин, на нем часы, канделябры; справа прихожая, из нее видна зеленая комната, обставленная мебелью красного дерева; налево стоит статуя под сенью пальм; ее можно зашторить; в глубине налево дверь в комнату с гиацинтами, там сидит фрекен с книгой. Полковника мы видим со спины; он сидит в зеленой комнате и что-то пишет.

Бенгтсон , слуга в ливрее, входит из прихожей с Юхансоном , тот во фраке и белом галстуке.

Бенгтсон . Ну вот, вы будете прислуживать за столом, Юхансон, пока я буду принимать одежду. Приходилось раньше-то?

Юхансон . Целый день, как вам известно, я катаю боевую колесницу, а вечерами прислуживаю на званых ужинах, и всегда мечтал попасть в этот дом… Странный тут народец, а?

Бенгтсон . Да, пожалуй, что не совсем обыкновенный.

Юхансон . Что тут у них сегодня – музыкальный вечер?

Бенгтсон . Обыкновенный ужин призраков, как у нас это называется. Пьют чай, помалкивают, или говорит один полковник, а остальные грызут печенье, все вместе – хрустят, будто крысы на чердаке.

Юхансон . И почему это называется ужин призраков?

Бенгтсон . Да похожи они на призраков… И уж двадцать лет им это не надоест, собираются все те же, говорят все то же или молчат, чтоб не сказать чего невпопад.

Юхансон . И в доме ведь есть хозяйка?

Бенгтсон . Есть, да только она не в себе; сидит в кладовке, глаза у нее, говорит, не выносят света… Вон тут она сидит. (Показывает потайную дверь в стене.)

Юхансон . Тут?

Бенгтсон . Ну да, я ж говорю – не совсем обыкновенный народец…

Юхансон . А какова она с виду?

Бенгтсон . Как мумия… Хотите взглянуть? (Открывает потайную дверь.) Вон она!

Юхансон . Господи Иису!..

Мумия (лепечет) . Зачем дверь открыли, я же сказала, чтоб не открывали никогда…

Бенгтсон (подражая ей) . Тю-тю-тю! Деточка будет паинькой и получит чего-нибудь вкусненького! Милый попочка!

Мумия (как попугай) . Милый попочка! Якоб тут? Попка-дуррак!

Бенгтсон . Она вообразила, что она попугай, может, так оно и есть… (Мумии.) Посвисти-ка нам, Полли!

Мумия свистит.

Юхансон . Всего, кажется, понавидался, но такого еще не видывал!

Бенгтсон . Понимаете ли, когда дом стареет, он ветшает и в нем заводится плесень, а когда люди изо дня в день годами мучают друг друга – они теряют рассудок. Эта наша хозяюшка – да тише ты, Полли! – эта мумия проторчала тут, в кладовке, сорок лет – и тот же муж, та же мебель, те же родственники, друзья… (Закрывает дверь.) А уж что тут у них получилось – сам не знаю… Поглядите на статую… Это же наша фру в молодости!

Юхансон . Господи! Эта мумия?

Бенгтсон . Да! Поневоле расплачешься! Но силой ли воображенья или еще как – она во многом уподобилась болтливой птице – не выносит калек, больных… Даже дочь свою не выносит за то, что та больная…

Юхансон . Фрекен больна!

Бенгтсон . А вы не знали?

Юхансон . Нет!.. Ну а что же полковник?

Бенгтсон . Увидите сами!

Юхансон (разглядывает статую) . Просто оторопь берет! А сколько же ей теперь?

Бенгтсон . Да кто же ее знает… Но люди говорят, когда ей было тридцать пять, на вид она была как девятнадцатилетняя, вот она этим и воспользовалась, а полковник попался… Э, в этом доме… Знаете, для чего стоят черные японские ширмы, вон там, возле кресла? Их называют смертные ширмы и ставят, когда кому-то умирать пора, точно как в больнице…

Юхансон . Ужас! Ну и дом… И сюда студент рвался, как в рай…

Бенгтсон . Какой еще студент? А-а, этот! Который сегодня будет… Полковник и фрекен наша встретили его в театре и от него без ума! Гм! А теперь позвольте вас спросить. Кто ваш хозяин? Директор в каталке?..

Юхансон . Да-а! Он тоже будет?

Бенгтсон . Не приглашен.

Юхансон . Пожалует и без приглашенья! На худой конец!..

Старик в прихожей; на нем сюртук, при нем цилиндр, костыли. Тихонько подбирается к ним, подслушивает.

Бенгтсон . Вот старая шельма, а?

Юхансон . Каких мало!

Бенгтсон . И с виду-то сущий черт!

Юхансон . Да он и правда колдун! В запертые двери входит…

Старик (подходит и берет Юхансона за ухо) . Дрянь! Я тебе покажу колдуна! (Бенгтсону.) Доложить обо мне полковнику!

Бенгтсон . Тут ожидают гостей…

Старик . Знаю! Но и моего визита почти ожидают, хоть нельзя сказать, чтоб со страстным нетерпеньем…

Бенгтсон . Вот оно что! Как докладывать? Директор Хуммель?

Старик . Совершенно верно!

Бенгтсон идет через прихожую к зеленой комнате; там закрывается дверь.

(Юхансону.) Убирайся!

Юхансон мешкает.

А ну убирайся!

Юхансон скрывается в прихожей.

(Оглядывает комнату; в глубоком изумлении застывает перед статуей.) Амалия!.. Это она!.. Она! (Ходит по комнате, перебирает безделушки; поправляет перед зеркалом парик; опять подходит к статуе.)

Мумия (из кладовой) . Попка хорроший!

Старик (вздрогнув) . Что такое? Здесь где-то попугай? Не вижу никакого попугая!

Мумия . Это ты, Якоб?

Старик . Нечистая сила!

Мумия . Якоб!

Старик . Мне страшно! Так вот что они тут прячут! (Стоя спиной к шкафу, разглядывает портрет.) Это он!.. Он!

Мумия (сзади подбирается к Старику и сдергивает с него парик) . Попка-дуррак! Это попка-дуррак?

Старик (подпрыгнув) . Господь всемогущий! Кто это?

Мумия (человеческим голосом) . Якоб?

Старик . Ну да, меня зовут Якоб…

Мумия (с чувством) . А меня – Амалия!

Старик . Нет, нет, нет, Господи Иису…

Мумия . Вот какой у меня вид! Да! А вот как я выглядела прежде! Вот! Жизнь многому научит. Теперь-то я живу в кладовке, чтоб никого не видеть и чтоб меня не видели… Ну а ты, Якоб, чего ты тут ищешь?

Старик . Своего ребенка! Нашего ребенка…

Мумия . Вон она сидит.

Старик . Где?

Мумия . Вон там, в комнате с гиацинтами!

Старик (разглядывая фрекен) . Да, это она! (Пауза.) А что говорит ее отец, то есть, я имею в виду, полковник? Твой муж?

Мумия . Как-то раз я на него разозлилась и все ему выложила…

Старик . И что же он?

Мумия . Не поверил. Сказал: «Так все женщины говорят, чтобы сжить со свету мужей». Все равно – ужасный был грех. Вся жизнь его – ложь, и родословная тоже; иногда читаю дворянские списки и думаю: у него подложное метрическое свидетельство, как у девки, а за это полагается тюрьма.

Старик . Что ж, вещь обычная; ты сама, помнится, подделала год рождения…

Мумия . Это меня мама научила… Моей вины тут нет! А в нашем грехе ты больше всех виноват!..

Старик . Нет, твой муж сам навлек этот грех, когда отнял у меня невесту! Так уж создан я – не могу простить, пока не покараю. Я считал это своим долгом – да и сейчас того же мнения!

Мумия . Зачем ты пришел? Чего тебе здесь надо? Как ты сюда пробрался? За дочерью моей пришел? Попробуй только тронь ее! Тебе тогда не жить!

Старик . Я ей же добра желаю!

Мумия . Пожалей ее отца!

Старик . Нет!

Мумия . Значит, ты умрешь. В этой комнате. За этой ширмой…

Старик . Возможно… Но раз я не могу вернуться с полдороги…

Мумия . Ты хочешь выдать ее за студента. Зачем? Он совершенно ничто, у него нет ни гроша.

Старик . Я его озолочу!

Мумия . Тебя приглашали сюда на вечер?

Старик . Нет, но я уж расстараюсь, чтоб меня пригласили на ужин призраков!

Мумия . А ты знаешь, кто будет?

Старик . Не вполне.

Мумия . Барон… который живет над нами, у которого нынче хоронят тестя.

Старик . Который собирается разводиться, чтоб жениться на дочери привратницы? Он ведь был твоим любовником!

Мумия . Еще будет твоя бывшая невеста, которую соблазнил мой муж…

Старик . Милая компания…

Мумия . Господи, если б умереть! Если б умереть!

Старик . Тогда зачем же вам встречаться?

Мумия . Мы повязаны одной веревочкой. Нас держат вместе наш грех, вина и тайна. Сто раз пытались мы развязаться, и опять нас тянуло друг к другу…

Старик . Кажется, полковник…

Мумия . Тогда я пойду к Адели. (Пауза.) Якоб, одумайся! Пожалей его…

Пауза. Она уходит.

Полковник (входит, сдержанно, сухо) . Прошу вас, садитесь.

Старик не спеша садится.

Пауза.

(Пристально смотрит на него.) Не вы ли, сударь, писали это письмо?

Старик . Да, я.

Полковник . Ваша фамилия Хуммель?

Старик . Да.

Пауза.

Полковник . Итак, мне теперь известно, что вы скупили все мои векселя и я в ваших руках. Чего вам угодно?

Старик . Чтобы со мной расплатились по векселям – тем или иным способом.

Полковник . Каким же именно способом?

Старик . Весьма простым. Забудем о деньгах – примите меня у себя – как гостя!

Полковник . Если вам достаточно такой малости…

Старик . Благодарю вас!

Полковник . Но далее?

Старик . Прогоните Бенгтсона.

Полковник . За что же? Верный слуга, всю жизнь мне служит, имеет медаль за беспорочную службу, – за что же мне его прогонять?

Старик . Все эти прекрасные качества существуют не более как в вашем воображении. Он совсем не то, чем кажется!

Полковник . Ну а кто же – то, чем кажется?

Старик (отпрянув) . Верно! Но Бенгтсона придется прогнать.

Полковник . Вы намерены распоряжаться в моем доме?

Старик . Да! Поскольку мне принадлежит все, что тут есть, – мебель, шторы, посуда, шкаф с бельем… и еще кое-что!

Полковник . Что именно?

Старик . Все! Все, что тут есть, – мое! Мое!

Полковник . Хорошо! Пусть ваше! Но дворянский герб мой и доброе имя остаются мне!

Старик . Как бы не так. (Пауза.) Вы не дворянин!

Полковник . Стыдитесь!

Старик (вынимая бумагу) . Прочтите эту выписку из дворянской книги и убедитесь, что род, имя которого вы носите, вот уже сто лет как угас.

Полковник (читает) . Я, разумеется, слышал какие-то слухи, но ведь я ношу имя своего отца… (Читает.) Верно; верно… я не дворянин! Даже этого мне не остается! Стало быть, я снимаю свой перстень с печаткой. Верно! Он ваш. Берите его!