Отец бросает на меня полный слёз взгляд.

— Наш сын рядом со мной. С ним... Я обещаю, что с ним ничего не случится. И если ты когда-нибудь позволишь, я всё тебе объясню. Я тебя люблю...

Он протягивает мне трубку дрожащей рукой.

— Мам? — Не особо задумываясь, я тараторю первое, что приходит мне в голову:— Я, в общем... наконец-то нашел папу. Вернее, это он меня нашел. А, неважно! В общем, мам, ты не поверишь, но мы делаем кое-что, что поможет спасти мир, и это… э… совершенно безопасно, клянусь. Я тебя люблю. Мы вернемся домой очень скоро.

Вешаю трубку и несколько секунд гляжу на телефон, прежде чем снова посмотреть на отца. Его глаза все ещё подозрительно блестят. Он похлопывает меня по колену.

— Правильно сделали, что позвонили, — говорит он.

— Надеюсь, всё, что ты говорил — правда, — отвечаю я.

— Я тоже.

Глава 5

ДЖОН

Я стою на крыше Центра Джона Хэнкока и наблюдаю, как первые лучи нового дня скользят между зданий, разгоняя прохладный ночной воздух и окрашивая небо Чикаго сначала в фиолетовые, а затем в розовые тона. Над озером Мичиган медленно восходит солнце.

Уже третью ночь подряд я поднимаюсь сюда, не в силах уснуть.

Мы перебрались в Чикаго всего несколько дней назад. Первую половину пути проделали на угнанном правительственном фургоне, вторую — в вагоне товарного поезда. Довольно легко незаметно пробираться через страну, когда один из твоих спутников умеет становиться невидимым, а другой — телепортироваться.

Гуляя по крыше, я поглядываю через край на оживающий Чикаго. Улицы, артерии города, быстро заполняются плотным, бампер к бамперу, потоком машин и жителями пригорода, суетливо спешащими по тротуарам. Глядя на них, я качаю головой.

— Им даже невдомёк, что грядёт.

Берни Косар неторопливо подбегает ко мне в форме бигля. Потягивается, зевает, а затем тыкается носом в ладонь.

Мне бы стоило радоваться тому, что я выжил. Мы сражались с Сетракусом Ра в Нью-Мексико и не понесли особых потерь. Все живые на данный момент Гвардейцы (за исключением до сих пор пропадающего где-то Номера Пять) находятся внизу, целые и невредимые, практически оклемавшиеся от своих ран. Сара тоже внизу. Я её спас.

Бросаю взгляд на свои руки. Там, в Нью-Мексико, они были сплошь покрыты кровью. Кровью Эллы и Сары.

— Миру, каким люди его знают, скоро придёт конец, а они даже об этом не подозревают.

Берни Косар превращается в воробья, улетает в просвет между Центром Джона Хэнкока и ближайшим зданием и, закончив облёт, садится мне на плечо.

Я смотрю на людей внизу, но мысли мои о Гвардейцах. С тех пор, как мы прибыли в навороченный пентхаус Девятого, все наши только и делают, что прохлаждаются. Разумеется, небольшой отдых и выздоровление были необходимы; но хочется верить, что никто не забыл, как мы были близки к полному поражению в Нью-Мексико, поскольку лично я ни о чём другом думать не могу.

Мы бы ни за что не выбрались оттуда, если бы не Элла, каким-то невообразимым образом ранившая Сетракуса, и не тот взрыв в другой части базы, отвлёкший оставшихся могов. А если бы ко мне не пришло Наследие Исцеления, Сара с Эллой погибли бы. Перед глазами до сих пор стоят их обожжённые лица.

Такая удача нам больше никогда не выпадет. Если в следующий раз мы столкнёмся с Сетракусом Ра такими же неподготовленными, то выживут далеко не все.

***

К тому времени, когда я спускаюсь с крыши, почти все уже проснулись.

Марина хозяйничает на кухне — с помощью телекинеза она взбивает в миске молоко с яйцами, попутно вытирая пятна с того, что когда-то было безупречной керамической столешницей. С тех пор, как мы всемером (включая Берни) поселились здесь, никто особо не заморачивался уборкой роскошного пентхауса Девятого.

Завидев меня, Марина машет рукой.

— Доброе утро! Омлетику?

— Доброе. А разве сегодня твоя очередь готовить? Ты же вчера делала ужин. Надо было кому-нибудь тебя сегодня сменить.

— Да мне не сложно, — отвечает Марина, с готовностью снимая с полки блэндер. — До сих пор не могу поверить в существование такого места. Даже немного завидно, до чего повезло Девятому — он так долго тут жил. А у меня ничего подобного не было. Думаешь, это ненормально, что я хочу здесь всё опробовать?

— Ничуть. — Я помогаю ей вытереть стол. — Но пока мы здесь, давай хотя бы готовить и убираться по очереди.

— Согласна, — кивает Марина, странно на меня поглядывая. — Разобраться с этим не помешает.

— Почему ты так смотришь?

— Ничего такого, разделять работу по дому — хорошая идея, — говорит Марина и тут же нервно отводит взгляд. У нее явно на уме что-то другое.

— Да ладно тебе, Марина. Колись, в чём дело?

— Понимаешь... — она хватает кухонное полотенце и начинает теребить его в руках. — Я так долго жила без руководства, слабо понимая, что именно должен из себя представлять Гвардеец. А потом Шестая отыскала меня в Испании и всё показала. Ну а затем мы встретились с тобой и Девятым, и ты сразу повёл нас на битву против самого злобного мога на свете. Это было как... «Ого! Эти трое точно знают, что делать. Они могут о себе позаботиться».

— Э-э, спасибо.

— Но как только всё устаканилось, у меня снова появилось то чувство. Как будто мы не знаем, что нам делать. Вот я и думаю: неужели у нас нет никаких планов, кроме как заниматься домашними хлопотами?

— Я как раз работаю над этим, — бормочу я.

Не говорить же Марине, что я всю ночь глаз не сомкнул, но так и не нашёл ответ на вопрос: «Что нам делать дальше?». Мы не знаем, куда скрылся Сетракус Ра после бойни в Нью-Мексико. А если бы и знали, не уверен, что мы готовы с ним сразиться. Вместо этого можно отправиться на поиски Пятого Гвардейца. Планшет из подземного бункера Малкольма Гуда показал точку, обозначающую его или её местоположение где-то на берегу Флориды. А ещё есть Сэм. Сара клялась, что видела его в Нью-Мексико, но в Далсе мы его не обнаружили. К тому же Сетракус Ра может принимать чужие обличья, и есть опасение, что она видела именно Ра, а настоящий Сэм где-то в другом месте. Надеюсь, он жив.

Столько всего нужно решить, не говоря уже о необходимости всем тренироваться. Но вместо этого я сознательно тяну время, ибо слишком зациклился на нашем поражении в Нью-Мексико, чтобы придумывать план. Возможно, на нас так расслабляюще действует пентхаус Девятого — кажется, всем нам нужна передышка после испытаний на грани жизни и смерти, особенно если вспомнить о многолетних скитаниях и бегстве. Если кто-то и мучается из-за отсутствия плана на будущее, то показывать это не спешит.

Ах, да, есть ещё кое-что, что меня отвлекает. В чем-то это напоминает желание Марины опробовать всю технику в навороченной кухне Девятого. Мне хочется как можно больше времени проводить с Сарой. Наверняка Генри бы этого не одобрил. Он был бы разочарован моей неспособностью расставлять приоритеты. Я всё это понимаю, но ничего не могу с собой поделать.

Как по заказу, Сара обнимает меня сзади за талию, утыкаясь лицом мне в шею. Я был так погружён в свои мысли, что даже не услышал, как она вошла в кухню.

— Доброе утро, красавчик, — говорит Сара. Я разворачиваюсь и целую её медленно и сладко.

Несмотря на моё напряжённое состояние, кажется, я начинаю привыкать вот к таким вот утрам. Утрам, в которых я просыпаюсь и целую Сару, потом у нас нормальный день вместе. И спать я ложусь, зная, что когда снова проснусь, она будет рядом.

Приблизив своё лицо к моему, Сара шепчет:

— Опять ты встал ни свет ни заря.

Невольно морщусь. Мне-то казалось, я выскользнул из кровати, чтобы поразмыслить обо всём на крыше, незаметно.

— Всё хорошо? — спрашивает Сара.

— Конечно, — отвечаю я, пытаясь отвлечь её поцелуем. — Ты здесь, разве может быть иначе?

Марина покашливает, видимо, опасаясь, что мы не остановимся на поцелуях.

Подмигнув мне, Сара отворачивается и перехватывает висящий в воздухе венчик, которым Марина взбивает яйца.

— О, и кстати, — говорит Сара, оглядываясь на меня. — Тебя искал Девятый.

— Здорово, — отвечаю я. — И чего ему надо?

Сара пожимает плечами:

— Я не спрашивала. Наверное, жаждет поделиться советами по моде. — Она задумчиво постукивает пальцем по губам, оглядывая меня с ног до головы. — И знаешь, тебе не повредит прислушаться...

— В каком смысле?

Сара лукаво мне подмигивает:

— Он потерял свою рубашку. Снова.

Со стоном выхожу из кухни на поиски Девятого. Нет, я, конечно, понимаю: пентхаус — его дом, и он может делать здесь всё, что душе угодно, если так ему удобней, но он вечно находит любой предлог, чтобы пощеголять полуголым. Не знаю, чего он этим добивается: то ли надеется, что девчонки внезапно начнут им восхищаться, то ли просто хочет позлить меня этим своим поигрыванием мускулов. А возможно, и то и другое сразу.

Вместо Девятого нахожу Шестую. Она сидит на плисовом белом диване в просторной гостиной пентхауса, поджав под себя ноги. В руках покачивается чашка кофе. После возвращения из Нью-Мексико мы с ней почти не разговаривали. Мне по-прежнему неловко находиться рядом с ней и Сарой одновременно. По-моему, Шестая чувствует то же самое, поскольку совершенно определённо избегает меня. Когда я вхожу, Шестая бросает на меня сонный взгляд. Она выглядит такой же усталой, как и я.

— Привет, — говорю я. — Ну что, как ей спалось?

Шестая качает головой.

— За всю ночь глаз не сомкнула. Вот только сейчас, под самое утро, заснула.

Ночные кошмары Эллы тоже стоит добавить к списку требующих решения проблем. Сразу после Нью-Мексико у девочки начались такие страшные кошмары, что Шестая с Мариной подрядились по очереди спать в её комнате, чтобы Элла не сходила с ума от страха.

Понизив голос, спрашиваю:

— Она не говорила, что ей снится?

— Только расплывчатые обрывки, — говорит Шестая. — Она, знаешь ли, в последнее время не особо разговорчива.

— Перед Нью-Мексико у нас с Девятым были видения, больше похожие на обычные ночные кошмары, — говорю я, обдумывая эту мысль.

— Восьмой тоже упоминал нечто подобное.

— Сперва мы думали на Сетракуса Ра, ну, что он нас так дразнит. Но видения скорее напоминали предупреждения. Во всяком случае, я так их воспринимал. Может, стоит выяснить, что означают кошмары Эллы?

— Конечно, наверняка это зашифрованные послания, — иронично отзывается Шестая. — А ты не думал, что есть более простое объяснение?

— Какое, к примеру?

Шестая закатывает глаза:

— А то, что она ещё ребёнок, Джон. Она потеряла Чепана и едва не прикончила себя следом, и, как знать, что ещё ей предстоит? Чёрт, да я вообще удивляюсь, почему нас самих по ночам не мучают эти несчастные кошмары.

— Умеешь ты утешить.

— Времена такие.

Не успеваю ничего ответить, как на диване рядом с ней материализуется Восьмой. Шестая вздрагивает, чуть не разлив кофе, и немедля награждает его суровым взглядом. Восьмой поднимает руки в знак капитуляции.

— Ой, прости, — говорит он. — Не убивай меня.

— Только если ты прекратишь так делать! — отвечает Шестая, отставляя свой кофе.

На Восьмом спортивный костюм; кудрявые волосы выбиваются из-под повязки. Он кивает мне и одаривает Шестую одной из своих самых обезоруживающих улыбок.

— Дуй за мной, — предлагает ей Восьмой, — отомстишь мне в Лектории.

Шестая встаёт, явно обрадованная этой идеей:

— Щас я тебя отделаю!

— Чего вы задумали? — интересуюсь я.

— Рукопашку, один на один, — отвечает Восьмой. — После того, как Шестая чуть не убила меня в Нью-Мексико...

— Эй! В последний раз говорю: это была не я! — взрывается Шестая.

— ...я решил, что она просто обязана научить меня паре своих приёмчиков, и тогда в следующий раз, когда она нападет на меня, я смогу отбиться.

Шестая заносит кулак, чтобы врезать Восьмому по руке, но он уворачивается от удара, телепортируясь за диван.

— Видишь? — ухмыляется Восьмой. — По скорости я тебя уже превосхожу!

Шестая перепрыгивает через диван, и Восьмой на всех парах несется в Лекторий. Прежде чем погнаться за ним, Шестая оглядывается на меня:

— Поговори с Эллой, может, тебе повезёт больше, — говорит она.

— Я?

— Да, ты, — отвечает она. — Заодно выяснишь, значат ли что-нибудь её кошмары или это просто реакция на стресс.

Как только Шестая покидает комнату, позади что-то громко бухается на пол. Обернувшись, натыкаюсь на осклабившегося Девятого — голый по пояс, как и предупреждала Сара, он держит в своих мясистых ладонях блокнот. Кидаю взгляд на потолок.

— И долго ты там торчал?

Девятый неопределенно пожимает плечами.

— Чувак, самые гениальные мысли меня посещают, когда я думаю вниз головой.

— Не знал, что ты на это способен.

— Ладно, уел, обычно ты у нас за всех думаешь, — он сует мне в руки блокнот. — На вот, зацени.

Беру блокнот и пролистываю странички. Они все исчерчены планами этажей, нарисованными точной рукой Девятого. Напоминает архитектуру какой-то военной базы, при этом странно знакомой...

— А это не...?

— База в Западной Виржинии, — гордо выдает Девятый. — Настолько подробная, насколько смог вспомнить. Пригодится для нападения. Зуб даю, этот скользкий ублюдок, Сетракус Ра, отсиживается именно там.

Плюхаюсь на диван, бросая блокнот с чертежами на подушку.

— Когда я хотел напасть на эту базу, ты упирался как баран.

— Так это же было сразу после того, как ты попытался проломить своей пустой башкой силовое поле, — огрызается Девятый. — Тогда я был против, потому что нас было мало. А сейчас всё изменилось.

— Кстати об этом, ты уже проверял сегодня планшет?

Девятый кивает:

— Номер Пять пока что стоит на месте.

Мы следим за пятым номером через наш планшет с самого приезда в Чикаго. В течение последних нескольких дней последний Гвардеец, с которым мы ещё не наладили контакт, находится на острове у побережья Флориды. А до нашей поездки в Нью-Мексико он или она был на Ямайке. Подобные перемещения — стандартный Лориенский протокол «постоянных переездов». Но даже с планшетом, показывающим точное местонахождение, поиски блудного Гвардейца — задача не из лёгких.