— Давай им поможем, — вырывается у меня. — Мы просто обязаны!

Отец кивает.

— Я и не отказываюсь. Но если мы слепо бросимся обратно на кишащую охраной военную базу и нарвёмся на пули, то вообще ничем никому не поможем, тем более, там всё в огне.

Кажется, где-то я это уже слышал. Через миг понимаю, что почти такой же совет я дал Джону перед тем, как он ушёл совершать что-то глупое и храброе.

Пока мой мозг мечется в поисках достойного аргумента для возвращения на базу, отец выглядывает за угол и быстро ныряет обратно. Секундой позже я слышу топот двух пар бегущих ног.

— Моги, — шипит отец, приседая на корточки. — Двое. Вроде бы проверяют периметр.

Как только первый могадорец-охранник забегает за угол, отец резко подсекает его, врезая стальной решёткой по лодыжкам. Мог грохается прямо на свою уродливую рожу.

Второй мог тянется за оружием, но папа кидается на него. Завязывается борьба за бластер. У отца преимущество внезапности и всплеск адреналина, а у мога — сила. Мог впечатывает отца в стену, выбивая из лёгких воздух, но оружие по-прежнему зажато между ними.

Первый охранник лежит в отключке. Пока он не очухался, я подскакиваю к нему и с размаху бью ногой по голове, пальцы на ноге тут же распухают внутри изношенного кроссовка. Хватаю его бластер, разворачиваюсь и палю.

Выстрел попадает в стену прямо возле папиной головы, тогда я как следует прицеливаюсь и снова стреляю.

Отец отплёвывается от чёрного пепла, в который превратился могадорец. Не желая испытывать судьбу, выпускаю заряд в первого мога, валяющегося у моих ног. Его тело тут же взрывается облачком сажи, оседающей на асфальт. Весьма успокаивающее зрелище.

Папа смотрит на меня со смесью гордости и удивления.

— Замечательный выстрел, — говорит он. Подбирает бластер второго мога и снова выглядывает из-за угла. — Чисто, но это временно. Надо поторапливаться.

Оглядываюсь на базу, гадая: где мои друзья? По-прежнему ли сражаются там за свои жизни? Почувствовав мои колебания, отец мягко сжимает моё плечо.

— Сэм, послушай... возможно, сейчас это мало чего стоит, но даю тебе слово: мы сделаем для Гвардии всё, что в наших силах. Охранять их, защищать Землю... это дело моей жизни.

— Моей тоже, — отвечаю я, понимая, что именно так оно и есть.

Отец в очередной раз выглядывает из-за угла и затем даёт знак бежать. Мы выбегаем на открытое пространство и несёмся в сторону упавшей дозорной вышки, туда, где, по словам отца, мы сможем выбраться за ограждение. Подспудно я ежесекундно ожидаю выстрелов в спину, но ничего такого не происходит. Оглядываюсь через плечо — над базой закручивается дым. Надеюсь, Гвардия и Адам выбрались оттуда живыми.

***

Старый отцовский «Шеви Рамблер» припаркован именно там, где отец и говорил. Мы берем путь на запад через пустыню, а затем въезжаем в Техас. По пути мы не встречаем ни одного полицейского поста, и чёрные правительственные машины за нами не гонятся. Дороги остаются тёмными и пустынными до самой Одессы.

— Итак, — буднично начинает отец, будто просто интересуется, как мои дела в школе. — Как вышло, что твой лучший друг — Гвардеец?

— Его зовут Джон, — отвечаю я. — Вообще-то, его Чепан приехал в Парадайз как раз тебя искать. А мы с Джоном просто познакомились в школе, ну и... э... подружились.

За окном пролетает Техас. Как же давно я не вспоминал о школе, о Марке Джеймсе, о навозе в моём шкафчике и том безумном заезде на повозке с сеном. С трудом верится, что когда-то я считал Марка и его дружков самыми опасными людьми в мире. Тихонько посмеиваюсь, и отец бросает на меня косой взгляд.

— Расскажи мне всё, Сэм. Я столько всего пропустил.

Так и делаю. Начинаю рассказ со знакомства с Джоном в школе, затем перехожу к битве на футбольном поле и заканчиваю историей о времени, проведённом в бегах, и моим пленением. У меня накопились к отцу сотни вопросов, но они подождут, а сейчас так хорошо просто выговориться. И дело не только в том, что мне чёрт знает сколько пришлось просидеть в одиночной камере, но и в том, что я банально соскучился по тому времени, когда мог откровенничать с отцом.

Наконец поздним вечером мы останавливаемся у мотеля на окраине города. Мы с отцом такие грязнущие, будто только что прорыли подкоп и сбежали из тюрьмы (что почти соответствует действительности), однако скучающий за стойкой старикан без единого вопроса сдаёт нам номер на втором этаже.

Окно нашей комнаты выходит на заброшенный бассейн мотеля, в равной степени заполненный мутной коричневой водицей, опавшей листвой и упаковками от фаст-фуда. Прежде чем подняться в номер, мы возвращаемся к машине, дабы забрать кое-какие вещи. Отец достаёт из багажника рюкзак и вручает мне.

— Это рюкзак Адама, — начинает он неловко. — Там должно быть немного чистой одежды.

— Спасибо, — отвечаю я, приглядываясь к отцу. Он выглядит обеспокоенно. — Я сберегу его для него.

Отец кивает, но для меня очевидно, что он подозревает худшее. Он переживает из-за этого могадорского парня, и меня тут же посещает вопрос, волновался ли отец обо мне так же сильно все эти годы?

Кряхтя, закидываю рюкзак Адама на плечо и плетусь к номеру. По всей видимости, между отцом и Адамом возникла какая-то не совсем понятная мне связь, и где-то в глубине души я немного ревную. Но по дороге в номер папа кладёт руку мне на плечо, и я вспоминаю, как долго я его искал, как он спас меня и оставил из-за этого Адама. Ведь, действительно, чтобы спасти меня, отец бросил могадорца, который каким-то образом приобрёл Наследие. Я отбрасываю свои мелочные мысли и стараюсь объективно обдумать все случившееся.

— Как ты встретил Адама? — спрашиваю я, пока папа открывает дверь в номер.

— Он спас меня. Могадорцы держали меня в плену. Экспериментировали на мне.

Комната мотеля, как я и ожидал, оказывается маленькой и убогой. Мы включаем свет, и под кровать шныряет таракан. В воздухе стоит запах плесени. Зато есть крохотная ванная, и хотя весь поддон в кабинке зарос плесенью, я с нетерпением жду возможности принять душ. По сравнению с тем, как я мылся ледяной водой из металлического ведра, здесь просто рай.

— А какого рода эксперименты?

Отец присаживается в ногах кровати. Я сажусь рядом, и мы разглядываем наши отражения в заляпанном настенном зеркале. После наших тюремных злоключений мы та ещё парочка — оба грязные и тощие. Отец и сын.

— Они пытались вскрыть моё сознание, чтобы выудить что-нибудь полезное о Гвардии.

— Это из-за того, что ты был в числе тех, кто встречал Гвардейцев, когда они прилетели на Землю, да? Просто мы нашли твой бункер на заднем дворе. Ну, я и сопоставил кое-какие факты...

— Нас называли Встречающими, — печально произносит отец. — Мы встретили лориенцев по приземлении, помогли им встать на ноги и пуститься в бега. Те девять детей, все они были так напуганы. И все равно, для меня приземление того корабля было самым потрясающим зрелищем в жизни.

Я улыбаюсь, вспоминая момент, когда впервые увидел, как Джон использует своё Наследие. Словно занавес приоткрылся, демонстрируя целую вселенную новых возможностей. Все те дурацкие книжки про пришельцев, которыми я зачитывался, мои безумные мечты, чтобы всё в них оказалось правдой — вдруг стали реальностью.

— Полагаю, время доказало, что мы уязвимее Гвардейцев. В отличие от них, у нас были семьи. Жизни, которые нельзя просто вырвать и перевезти в другой город. Вот могадорцы нас и нашли.

— А что стало с другими?

Отец тяжело вздыхает, у него слегка дрожат руки, когда он отвечает:

— Их всех убили, Сэм. Я последний.

В зеркале отражается его затравленный взгляд. Чувствую себя гадом, допрашивая его. Все эти годы моги держали отца в заключении, а я лезу со своими вопросами, бередя те кошмарные воспоминания.

— Прости, — говорю я. — Если хочешь, давай закроем эту тему.

— Нет, — отвечает он твёрдо, — ты имеешь право знать, почему меня... не было рядом, как положено.

Отец морщит лоб, пытаясь что-то вспомнить. Я не тороплю его, а вместо этого наклоняюсь расшнуровать обувь. Пальцы на ноге распухли от удара, которым я наградил мога по морде. Осторожно ощупываю их, проверяя, не заработал ли перелом.

— Они пытались выдрать сведения прямо из нашей памяти. Что угодно, что помогло бы им в охоте на Гвардейцев. — Он почесывает голову. — После их манипуляций... в памяти остались пробелы. Я много чего не помню. Есть важные воспоминания... я должен их помнить... но их нет.

Похлопываю отца по спине.

— Мы найдем Гвардейцев, и как знать, может, у них найдётся какой-нибудь способ исправить работу могов.

— Оптимизм, — с улыбкой говорит отец. — Я уж и забыл это чувство.

Отец встаёт с кровати, залезает в свой рюкзак, вытаскивает оттуда дешёвый пластиковый сотовый, которые продаются на любой бензоколонке, и с несчастным видом смотрит на экранчик.

— Адам знает этот номер, — говорит отец. — По идее, он уже давно должен был отзвониться.

— Там творился сущий ад. Может, он посеял мобильник.

Но отец уже набирает номер и, приложив сотовый к уху, ждёт ответа. После нескольких секунд тишины он вешает трубку.

— Недоступен, — сообщает он, оседая на кровать. — Сэм, кажется, я послал этого паренька на смерть.

Глава 4

СЭМ

В грязнущей ванной мотеля я принимаю, вероятно, самый лучший душ в своей жизни. Даже чёрная плесень, тянущаяся от слива к загнутым краям резинового коврика для ног, не способна испортить впечатления. Какое же это блаженство — ощущать горячую воду, смывающую прочь недели заточения у могов.

Протерев запотевшее треснутое зеркало, я долго разглядываю свое отражение. Торчащие ребра и ввалившиеся мускулы живота наглядно демонстрируют, как же долго я голодал. Под глазами залегли темные круги, а волосы отросли как никогда в жизни.

Так вот, значит, как выглядит борец за свободу.

Надеваю футболку и джинсы, найденные в рюкзаке Адама; приходится застёгивать ремень на последнюю дырку, но штаны всё равно сползают. В животе урчит, и я задумываюсь: каким может быть сервис в такой дыре? Могу поспорить, старикан, сидящий за стойкой, с радостью пришлёт полугорелый сэндвич с сыром, приправленным окурками.

В комнате отец уже успел разложить кое-что из своего оборудования. На кровати открыт ноутбук, на нём запущена специальная программа для сканирования новостей. Папа уже продумывает наш следующий шаг. На дворе глубокая ночь, а я ещё не ложился. И хотя я безумно мечтаю поскорее встретиться с Гвардией, не менее сильно я надеялся, что нашим следующим шагом будет стопка блинов в ближайшей забегаловке.

— Есть что-нибудь? — спрашиваю я, косясь на ноутбук.

Отец не обращает внимания на программу. Он сидит, прислонившись к стене, и нерешительно глядит на всё тот же дешёвый телефон. Бросив вялый взгляд на ноутбук, он говорит:

— Пока нет.

— Скорее всего, он не позвонит, пока не окажется где-нибудь в безопасности, — предполагаю я, нагибаясь, чтобы ненавязчиво забрать телефон, но отец резко отдергивает руку в сторону.

— Дело не в этом, — говорит он. — Мы должны позвонить ещё кое-кому. Пока ты был в душе, я всё размышлял, что сказать, но так до сих пор ничего и не придумал.

Он выводит большим пальцем знакомый узор на клавиатуре, будто действительно набирается сил для звонка. Я так зациклился на идее поиска Гвардии и борьбы с могами, что сперва не понимаю, о ком он говорит. Затем, наконец, до меня доходит, кого он имеет в виду, и я оседаю на кровать, чувствуя такую же беспомощность, как и отец.

— Мы должны позвонить твоей маме, Сэм.

Киваю в знак согласия, хотя и не представляю, что говорить маме в подобных обстоятельствах. В последний раз она видела меня, когда я дрался с могами в Парадайз, а потом убегал в ночь вместе с Джоном и Шестой. Вроде бы я кричал ей через плечо, что люблю её. Не самое трогательное прощание, но я действительно верил, что вскоре вернусь, и даже не предполагал, что попаду в плен к расе инопланетных завоевателей.

— Да уж, представляю, в какой она будет ярости.

— Она злится не на тебя, — отвечает отец, — а на меня. Она будет очень рада просто услышать твой голос и узнать, что с тобой все в порядке.

— Постой-ка... ты что, с ней виделся?

— Перед Нью-Мексико, мы сначала заглянули в Парадайз. Так я и узнал о твоей пропаже.

— Как она? С ней все хорошо? Моги к ней не приходили?

— Видимо, нет, но это не значит, что у неё все в порядке. Ей тяжко далось твое исчезновение. Она во всем обвинила меня, и в чем-то была права. В дом она меня по вполне понятным причинам не пустила, так что спать нам пришлось в бункере.

— Вместе со скелетом?

— Да. Ещё один утраченный кусочек воспоминаний... я понятия не имею, кому принадлежат те кости, — отец кидает на меня прищуренный взгляд. — Не переводи тему.

С одной стороны, я боюсь, что мама начнет умолять меня вернуться домой, а с другой, что, услышав её голос, я позабуду об этой войне и немедленно рвану домой. Я тяжело сглатываю.

— Уже за полночь. Может, отложим звонок на завтра?

Отец качает головой.

— Нет, Сэм. Откладывать нельзя. Кто знает, что случится завтра?

С этими словами он решительно набирает наш домашний номер, нервно прикладывает трубку к уху и ждёт. А ведь я ещё помню времена, когда мама с папой были вместе. Они были счастливы. Через что сейчас, должно быть, проходит отец, готовясь сообщить маме, что мы пока не едем домой. Наверное, чувствует себя ужасно виноватым, как и я.

— Автоответчик, — спустя несколько секунд говорит отец с некоторой долей облегчения. А потом накрывает микрофон ладонью. — Может, стоит...?

Он умолкает на полуслове, услышав писк автоответчика. Его губы беззвучно шевелятся, словно он пытается придумать, что сказать.

— Бэт, это... — запинается он, взъерошивая свободной рукой волосы. — Это Малкольм. Даже не знаю, с чего начать... автоответчик не лучший способ сообщить... но, в общем, я жив. Жив, и мне очень жаль, я безумно по тебе скучаю.