Снивли, гном, сказал:

— Значит, ты хочешь купить меч? Для чего он тебе нужен? Он не для таких как ты. Ты же с трудом поднимаешь его. Он выкован для человека. Это не просто кусок железа, а меч для настоящего бойца.

— Я знаю тебя много лет, — сказал Джиб. — И ты много лет знаешь мой народ. И Людей с Холмов. Могу ли доверить тебе тайну?

Снивли пошевелил ушами и почесал в затылке.

— Ты задал мне вопрос, ответ на который должен бы знать сам. Мы, гномы, не болтуны. Мы занимаемся делами, а не сплетнями. Мы много чего знаем, но ничем не делимся. Язык болтуна может доставить беспокойство, а тревог нам не надо. Ты хорошо знаешь, что все мы, принадлежащие к Братству, — и гномы, и эльфы, и все остальные — живем среди людей только потому, что они терпят нас. Мы можем существовать, лишь если будем заниматься своими делами и держаться в стороне от всего, что нас не касается. Инквизиция по-прежнему шныряет вокруг, но она редко дотягивается до нас, если мы не показываемся на свет. Но начни мы лезть не в свои дела, нам придется платить чертовски дорого. И, может быть, прежде всего я должен осведомиться, не станет ли твое доверие причиной больших бед для нас?

— Не думаю, — сказал ему Джиб. — Иначе я бы не обратился к тебе. Мы, болотники, нуждаемся в вас, и в течение всех этих лет вы честно и благородно вели с нами дела. Ты, конечно, слышал, что две ночи назад был вырезан почтовый караван.

Снивли кивнул.

— Ужасное дело. Ваши люди похоронили убитых?

— Мы похоронили то, что осталось от них. Мы заровняли могилы и скрыли их. И утопили в болотах мертвых животных. Не осталось и следа того, что там произошло.

Снивли опять кивнул.

— Это хорошо, — сказал он. — Караван исчез, и власти, какие бы они ни были, начнут проводить расследование. Я склонен думать, что особенно копать они не станут, потому что все же здесь, в Приграничье, официальные власти чувствуют себя не особенно удобно. Будь у них неопровержимые доказательства, нам пришлось бы плохо. Никому — ни нам, ни людям, ни Братству — не доставит никакого удовольствия, если ищейки начнут шнырять по нашим подворьям.

— Меня сильно смущает, — сказал Джиб, — только одно обстоятельство. Над их могилами нам не удалось сказать подобающих слов. Мы их не знаем. Да если бы и знали, мы не те существа, которые имеют право их произносить. Так что мы опустили их в могилы без освящения.

— Они умерли без отпущения грехов, — сказал Снивли, — так что в любом случае все это довольно глупо.

— Может быть, и глупо, — ответил Джиб, — но скорее всего, не более глупо, чем многое из того, что мы делаем.

— Вот мы и возвращаемся к началу разговора: каким образом все это связано с твоим желанием приобрести меч? — спросил Снивли.

— Не все были убиты. Мне довелось побывать на месте резни, и я нашел там одного, еще живого. Меч нужен ему.

— У него и раньше был меч, и его похитили?

— И меч, и кинжал, и кошелек. Убийцы забрали товар, который вез караван, и обобрали тела. Я предполагаю, что меч был не из лучших. Им владел еще его прапрадедушка. А теперь ему нужен настоящий хороший меч.

— У меня есть и другие мечи, — сказал Снивли.

Джиб покачал головой.

— Ему нужен самый лучший. Он отправляется в Затерянные Земли, чтобы найти Старцев.

— Это сумасшествие, — сказал Снивли. — Никого из Старцев больше нет. Мы, гномы, слышали старые сказки о них — это все, что о них осталось: лишь старые сказки. И если даже он найдет их, какой ему с них будет толк?

— Он хочет поговорить с ними. Он ученый, и он хочет…

— Говорить с ними никто не может, — сказал Снивли, — никто не знает их языка.

— Много лет, может, тысячелетия, назад — люди какое-то время жили рядом с ними и записали их язык или, по крайней мере, какие-то слова их языка.

— Еще одна сказка, — возразил Снивли. — Если Старцам попадались люди, они их на кусочки разрывали.

— Не знаю, — ответил Джиб. — Я тебе передаю то, что мне рассказывал Марк.

— Марк? Так зовут твоего человека?

— Марк Корнуэлл. Он пришел с Запада. Последние шесть лет он провел в Вайалусингском университете. Он украл рукопись…

— Значит, он вор.

— Он не столько украл, сколько нашел. Об этой рукописи столетиями никто не знал. О ней никому не было известно. И так продолжалось бы до сих пор, если бы он не наткнулся на нее.

— Вот что мне приходит на ум, — сказал Снивли. — Ты показал мне книгу и топорик, которые тебе дал умирающий отшельник. Чтобы ты их доставил, насколько я понимаю, какому-то епископу. И ты считаешь, что вы с Марком можете вместе пуститься в дорогу?

— Таковы наши намерения, — подтвердил Джиб. — Мы вместе отправимся к Епископу Башни. А затем он пойдет в Затерянные Земли.

— И ты собираешься идти вместе с ним?

— Я думал об этом. Но Марк мне не позволит.

— Я надеюсь на это. Ты хоть представляешь себе, что такое Затерянные Земли? — спросил Снивли.

— Это зачарованная земля.

— Это, — сказал Снивли, — последний оплот Братства…

— То есть, ты…

— Да, мы принадлежим к Братству. И мы хорошо ладим с теми, кто живет в Приграничье. Здесь тоже есть род людской, но мы имеем дело с отдельными людьми — мельниками, дровосеками, углежогами, фермерами, самогонщиками. А с разными человеческими учреждениями, с церковью, с правительством мы не сталкиваемся. Ты никогда не бывал в краях, что лежат к югу и востоку?

Джиб покачал головой.

— И там, — продолжал Снивли, — ты можешь найти кое-кого из нас. Конечно, они скрываются от глаз, а не живут так открыто, как мы здесь. Тех же, что когда-то здесь жили, теперь нету. Они отступили к Затерянным Землям. И как ты можешь догадаться, унесли с собой ненависть ко всему человечеству. В Затерянных Землях расположились те, кто всегда там жил, и те, кого туда вытолкнули, кто когда-то — обитал здесь, изо всех сил придерживаясь старых обычаев и образа жизни.

— Но ты же остался.

— Сотни лет назад несколько гномов, занимавшихся разведкой глубин земли, нашли богатые руды, которые лежали под этими холмами. Несчетные тысячелетия гномы были кузнецами и горняками. И поэтому мы перебрались сюда. Нас было немного. Мы не жаловались. Но если так называемая человеческая цивилизация всей своей мощью вторгнется в Приграничье, нам придется уходить отсюда.

— Люди порой добирались до Затерянных Земель, — сказал Джиб. — Один старый путешественник написал разные сказки об этих краях, которые читал Марк.

— У него должен быть очень мощный талисман. Есть у твоего друга талисман? — спросил Снивли.

— Не думаю. Он никогда не говорил о нем.

— Тогда он в самом деле не в себе. Он даже не пытается сделать вид, что ищет сокровища, какие-то большие богатства. Ему нужны только Старцы. Но скажи мне: что он сделает, если наконец все же найдет Старцев?

— Старые путешественники тоже не искали сокровищ, — ответил Джиб. — Они просто хотели все увидеть своими глазами.

— Тогда он тем более сумасшедший. Ты уверен, что тебе ни как не удастся разубедить твоего человеческого приятеля?

— Думаю, нет. Я уверен, что остановить его никто не сможет.

— В таком случае, — сказал Снивли, — ему, конечно же, нужен меч.

— Ты хочешь сказать, что продашь его мне?

— Продать тебе? Да ты хоть представляешь, сколько он стоит?

— Я еще пользуюсь у тебя кое-каким кредитом, — напомнил Джиб. — И Друд тоже. На болотах есть и другие, которые могли бы…

— Да возьми хоть три таких болота, как ваше, и то у вас не хватило бы кредитов выкупить этот меч, — возразил Снивли. — Ты знаешь, из чего он состоит? Ты представляешь, с каким тщанием и мастерством его делали, какие заклинания произносили при этом?

— Заклинания?

— Да, заклинания. Ты что — думаешь, такое оружие можно сделать только огнем и руками, только молотом и наковальней?

— Но мой топор…

— Твой топор — просто хорошая работа. Заклинания ему ни к чему.

— Прошу прощения, что посмел надоедать тебе, — сказал Джиб.

Фыркнув, Снивли захлопал ушами.

— Ты мне не надоедаешь. Мы с тобой старые друзья, и я не продам тебе меч. Я дам его тебе. Понимаешь, что тебе сказано? Я отдам его тебе. И добавлю еще пояс и ножны, потому что, как я предполагаю, у твоего обворованного приятеля нет ни того, ни другого. И еще щит. Ему понадобится щит. Думаю, что щита у него тоже нет.

— Щита у него нет, — сказал Джиб. — Я тебе говорил, что у него ничего нет. Но я не понимаю…

— Ты недооцениваешь мои дружеские чувства к Людям с Болот. Ты не понимаешь, какую я буду испытывать гордость, когда меч моей работы обрушится на леденящий ужас Затерянных Земель Ты к тому же недооцениваешь мое восхищение перед хрупким маленьким человеком, который, зная из книг, что представляют собой Затерянные Земли, все же хочет вступить в борьбу с ними и их обитателями ради своей выдумки, ради своей мечты.

— И все же никак не могу понять тебя, — сказал Джиб. — Но благодарю от всей души.

— Я принесу меч, — Снивли поднялся со стула, и в этот момент гном в тяжелом кожаном переднике, с покрытыми копотью лицом и руками, видно, только что отошедший от горна, бесцеремонно влетел в помещение.

— К нам гости, — заорал он.

— Но почему ты должен поднимать шум по этому поводу? — спросил Снивли, с трудом сдерживая гнев. — Гости у нас бывают и…

— Но один из них гоблин.

— Ну, так значит, один из них гоблин.

— Но по соседству с нами гоблины не живут. Ближе всего Кошачья Дыра, а она более, чем в двадцати милях отсюда.

— Привет всем, — сказал Хэл из Дуплистого Дерева. — Что за шум и гам?

— Привет, Хэл, — ответил Джиб. — А я уж собрался навестить тебя.

— Можем вместе вернуться, — предложил Хэл. — Как поживаешь, Снивли? Я привел с собой путешественника — Оливера. Он гоблин-чердачник.

— Привет, Оливер, — сказал Снивли. — Не будешь ли ты так любезен рассказать мне, что такое, черт побери, гоблины-чердачники? Я слышал о всяких гоблинах…..

— Мое место жительства — чердак под крышей библиотеки университета в Вайалусинге, — ответил Оливер. — Я пришел сюда, как гость.

Енот, который до сих пор не показывался, неслышно появился за спиной Хэла и прыгнул к Джибу на колени. Он лизнул его в шею и принялся жевать мочку его уха. Джиб шлепнул его.

— Уймись, — приказал он. — Язык у тебя шершавый, а зубы острые.

Но Енот продолжал заниматься своим делом.

— Ты ему нравишься, — сказал Хэл. — Он тебя всегда любил.

— Мы слышали, что почтовый караван был вырезан, — сказал Оливер, гоблин. — И известие это заставило меня содрогнуться от ужаса. Мы пришли осведомиться, не знаете ли вы каких-либо подробностей.

Снивли ткнул пальцем в Джиба.

— Вот он может все рассказать вам. Он нашел на том месте одного живого человека.

Оливер резко повернулся к Джибу.

— Один был еще жив? Он не умер? Как его зовут?

— Он жив, — ответил Джиб. — И зовут его Марк Корнуэлл.

Оливер медленно опустился на пол.

— Спасибо всем силам и властям, — пробормотал он. — Значит, он жив?

— Его сильно ударили по голове и ранили руку, но и голова и рука у него уже приходят в порядок. А ты тот гоблин, о котором он мне рассказывал?

— Да, это я. Я посоветовал ему присоединиться к компании торговцев и вместе с ними покинуть город. Но тогда я еще не знал, кому этот проклятый монах передал сведения. После сделки ему перерезали горло, и так ему и надо.

— Что происходит? — прокаркал Снивли. — Что это за разговоры о перерезанных горлах и о бегстве? Мне не нравится, когда речь заходит о таких вещах.

Оливер быстро рассказал ему, что произошло.

— Я чувствую, что несу ответственность за этого юношу, — добавил он. — Кроме того, я и сам впутался в…

— Ты говорил о каком-то человеке, которому монах продал сведения… — сказал Джиб.

— В этом-то все и дело, — ответил Оливер. — Он называет себя Лоуренсом Беккетом и прикидывается торговцем. Я не знаю, каково его настоящее имя, и думаю, что это неважно, ибо знаю, что он-то не торговец. Он агент Инквизиции и самый наглый бандит и грабитель во всем Приграничье…

— Но Инквизиция, — сказал Снивли. — Она же…

— Конечно, — сказал Оливер. — Вы знаете, что она собой представляет. Вооруженная рука Церкви, которая должна выпалывать ересь, хотя ересь, как считают многие инстанции, не имеет ничего общего со смыслом, который вкладывается в этот термин. Когда агенты Инквизиции попадают во власть сил зла — а большинство из них сворачивает на эту дорогу — они сами себе становятся законом. Нет вероломства, на которое они не пошли бы, и никто не чувствует себя в безопасности перед ними…

— Ты предполагаешь, что именно Беккет и его люди перерезали караван? — спросил Джиб.

— Я очень сомневаюсь, что их интересовали трупы как таковые. Но я уверен, что все это — дело рук Беккета. Он с кем-то договорился.

— Пообещав убить Марка?

— Он был уверен, что убьет его. Это было его основной целью. Но для этого надо было перебить всех. Как вы говорите, они обобрали Марка, взяв все, что у него было. Они решили, что он мертв, хотя, скорее всего, нападавшие не знали, что целью нападения было расправиться с одним-единственным человеком.

— Они так и не нашли рукопись. Она была у него в сапоге.

— Они и не искали рукопись. Беккет был уверен, что она уже у него в руках. Он украл ее из комнаты Марка.

— Подделку, — сказал Джиб. — Это была копия.

— Верно, — подтвердил Оливер.

— И ты проделал весь этот путь, чтобы успеть предупредить его о Беккете? — спросил Джиб.

— Я чувствовал ответственность. Но я опоздал. И в том, что он остался жив, моей заслуги нет.

— Сдается мне, — серьезно сказал Снивли, — что ключ ко всему происходящему — то, что написано в копии, находящейся в руках Беккета, Можешь ли ты просветить нас на этот счет?

— Охотно, — согласился Оливер. — Мы работали над ней вместе и, насколько я помню, с большой радостью убедились, насколько схожи копия и оригинал. Кое-что мы должны были оставить в нетронутом виде, потому что монах мог рассказать человеку, которому передал информацию, что листик пергамента был спрятан в книге Тейлора о путешествии в Затерянные Земли. Большинство его сведений, я уверен — просто набор вранья. Порой я даже вообще сомневаюсь, бывал ли он в Затерянных Землях. Но как бы то ни было, мы должны были оставить большинство текста нетронутым, убрав все упоминания о Старцах. На это место мы всунули историю, придуманную на основе предания, очень сомнительного предания, на которое Марк наткнулся в одной из старых книг. В нем говорится о древнем затерянном университете, овеянном легендами, который был построен в незапамятные времена и скрывал в себе легендарные книги и кучи древних сокровищ. Там было лишь смутное упоминание, что сокровища эти якобы в Затерянных Землях, и Тейлор слышал о них лишь краем уха…

— Ты с ума сошел? — рявкнул Снивли. — Вы понимаете, что вы сделали? Из всех дурацких идей эта…

— В чем дело? — осведомился Оливер. — Что ты имеешь в виду?

— Ты кретин! — заорал Снивли. — Ты болван! Ты должен был знать! Там в самом деле есть такой университет! И…

Внезапно умолкнув, он уставился на Джиба, а потом перевел глаза на Хэла.

— Вы двое, — сказал он, — не должны были бы знать об этом. Никто из тех, кто не принадлежит к Братству, не должен знать об университете. Это древняя тайна. И она священна для нас.

Схватив Оливера за плечи, он рывком поставил его на ноги.

— Как тебе это пришло в голову?

— Делай, что хочешь, а я не знал, — сказал Оливер. — И никогда ничего такого не слышал. Я просто глупый гоблин-чердачник. Кто мог мне рассказать? Мы думали, что это просто старая сказка.

Снивли отпустил Оливера. Енот, сжавшись, сидел на коленях Джиба, тихенько поскуливая.

— Никогда в жизни я не видел тебя таким разгневанным, — сказал Хэл Снивли.

— У меня есть основание быть разгневанным, — ответил гном. — Вы куча дураков. Компания идиотов, которые влезли в то, от чего им надо бы держаться подальше. Но хуже всего, что об этом теперь знает агент Инквизиция — в его руках фальшивые свидетельства, которые, тем не менее, истинны, и как вы думаете, что он будет с ними делать? Я-то знаю, как он поступит — прямиком направится в Затерянные Земли. И не за Сокровищами, которые там упоминаются, а за древними книгами. Неужели вы не понимаете, какую власть и славу приобретут церковники, если найдут старые языческие книги и предадут их огню?

— Может быть, они до них не доберутся, — с надеждой сказал Джиб. — Попробуют, но у них ничего не получится.

— Конечно, они потерпят неудачу, — ответил Снивли. — У них нет ни одного шанса. Все Адские Псы Затерянных Земель пойдут по их следам, и любой человек, которому удастся выбраться оттуда живым, может считать, что ему просто повезло. Столетиями тут царил мир между людьми и Братством, хотя порой его было нелегко сохранить. Но теперь занимается пожар. Приграничье перестанет быть безопасным. Здесь снова начнется война.

— Кое-что удивляет меня, — заметил Джиб. — У тебя нет возражений против того, чтобы Корнуэлл отправился в Затерянные Земли — пусть ты считаешь это глупостью, но ты не возражаешь. Я думаю, что ты даже восхищаешься его мужеством. Ты собрался дать мне меч для него.

— Понимаешь ли, друг мой, — сказал Снивли, — есть большая разница между скромным ученым, который хочет проникнуть в Затерянные Земли, движимый академическим или интеллектуальным интересом, и воинством Церкви, которое двинется туда с огнем и мечом. Ученый, о котором известно, что его интересует только наука, еще имеет шанс вернуться оттуда живым. Это не значит, что путешествие его будет безопасным, потому что в Затерянных Землях обитают некоторые мерзкие создания, к которым я не испытываю никакой симпатии. С появлением ученого можно смириться, потому что он не представляет опасности для нашего народа. Его присутствие не приведет к войне. Если его убьют, то это будет сделано тихо и спокойно, и никто не узнает, как и почему это случилось. Конечно, кое-кто будет ждать его возвращения. И он может вернуться. Ты понимаешь разницу?

— Думаю, что да, — ответил Джиб.

— Итак, что же мы имеем? — задал Снивли вопрос Джибу. — Тебе предстоит путешествие, которое ты обязан совершить по долгу чести. Отшельник дал тебе книгу и топорик, чтобы ты передал их Епископу Башни. На этом пути твой драгоценный ученый будет рядом с тобой, а потом продолжит свой путь в Затерянные Земли. Я точно излагаю?

— Да, именно так, — ответил Джиб.

— Не собираешься же ты отправиться вместе с ним в Затерянные Земли?

— Думаю, что нет.

— А вот у меня есть такое намерение, — сказал гоблин-чердачник. — Я присутствовал при самом начале этой истории, и хочу быть и при ее завершении, каким бы оно ни было. Я зашел уже так далеко, что нет смысла поворачивать назад.

— Ты упоминал, что очень боишься открытых пространств, — сказал Хэл. — Ты назвал это…

— Агорафобией, — подсказал Оливер. — Я по-прежнему страдаю ею. Стоит мне оказаться на открытом воздухе, и меня охватывает дрожь. Небо над головой просто подавляет меня. Но я пойду. Так как все началось на чердаках Вайалусинга, я не могу повернуть назад, когда дело не доведено даже до половины.

— Ты пришелец, — предупредил Снивли. — Частично ты принадлежишь к Братству, а частично ты чужд ему. Ты столкнешься с настоящими опасностями. И они будут угрожать тебе так же, как и человеку.

— Я знаю, — ответил Оливер. — И все же я пойду.

— А как насчет того, что ты должен отнести Епископу Башни? — спросил Джиба Хэл. — Я ничего не слышал об этом.

— Я думал попросить тебя показать нам дорогу, — сказал Джиб. — Мы хотели бы идти, избегая проторенных троп. Боюсь, одни мы можем заблудиться. А ты знаешь путь.

— Я там никогда не был, — возразил Хэл. — Но я знаю те холмы. Нам придется держаться в стороне от троп и дорог, особенно если агенты Инквизиции идут туда же. Думаю, мы сможем идти через Приграничье. По крайней мере до тех пор, пока не услышим о них.

— Если они мне попадутся, — сказал Снивли, — я хотел бы перемолвиться с ними парой слов.

— Если я иду с вами, — спросил Хэл, — когда я должен быть готов?

— Не раньше, чем через несколько дней, — сказал Джиб. — Марку надо окончательно прийти в себя, а я обещал Друду, что помогу ему заготовить дрова.

Снивли покачал головой.

— Не нравится мне все это, — сказал он. — Ничто мне тут не нравится. Я носом чую беду. Но если этот ученый парень все же двинется, у него должно быть оружие. Я обещал отдать меч ему, и да будь проклят тот день, когда гномы начнут брать обратно свои слова.