Они шли уже пять дней, и их сопровождали солнечные осенние дни и шелест листьев, которые неторопливо меняли цвета от дымно-золотого до кроваво-красного и коричневого, и от сказочного их разноцветья перехватывало дыхание.

Прокладывая дорогу, Марк Корнуэлл никак не мог отделаться от мысли, что за последние шесть лет своей жизни он что-то потерял. Замурованный в холодных каменных стенах университета, он забыл, что такое краски, запахи и величие осенних лесов и, что хуже всего, даже не догадывался, что было им потеряно.

Хэл вел их, в основном, по вершинам возвышенностей, но случалось, что им приходилось переходить с одной гряды на другую или спускаться в низины, дабы скрыться от взглядов, поскольку гребни были обнажены топорами дровосеков или мотыгами фермеров, готовивших землю под посадки. И хотя опасность их здесь не подстерегала, а напротив — встречало грубоватое гостеприимство местных обитателей, все же лучше было не попадаться никому на глаза. Известия переносились куда быстрее, чем передвигалась их разношерстная компания, и, если бы сведения о них достигли чужих ушей, их могла поджидать беда.

Спустившись с хребта в глубокую узкую долину, что врезалась между холмами, они оказались в другом мире, где царила глубокая похоронная тишина. Здесь лес был гуще и плотнее; вверх вздымались скалистые склоны холмов, и массивные валуны преграждали русла ручьев. Высоко над головой проносились порывы ветра, овевавшие вершины холмов, но в низинах не было ни дуновения, воздух оставался недвижим. В нерушимой тишине этих густых лесов невольно заставляла вздрагивать даже испуганная трескотня потревоженной белки. Внезапно зашумев крыльями, с ветвей срывалась птица и как призрак уносилась меж стволов деревьев.

Когда день клонился к вечеру, они обычно искали расщелину между холмами и останавливались на ночлег. Хэл, уходивший на разведку, искал промоины в известняковых склонах, нависший козырек которых мог укрыть их. Скупой огонь костра все же оберегал от ночного холода, отгонял тьму, давал хоть какое-то ощущение безопасности и уюта в окружавшей путников враждебной тьме леса.

У них всегда было мясо, потому что Хэл, чувствовавший себя в лесу как дома, не расставался с луком и доставлял к столу путешественников белок и кроликов; на второй же день он подстрелил косулю, а время от времени ему попадались тетерева. Поэтому они почти не притрагивались к припасам, которые несли с собой — дикий рис, копченая рыба, кукуруза — груз был объемистый, но легкий и не оттягивал плечи.

Сидя по ночам у костра, Корнуэлл вспоминал огорчение, с которым миссис Друд встретила известие, что ей не удастся устроить прощальную вечеринку, на которую можно было бы пригласить всех болотников, гномов и жителей холмов, чтобы проводить путников в дорогу. Вечеринка должна была получиться отличная, но она затруднила бы их уход, который, как все согласились, необходимо было держать в тайне.

Пять дней стояла солнечная погода, но в середине шестого дня пошел дождь; сперва поднялся легкий туман; он густел с каждым часом; потом ветер сменил направление и полил дождь; к ночи он шел уже плотной стеной и, подхватываемый ветром, иглами сек лица.

Еще днем Хэл стал искать убежище, но ему не удалось найти ничего, что хоть как-то уберегло бы их от надвигающейся непогоды.

Корнуэлл замыкал шествие, следуя за Енотом, который мрачно брел перед ним; густая его шерсть блестела от влаги, а опущенный хвост уныло мел по земле.

Перед Енотом двигались Джиб и гоблин-чердачник; влажная шерсть болотника по-прежнему отливала мягким светом; усталый и нахохлившийся гоблин тащился с трудом. Корнуэлл заметил, что гоблину идти труднее, чем всем остальным. Поход от Вайалусинга до дупла Хэла и шесть дней путешествия окончательно выметали его. Жизнь на чердаке университета никак не подготовила его к таким испытаниям. Корнуэлл ускорил шаги, обогнал Енота. Нагнувшись, он коснулся плеча гоблина.

— Садись ко мне на спину, — предложил он. — Отдохнешь немного.

Гоблин поднял на него глаза.

— Вы очень любезны, сэр, но в этом нет необходимости.

— Давай, давай, — сказал Корнуэлл и присел. Гоблин вскарабкался ему на спину, уцепившись для равновесия за шею человека.

— Я устал, — признался он.

— Ты прошел долгий путь с того дня, как мы встретились, — заметил Корнуэлл.

Гоблин тихонечко хмыкнул.

— Мы пустились в долгий путь, — сказал он, — и он еще не завершен. Ты, конечно, знаешь, что я буду твоим спутником в Затерянных Землях.

Корнуэлл засмеялся.

— Я так и предполагал. Ну что ж, добро пожаловать, малыш.

— Понемногу я перестаю бояться, — сказал Оливер. — Небо уже не пугает меня так, как сначала. Боюсь даже, что мне начинают нравиться открытые пространства. Для гоблина-чердачника это просто ужасно.

— Неужто? — спросил Корнуэлл.

Они шли вперед, но Хэла не было видно. В лесу начала сгущаться тьма. Неужели им придется идти всю ночь, подумал Корнуэлл. Будет ли конец пути? Похоже, что буря и не думала стихать. Косой дождь, приносимый северо-западным ветром, бил в лице, а ветер становился все острее и холоднее.

Хэл как привидение возник перед ними из тьмы, таившейся меж стволов деревьев. Они остановились, слившись в кучку и ожидая его.

— Я почувствовал запах дыма и проследил, откуда он идет, — сказал Хэл. — Это должно быть, Банкет и его люди, остановившиеся на ночь то ли у угольной ямы, то ли на старой ферме. Когда принюхаешься к дымку, все сразу становится ясно.

— А теперь, когда ты вдоволь попугал нас, расскажи толком, что там такое, — сказал Джиб.

— Там гостиница, — ответил Хэл.

— Это нам не годится, — сказал Джиб. — Они ни за что нас в нее не пустят — ни болотника, ни дупло-вика, ни гоблина с енотом.

— Они пустят туда Марка, — сказал Хэл. — Если он промокнет и замерзнет, руки у него перестанут сгибаться, и у него появится куча хлопот.

Корнуэлл покачал головой.

— Они и меня не впустят. Они захотят увидеть, какого цвета у меня монеты, а монет у меня нету. Как бы там ни было, будем держаться вместе. Туда, где вас не примут, я и сам не пойду.

— Там есть конюшня, — сказал Хэл. — Сейчас темно и мы можем туда забраться, а уйдем до рассвета. Никто нас и не заметит.

— А другого убежища нет? — спросил Корнуэлл. — Какой-нибудь пещеры?

— Ничего нет, — ответил Хэл. — И я думаю, что нам надо идти к конюшне.