– Скажи, чего ты от меня хочешь?
– Твою руку, – как-то слишком быстро ответила Лил. – Она теперь бесполезна, если не хуже. Она может никогда как следует не срастись. Отдай ее мне.
Вот такие дела. Раненая рука беспомощно свисала. Чуть пониже плеча налилась горячая, болезненная опухоль. Она означала перелом, причем скверный: хорошо еще, кость сквозь кожу не прорвалась. Я слыхала, иные люди от подобного умирали. Мелкие осколки кости отравляли им кровь, следом попадала зараза, начинался гибельный жар…
И это не была рука, которой я пользовалась постоянно: я уродилась левшой. И успела привыкнуть к мысли, что не смогу пускать ее в ход еще долго, очень долго.
Я глубоко вздохнула:
– Я должна остаться… дееспособной. Я должна быть… в состоянии еще послужить тебе.
– Я все сделаю так быстро, что ты не почувствуешь боли, – пообещала Лил и жадно придвинулась ближе.
Я вновь учуяла запах – душную вонь ее настоящего рта, не того ложного, которым она увещевала меня. От нее разило падалью, хотя она предпочитала свежее мясо.
– А культю обожгу, чтобы не кровоточила. Ты ничего и не заметишь.
Я открыла рот, намереваясь сказать «да».
– Нет! – рявкнул Солнышко, отчего мы обе испуганно вздрогнули.
Я попыталась оглянуться, опираясь на одну руку, и едва не свалилась. Я увидела его – магия возвращения к жизни еще сияла вовсю.
Девчонка Кинули взвизгнула и бросилась наутек.
– Ты же мертвый был! Что за срач демонский?..
– Ее тело принадлежит ей, она вправе им распорядиться, – сказала Лил, и стиснутые кулаки выдали подавленный гнев. – Ты не вправе мне ничего запретить!
– Думаю, даже ты не сумеешь переварить ее плоть, Лил.
Загремели падающие доски, скрипнул о мостовую песок – Солнышко выбрался из-под навеса.
– Или ты задумала убить еще одно мое дитя, Орри?
Я ахнула и съежилась. Моя демонская кровь! Я совсем забыла о ней! Но прежде чем я могла бы что-то объяснить Лил, раздался еще один голос, и его звук обратил в лед каждую каплю яда в моих жилах.
– Вот, значит, вы где! Я так и знал, что твой спутник выживет, госпожа Орри, но ты!.. Что ж, я поражен и обрадован…
Голос раздавался позади Лил, над ее головой: там висел крохотный портал из тех, которыми Датэ пользовался для наблюдения. Я его и не заметила, будучи полностью поглощена торгом с Лил. А еще я слишком поздно обратила внимание, что отдаленные звуки борьбы успели стихнуть.
Лил повернулась и встала. По-птичьи склонила голову к одному плечу, потом к другому. Я тоже поднялась, тяжело опираясь на импровизированный посох: свисающая рука упорно нарушала равновесие. Я прошипела, обращаясь к невидимой девочке:
– Беги!..
– Итак, госпожа Орри, – тоном разумного упрека заговорил Датэ. Было странно слышать его голос из крохотного отверстия непосредственно в воздухе. – Мы оба знаем, что твои попытки сопротивляться бессмысленны. Да, я вижу, ты покалечена. Мне пойти на риск нанесения тебе еще худших увечий, поместив тебя в мою Пустоту? Или, может, пойдешь с нами без шума?
Слева долетел испуганный вскрик. Девочка. Она послушала меня и пыталась бежать, но ее схватили люди, приближавшиеся как раз с той стороны. Шаги многих ног: человек десять или двенадцать. С другого конца свалки подходили еще. Новые Зори настигли нас.
– Вам нет нужды хватать этого ребенка! – сказала я, постаравшись, чтобы голос поменьше дрожал.
Как близко они были. А ведь нам почти удалось…
– Отпустите ее!
– Увы, она видела слишком много. Не волнуйся; мы умеем позаботиться о детях. Если она присоединится к нам, с ней все будет хорошо.
– Кинули!.. – закричала девчонка, похоже отчаянно вырываясь. – Кинули, помоги!..
Кинули не появился. Сердце у меня упало…
– Так это ты! – неожиданно заулыбалась Лил. – Несколько недель назад я отведала твоего честолюбия и предупредила Орри Шот, чтобы она остерегалась тебя. Я знала: если буду держаться ее, мы с тобой обязательно встретимся.
И она просияла, точно мать, гордящаяся ребенком:
– Я – Лил!
Я крепче перехватила палку от метлы.
– Лил, он обладает могущественной магией. Он уже убил нескольких богорожденных, и… – я подавила дрожь отвращения, пока та опять не вызвала дурноту, – …и пожрал их плоть! Я не хочу, чтобы и тебя постигла эта участь!..
Лил непонимающе оглянулась на меня:
– Что?..
Рука Солнышка сомкнулась на моем здоровом плече. Я ощутила, как он шагнул мимо и встал передо мной.
– Ты мне больше без надобности, – холодно произнес Датэ, обращаясь к Солнышку. – Я так и не понял, кто ты на самом деле, но пользы от тебя никакой. Но я с легкостью перешагну через тебя, чтобы до нее добраться, так что отойди-ка!
Лил по-прежнему смотрела на меня:
– Это ты о чем? Пожрал? Плоть?..
Мои глаза переполнились слезами горя и беспомощного отчаяния.
– Он вырезает сердца богорожденных и ест их! Он сделал это со всеми, кого вы недосчитались! Я не знаю, скольких он уже погубил!..
– Госпожа Орри, – с нажимом повторил Датэ.
Его дыра стала расти, раздирая на своем пути воздух. Она грозным предупреждением поплыла по направлению к нам. Только всасывающей силы пока не было.
– Ты не говорила, что их съели. А надо было, причем перво-наперво, – раздраженно произнесла Лил.
Потом повернулась к дыре, сквозь которую говорил Датэ, и помрачнела.
– Нехорошо это, очень нехорошо, когда смертный кого-то из нас ест…
Я ощутила всасывание, как только оно началось. Оно было не так сильно, как в ночь пленения Сумасброда, но я все равно зашаталась. Солнышко зарычал и расставил ноги покрепче, его мощь пробуждалась, но его тянуло вперед, тянуло…
Лил грубо отшвырнула нас обоих и сама встала перед дырой.
Всасывание тотчас усилилось, достигнув предела. Мы с Солнышком валялись поодаль на земле; я – плашмя и почти без сознания, потому что падение не пощадило ни моей больной головы, ни сломанной кости. Я видела Лил точно в тумане. Она стояла, упираясь ногами, платье так и хлестало, облекая костлявое тело, длинные светлые волосы трепал ветер. Дыра теперь была величиной во все ее тело – но почему-то втянуть ее не могла.
Вот она вскинула голову. Я находилась у нее за спиной, но некоторым образом знала, даже не видя, что ее рот принял свой естественный вид.
– Жадный смертный мальчишка! – Ее голос звучал повсюду, в нем звенело пронзительное торжество. – Неужто ты вообразил, будто тебе это удастся со мной?
Она широко раскинула руки и взорвалась золотым сиянием могущества. Я услышала жужжание и рокот ее вертящихся зубов; они гудели так громко, что звук отдался у меня в позвоночнике. Они источали такую мощь, что подо мной дрогнула земля. Вот жужжание перешло в визг – и Лил бросилась на портал, желая проглотить его. Мимо нас вихрем полетели волшебные искры. Они падали наземь, продолжая гореть. Столкновение магических сил вдавило меня в землю и разметало мусорные горы вокруг. Я услышала треск дерева, глухой грохот падения чего-то тяжелого… Новозоры вопили дурными голосами, а Лил смеялась безумным смехом невменяемого чудовища, которым она, собственно, и была.
А потом Солнышко схватил меня за здоровую руку и поставил на ноги. Мы побежали, причем он меня больше тащил, потому что ноги мои еле работали, зато рвотные позывы так и одолевали. В конце концов он просто подхватил меня на руки и понесся во всю прыть. Свалка позади нас превратилась в жерло вулкана. Там бушевало пламя, дрожала и разверзалась земля…
На некоторое время я впала в полуобморочное состояние…
Толкотня, быстрый бег, какофония беспорядочных звуков – я ничего не могла различить. Я смутно помню боль и растерянность и еще то, что чувство равновесия начисто отказалось работать; я как будто снова падала сквозь бесконечную воздушную толщу, ни за что не держась и не управляя полетом. Лишь невнятный голос все шептал и шептал на ухо: «Почему ты еще живешь, ведь Сумасброд погиб? Зачем вообще ты живешь, сосуд смерти? Ты – ходячее посрамление всего, что свято. Тебе следовало бы просто лечь наземь и умереть!»
Кто это говорил? Солнышко? Или моя совесть?
Спустя долгое-долгое – или так мне показалось – время разум в достаточной степени вернулся ко мне, и я смогла думать.
Для начала я села – медленно и с огромным трудом. Здоровая рука и та не сразу подчинилась моей воле. Я велела ей упереться и приподнять тело, а она бестолково заметалась кругом, царапая то, на чем я лежала. Поверхность была твердая, но не камень. Я попробовала ее ногтями. Дерево. Тонкие дешевые доски. Я погладила их… И поняла, что дерево окружало меня со всех сторон. Кое-как заставив тело слушаться, я принялась медленно и неуверенно обследовать свое окружение. Так и есть: ящик. Я в большом деревянном ящике, открытом с одного конца. Меня укрывало что-то тяжелое, колючее, сильно пахнущее… Лошадиная попона? Должно быть, Солнышко украл ее для меня. От нее вовсю разило конским потом, но предрассветный час был нешуточно холоден, и я подоткнула ее в поисках тепла.
Шаги рядом со мной… Я было съежилась, но скоро узнала их знакомую тяжесть и ритм. Солнышко. Подойдя, он забрался ко мне в ящик и сел рядом.
– Держи, – сказал он, и губ коснулся металл.
Ничего не понимая, я открыла рот и едва не захлебнулась – в горло хлынула вода. По счастью, я ее почти не пролила, потому что пить хотелось отчаянно. Солнышко снова сунул мне флягу, и я жадно пила, пока не высосала все до капли. Я бы не отказалась выпить еще, но и так почувствовала себя лучше.
– Где мы?.. – спросила я полушепотом.
Кругом было очень тихо, только – кап-кап! – падала с Древа утренняя роса. Как порадовал меня этот звук, которого я была лишена все время плена в Доме Восставшего Солнца. Я слышала, как вокруг двигались люди. Но и они старались не шуметь, словно для того, чтобы не потревожить росу.
– В Деревне Предков, – ответил Солнышко, и я удивленно моргнула.
Получается, он принес меня сюда через весь город со свалки Застволья, из Затени в Востень. Деревня располагалась чуть севернее Южного Корня, у тоннеля, проложенного под корневой стеной. Здесь городские бездомные устроили что-то вроде палаточного лагеря, – так, по крайней мере, мне говорили. Сама я тут никогда не бывала. Многие здешние жители были больны – кто телом, кто духом, – но слишком безобидны для заточения и в то же время слишком уродливы или жалки, чтобы допустить их в приличное итемпанское общество. В Деревне обитали хромые, немые, глухие… и слепые, конечно. Помнится, в первые свои дни в Тени я жутко боялась однажды оказаться среди них…
Я не задала вопроса, но, должно быть, Солнышко увидел растерянность на моем лице.
– Я жил здесь временами, – сказал он. – До тебя.
Вообще-то, я уже догадалась об этом, но все равно невольно пожалела его. Как же низко он пал! Верховный бог в трущобе среди безумцев и прокаженных! Я знала о его преступлениях, но все же…
Я поздно обратила внимание на близившиеся шаги. К нам подходили сразу несколько человек – трое?.. – и кто-то из них сильно хромал. Одна его нога волочилась безжизненным грузом.
– А мы по тебе скучали, – раздался скрипучий старческий голос.
Я даже не была полностью уверена, старику он принадлежит или старухе, потом все-таки решила, что старику.
– Рады снова тебя видеть. Привет, юная госпожа!
– Э-э… Привет, – отозвалась я, понимая, что все остальное было обращено не ко мне.
Поздоровавшись со мной, предполагаемый старик повернулся к Солнышку:
– Это ей.
И я услышала, как что-то положили на деревянный пол моего ящика. Запахло хлебом.
– Ты уж проследи, чтобы она это съела.
– Спасибо тебе, – сказал Солнышко, сильно меня удивив уже тем, что заговорил с ними.
– Демра ушла искать старого Суме, – раздался другой голос, моложе и тоньше первого. – Он у нас за костоправа. Бывают и получше, но временами лечит бесплатно… – Нищий вздохнул. – Эх, была бы тут Роул…
– Не понадобится, – проговорил Солнышко.
Ну да, он ведь по-прежнему собирался убить меня. Да я и сама понимала: этим людям доставалось так мало милостей, что было бы слишком расточительно тратить одну из них на меня. А Солнышко удивил меня больше прежнего, добавив:
– Разве только если бы нашлось для нее что-нибудь от боли…
Вперед вышла женщина:
– Да, мы тут кое-что принесли.
Снова что-то опустили на доски, звякнуло стекло, и, по-моему, я услышала плеск жидкости.
– Не самое лучшее, но помочь должно.
– Спасибо, – тихо повторил Солнышко. – Вы очень добры.
– И ты тоже, – произнес тонкий голос.
Женщина пробормотала что-то насчет того, что надо бы дать мне поспать, и все трое зашаркали прочь. Я слушала, как они уходили. Мне полагалось бы изумляться, но для изумления тоже требовались силы, а их у меня совсем не было. Я очень устала.
– Тут еда, – сказал Солнышко.
Моих губ коснулось что-то жесткое и сухое. Это был хлеб; он разломал его, чтобы мне не нужно было отгрызать от горбушки. Грубый, безвкусный хлеб, к тому же такой черствый, что челюсти у меня немедленно заболели даже от маленького кусочка. Орден Итемпаса заботился обо всех гражданах. В эпоху Блистательного никто не голодал, но это не значило, что все люди питались одинаково хорошо.
Я перекатывала комок хлеба во рту, надеясь, что слюна его размягчит, и размышляла об услышанном. Кажется, речь шла о долговременной привычке, а может, даже о ритуале. Проглотив наконец, я сказала:
– Похоже, они тут тебя любят…
– Да.
– Они знают, кто ты на самом деле?
– Я никогда им не говорил.
Тем не менее я была уверена: они знали. В том, как они приблизились и возложили свои скромные подношения, сквозило почтительное благочестие. А еще они не расспрашивали насчет черного солнца, как непременно сделали бы язычники. Они просто верили, что Блистательный Итемпас непременно защитит их, если сможет, – и вопрошать, сможет ли он, просто бессмысленно.