Киноповесть

Теперь трудно вспомнить, как появился в отряде «Каравелла» этот манекен (не глиняный, как говорится в сценарии, а из папье-маше). Кажется, кто-то из родителей или взрослых друзей отряда притащил эту списанную из магазина куклу — глядишь, пригодится. Не будь такого подарка, не было бы и фильма.

Сперва манекена (сразу названного Васькой) обрядили в форму барабанщика, поставили в углу кают-компании. Некоторые, входя в помещение, принимали Ваську за живого, обращались к нему со всякими вопросами. Это веселило остальных. Васька и правда был похож на настоящего мальчишку (сперва не было рук, но их быстро смастерили). Лицо его было не обычным лупоглазым лицом магазинной куклы, а выразительным и симпатичным. И кто-то сказал однажды темноволосому барабанщику Андрюшке:

— Смотри, он на тебя похож…

Тогда и появилась первая мысль о съемках. О фильме, в котором неживую куклу дружба и человеческое участие превращают в настоящего мальчишку. (Появилась, кстати, очень задолго до американского фильма «Искусственный интеллект», где усматривается похожая идея.)

Сняли «Манекена Ваську» в 1987 году. Это был последний фильм студии «Фига», снятый на кинопленку. Затем, в силу разных технических сложностей, наступил перерыв в несколько лет, после которого студия перешла на работу с видеокамерами. Но это, как говорится, уже другая история.

Зрители единодушно говорили, что «Васька» — лучший из игровых фильмов отряда. Конечно, в нем, как в любом любительском фильме, снимавшемся в весьма кустарных условиях, немало технических огрехов. Зато исполнитель главной роли не подкачал. Все, кто смотрел, говорили, что Андрюшка сыграл превращение манекена в живого мальчишку, его непонимание человеческого зла, его печаль по маме великолепно.

Удачным оказался выбор исполнителя и второй главной роли — Дениса. Оба актера отдавались съемкам с энергией и самозабвением.

Теперь фильм записан на много кассет, разошелся по разным ребячьим коллективам, по разным городам, его смотрят до сих пор. Кстати, идет он 48 минут.

Есть только одно огорчительное обстоятельство: через несколько лет после премьеры нашлись взрослые энтузиасты, которые решили переозвучить эту киноленту. В первом варианте некоторые эпизоды были сняты, как в немом кино, с титрами, это требовало особой специфики и выразительности. Когда убирают надписи и бездумно заменяют их звучащей речью… в общем, известно, куда благими намерениями вымощена дорога.

Но все же и в «модернизированном» виде «Манекен Васька» не оставляет зрителей равнодушными — даже в наше время, когда многое в жизни изменилось, нет уже советской школы… Впрочем, проблема «неживой материи, которая выдает себя за живую», актуальна и в наши дни.

Сценарий восстановлен по планам, отдельным наброскам и конспектам уже после съемок, с оглядкой на готовый фильм. Поэтому есть возможность точно отобразить все детали и назвать в начальных титрах главных исполнителей.

Андрей ЖДАХИН и

Денис ЗАБОРОВ

в лирико-педагогической,

сентиментально-драматической

и совершенно фантастической киноленте

МОНИКЕН ВАСЬКА

Разумеется, зрители, увидевшие название на экране, тут же обнаруживают ошибки в первом слове. И это в «педагогической киноленте»! Волею оператора неправильные буквы зачеркиваются, заменяются нужными. Итак…

МАНЕКЕН ВАСЬКА

Был конец марта

Да, но несмотря на лужи, снега на дворе еще хватало. Приятели-шестиклассники после уроков играли в снежки на заднем дворе большого дома. Игра шла весело. Не только бросали друг в друга липкими «гранатами». Кто-то пытался скатиться с мусорной кучи на бесколесном детском велосипеде. Кто-то развлекал — ся с найденным фанерным ящиком. Кстати, из него получился прекрасный щит от снежков!

Даже вечно недовольная и подозрительная Машка поддалась общему настроению, азартно обстреливала снежками одноклассников. В поисках места, где побольше снега для «снарядов», Машка отступила к талому сугробу, нагнулась, и…

Ее отчаянный вопль разнесся по двору.

Одноклассники бросились к верещавшей Машке, которая держалась за голову.

Из сугроба торчали чьи-то (кажется, ребячьи) ноги. Голые, но в узких черных башмаках. На одной подошве темнели непонятные цифры.

Мальчишки не столь склонны к панике, как девчонки. Денис почти сразу сообразил, в чем дело.

— Чего орешь? Ненормальная, что ли?

Мальчишки дружно взялись за ноги, пошумели, потянули… выдернули из сугроба нижнюю половину мальчишечьего манекена — одного из тех, кого принято выставлять в витринах магазинов с детской одеждой. Только на сей раз на этой части манекена одежды не было.

Машка плюнула и целомудренно ушла в сторону. Рома и Сережа между тем сообразили, что где-то должна быть и «вторая часть». Порылись в снежной куче и вытащили то, что искали.

Лицо манекена оказалось вполне симпатичным и по-мальчишечьи живым. Плохо только, что рук у найденыша не оказалось. И, конечно, холодно ему, бедняге, было без всякой одежки.

Части глиняного пацаненка стали соединять в одно целое. Верх сперва поставили задом наперед, потом поправили. (Все это под веселую песенку «В траве сидел кузнечик», которая, отражая общее настроение, сменила недавнюю-бестолковую музыку «снежного боя».) Кто-то снял с себя куртку, в нее и обрядили манекена. Потому что хотя и глиняный, а все же мальчишка — можно сказать, товарищ.

Машка со сдержанным негодованием следила за действиями мальчишек. Потом потребовала:

— Да закопайте вы его обратно!

Мальчишка-манекен смотрел из-под капюшона испуганно и недоверчиво: неужели вы и вправду так поступите со мной?

Негодующие реплики вроде «Давай лучше тебя закопаем…» были Машке ответом. В результате короткого, шумного и не очень разборчивого обсуждения было решено:

— Надо взять его домой!

— А к кому?

— Ко мне, — сказал Денис.

И завернутого в куртку манекена Денис и его приятель Гошка понесли в дом.

— Держи! Годится?

Денис стоял на стремянке и с антресолей мебельной стенки швырял Гошке свою летнюю одежду. Гошка обрядил нижнюю часть манекена в аккуратные шортики, установил на ней половину, обряженную в футболку.

Затем Гошка пилил на части дюралевую лыжную палку, а Денис, сидя на полу, гнул из алюминиевой проволоки ладони с растопыренными пальцами.

— Ну вот, первая рука готова…

Тут же была готова и вторая. На алюминиевые ладони надели кожаные перчатки. Составленные из трубок руки штырями прикрепили к плечам. Манекен снисходительно (и с чуть хитроватым взглядом) терпел эти процедуры. Наконец на руки натянули рукава футболки. Манекен покачался на ногах. Ну, почти настоящий мальчишка.

Часы между тем показывали уже половину восьмого. Гошка, уже в куртке и шапке, помахал с порога:

— Ну ладно, я пошел. Пока…

— До завтра… — Денис поднял руку манекена и помахал ею Гошке. Потом поправил на своем подопечном футболку. Похлопал его по плечу. Набросил на него школьный пиджачок.

— Ну вот, теперь ты самый настоящий школьник. И зовут тебя… Васька!

Новоиспеченный школьник не возражал: ладно, мол, согласен на Ваську. Голова его была слегка опущена, взгляд оставался по-прежнему скромным, но хитроватым.

Пропикали часы. Денис стащил с Васьки пиджачок.

— Теперь пора ложиться спать… — И он устроил легонького негнущегося Ваську у стены, за своей диван-кроватью — там никто не увидит.

Уложив Ваську, сам Денис укладываться не собирался. Было еще рано, солнце только-только уходило за видневшиеся в окне многоэтажки. Денис опять сидел на полу и был занят важным делом — выстругивал стрелы для лука. Мама и папа Дениса в соседней комнате тоже не бездельничали. Мама за столом готовилась к лекции. Оторвавшись от конспектов, оглянулась на дверь.

— Денис! Ты когда сядешь за уроки?

Он сморщился от досады:

— Да сейчас уже…

Папа доставал из шкафа стопки книг и, кажется, не мог в них разобраться — недаром кандидат наук…

Денис между тем колотил молотком, налаживал наконечники.

Мама воззвала к папе:

— Сергей! Ну скажи ты ему наконец!..

— Денис! Тебе что мама сказала! — послушался папа.

— Ну иду, иду…

Пришлось оставить оружие и вытащить учебники.

— Опять эти уроки… — бубнил Денис, устраиваясь у стола. — Надоело… Тоже мне родители…

И вдруг его осенило:

— Идея…

Денис выволок на свет Ваську. Снова обрядил в пиджачок. Усадил у стола. Не гнется, ну да ладно, со спины незаметно. Развернул перед Васькой книгу.

Мама заглянула в дверь.

Занимаешься? — И на цыпочках отошла.

Васька старательно смотрел в учебник. Денис в углу за креслом строгал новую стрелу…

Наконец часы показали одиннадцать вечера.

— Денис, пора спать! — спохватилась мама.

— Сейчас… — послышался непривычно покладистый ответ.

Денис заботливо уложил Ваську в свою постель. Выключил свет.

Потом с книгой о Робин Гуде и фонариком снова устроился за креслом.

Васька, не закрывая глаз, лежал под одеялом и, судя по выражению лица, о чем-то думал.

Мама опять заглянула из передней в комнату. Лицо ее стало умиленным, она бесшумно закрыла дверь. Вернулась к столу, села против мужа.

— Представляешь? Уроки выучил и спать лег вовремя…

— Вот я и понял, что с манекеном им проще, чем со мной настоящим, — рассказывал следующим утром в классе ребятам Денис. За веселым тоном, кажется, прятал он печаль. Но прятал умело.

— А не заметят они подмены? — спросил рассудительный Андрей.

— Не-ет. Мои родители такие рассеянные. У мамы кандидатская диссертация, у папы докторская…

Пришел солнечный май…

Он и правда был солнечным и очень теплым. На бульваре густо цвели яблони. Шестиклассники шумной компанией двигались из школы. Некоторые были в школьной форме, а некоторые одеты совсем по-летнему, но даже им не давала покоя жара. Андрей изможденно плюхнулся на садовую скамейку.

— Уф… И в такой зной приходится еще уроки учить…

— Никакой живой человек этого не выдержит, — поддержал его Денис.

— Разве что такой, как твой глиняный Васька, — хмуро заметил Рома.

Дениса опять осенило:

— Ребята, мысль! А что, если в Ваську напихать всяких микросхем, фотоэлементов, транзисторов и…

Сгрудившись на скамье (кто на сиденье, кто на спинке), ребята начали шумно обсуждать детали.

— Ничего у вас не выйдет, — кисло махнула Машка, находящаяся в постоянной оппозиции к мальчишкам.

— Выйдет! — Сережа энергично показал ей нос.

— Надо Ваську немного очеловечить, — подвел итог Денис.

Машка, вильнув спиной, удалилась.

Ваську «очеловечивали». Причем не «немного», а всерьез. Денис долбил в его твердой спине гнезда для аппаратуры. Сережа тряс моторчик и налаживал в нем контакты. Гошка паял хитрую схему…

— Волосы настоящие ему приклеить надо бы, — вспомнил Сережа.

— Сейчас будут волосы! — Денис с ножницами встал перед зеркалом. К ногам стали падать его собственные прядки, которые изрядно отросли за весну и теперь пригодились для хорошего дела.

Васькин бюст поставили на стол. Сережа стал мазать клеем ненатуральную, глиняную Васькину прическу, а Денис накладывал на нее свои срезанные локоны. Васька заметно хорошел. Его лицо обретало живую мимику. Он с любопытством водил глазами, следил за пальцами мальчишек. Его нижняя часть в это время лежала на диване, Гошка сверлил ручной дрелью Васькины коленные суставы, чтобы «придать гнучесть».

Васькина прическа наконец приняла вполне человеческий вид. Нормальный темноволосый мальчишка. И голова на шее теперь вертелась и наклонялась, как у живого. Денис оглянулся на Гошку.

— Что у тебя там?

— Да никак не сгибаются… — Гошка, положив себе на колени Васькины ноги, пытался согнуть их в суставах. — Помогите…

— Давай помогу, — шагнул к нему Сережа. Он и Гошка надавили на Васькины щиколотки вдвоем. Раз! — согнулась одна нога. Раз! — вторая. И еще, и еще…

— А говоришь «не сгибаются», — Сережа устало выпрямился и неосторожно повернулся к дивану спиной. Бах! — научившаяся быть гибкой Васькина нога дала Сергею пинка. Такого, что он отлетел и растянулся на полу. Приподнялся на руках, помотал головой:

— Ну, Васька, ты даешь… — Впрочем, это без обиды, а даже с одобрением.

Васькина голова косилась со стола на пострадавшего с ухмылочкой. Да, с юмором пацан…

Сережа подошел, взял голову за подбородок, пригляделся.

— Чего-то здесь не хватает…

— Чего? — недоверчиво сказал Денис.

— Да! Слушай! Давай ему конопушки понаставим! — Сережа сперва потыкал Васькины подбородок и нос пальцем, потом обмакнул в краску кисточку. Но едва он поднес кисточку к Васьки-ной щеке, как тот сердито щелкнул зубами.

— Ай! — дернулся Сережа.

— А Васька не промах! — обрадовался Денис.

Гошка на диване хохотал. Васькины ноги у него под руками весело дрыгались…

…И принялись накачивать Ваську знаниями…

Гошка, оккупировав диван, громко читал Большую Энциклопедию:

— «В основных проявлениях внешней политики восемнадцатого века отчетливо прослеживаются три задачи, которые…» — ну, и так далее.

Денис держал на коленях магнитофон, в котором видны были вертящиеся катушки кассеты.

Васька, опустив руки и склонив голову, стоял с безучастным ведом.

— Хватит, уже все готово… — Денис вытащил кассету с записанными «знаниями», начал заталкивать ее Ваське под футболку, в приготовленное гнездо. Васька покачнулся, как твердая, несгибающаяся кукла, едва не упал. Денис поймал его, поставил прямо.

А за экраном все это время звучала бодрая школьная песенка «Дважды два — четыре…», призванная символизировать преимущества советских учебных программ, которые годятся даже для манекенов…

Под эту же песенку следующим утром друзья повели Ваську в школу. В достаточной степени «очеловеченный» (внешне и, возможно, внутренне), Васька шагал в сопровождении троих одноклассников. Одетый в школьный костюм, он почти не отличался от других мальчишек. Правда, голова сидела на шее чересчур неподвижно, а походка была несколько «деревянной».

На обшарпанной классной доске был нарисован жизнерадостный кот и белела корявая надпись:

15 мая. Ура!

— Здравствуйте, ребята. Садитесь… — Это появилась в классе молодая и совсем не строгая учительница Марья Ивановна. Села к столу, сквозь очки стала смотреть в журнал. Не выучивший урока Андрей постарался отвлечь ее от раздумий «кого бы вызвать?».

— Марья Ивановна, Марья Ивановна! Смотрите! — Он энергично помог Ваське подняться за партой, похлопал по плечу. — У нас в классе новенький! Васька Найденов!

Учительница благосклонно присмотрелась к новичку. Кивнула. Андрею же сделала замечание:

— Не Васька, а Вася…

Андрей сложил руки на парте и принял облик самого дисциплинированного ученика. Это его, однако, не спасло.

— Иди-ка ты, голубчик, отвечать.

— Я! — Андрей всем своим видом показал, как удивлен нелогичностью такого предложения. — А может, лучше новичок?!

Поскольку новичок не спорил, не спорила и Марья Ивановна:

— Ну, давай.

Андрей снова помог Ваське выбраться из-за парты. Пока новичок с бесстрастным лицом шагал (все еще слегка кукольной походкой) к доске, шестиклассники похлопывали его по спине.

Васька взял мел.

— «А» плюс «бэ» плюс единица… — На доске стало выстраиваться длинное уравнение…

Поздно вечером, когда Денис мирно спал в своей постели, Васька, в шортах и футболке, выбрался из-за спинки диван-кровати. В привычной позе манекена (одна нога чуть согнута, голова — с легким наклоном к плечу) постоял над спящим Денисом. Задумчиво покачал головой, поразглядывал спящего, словно пытаясь понять: что же это за существо — «живой мальчик»? Подошел к шкафу, поскреб лохматый затылок, несколькими движениями (все еще слегка неуклюжими) снял с полки несколько книг. Переваливаясь, отправился в угол за шкафом, уселся, включил фонарик, открыл книгу…

Наступило утро, часы показали десять минут восьмого. Проснувшийся Денис быстро сел, сразу заглянул за диванную спинку. Что за фокус?

— Васька! Вася, ты где?.. Ого… — Он заметил торчащие из-за кресла ноги в дырявых пестрых носках. Подбежал. — Вася, пора вставать…

— М-м… — Васька, совершенно как настоящий шестиклассник, которому лень просыпаться и шагать на уроки, повернулся с боку на бок, прижал к груди маленькую подушку, закрыл лицо книгой.

— Хватит бездельничать, вставай давай! В школу надо!.. Ну что это такое… — Денис начал выгребать из-за кресла книги, прочитанные Васькой за ночь.

Васька не бездельничал.

Он поражал учителей своей эрудицией.

Да, он оказался замечательным учеником! На математике легко разделывался с многоэтажными уравнениями, на русском лихо делал грамматический разбор, на истории рисовал схему Ледового побоища и при этом артистически изображал, как бились между собой русские витязи и крестоносцы (указка — будто меч). И все это под ту же песенку — «Дважды два — четыре», — которая как бы подчеркивала, что в знаниях ученика Найденова нет изъянов. Это же подчеркивали «пятерки», которые одна за другой появлялись в Васькином дневнике. А что такого! Учеба — дело совсем не хитрое. «Дважды два — четыре!..»

…Однажды на перемене, когда Денис в окружении ребят рисовал на доске старинных английских лучников, а Васька его консультировал, открылась (под довольно зловещие аккорды) дверь класса и на пороге возникла строгая очкастая вожатая. (Не забывайте, что действие происходило еще в «пионерские» времена, в 1987 году.)

— Найденов!

— Да! — дисциплинированный отличник Вася повернулся и встал по стойке «смирно».

— После уроков зайди в пионерскую комнату. Мы будем принимать тебя в активисты…

На Васькином лице снова появилось почти забытое «кукольное» выражение. Он замигал.

Когда преисполненная своей значимостью вожатая удалилась, Васька робко спросил одноклассников:

— А активисты… это люди?

— Н-ну… — Денис неуверенно затеребил губу, зачесал в затылке. Но находчивый Андрей потрепал Дениса по плечу, а Ваське показал большой палец:

— Активисты — это во!..

Пока Васька отдувался за всех,

одноклассники жили «полной жизнью».

На экране возник фигурный щит с рыцарским орлом, а когда сместился, за ним открылась батальная панорама. На берегу широкого озера (а может быть, морского залива) два десятка мальчишек с деревянными мечами, щитами, копьями и луками вели битву, как во времена Ричарда Львиное Сердце.

Да, война была не менее впечатляющая, чем в настоящем Шервудском лесу!

Бой — то шеренгой на шеренгу, то рассыпается на отдельные поединки. Фехтование по всем правилам, которые, однако, не снижают энтузиазма. Сталкиваясь, гремят щиты, стук деревянных мячей озвучен настоящим железным звоном. А кроме того, разносятся боевые кличи и призывы, свистят стрелы… Вот лихой рыцарь в бейсболке с повернутым на затылок козырьком загнал и опрокинул в воду противника. Вот двое других загоняют в кусты нескольких копьеносцев. Вот свалка, в которой сквозь мелькание мечей не разглядеть — кто где? А вот… хитрая, постоянно шпионящая Машка пробралась от воды в густую траву под березой, «ведет наблюдение»…

Несколько лучников дружно пустили стрелы. Те ударили по щитам сражавшихся, не пробили…

Машка смотрела с многозначительно-ехидной улыбкой: вот вы чем занимаетесь вместо того, чтобы сидеть за учебниками в последние ответственные дни учебного года…

У штабеля бетонных плит, сложенного на берегу, закипела новая схватка. А Денис, игравший роль Робин Гуда (в шляпе с пером), стоял на плитах и с высоты подавал команды, взмахами меча дирижировал «музыкой битвы».

Коварный лучник противника выбрался из щели между лежавшими в траве железными бочками, натянул тетиву… Стрела ударила Робин Гуда между лопаток. Денис согнул колени и картинно упал с плит в траву.

Бой стих. Тяжкая рана знаменитого воина примирила обе армии, скорбь их стала общей.

«Воины» принесли два тяжелых копья, положили их параллельно друг другу. Поперек копий уложили несколько мечей. На эти носилки и был помещен изнемогший от раны знаменитый разбойник. Во время этой процедуры Денис поглядывал весело и хитровато, но спохватывался и делал скорбную мину. (Ах какая грустная музыка звучала в это время за экраном!)

По узкой, вдающейся в залив косе соратники понесли носилки со своим предводителем на поляну. Шествие было продолжительным и печальным… Наконец носилки опустили в траву. Один из разбойников подал атаману лук и стрелу. Денис сел с горестным лицом.

— Где упадет эта стрела, там и похороните бедного Робин Гуда…

Стрела не упала. Она улетела неизвестно куда, и почти сразу послышался звон разбитого стекла. Наблюдавший за полетом стрелы часовой схватился за голову. Прятавшаяся в кустах Машка радостно запрыгала. Часовой засвистел в два пальца.

— Ой, ребята, что будет! — раздался пророческий вопль.

Вооруженная толпа ударилась в бега.

Можно убежать от хозяйки разбитого стекла…

но от судьбы не убежишь.

Словно олицетворение этой зловещей судьбы, на экране появились головы двух страховидных идолов. Но… при смене ракурса стало понятно, что это всего лишь деревянные фигурки перед столиком у трюмо. Тем не менее грозовая атмосфера не развеялась. Обещание неприятностей излучали родители Дениса. Стоя плечом к плечу, они смотрели на прибежавшего домой сына сокрушенно и грозно. Известие о стекле опередило его.

Мама размахивала отобранной стрелой.

— Ты посмотри, посмотри на него! Посмотри на этого «Робин Гуда»! Когда же кончится это мученье? То двойки приносит, то стекла бьет!

Денис в надвинутой на глаза шляпе ощетиненно и беспомощно смотрел от двери. Чуял заранее: на сей раз от неприятностей не уйти, сейчас начнутся.

И начались! Мама взяла его за шиворот, дала шлепка, толчком отправила в комнату — он по инерции бухнулся в кресло.

— Ну чего! Чё я такого сделал!..

Из-под шляпы он опасливо глядел из кресла: всё уже или будет что-то еще? Оказалось, что это лишь цветочки. Мама перенесла негодование на папу:

— Когда ты наконец займешься его воспитанием?! Сколько это может продолжаться?!

— Но, дорогая, ты ведь тоже занимаешься его воспитанием, — слабо отбивался папа, перепуганный не меньше Дениса.

— У меня нет времени, ты это прекрасно знаешь! У меня диссертация! — Мама швырнула стрелу.

— Но у меня тоже диссертация…

— Что мне прикажешь теперь? Все бросить, да? Все бросить?! — Исторгая эти упреки, мама перед зеркалом смазывала косметическим кремом лицо. Затем схватила сумку, сдернула с вешалки плащ. — Я пошла на лекцию! Займись наконец его воспитанием! Здесь нужна твердая мужская рука! — И папа вздрогнул от стука захлопнувшейся двери.

Взъерошив прическу, он некоторое время размышлял в коридоре.

Затем папа сделал шаг в комнату. Теперь вздрогнул в кресле Денис. Потому что папа с затвердевшим лицом поддернул рукава пиджака (жена права, отцовский долг надо выполнять!). Решительными жестами папа объяснил беспутному сыну, что пора словесного воспитания кончилась и настало время иной педагогики. Жесты не оставляли сомнения, какой именно педагогики: папа суетливо расстегнул и вытащил из брючных петель ремень. (На экране между тем мелькали кадры с изображением Зевса-громовержца, что символизировало папину суровость и стопроцентную решимость довести дело до конца.)

Денис попятился, стрельнул глазами по сторонам. Увы, спасения не было. Ясно, что на сей раз папа велел себе быть непреклонным… С сокрушенным лицом и очень медленно, очень неохотно несчастный Робин Гуд начал расстегивать шорты. И все же поглядывал исподлобья с остатками надежды: вдруг случится что-нибудь неожиданное?

За дверью затрезвонил телефон.

Папа, подтвердив жестами свои прежние намерения (готовься и укладывайся, я сейчас), шагнул в переднюю.

Дениса, как известно, часто посещали спасительные идеи. Он сдвинул на лоб шляпу с пером, скребнул затылок, хитро поднял указательный палец: «Ага, выход есть…» По-кошачьи прыгнул к двери и прикрыл ее. Вытащил из-за дивана развалившегося на две части Ваську, соединил, уложил ничком, шляпой прикрыл Васькин затылок. Плюхнувшись в кресло, сдернул свои пестрые, пострадавшие в боях носки, натянул на твердые Васькины ноги.

Папа в это время вел деловой телефонный разговор:

— Да, это я… Разумеется. Да, в то же самое время… Несомненно. — И так далее. Во время этих реплик он то и дело поглядывал в прикрывшуюся дверь. Положил трубку, на секунду боязливо заглянул в комнату. Во время телефонной беседы папина решимость поубавилась, неприятно заперестукивало сердце. Пришлось поспешить на кухню, достать из шкафчика флакон с каплями. Начал капать в кружку, промахнулся, хлебнул из горлышка. В животе успокоительно булькнуло. Папино лицо разгладилось и вновь обрело решимость (хотя слегка поглупело при этом). В движениях опять появилась твердость (ох, надолго ли?). Папа с ремешком в кулаке шагнул в комнату (Денис вмиг укрылся за креслом с головой). Папа заставил себя взглянуть на диван.

— О-о…

Покорившийся судьбе сын лежал кверху тем самым местом, и место это было вполне подготовлено к воспитательной процедуре. Одно только странно: сбоку на этом месте чернело крупное клеймо: треугольник, в нем буквы ОТК и надпись «2-й сорт». Папа Дениса снова озадаченно помотал головой. Но… он, человек науки, был далек от мелочей нынешней жизни и, видимо, подумал: кто его знает, может быть, у современных детей так полагается? Надо было наконец исполнять, что решено (новое явление Зевса-громовержца подтвердило это). И папа, отвернувшись и зажмурившись, наугад махнул ремешком.

— А-а-а-а! Если маленький, значит, бить можно?! А-а-а!.. — Ноги в пестрых носках и полукедах отчаянно забарабанили по дивану.

Для отцовского сердца это было чересчур. Уронив «орудие воспитания», хватаясь за грудь и за голову, папа опять кинулся на кухню — за новой порцией спасительных капель (а обиженные вопли в комнате не смолкали). Нервное потрясение и врожденная рассеянность оказались причиной того, что папа схватил с полки не лекарство, а бутылочку с этикеткой «Ацетон». И опрокинул в себя содержимое. Бульк-бульк… Глаза сошлись к носу, папа сел на пол.

Мир взорвался ослепительным фейерверком!..

Когда искры и вспышки угасли, открывший глаза папа увидел себя в незнакомом помещении. Может быть, даже в новом пространстве…

Прежде всего он разглядел на стене громадную эмблему-вывеску:

ООН

Международный Детский Суд

На щите была изображена Фемида с весами. Но не обычная Фемида, а девчонка с ехидным лицом. Вопреки правилам, у нее были завязаны не оба глаза, а один. Второй смотрел на подсудимого и не обещал ничего хорошего.

Из-за стола поднялся Председатель Суда (лет десяти). Замахал над головой большим колокольчиком. Под этот трезвон в зале стала рассаживаться публика — в основном младшего и среднего школьного возраста.

На сцену вскочил Прокурор — того же возраста, что Председатель. В остроугольной судейской шапочке, мантии-пелеринке и коротеньких штанишках, он похож был на взъерошенного, но строгого журавленка, беспощадно блестели большие очки. Прокурор устремил в подсудимого палец:

— Посмотрите, до чего он докатился! Всю жизнь он безобразно относился к собственному сыну и в конце концов докатился до того, что огрел его ремнем! И это вместо того, чтобы глубоко изучать проблемы современной педагогики. А еще интеллигентный человек…

«Орудие преступления» лежало на столе рядом с Прокурором. Подсудимый папа не смел взглянуть в ту сторону. Раздавленный виною, он сидел, уронив голову. Его охраняли четыре стражника — два рослых полицейских в униформе и с дубинками и двое мальчишек в бумажных треуголках, вооруженные рогатками и деревянными мечами. Никуда не денешься. Тем более что в лицах слушателей тоже не было ни малейшего снисхождения. Лишь на Васькином лице иногда проступало скорбное сочувствие да в глазах Дениса были страх за отца и жалость.

Прокурор между тем продолжал бескомпромиссную речь:

— Граждане судьи! Я не спрашиваю, куда смотрело министерство просвещения! С ним все ясно — оно никуда не смотрело! Но куда смотрит Детский фонд, Комиссия по правам человека, вся наша общественность? До каких пор такие вот «папы» будут воспитывать детей как при крепостном праве… — Прокурор взял со стала и брезгливо отшвырнул ремень. — Чем это кончится? А кончится тем, что из нынешних детей вырастут вот такие личности, как этот кандидат наук.

Судебные Заседатели (мальчик и девочка) внимали прокурору, согласно покачивая головами в судейских шапочках. Даже восьмилетний Адвокат не показывал ни малейшего сочувствия к «докатившемуся» папаше Дениса. Он сердито постукивал по половицам ногами в белых гольфах и смотрел на кандидата наук прищуренным взглядом.

Когда после эффектной речи Прокурора (которую сопровождали отдаленные громовые раскаты) и аплодисментов слушателей Председатель предоставил слово Адвокату, тот вскочил на стул и швырнул в сторону свою четырехугольную шляпу с кисточкой.

— Не буду я его защищать! Он этого не достоин!

Лишившийся последней надежды кандидат наук Пяткин уронил голову ниже плеч.

Председатель Суда трижды грохнул о стол молотком, все встали. Раскрутив длиннющий бумажный свиток, Председатель начал оглашение приговора:

— Международный Детский Суд, рассмотрев дело кандидата наук Ивана Ивановича Пяткина…

Далее слова стали неразборчивы, их заглушили новые раскаты грозы вперемешку с аккордами угрожающей музыки. Да и без слов было ясно, что хорошего ждать не приходится. Это было видно и по лицам вставших с мест слушателей и охранников и самого И. И. Пяткина.

Наконец слова снова стали отчетливыми. Председатель раздельно вещал:

— …превратить вышеупомянутого Ивана Ивановича Пяткина обратно в пятиклассника, чтобы он на себе испытал все тяготы современного детства!

Присутствовавшие внимали со смесью страха и понимания, что приговор суров, но справедлив. Лишь Денис еле сдерживал отчаянье.

Худшие ожидания Ивана Ивановича сбылись! Он без сил опустился на скамью подсудимых. Дюжие полицейские заученным движением ухватили его за пиджак и вернули в вертикальное положение.

Председатель закончил чтение словами:

— Приговор окончательный, обжалованию и оплакиванию не подлежит. Привести его в исполнение немедленно!

Зловеще открылась дверь. Два служителя в белых рубашках и черных галстуках внесли необходимые предметы: тяжелый ранец с учебниками, ученическую форму на плечиках и большущий лист ватмана с заголовком «Распорядок дня».

Денис не выдержал. Растолкал тех, кто стоял впереди, и бросился к сцене.

— Граждане судьи, не надо! Этого не выдержит ни один взрослый! — Он обнял за плечи обмякшего отца, заслонил. — Я вас очень-очень прошу! Пожалуйста, не надо!..

Снова замелькали искры и вспышки. Папа Дениса обнаружил себя на полу в собственной кухне.

Прибежавший на кухню Денис был перепуган:

— Папа, что с тобой?

— О-о-ой… — Иван Иванович держался за лоб. — Ой, моя голова…

— Сейчас я тебе водички… — Денис протянул кружку. Помог отцу подняться. Тот глотнул, еще помотал головой, постепенно пришел в себя. Сообразил, что при сыне надо сохранять бодрость и достоинство.

— Денис, все в порядке. Ты иди, иди… Все нормально… Иди играй…

В комнате Васька на диване сердито заправлял в штаны рубашку.

— Ну, ты чего так орал-то, балда, — сказал Денис, пряча за небрежным тоном виноватость.

— Тебе бы так…

— Но ведь ты же глиняный.

— Тут и железный заорет.

— Подумаешь, один раз попало…

— Сам небось в угол спрятался, а я отдувайся! Да ну тебя…

— Но я же не думал, что тебе будет больно.

— Вот, значит, ты и есть балда!

— А ты паникёр!

— А ты эксплуататор!

— Я?!

— Да! В школе мои мозги эксплуатируешь, а здесь… — Васька потер подвергшееся «эксплуатации» место. Швырнул в угол попавшую под руку стрелу от лука.

Денис виновато побрел по комнате из угла в угол. Сел, отвернулся.

— Вась… ну, кончай дуться-то…

Васька прилег, подпер ладонью в кожаной перчатке голову. Денис зашел сзади, за спинку дивана.

— Вася… А Вась… — Он потрогал обиженного манекена (или уже не манекена?) за плечо. Тот дернул локтем:

— Отстань…

Дениса опять «осенило»:

— Ну, в конце концов… если тебе было больно… ну, стукни меня тоже! В нос, что ли…

— Да? — Васька поразмыслил секунду. — Ладно! — И механическим движением кожаного кулака двинул Дениса по носу.

Тот прижал к лицу ладонь, отвел ее, посмотрел. Сказал без злости, скорее с удивлением:

— Вот дурак… Зачем до крови-то?

Васька замигал «по-кукольному»:

— Что такое кровь?

Денис достал из бельевого шкафа платок, приложил к носу. Глянул из-за платка на бестолкового Ваську.

— Тебе не понять… ведь ты не человек…

— А у людей всегда бывает кровь?

— Еще бы…

— Но если я не человек… тогда почему мне тоже больно?

— Не знаю… — Денис виновато пожал плечами. Ведь он и правда не знал…

Папа, уже бодрый, деловитый, шагнул в комнату. Мальчишки, сидя рядом, беседовали теперь вполне по-приятельски.

Папа снял очки:

— О-о… — недоуменно пересчитал он ребят. Поморгал. Двоится в глазах после недавнего, что ли? Нет, мальчишек и в самом деле двое. Денис и…

— А это… кто?

Денис возвел глаза к потолку: нельзя же, мол, папа, быть таким отрешенным от действительности.

— Это же Васька! Сын тети Вали, твоей двоюродной сестры. Он приехал к нам в гости с Сахалина.

Кандидат наук Иван Иванович Пяткин воздвигнул очки на лоб и подержался за затылок.

— А разве… у меня есть двоюродная сестра?

Сын опять выразительно поднял глаза и покачал головой: «Ну, папа, ты даешь!»

— Ах, да! — «вспомнил» папа. — Конечно!.. Играйте, дети… — И он торопливо удалился, чтобы вновь погрузиться в мир абстрактных наук.

Дети не играли. Они большой компанией собрались на берегу залива, расселись на теплых от летнего солнца бетонных блоках — предстояло обсудить важное дело.

— А вон и Васька идет!

Васька шел вместе с Денисом. Тот подвел Ваську к ребятам.

— Смотрите, он стал совершенно как живой! Даже руки настоящие выросли… — Денис сдернул с Васькиных кистей кожаные перчатки.

— Только крови внутри нет, — самокритично заметил Васька.

Веселый очкастый Глебка утешил его:

— Кровь дело наживное. Главное, что мозги есть!

Наличие мозгов у Васьки Найденова давно уже никто не подвергал сомнению. Но как быть с Васькой дальше?

— Лишь бы не пронюхали, кто он на самом деле, — выразил общее опасение Сережа. — А то неприятностей не оберешься…

— Кто пронюхает?.. А нам надо клятву дать, — предложил Денис.

Сказано — сделано. Тут же крупными буквами написали на листе:

Мы все клянемся,

что

никому ни слова

не скажем про Ваську,

кто он такой.

— А расписываться будем кровью… — Денис отстегнул под воротником безопасную булавку, дал сидевшему рядом Ромке. Тот не выразил восторга, но дело есть дело.

— Ой… — И появившейся на пальце капелькой Ромка вывел под клятвой подпись.

— Ой…

— Ай! — Это другие проделывали ту же процедуру. Лишь когда очередь дошла да Сережи, он сморщился и отвернулся.

— Не надо, чтобы Сережка колол, — с пониманием сказал Денис.

— Да я не боюсь, но… просто у меня кровь плохо свертывается.

— Ладно, пиши карандашом, — решил Денис.

— Ага! — Сережа с радостью схватил протянутый ему карандаш.

Два первоклассника вместе с лохматой собачонкой прятались в кустах. Это были разведчики.

— Та-та-та!.. Дых, дых! — звучали на заросшем дворе «выстрелы». Мальчишки с деревянными автоматами играли в партизан. И Васька не отставал от других. Очередями «лупил» из пластмассового пистолета. Один из ребят бросился через лужайку, чтобы занять более удобную позицию. Споткнулся, растянулся в траве, сел, ухватившись за ободранное колено. Сразу столпились сочувствующие.

— Эй, бинта нет?.. Давайте подорожник!

Тут же нашли это вечное мальчишечье лекарство, лизнули, приложили к ссадине лист… Васька поглядел и отвернулся с тихой завистью:

— Опять кровь. Счастливый…

Он отошел, сел на камень, вытянул ногу. Подобрал из травы осколок стекла, обтер о карман. Начал старательно царапать ногу от щиколотки до колена. Собачонка разведчиков, наклонив голову, серьезно наблюдала за этой непонятной процедурой. А на ноге, покрытой обшарпанной глазировкой, оставались лишь сухие царапины. Васька отбросил стекло, встал, побрел…

Забавный кукольный аистенок танцевал на полу, подчиняясь привязанным к тонкому перекрестью ниткам. Это Васька развлекался, сидя в кресле у книжного шкафа. Но птичкой он играл машинально, одной рукой. А другой задумчиво листал большущую книгу, которая лежала рядом на стуле. Это была книга о живописи. То и дело попадались изображения Мадонны с Младенцем. Художники были самые разные: Рафаэль, Матисс, Дали, но на каждой картине — Сын и Мама…

В дверь заглянул Денис.

— Вася, мама зовет ужинать.

Васька глянул через плечо медленно и с печалью.

— Скажи, а у всех людей бывают мамы?

Денис умел уже улавливать Васькино настроение. Быстро подошел, положил ему на плечо руку.

— Да ты за меня не переживай, — «утешил» его Васька. — Я же не человек…

— Ну и не манекен же! — в сердцах воскликнул Денис.

— А кто?

Денис постоял рядом, старательно подумал.

— Ну, может быть ты… звездный пришелец?

Васька внимательно посмотрел на Дениса, потом на книгу. Потом — в пространство…

Показалось Ваське, что он — среди звездного хоровода. В нездешнем белом костюме и весь неземной такой — стоит, запрокинув голову, а звезды пролетают мимо — одни тихо, другие стремительно. Появился и пропал таинственный космический аппарат… И музыка тоже какая-то нездешняя, космическая. В ней печаль и в то же время — надежда. Васька оборачивается, словно его окликнули. В отдалении возникает неясная, в длинных одеждах, женская фигура. Женщина протягивает к Ваське руки. Он бросается к ней сквозь звезды — скорее, скорее! Вот уже близко… Но женщина тает в пространстве. Васька останавливается, словно ударившись о стенку. Где ты?.. Нигде ее нет… Васька, обмякнув, садится, обхватывает колени, смотрит перед собой уже без надежды…

Женская рука тихо ложится на Васькино плечо… Он оглядывается не сразу: сперва боится поверить. Наконец поворачивает голову, смотрит вверх. Губы растягиваются в нерешительной улыбке…

Но это всего лишь короткий сон, видение. А на самом деле вокруг привычная комната, книжные стеллажи…

— Денис, скажи… А у всех звездных пришельцев бывают мамы?

Денис, Костя, Сережа и Андрей бодро шагали из школы. Васьки с ними, к счастью, не было. К счастью — потому, что на углу дома они увидели объявление:

Из магазина № 13 «Одежда» пропал манекен,

изображающий мальчика.

Нашедших просим позвонить в дирекцию

по телефону 54-00-73.

Внизу листка трепыхались нарезанные язычки с телефонным номером. Один был оторван.

Паники не последовало, но сразу прозвучал вопрос:

— Что будем делать?

— Только Ваське не говорите, — попросил Денис. — Он такой впечатлительный.

Андрей протянул руку к листку:

— Надо убрать!

Так и сделали, одним рывком. Но из-за угла за мальчишками наблюдала вредная Машка. Держала на ладони бумажный язычок. Когда ребята ушли, она оказалась в телефонной будке.

— Алло… Это магазин?

О, радость близких каникул! В классе перед уроками веселый шум, стаями реют бумажные голуби. Но шум сразу стихает, все встают навытяжку, когда появляются педагоги. Если бы одна Марья Ивановна — никаких проблем. Но с нею рядом твердо шагает Завуч — женщина с несгибаемым характером. И вместо озорного гвалта начинает звучать назидательная песенка:

(Учат, мол, учат вас, а вы…)

— Садитесь, — величественно говорит Завуч. — Внимание. Администрации школы стало известно, что вы в своем коллективе укрываете казенного манекена… — Тут выдержка слегка изменяет ей. — Просьба: вернуть его обратно… Немедленно! — Завуч стукает книгой о стол. Марья Ивановна вздрагивает и берется за щеки.

Ребята непроизвольно начинают оглядываться на Ваську. У того очень напряженное лицо.

— В противном случае, — продолжает Завуч, — я вызову Комиссию. Срок на размышления одни сутки! — Она подымает острый, как единица, палец и сразу удаляется. За ней спешит Марья Ивановна.

Денис трогает Ваську за плечо:

— Да ты не переживай…

Тот обреченно машет рукой:

— А, уже все равно…

Подскакивает Андрей:

— Не бойся, мы тебя не выдадим!

Сережа резко оборачивается:

— Но ведь кто-то уже выдал!

Один из одноклассников смотрит подозрительно:

— А может быть, это ты и выдал! А теперь овечкой прикидываешься.

— Почему я?!

— А как же! — вступает в спор новый участник. — Только ты один клятву кровью не подписал.

Сережа вскакивает на парту.

— Я подписал!.. Карандашом… — и опускает голову.

— Карандашом… — со вздохом повторяет его приятель Глеб. Без иронии, даже сочувственно. И… без всякого доверия.

— Точно, это он! — скорый на решения, но не очень сообразительный Гошка прыгает к Сереже через парты. — Сейчас мы тебя… — и хватает Сережу за рубашку. Тот закрывается локтем.

— Стойте! Вы что, с ума сошли?! — Это вскочил Васька. Гошка, опомнившись, делает шаг назад. Васька опять опускается на скамью, смотрит исподлобья.

— А еще люди называетесь…. — Он по очереди вглядывается в лица. — Люди должны верить друг другу.

Сережа с надеждой открывает лицо. Остальные опускают головы: в самом деле, что это мы? Ведь только что все были друзья-товарищи и вдруг…

На классной доске крупными буквами была выведена меловая надпись:

ВЫЕЗДНАЯ КОМИССИЯ

ПО БОРЬБЕ

С ТРУДНЫМИ ПОДРОСТКАМИ

Под доской сидела за длинным столом эта самая комиссия. Восемь человек. Очень разных. Перед каждым — табличка. Слева пристроилась чувствующая себя не в своей тарелке Марья Ивановна («Классный руководитель»). Рядом — молодая женщина (над табличкой «Директор магазина» косо приклеен ярлык: «Зам». Судя по всему, сам директор не нашел времени для участия в заседании). Затем — «Завуч». Справа от завуча — женщина казенного вида в темных очках (табличка «РАЙОНО»), В темных же очках и с тем же казенным видом восседал рядом с представительницей районо «Председатель комиссии». По соседству — чувствуя себя неуютно под боком у значительной фигуры — ежился «Методист по воспитанию». Зато усевшийся справа от него «Методист по перевоспитанию» (массивный мужчина с полным лицом) был вполне уверен в себе и преисполнен важностью своей миссии. Самым крайним оказался маленький суетливый «Представитель общественности». Он то водил гребешком по прилизанной прическе и усикам, то, забывшись, надевал замызганную ушанку и тут же боязливо ее сдергивал. Тискал в пальцах снятые очки…

Комиссия вела между собой «предварительное обсуждение». Голоса перепутывались, эхо их разносилось не только по классу, но, казалось, даже по космическому пространству.

— До чего докатились…

— Если дальше так будет продолжаться, то…

— Куда смотрят родители!..

— Понимаете, манекен — имущество казенное, он пропал, а теперь с нас спрашивают…

Наконец поднялся Председатель. Эхо его обличительного голоса сильнее прежнего раскатилось по вселенной:

— Из магазина пропал манекен… Нам известно, что он среди вас… Вы должны сами… Где ваша совесть?..

Ребята сидели съежившись. Васька прижал ладони к щекам. Машкино лицо было непонятным — может быть, ее грызло раскаяние? Марью Ивановну явно мучило все происходящее.

В речь Председателя вмешалась Завуч:

— Долго еще будем молчать? Вы должны немедленно назвать его!..

— А то хуже будет! — Это привскочил суетливый Представитель общественности. Обличающе устремил на ребят палец, натянул ушанку и, тут же спохватившись, прижал ее к груди.

— Вот именно! — всей мощью своего авторитета подтвердил слова соседа крупногабаритный Методист по перевоспитанию.

Дальше снова смешались голоса (и их раскатистое эхо):

— Долго вы будете испытывать наше терпение?..

— Сплошная дезорганизация…

— Это не дети, а малолетние преступники…

Лица «малолетних преступников» были каменными — ничего не скажем, хоть убейте.

— Какое упрямство, — сокрушенно закачала головой дама из районо. — Давно надо было поставить вопрос о дисциплине…

— Что будет, если все дети станут упрямиться? — возгласил Методист по воспитанию.

— Они должны наоборот! — под держал его Методист по перевоспитанию и опустил на стол могучий кулак (Представитель общественности подскочил и съежился снова).

Методист по воспитанию продолжил воспитательную речь:

— Запомните: когда взрослые вас спрашивают, вы должны не молчать, а…

— Вы должны наоборот! — снова вмешался Методист по перевоспитанию, и новый удар кулака по столу был крепче прежнего (бедная «Общественность»).

— Вот именно! — опять вступила дама из районо. — Что будет, если мы все начнем превращать манекенов в живых людей?

— Мы должны наоборот! — подвел итог Методист по перевоспитанию (Представитель общественности заранее втянул голову).

Голос педагогической дамы обрел снисходительные нотки:

— Хорошо. Мы дадим вам подумать…

Машка уже открыто всхлипывала. Остальные по-прежнему каменно молчали.

Подумать дали не больше минуты. Председатель поднялся:

— Раз вы молчите, мы предпримем крайние меры… — и подал знак. Методист по перевоспитанию утвердил на краю стола еще одну табличку: «Кандидат физико-педагогических наук». Из-за двери семенящей походкой пришел сутулый и седобородый представитель науки. Поклонился:

— Добрый день… — И начал суетливо снимать черное покрывало с непонятной машины, которая громоздилась здесь же на столе.

Марья Ивановна взялась за голову:

— Что это?

— Это, — злорадно сообщил Председатель, — установка-распылитель…

— Она распыляет неживую материю, которая притворяется живой, — охотно сообщил седобородый Профессор. Судя по всему, старичка интересовала лишь чисто научная сторона эксперимента и не заботили моральные проблемы. (Не в такого ли оторванного от нормальной жизни «экспериментатора» рискует превратиться папа Дениса, если не одумается?)

— Прекрасно! — сообщила свое мнение Завуч.

— Какой ужас! — сжалась от страха Марья Ивановна.

— А то хуже будет… — не к месту сунулся вперед Представитель общественности.

— И ваш манекен будет сейчас уничтожен! — грозно пообещал Председатель.

— Но это казенное имущество! — попыталась протестовать Заместитель директора.

— К сожалению, педагогические принципы важнее, — сообщила ей Завуч.

Шестиклассники со страхом смотрели на установку. На Вась-кином лице была полная безнадежность. Установка была похожа на старинный телефонный коммутатор с прикрепленным наверху излучателем. Излучатель был сделан из большущей дырчатой поварешки — дуршлага.

— Не хотите говорить? Дело ваше… — бесстрастно произнесла Завуч.

— Давай! — махнул рукой Председатель.

Кандидат физико-педагогических наук засуетился пуще прежнего. Начал переключать тумблеры, поворачивать рукоятки. Что-то не ладилось в установке. С неожиданной резвостью седой деятель науки кувыркнулся через стол, присел перед аппаратом, щелкнул еще одним выключателем.

Зажужжало, и эхо зловещего жужжания разнеслось по пространствам. Ребята втянули головы. Машка зажала уши. Излучатель-дуршлаг на сундуке-коммутаторе начал вращаться. Все быстрее…

Что же будет?!

Денис опомнился первым.

— Васька, держись! Сейчас я его… — Он выхватил из-за пазухи рогатку, растянул.

— Не надо! — перехватил его руку Сережа. — Здесь нужна живая кровь! — И этот мальчишка, который боялся уколоть себе мизинчик, сдернул с рубашки значок, всадил в палец его булавку. Обернулся к Ваське и каплю своей крови прижал к его запястью. Все повернулись к ним с надеждой и ожиданием.

Излучатель, жужжа и подвывая, вертелся, вертелся, но… без всякого результата. Потом коротко взвизгнул. А его изобретатель… исчез! Только на миг вспыхнула на его месте большая черная клякса!

Излучатель в соответствии с программой рассеивал неживую материю, которая притворяется живой!

Шестиклассники изумленно встали со своих мест. Перепуганно поднялся с места Председатель. Дзыннь — на его месте тоже вспыхнула черная клякса. Методист по воспитанию изумленно приоткрыл рот. Дзыннь — не стало и его! И дамы из районо… Исчезла с той же черной вспышкой и «твердокаменная» Завуч… Методист по перевоспитанию, прежде чем отправиться в иные пространства, солидно поправил галстук… Представитель общественности попытался укрыться под столом, но не успел — от него осталась на столе ушанка с надетыми на ней очками…

Излучатель пощадил лишь Заместительницу директора магазина и — конечно же! — Марью Ивановну.

Они изумленно смотрели друг на друга.

— Ох, это невероятно…

— Вы не понимаете, что здесь произошло?

Марья Ивановна пришла в себя первой. Обратилась к своим подопечным:

— Успокойтесь. Ребята, успокойтесь. Пожалуйста, сидите тихо. Сейчас мы все выясним…

А они, по правде говоря, не очень и беспокоились. Скорее, просто радовались: ведь Васька-то вот он, невредимый!

Марья Ивановна шепотом спросила Зам. директора:

— Как, по-вашему, что теперь делать?

— Да отпустите вы ребят…

Голос классной руководительницы обрел привычные интонации:

— А сейчас в связи с непредвиденными обстоятельствами я отпускаю вас на каникулы! На три дня раньше!

— Ура-а!!

— Ура-а!! — Это радостные шестиклассники выбегали из школы. Позже, отдельно от других, сошла с крыльца понурая Машка.

Получивший досрочные каникулы народ на ходу обсуждал летние планы:

— А мы с папой на рыбалку будем ездить!

— А ты что летом будешь делать?

— Не знаю, к бабушке, наверно, поеду…

Денис, Васька и Андрей сели на скамейку под деревьями.

— Что такое каникулы? — спросил друзей Васька.

— Это самое лучшее время в жизни! — разъяснил Андрей.

Денис вдруг глянул вдоль бульвара.

— Подождите-ка… — Он быстро встал, пошел куда-то. Оказалось — к Машке, которая стояла неподалеку. Взял ее за локоть, подтолкнул:

— А ну пойдем со мной!

— Чё надо?!

Он отвел Машку подальше, снова дернул за локоть.

— Ты зачем наябедничала про Ваську?

Машка отвернулась. Потупилась…

— Ну?! — беспощадно потребовал ответа Денис.

— А потому что вы только с ним и возитесь… А на других вам… на меня, например… наплевать… — Она швырнула под ноги сорванную травинку, отвернулась опять. — Сделали себе забаву, играете с ним… вам кукла дороже, чем живой человек.

Васька незаметно вышел из-за полосы кустов, слушал разговор с напряженным лицом.

Денис рывком развернул Машку к себе.

— Да ты в тысячу раз больше кукла, чем он! Стань человеком, тогда и будем разговаривать с тобой нормально!

— А я не человек?!

— Ты зануда и ябеда!

Машка смотрела исподлобья.

— А как я… буду человеком, если вы меня все время прогоняете? — Она отодвинула Дениса плечом и пошла по аллее. Васька, стоявший в пяти шагах, двинулся за ней. Мимо Дениса он прошел без остановки. Догнал Машку. Взял ее за руку. Она руку вырвала. Васька взял опять… И они пошли рядом… Денис смотрел вслед и чесал в затылке. Да, сложная штука — человеческие отношения…

Из дверей магазина № 13 вышли солидный директор и его заместительница. Директор внушал помощнице:

— Положение кошмарное. План горит. Завтра приезжает комиссия. Что мы скажем начальству… Да, кстати! Манекен вы нашли?

— Н-нет… Но мы ищем! Стараемся!

— Имейте в виду, это казенное имущество!

— Да-да, конечно…

— Ка-зен-но-е!..

…На пришпиленном к забору листе был нарисован трехголовый дракон, а на нем — круглая мишень. Мальчишки стреляли по ней из луков. Стрелы то попадали в дракона, то летели мимо. Слышались крики — и одобрительные, и насмешливые. Васька прицелился, отпустил тетиву…

— Ого! Ура!! — Стрела воткнулась в центр мишени. Народ рукоплескал и приплясывал. Машка, стоя в сторонке, тоже радовалась. Кажется, слишком шумно. На нее стали оглядываться. Она привычно потупилась. Васька с луком и стрелами подошел к ней. Взял за руку, привел к ребятам, поставил в шеренгу стрелков. На это смотрели по-разному: кто с пониманием, кто не очень. Однако никто не спорил. С любопытством глядели на нового стрелка первоклассники-разведчики с собачонкой. Кстати, у них было Деревянное оружие с излучателем-дуршлагом, который они, видимо, подобрали, когда не оправдавший себя аппарат оказался на помойке…

Васька жестами объяснил Маше, как надо целиться и стрелять.

Она сделала это неумело, оттянула тетиву двумя пальчиками, стрелу пустила наугад. И стрела взмыла над кустами, над мишенью, ушла за забор (недаром Денис заранее сокрушенно качал головой).

…Стрела воткнулась в клен. Прямо перед солидно шагавшим директором магазина. Он выдернул ее, близко поднес к очкам…

— …Беги теперь за стрелой, — сумрачно велел Маше Денис.

— Не надо, я сам! — Васька ловко забрался на дерево и с него через забор прыгнул на улицу.

…Директор и его заместительница, продолжая беседу о магазинных делах, шли по улице. Васька догнал их, осторожно потрогал директора за рукав.

— Дяденька, отдайте, пожалуйста…

— Что?

— Стрелу. Это моя…

— Ах, стрелу! Вот она, твоя стрела!

Директор под носом у Васьки переломил тоненькое древко.

Заместительница услужливо раскрыла перед директором портфель, и тот спрятал туда обломки. Внушительно погрозил Ваське пальцем:

— Хулиган!

Затем торговые работники двинулись дальше, а Васька остался на пустом тротуаре. Он укоризненно смотрел вслед обидчикам, стоя в той позе, в какой когда-то привык стоять в магазинной витрине — слегка согнув ногу и чуть наклонив к плечу голову…

Заместительница директора оглянулась на ходу. Директор нетерпеливо взял ее под локоть. Она оглянулась снова.

— Пойдемте же. Пойдемте, — едва сдержал раздражение ее начальник.

— Подождите. Мне кажется, это наш манекен…

Теперь оглянулись оба.

— Да-да, посмотрите, похож… — настаивала заместительница.

Директор попрочнее утвердил на переносице очки. Присмотрелся. Поманил пальцем.

— Мальчик! Ну-ка, иди сюда!

Васька, он дурак разве — идти в неволю! Подскочил и рванул вдоль улицы, как бегун на дистанции!

Директор — он всегда сохранял достоинство. Поправил галстук и шляпу, отдал заместительнице портфель и лишь тогда бросился в погоню. Верхняя часть его туловища оставалась прямой и солидной, будто директор сидел в президиуме. А ноги работали быстро-быстро. И расстояние между Васькой и директором не увеличивалось, хотя беглый манекен мчался изо всех сил…

Но в конце концов директор отстал…

Васька ушел от погони, но…

оказался в незнакомом месте.

Заросшее высокой травой пространство огораживала узорчатая чугунная решетка. Васька прислонился к ней, огляделся, тяжело дыша. Прошел под кирпичную арку…

Это был двор старого музея…

На каменных стенах были развешаны детали деревянной резьбы со старинных домов, древние плуги и бороны. В траве стояли, покосившись, купеческие весы прошлого века. Под кленом лежал большой якорь.

Васька уже не боялся директора — тот затерялся далеко позади. Васька медленно шел вдоль стен, трогая и разглядывая экспонаты. И вдруг… на широкой плоскости кирпичной стены он увидел гипсовую маску.

Видимо, это была копия головы какой-то античной скульптуры. Лицо — женское, ласковое… Васька долго вглядывался в него. Была в Васькиных глазах печаль и странная надежда. Он даже хотел коснуться пальцем гипсовой щеки, но не посмел, уперся ладонью в кирпичи.

И смотрел, смотрел…

Потом Васька в кармане на шортах нащупал кусок мела. По кирпичам провел от гипсовой шеи линию плеча… Он рисовал, и скоро на стене появилась очерченная мелом фигура, а маска была ее головой.

Васька рисовал медленно, вкладывая в каждое движение особый смысл…

Рядом с женщиной Васька изобразил мальчишку. Тот держал женщину за руку. Васька отступил. Сел перед картиной и долго смотрел на нее, словно спрашивал о чем-то.

Наконец он задрал до подбородка свитер, нащупал на рубашке значок, сдернул, отогнул булавку. Безбоязненно воткнул ее в палец (теперь-то у него, у Васьки, была настоящая человеческая кровь — благодаря другу Сережке!).

Он встал, прижал кровоточащий палец к нарисованному на кирпичах женскому запястью. И долго-долго, с застывшей в глазах мучительной просьбой смотрел в лицо античной женщины. Но лицо оставалось неизменным, неподвижным, взгляд маски был направлен в какие-то нездешние пространства.

Васька оторвал руку. Измученно сел в траву — рядом с лежащим у дерева якорем. Больше надеяться было не на что. Обхватил колени, уткнулся в них лбом.

И сидел он так, пока…

Пока не легла ему на плечо легкая женская ладонь.

Это было как тогда, в мечте-сновидении про космос! И опять Васька не вскрикнул, не вздрогнул. Сперва недоверчиво повернул голову. Потом появилась робкая улыбка… Неужели теперь это не сон? Он решился наконец, положил пальцы на женскую руку.

Рука была мамина…

И пришла откуда-то песня — негромкий мальчишечий голос.

Снова мелькнули «звездные» кадры — как воспоминание о недавней печали. А песня продолжалась:

Но мама была. И держа ее за руку, с улыбкой — уже уверенной и счастливой — Васька шел по улице, понимая, что у его сказки счастливый конец.

Под деревом, у старого якоря, затвердело выпрямившись, лежала неподвижная глиняная кукла в такой же, как у Васьки, одежде. Но это теперь не имело никакого значения — для него, для Васьки.

А для директора магазина имело.

Высунувшись из кустов, Директор довольно улыбался: наконец-то казенное имущество вернется на законное место!

А песня продолжалась…

В этой песне было немало грусти, но она говорила о прошлом. А о настоящем говорила Васькина улыбка. Лишь на две-три секунды улыбка исчезала, когда Васька увидел, как директор магазина несет под мышкой сложенный пополам манекен. Но и это не могло погасить Васькину радость.

— Не бойся! — решительно сказал он маме. — Это неправда! — Он махнул рукой и щелкнул пальцами. Манекен исчез.

Директор обалдело уставился на возникшую под рукой пустоту. Но самообладание покинуло его лишь на миг. В следующую секунду он понял, что следует предпринять. Деловито вынул и натянул на рукав повязку дружинника. Выхватил милицейский свисток и начал дуть в него.

— Хулиганы! Всех посажу! — кричал он в перерывах между переливчатыми руладами и грозил кулаком.

Из кустов появились два первоклассника-разведчика, они опять были заняты игрой в партизан. И было при них деревянное оружие с излучателем-дуршлагом. Стрелок играючи направил на непонятного взрослого крикуна ствол:

— Ды-ды-ды-ды…

Мелькнула в воздухе черная клякса. И не стало директора. Теперь только шляпа лежала на пыльном асфальте.

…Она, эта шляпа, никому не нужная, так и лежала там летом, осенью и тогда, когда начал падать на нее снег новой зимы.

В сумерках, при свете фонарей и окон, друзья играли в саду у школы в снежки. Играли весело, самозабвенно (под ту же озорную и бестолковую музыку, что и в начале фильма). То и дело в разных углах сквера возникали забавные сценки. И на фоне этой игры пошли заключительные титры фильма: кто исполнял роли, кто снимал, кто обеспечивал съемки. Но титры титрами, а за самой игрой тоже интересно было следить. Тем более что она продолжалась, когда последняя надпись исчезла с экрана. Снежки густо реяли в воздухе, и наконец один крепко вляпал разгоряченному Ваське по носу. Васька прижал к носу варежку.

— Ребята, смотрите, у Васьки опять кровь! — раздался чей-то тревожный крик.

Подскочили мальчишки, подбежала Машка, отвела от Васькиного лица варежку:

— Ну-ка покажи…

Васька ничуть не был огорчен. Сказал слегка горделиво:

— Это потому, что я настоящий.

И вдруг лицо его сделалось внимательным, даже строгим. Он требовательно глянул с экрана на зрителей:

— А вы — настоящие?

Смотрел так секунду-две. Потом вытер варежкой под носом, улыбнулся. Видимо, понял, что те, кто смотрит на него, — настоящие…

КОНЕЦ ФИЛЬМА