Джейкоб не собирался брать Молли за руку. Не собирался показывать ей свою находку. Достаточно было бы положить это в конверт и оставить у ее двери.

Он не хотел сближаться с женщиной, которая задавала острые вопросы и смотрела на него с выражением испуга и обиды, причиной которых был он.

И вот он ведет ее, хрупкую и доверчивую, несмотря на грубые слова, которые говорил всего минуту назад, по темным коридорам и держит Молли за руку, а его пальцы переплетены с ее маленькими пальчиками. Это было приятно. Слишком приятно. Он давно не ощущал столь нежного прикосновения. Многие годы Джейкоб не позволял себе сблизиться с кем-нибудь. Молли Паркер привлекла его своей нежностью и мягкостью, решимостью и силой. Он не хотел увлекаться, но тем не менее увлекся.

Он приехал сюда, чтобы продать дом. Основная его задача — воссоединение семьи. Но никак не соблазнение Молли Паркер. Нет!

Внутри у него пустота. Пустота и боль. Даже хуже. Его душа полна ядовитых воспоминаний и сожалений, правды о себе, о том, на что он способен. Он ничего не может дать Молли Паркер. Ничего, что она захотела бы принять.

Кроме розы.

— Почему мы опять пришли сюда? — спросила Молли, когда Джейкоб привел ее в кабинет. Ей было душно в этой комнате, несмотря на открытые окна.

— Я кое-что нашел, разбирая дела отца. — Джейкоб отпустил ее руку, обошел стол и начал рыться в бумагах. — Его документы были в ужасном беспорядке, что, вообще говоря, неудивительно.

— Я мало что знаю о вашем отце, — осторожно сказала Молли. — Кроме…

Глаза Джейкоба сверкнули. Он опять насторожился, замкнулся.

— Кроме чего? — поинтересовался он.

— Того, что знали все вокруг. Что говорили в деревне.

— А что говорили в деревне? — Джейкоб был нарочито спокоен.

— Что он был очень обаятелен, — поколебавшись, ответила Молли. — И пил.

— И то и другое правда. К сожалению, он не был заботливым отцом.

Джейкоб произнес это так равнодушно, что Молли, не удержавшись, спросила:

— Вам это, наверное, неприятно?

Он посмотрел на нее, сузив глаза.

— Да. Мне это было неприятно всегда. — В его тоне промелькнула какая-то горькая нотка, которой Молли не ожидала. Словно это сказал не внешне сдержанный человек, а существо, прячущееся где-то внутри, способное мучиться и переживать. — Мне это неприятно из-за братьев и сестры, — продолжал Джейкоб, — которым и я не смог дать очень много.

— Но вы пытались.

Он пренебрежительно повел плечом и вновь занялся бумагами:

— Мой отец, как ни странно, был способен на кое-какие добрые поступки. Как этот, например.

Джейкоб протянул Молли толстый, пожелтевший от времени лист пергамента.

— Что… — начала Молли. У нее перехватило дыхание. К пергаментному листу была прикреплена роза, засохшая, с пожелтевшими лепестками, и все-таки прекрасная. А под ней незнакомым почерком было написано: «Роза Молли».

У нее вдруг сжалось горло, на глазах выступили слезы, пальцы стиснули старый пергамент.

— Осторожно, — предупредил Джейкоб.

— Извините. Я… Я не… Откуда это у него… У вашего отца?

— Насколько я понимаю, ваш отец показал ему это. — Джейкоб указал на надпись, сделанную более мелкими буквами: «Новый гибрид. Паркер назвал его в честь своей дочери. Как мило». — Кажется, это тронуло моего отца, когда он находился в редком для него благодушном настроении.

— Папа постоянно экспериментировал с розами. — Молли говорила каким-то чужим голосом. — Иногда мне казалось, что он любит их больше, думает о них больше, чем… Но это не так. — Она покачала головой. — Я не знала, что он назвал розу моим именем.

Джейкоб посмотрел на съежившиеся выцветшие лепестки:

— Интересно, какого она была цвета? Может быть, медного, как ваши волосы.

Он протянул руку и поправил выбившуюся прядь ее волос. Молли всем телом ответила на прикосновение, инстинктивно подалась к нему. Джейкоб опустил руку и отступил на шаг:

— Вы можете оставить ее себе.

— Спасибо. Это много для меня значит.

— Вы с отцом были друзьями? — спросил он почти с завистью.

— Да… — неуверенно ответила Молли. Как можно охарактеризовать отношения, которые были у нее с отцом? Он обожал ее. Они всегда были вместе, вдвоем. Так долго, что она не мыслила себе жизнь без него.

И все-таки жить с забывчивым отцом, который был постоянно занят размышлениями о качестве почвы и удобрениях, порой было трудно. Генри Паркер не всегда понимал, что дочери нужно новое платье, или внимательный слушатель, или просто объятия. Последние пять лет, когда он страдал слабоумием, Молли чувствовала себя особенно одиноко.

Его смерть в каком-то смысле принесла облегчение. Это была постыдная мысль, от которой она внутренне содрогалась даже сейчас.

— Это было не так, как… как с вашим отцом. — Молли запиналась. — Совершенно не так. Но иногда мне было… одиноко.

Ей было неловко признаваться в этом, особенно если учесть, что Джейкобу и другим детям приходилось терпеть от своего отца.

Джейкоб едва заметно улыбнулся:

— У каждого из нас есть свои горести. И со временем они не становятся менее горькими. — Он указал на розу. — Мне приятно, что она у вас.

У Молли так сжалось горло, что она смогла только кивнуть. Ее тронуло, что он понял ее боль.

Она подняла глаза, увидела, как задумчиво Джейкоб смотрит на нее, и заподозрила, что он видел слишком много. Знал слишком много.

А она не знала ничего.

— Расскажите мне о нем, — попросила Молли, и он тут же замкнулся.

— Нечего рассказывать, — произнес Джейкоб, помолчав. Молли была уже не рада, что попросила его об этом. Ведь речь шла об Уильяме Вольфе, виновнике его горестей. О человеке, которого он по неосторожности убил, которого, вероятно, ненавидел. — Хотел бы я… — начал Джейкоб и замолчал.

— Хотели бы?.. — подтолкнула его Молли.

— Хотел бы, чтобы можно было рассказать вам больше. Хотел бы, чтобы у меня, у всех нас было больше светлых воспоминаний о нем. Чтобы у моих братьев и сестры был настоящий отец, а не… — Он оборвал себя, но Молли мысленно докончила фразу: «А не я». Он мрачно улыбнулся. — Чтобы желания исполнялись, верно?

— Более или менее. — Ситуация становилась все более интимной. — Аннабелла никогда о нем не вспоминала. Впрочем, я никогда не спрашивала, — призналась Молли. — Мне было всего восемь лет, когда…

— Когда он умер, — холодно закончил Джейкоб.

— Вам, наверное, было очень тяжело. — Ох, не следовало ей ничего говорить. — Извините меня, — прошептала она.

— Я уже говорил, что не стоит извиняться за правду. — Лицо Джейкоба стало непроницаемым, даже злым. Его губы сжались, глаза сузились. Молли испугалась. Не за себя. За него. — А правда, — продолжал он тем же резким голосом, — заключается в том, что он был отпетым негодяем. Он терроризировал своих жен и детей, пропил состояние семьи, и когда он умер, я почувствовал… — Джейкоб замолчал. Его лицо исказила судорога. Он прерывисто вздохнул и отвернулся.

— Джейкоб…

Молли произнесла его имя инстинктивно, потому что его горе нашло отзвук в ее душе. Она протянула руки, как будто хотела… Что? Обнять его? Она понимала, что Джейкоба Вольфа, вероятно, шокирует такая перспектива, но ничего не могла с собой поделать. Ей хотелось дотянуться до него. Прикоснуться к нему.

Его лицо прояснилось, будто он набросил покрывало на темные эмоции. Джейкоб прогнал воспоминания, окутал их безразличием.

— Вы спросили, — начал он, — и теперь знаете. — Его губы скривились в улыбке. — Вы довольны, Молли? — Джейкоб дотронулся пальцем до ее щеки. Молли вздрогнула от ласки, ибо его прикосновение не было ничем иным. Медленно, задумчиво, с лицом, все еще подобным мрачной маске, Джейкоб провел пальцем по ее щеке, зажигая в ней чувственные искры. Его палец спустился ниже, к стремительно пульсирующей жилке на шее.

Молли замерла, потрясенная тем, какое воздействие оказывает на нее простое прикосновение. Она опять почувствовала себя так, словно пузырьки некоего газа переполнили ее и поднимаются вверх. Что останется, когда они улетят? Что произойдет?

Чего хочет Джейкоб?

А он внимательно наблюдал за Молли, следил за ее реакцией. Она не понимала, как может настроение меняться столь стремительно. Как атмосфера, наэлектризованная, казалось, злобой и сожалениями, способна вдруг превратиться в нечто не менее опасное.

Молли конвульсивно глотнула, когда палец Джейкоба остановился на изгибе ее шеи, слегка поглаживая нежную кожу. Однако она не отодвинулась. Не запротестовала. Она покорилась. Ее тело жаждало продолжения ласки.

Тишину нарушало только хриплое дыхание Молли. Палец Джейкоба скользнул к ее ключице, а потом к вырезу майки.

Она чувствовала, как тепло разливается по телу. А ведь он прикоснулся к ней одним пальцем! Она подняла глаза, увидела отсутствующее выражение его лица. Тепло вытеснил стыд. Джейкоб ничего не испытывал.

— Нет! — прошептала Молли, несмотря на то что ее тело хотело его рук, губ, его целиком.

— Что «нет»? — спросил Джейкоб убийственно спокойно.

— Не искушайте меня, — попросила она. Именно этим и занимался Джейкоб. Он использовал соблазн, секс как мощное оружие. Ей хотелось отойти, но на это не хватило сил. Молли закрыла глаза, затем глубоко вздохнула. — Чего вы от меня хотите?

— Интересный вопрос. — Он слегка улыбнулся и провел пальцем по ее ключице, по шее, по щеке.

Молли казалось, что его палец оставил на ее коже пылающую красную линию. Она опустила глаза, чтобы проверить это. Но ничего не увидела. А палец уже скользнул с ее щеки на губы.

— Меня тянет к вам, Молли, — сказал Джейкоб, и она внутренне содрогнулась от удивления и ужаса. — Вас тянет ко мне. Мы здесь одни. Так почему бы не воспользоваться этим?

Он говорил так разумно, так бесстрастно. Почему бы не воспользоваться этим? Если бы все было так просто. Но она знала, что это не так, и Джейкоб тоже знал. Он провоцировал ее. Это был вызов, ответ на ее нескромные вопросы, ее нежеланное сочувствие. Это было наказание.

Молли все же нашла в себе силы отступить. Джейкоб опустил руку. Без извинений, без сожаления.

— Вы имеете в виду случайную связь? — сухо поинтересовалась она.

Его глаза чуть сузились.

— Называйте это как хотите.

— Без каких-либо обязательств? — уточнила Молли.

— Без обязательств.

Честно говоря, она готова была принять его предложение. Каждый нерв, каждая клеточка ее тела требовали этого. Время от времени Молли вступала в случайные связи, но никогда не испытывала ничего даже отдаленно похожего на ее чувства к Джейкобу. А потом она пять лет жила как монахиня, ухаживая за отцом и отчаянно пытаясь сводить концы с концами. Даже в Италии Молли была слишком поглощена учебой и своим горем, чтобы обращать внимание на мужчин.

И вот Джейкоб Вольф, опасный, привлекательный, предложил ей секс.

Это невероятно, непостижимо! Немного тревожно. Сладостно.

Но Молли не могла пойти на это. Джейкоб причинит ей боль. Возможно, он этого не хочет, но так будет.

— Я… Я не могу.

Молли отступила еще на шаг, потом еще. Джейкоб молчал. В комнате было почти темно, она не могла видеть выражение его лица. Что ей оставалось делать?

Она бросилась бежать.

Джейкоб смотрел, как Молли выбегает из комнаты, слышал, как где-то вдали хлопнула дверь. Он представил себе, как она, спотыкаясь, бежит через парк, а ее растрепанные волосы развеваются за спиной.

Что он наделал! Гадко! Причем он поступил так сознательно, из чувства самосохранения.

Джейкоб вздохнул, отошел от стола и едва не наступил на пергамент, который Молли уронила, спасаясь бегством.

Роза Молли…

Он не знал, почему его отец хранил эту розу, как хранят детские рисунки. Возможно, Уильям увидел ее в один из моментов благодушия. Как-то он построил для детей шалаш, привез им из Хартингтона корзинки с рождественскими подарками. Моменты эти были настолько редки, что дети относились к ним с недоверием. Конечно, потом отец сжег шалаш и разломал корзинки в очередном приступе ярости. Джейкоб в таких случаях терпел побои и подбирал обломки.

До той самой ночи, когда он взбунтовался, защитил себя и оборвал одну жизнь, а другие изменил навсегда.

Джейкоб опять вздохнул — почти застонал оттого, что воспоминания все еще преследовали его, хотя за эти годы он сумел загнать их глубоко и почти смог убедить себя в том, что ничего не было.

Почти.

А здесь, в Вольф-Мэнор, ему стало хуже. Он чувствовал, что призраки окружают его, нашептывают ему в уши: «Ты мерзавец. Убийца. В тебе нет ничего хорошего. Ты причиняешь боль всем, к кому приближаешься».

И он подтвердил это, когда попытался соблазнить самую нежную, самую невинную женщину, какую только встречал. Джейкоб не забыл удивление и боль в глазах Молли, когда предложил ей связь. Зная, что она откажется. Зная, что это дурно.

И все-таки он сделал это. И он знал почему.

Она задала слишком много вопросов. Подошла слишком близко. Увидела в нем что-то такое, чего он сам не желал видеть.

Молли потянулась к нему, и он хотел было ответить. Найти в ее объятиях утешение и уверенность. Однако сделал то, что должно было ее оттолкнуть. Заставить убежать прочь.

Джейкоб выпрямился, тряхнул головой, прогоняя раскаяние. Сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Ему стало легче. Выходя из кабинета, он твердил себе, что все к лучшему. По крайней мере он некоторое время не будет видеть Молли Паркер.

Молли бежала всю дорогу. У нее болела грудь, кололо в боку, но она не остановилась, пока не влетела в коттедж. Она захлопнула дверь и задвинула засов. Как будто Джейкоб Вольф — серый волк, а она — маленькая Красная Шапочка.

Молли рассмеялась. Джейкоб Вольф действительно волк, но она в отличие от Красной Шапочки сумела отразить нападение.

Электричество, на счастье, появилось. Молли быстро включила чайник и развела огонь в камине. Вещи Джейкоба она сняла и швырнула в угол. Позже она постирает их и вернет хозяину.

Чашка чаю успокоит ее. Вернет в состояние равновесия. Но, присев на шатающийся стул у камина, Молли не чувствовала себя ни успокоенной, ни уравновешенной.

Что подумает о ней Джейкоб после того, как она вылетела из комнаты, как напуганная девчонка? Почему она вместо того, чтобы хлопнуть дверью и пуститься наутек, не сказала что-нибудь утихомиривающее, разумное?

Молли, застонав, откинулась на спинку стула, со стыдом вспоминая произошедшее. У нее мало опыта в отношениях с мужчинами. Она не умеет справляться с подобными ситуациями легко и элегантно. Тяжкий груз пяти лет, проведенных в уходе за отцом, давил на нее. Она хотела сбросить его по возвращении из Италии, однако предложение Джейкоба и необходимость оставаться в коттедже затянули ее в прежний омут. Только теперь она была в нем одна.

На глазах Молли выступили слезы. Глупо. Когда она наконец преодолеет тоску по отцу и это страшное чувство одиночества? Когда начнет воплощать в жизнь радужные планы, родившиеся в Италии? Там она готова была взять в свои руки поводья и управлять собственной жизнью.

Теперь планы казались карточным домиком, распавшимся от дуновения ветра.

Молли встала, забыв о чае. Ей казалось, что стены коттеджа давят на нее. Она словно видела, как отец в рабочей одежде подходит к двери, чтобы идти в свой любимый парк. И ей приходится усаживать его в кресло, стаскивать с него сапоги, убеждать, что идет дождь и он может денек отдохнуть. Потому что отец не поверил бы, что Вольф-Мэнор опустел и пришел в упадок и что, кроме них, здесь никто не живет.

«Я нужен мастеру Уильяму, Молли. Он ждет меня».

Иногда отец вспоминал, что Уильям Вольф умер, что дети остались без отца. «Я нужен мастеру Джейкобу, Молли, — говорил тогда он. — Мы должны помогать ему, заботиться о его садах…»

Но Джейкоб давно уехал. Уехали и остальные, кроме Аннабеллы, и никто даже не попрощался. Как будто ее и отца просто не было.

Молли громко застонала и потрясла головой, отгоняя горькие воспоминания. Она слишком много времени провела в этом коттедже, наблюдая, размышляя, ожидая. Надо уйти отсюда. Немедленно.

Молли не стала надевать куртку. Она натянула сапоги и вышла в промозглую ночь. Ветер охладил ее лицо. Молли направилась к озеру. Она еще не была там после возвращения из Италии. Озеро было далеко от дома, за границами имения. Семейное предание гласило, что в озере живет привидение, потому что кто-то когда-то утопился в нем. Даже жители Вольфстоуна относились к озеру с подозрением. Сейчас его гладкая поверхность блестела под луной. По берегам рос редкий тростник. Молли некоторое время стояла, вдыхая свежий влажный воздух, успокаивая растревоженную душу.

Она ничего не могла изменить в прошлом, включая свой ответ Джейкобу.

Но в ее силах изменить будущее. Завтра же она вернется к своим планам. Она будет жить той жизнью, о которой мечтала в Италии, — независимо, целеустремленно, вдали от Вольф-Мэнор. Молли сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и пошла к коттеджу.

Она едва не наступила на конверт, который лежал у порога. Из конверта выпал пергамент. Ее роза. Джейкоб оставил ее тут, пока Молли была у озера.

Они оба не могли спать и бродили в темноте, преследуемые воспоминаниями. И в эту минуту Молли озарило: они — товарищи по несчастью. Но как бы ни были она и Джейкоб близки в некоторых вещах, они все-таки остаются чужими. Молли положила пергамент в конверт и вошла в коттедж.

* * *

Утро следующего дня было таким ясным и свежим, каким только может быть утро после бури. Солнце сияло в каждой луже, переливалось в росе на траве и деревьях. Молли, в своих самых элегантных брюках и блузке цвета лаванды, направилась к особняку. Она надела вещи, купленные в Италии, потому что они служили своеобразной броней, которая должна защитить ее будущее от Джейкоба Вольфа.

Молли взяла тяжелый бронзовый молоток у входной двери и постучала. Стук гулко отозвался в пустом доме. Наконец Джейкоб открыл дверь.

Молли окинула его взглядом. Свободные брюки, черная майка, обтягивающая мускулистую грудь и спину, влажные от пота волосы. Он не улыбнулся.

— Извините, — сказала она. — Вы заняты?

— Ничего важного. — Джейкоб не отступал, не позволял ей войти. Молли решила, что его тон весьма недружелюбен. — Могу я что-то сделать для вас?

— Мне надо поговорить с вами.

Он колебался. Молли поняла, что Джейкоб не хочет впускать ее в дом. Может быть, она обидела его своим побегом? Или надоела ему?

— Если речь идет о вчерашнем вечере, — произнес он, помолчав, — приношу вам свои извинения. Я не имел права делать подобное предложение.

Молли должна была бы почувствовать облегчение, однако почему-то ощутила разочарование.

— Речь идет не о вчерашнем вечере, — холодно заметила она, — но я принимаю извинения. — (Джейкоб пожал одним плечом и не сдвинулся с места.) — Может быть, вы позволите мне войти? Я предпочитаю разговаривать не на ступеньках.

Он колебался, как ей показалось, очень долго. Молли решила, что он откажется. Инстинктивно она положила руку на дверь, опасаясь, что Джейкоб захлопнет ее. Он, заметив этот жест, одарил Молли тенью улыбки и отступил в сторону:

— Прошу на кухню. Это самое обитаемое помещение в доме.

Этим утром кухня была полна солнечного света, а не мигающих теней. В воздухе стоял запах кофе.

— Хотите? — спросил Джейкоб, указывая на кофейник.

Молли кивнула. Лучше придерживаться профессионального тона. Деловая встреча за кофе.

— Да, пожалуйста.

Джейкоб налил кофе в чашку и протянул Молли сахарницу и кувшинчик со сливками. Потом налил кофе себе и отпил глоток:

— Слушаю вас, Молли.

Она вздрогнула, когда он назвал ее по имени.

Джейкоб делал это не часто. Было что-то необыкновенно приятное в том, как он произносил ее имя.

— Я хочу отказаться от работы, которую вы мне поручили. — Ни один мускул на его лице не дрогнул, и Молли упрямо продолжила: — Это слишком ответственное поручение для меня. Вам следовало бы найти кого-то более опытного.

— Я не согласен.

— Вы не понимаете, — проговорила она с отчаянием. — Вы представляете себе, что такое ландшафтный дизайн?

Джейкоб склонил голову набок:

— Немного.

— Даже если так. Я не могу.

— Мы заключили договор.

— Я ничего не подписывала.

Он поднял брови:

— Я думал, вашего слова достаточно.

Молли вспыхнула. Джейкоб загонял ее в угол, и это было ужасно.

— Найти замену будет несложно, — уговаривала она. — Какого-нибудь квалифицированного…

— Я никогда не предлагал вам ничего, кроме профессионального делового договора, — сказал Джейкоб немного нетерпеливо. — Так что, если вас тревожит…

— Нет. — Молли ощутила, что покраснела до корней волос. Наверное, она сейчас похожа на морковку. — Дело не в этом. — Джейкоб ничего не ответил, и она поняла, что не убедила его. — Честное слово, Джейкоб. — Его имя странно прозвучало в ее устах. Как-то интимно. — Дело в доме. Все эти воспоминания… Разве вы не чувствуете? — Она инстинктивно понизила голос, как будто призраки сгрудились вокруг них и подслушивают.

Глаза Джейкоба расширились, губы чуть-чуть приоткрылись.

— Да, — тихо и грустно согласился он, помолчав. — Но я не думал, что с вами происходит то же.

Молли могла только вообразить, какие воспоминания мучают его. Точнее, не могла вообразить. У нее были свои беды, но ничего, даже отдаленно похожего на то, что пережил Джейкоб, если судить по ее краткому знакомству с Уильямом Вольфом. Как можно винить его за то, что он стремился сбежать из этого гиблого места? Она сама об этом мечтала. Много лет назад.

— Мои воспоминания не похожи на ваши, — медленно проговорила Молли. — Мой отец любил меня, я любила его, но… — Она сделала глубокий вдох, потом продолжила: — Последние пять лет я ухаживала за ним. У него развилось слабоумие. Я не хотела отдавать его в приют. Я знала, что здесь ему будет лучше. Но мне пришлось несладко. — Молли хотела улыбнуться и не смогла. Ей не хотелось рассказывать о годах одиночества, да и кому интересно это слушать? Она редко виделась тогда с Аннабеллой, и ближайшая подруга не знала, каково ей приходится. — Действительно несладко. И очень одиноко. Я уехала в Италию, чтобы сменить обстановку.

— Мне очень жаль, — тихо сказал Джейкоб. — Могу представить, как трудно вам было остаться в имении. — В его словах слышалась горечь и признание того факта, что сам он не остался.

— Во всяком случае, — заявила Молли, стараясь говорить твердо, — я не собиралась задерживаться тут, о чем сообщила вам в первый же вечер. Я планировала собрать вещи и снять жилье в деревне. И мне надо сделать именно это. Слишком тяжело жить в коттедже одной. Я вернулась из Италии с намерением начать все сначала. Этим мне и следует заняться.

Джейкоб долго не отвечал.

— Как вы сможете начать сначала, — спросил наконец он, — если не разделались с прошлым?

У Молли появилось ощущение, что Джейкоб говорит о себе, а не о ней.

— Поэтому вы и вернулись? — поинтересовалась она.

— Отчасти. — Он отпил кофе. — А еще потому, что состояние дома нарушает законодательство о домовладении. — Джейкоб улыбнулся, немного разряжая обстановку, и Молли улыбнулась в ответ, хотя ей хотелось задать ему еще много вопросов. — Не уезжайте, Молли, — попросил он. — Не убегайте. Вы прожили здесь очень долго. Тогда вам было много тяжелее, чем сейчас. Выполните мое поручение не ради меня, или дома, или вашей карьеры, а ради вас и вашего отца. Верните садам их былое великолепие и уходите с гордо поднятой головой. Вы будете рады, что так поступили.

Слезы жгли ей глаза. Этого Молли не ожидала. Она готовилась к спору с холодно-насмешливым Джейкобом, а не с человеком, чье сердце вдруг отразилось в его глазах. Они уже не были непроницаемыми. Они светились, и свет шел откуда-то из глубины.

— А вы? — прошептала она. — Вы уйдете с гордо поднятой головой?

Джейкоб долго не отвечал. Молли увидела, что в его глазах возрождается мрак, внутри которого скрывается пока непонятная ей боль.

— Да, уйду, — наконец сказал он так жестко, что Молли не стала продолжать расспросы.