Молли осталась, так и не разобравшись, действительно ли она хотела уехать, или это был мимолетный импульс, порожденный отчаянием. Одна искренняя просьба Джейкоба — и она растаяла.

С другой стороны, она признавала, что в его словах была большая доля правды. Молли хотела увидеть сады Вольф-Мэнор во всем их великолепии. Хотела возродить их своими руками. Тогда она действительно сможет уйти с чистой совестью и гордо поднятой головой.

Если выживет.

Впрочем, вряд ли стоит бояться, что Джейкоб вновь попытается соблазнить ее. Он держался поодаль, пока июнь сменялся июлем. Молли работала. Надо было сделать очень много. На самые тяжелые работы она нанимала жителей Вольфстоуна, но и самой ей приходилось трудиться не покладая рук, от рассвета до заката.

Кроме того, приходилось думать о перепланировке участков парка, которые уже нельзя было восстановить, как, например, розарий. Молли обошла восьмиугольник, осмотрела кусты роз, сухие и безжизненные, и спросила себя, чем можно заменить то, что когда-то было предметом особой гордости ее отца.

Она записала кое-какие идеи, просмотрела каталоги в поисках подходящих сортов роз, но они не шли ни в какое сравнение с теми, что когда-то здесь росли. И все-таки невозможно представить себе парк без розария.

Впрочем, пока ее время почти целиком занимало спасение того, что можно было спасти.

Почти.

Она думала не только о работе, но и о Джейкобе. Молли спрашивала себя: что бы она почувствовала, если бы он поцеловал ее? Что было бы, если бы она заявила, что передумала и согласна на короткий роман?

Но она никогда этого ему не скажет, потому что боится услышать холодную насмешливую отповедь.

Ей не нужны осложнения. Ей не нужен Джейкоб Вольф.

Даже если она его хочет.

Однажды в начале июля, когда казалось, что от сильной жары плавится даже воздух, он нашел Молли в розарии. Она пришла туда, как это часто бывало, чтобы пройтись по знакомым дорожкам и прикинуть, что тут можно сделать. Молли с болью в сердце выкопала погибшие розы. Клумбы готовы принять новые растения. Вот только какие?

— Вы выглядите так, будто стараетесь решить сложную математическую задачу.

Молли резко обернулась. Ее сердце бешено забилось, когда она услышала голос Джейкоба. Он стоял у входа в розарий. На нем были джинсы и поношенная майка, но даже в таком простом наряде он выглядел великолепно. Молли залюбовалась его прекрасной фигурой, элегантностью каждого движения.

Но, поняв, что слишком пристально на него смотрит, молодая женщина отвела взгляд:

— Что-то в этом роде. Я решаю, что здесь посадить.

— Ведь это был розарий. Разве нет?

— Да, — вздохнула Молли. — Розы росли здесь в течение пятисот лет.

— Но настала пора перемен.

Она засмеялась:

— Вероятно. Во всяком случае, розы сажать нельзя.

— Почему?

— Почва истощилась. Именно поэтому растения заболели.

— Капризные создания, верно?

Молли, к своему собственному удивлению, улыбнулась.

— Да, — согласилась она. — Темпераментные и хрупкие. И их очень трудно выращивать.

— Отсюда следует, что здесь надо посадить что-то еще.

— В парке каждого имения есть розарий, — заметила Молли.

Джейкоб поднял одну бровь:

— Тем более стоит обойтись без него.

— В вас живет дух противоречия, не так ли? — бросила она полушутя, полусерьезно.

Джейкоб пожал плечами и одарил ее быстрой холодной улыбкой.

— Некоторые так считают.

Наступило неловкое молчание. Молли смотрела на пустые клумбы, отчаянно придумывая, что бы сказать.

— А вы что делали? — наконец выпалила она. — Вас давно не было видно.

— У меня были дела, — ответил он сухо.

Молли поняла, что Джейкобу неприятны ее расспросы, однако остановиться не могла.

— Вы как-то говорили, что ездили в Лондон по делам. И у вас есть секретарша. Отсюда следует, что вы работаете. — Она старалась говорить весело, дружелюбно. — Что же это за работа, Джейкоб?

Он заколебался. Молли удивилась. Почему Джейкоб не хочет говорить об этом? Наконец он усмехнулся и сказал:

— Собственно, здесь нет никакой тайны. Я архитектор.

— Архитектор? — Она вспомнила, что Джейкоб лично наблюдает за ремонтом дома. — «Джей дизайн»! — воскликнула молодая женщина и увидела, как на лице Джейкоба что-то мелькнуло прежде, чем он улыбнулся:

— Вы меня разоблачили.

Она недоверчиво покачала головой:

— Это замечательная компания. Вы работаете там? — Нет, не то. Ведь он без колебаний выписал ей чек на пятьсот тысяч фунтов. — Вы ее основали, — догадалась Молли. — «Джей» означает «Джейкоб». — Она рассмеялась. — А я-то хвалила вам эту компанию! — Молли обрадовалась, заметив, что Джейкоб тоже улыбается. — Это просто фантастика! Почему вы скрывали?

— Я многие годы был скрытным человеком, — произнес он после короткой паузы. — Боюсь, мне трудно измениться.

Девятнадцать лет словно легли между ними, отягощенные воспоминаниями и событиями, о которых ничего не знали ни Молли, ни члены его семьи. Аннабелла, по крайней мере.

И все-таки Аннабелла простила Джейкоба. Это было ясно из ее писем. Она мечтала видеть семью воссоединенной и счастливой. А извинения и объяснения требовались Молли. Хотя ей не полагалось ни того ни другого.

— Думаю, я должен дать вам вот это. — Джейкоб, прервав молчание, протянул ей тяжелый пластиковый пакет.

— Что это?

— Вам пригодится.

Молли заглянула в пакет и обнаружила пару высоких резиновых сапог. Как неловко! Значит, Джейкоб обратил внимание на то, как грязная вода полилась из дырки в ее сапоге. И в то же время она была тронута.

— Спасибо. Это очень предусмотрительно. А я, наверное, должна подарить вам новый коврик.

По губам Джейкоба скользнул отсвет улыбки.

— Не стоит. Коврик и так уже дышал на ладан. Вы просто нанесли ему смертельный удар.

Время будто замерло. Джейкоб похолодел. Молли тоже.

Смертельный удар. Невинные слова вызвали страшные воспоминания.

— В любом случае спасибо, — повторила она.

— Есть кое-что еще, — заметил он.

— Да?

— Завтра я еду в Лондон на выставку. Архитектурные фирмы, в том числе и «Джей дизайн», демонстрируют свои новые проекты. Там будет экспозиция, посвященная ландшафтному дизайну. Это может быть вам интересно.

— Мне? — Молли моргнула.

— Да, — ответил Джейкоб. — Я приглашаю вас поехать со мной.

Джейкоб решил пригласить Молли неожиданно для самого себя. Он намеревался держаться от нее подальше, и до сих пор ему это удавалось. Иногда он видел ее из окна кабинета — золотисто-рыжий огонек среди зеленой листвы. И тогда что-то в нем сжималось от неутоленной тоски, и Джейкоб был уверен, что это не просто вожделение.

Тем более не надо искать с ней встреч.

Но, посетив выставку и увидев новинки ландшафтного дизайна, он подумал о Молли, о том, что Вольф-Мэнор казался ей тюрьмой так же, как и ему. И решил, что Молли имеет право вырваться оттуда на несколько дней.

Джейкоб уговаривал себя, что пригласил ее только по этой причине. Из добросердечия. Даже из жалости. Но не верил сам себе. И все-таки отказывался назвать истинную причину своего поступка.

Он наблюдал, как в теплых карих глазах Молли появляется удивление, как они начинают отливать золотом, как она закусывает нежную, словно бутон розы, губу, не решаясь поверить в то, что услышала. Она не ожидала приглашения и, наверное, спрашивает себя, что задумал Джейкоб Вольф. Может быть, она боится, что он опять попытается ее соблазнить?

Но он не попытается. Он не смутит, не испугает ее еще раз. Его мысли и тело находятся под контролем.

Но Джейкоб не мог удержаться от желания любоваться нежной прелестью этой женщины. Даже зная, что она недостижима для него. Ему нравилось быть рядом с ней, потому что она видела в нем то, чего не видел никто. Джейкоб хотел, чтобы его поняли — даже самые мрачные глубины его души, ту правду, которую он боялся явить миру.

Но это, конечно, лишь мечты.

— Поехать с вами? — повторила Молли и покраснела. Ее сердце начало усиленно биться, ладони вспотели, а перед глазами поплыли нежеланные, но соблазнительные картины. — В Лондон, — уточнила она.

— Да, в Лондон. — Джейкоб спрятал руки в карманы джинсов, и Молли невольно посмотрела на его широкие плечи и обтянутую майкой мускулистую грудь. Она кашлянула и отвела взгляд. Ей было известно, какой опасной может оказаться такая поездка. — Я забронировал номер люкс в «Гранд Вольф». — Джейкоб упомянул лучший отель своего брата Себастьяна. — Выставка продлится два дня, так что нам придется провести ночь в городе. — Он откашлялся. — Я бы не хотел, чтобы вы…

— Нет, — быстро сказала Молли. Не стоит Джейкобу в очередной раз заверять ее, что он больше не собирается повторно предлагать ей ни к чему не обязывающий роман. — Вам незачем беспокоиться. — Она запнулась. Джейкоб улыбнулся чувственной улыбкой, которой Молли не ожидала и к которой не была готова. Но ей захотелось, чтобы он улыбался так чаще, поскольку эта улыбка преобразила его лицо.

— Хорошо, — весело проговорил он. — Не буду.

— Извините, — пробормотала Молли, а Джейкоб протянул руку и дотронулся до ее щеки.

Она не сразу поняла, что он всего лишь стряхнул комочек земли.

— Я уже говорил вам, что вы не должны извиняться за правду.

«Но я не знаю правды — о вас».

— Во всяком случае, поездка должна быть приятной. — Он опять улыбнулся. — И поучительной. Говорят, новинки садового дизайна очень интересны. К тому же мы оба сможем отдохнуть от Вольф-Мэнор.

Молли кивнула. Ей трудно было построить осмысленную фразу, но она соглашалась с каждым словом Джейкоба. Конечно, оставались вопросы, и тревоги, и опасности. Но сейчас она хотела одного: чувствовать пузырьки, которые поднимаются в ней, как в бокале шампанского, и дарят ощущение жизни, какого она не знала многие годы.

— Да, — твердо сказала Молли. — Я с удовольствием поеду с вами.

Молли собралась быстро. Она дала указания людям из деревни, работающим в парке, и собрала дорожную сумку. Надо выглядеть элегантно. Молли взяла с собой купленные в Италии вещи, даже сексуальное шелковое, цвета лаванды, вечернее платье, которое не должно было понадобиться.

Джейкоб предложил встретиться у особняка в девять утра. И Молли пошла через парк, уже расчищенный и вскопанный, готовый принять новые растения.

Она удивилась, увидев на подъездной дорожке красный автомобиль с откидывающимся верхом. Джейкоб, в брюках цвета хаки и белой рубашке с расстегнутым воротом, стоял рядом и держал в руке ключи. Он был спокоен и доволен. Молли с трудом оторвала от него взгляд и посмотрела на машину:

— Очень милый автомобиль.

— Только не в дождь, — усмехнулся Джейкоб и взял ее сумку. — Извините. Надо было заехать за вами в коттедж. Но я не представляю, как добраться туда на машине.

— Там нет дороги. Только тропинка.

Джейкоб положил сумку в багажник, потом обошел машину и открыл для Молли дверцу. Она скользнула на роскошное сиденье и почувствовала себя Алисой, которая попадает через кроличью нору в Страну чудес. Джейкоб сел на место водителя и включил зажигание. Мотор заурчал и ожил. Путешествие началось.

Ветер растрепал волосы Молли, солнце согрело лицо. Она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

— Я не знал о существовании коттеджа до той самой ночи, когда увидел вас там, — сказал Джейкоб.

Молли открыла глаза:

— О нем мало кто знал. Аннабелла позволила нам остаться в нем, когда все уехали. Она была уверена, что никто этого не заметит.

— Ну и каково это — быть невидимкой? — спросил он и искоса посмотрел на Молли так, словно ответ был ему известен.

Женщина удивилась его проницательности и отвела взгляд.

— Я не знала ничего другого. — Ей не хотелось, чтобы ее слова были восприняты как жалоба на горькую судьбу, поэтому откашлялась и продолжила уже тверже: — Но есть вещи куда менее приятные. — Молли помолчала, потом рискнула добавить: — Уверена, вам иногда хотелось стать невидимкой.

Джейкоб пожал плечами:

— Не столько стать невидимкой самому, сколько чтобы невидимыми стали остальные.

— Вы имеете в виду своего отца?

Он усмехнулся:

— Это было бы неплохо, но я имею в виду братьев и сестру. Если бы они были невидимы…

Джейкоб крепко сжал руль, и Молли ощутила болезненный укол в сердце. Никто не должен говорить с такой горечью.

— Вы же не могли спасти их, — вырвалось у нее.

Но что ей известно о Джейкобе и его семье? Только то, что рассказывала Аннабелла, то есть немногое. Джейкоб был ее старшим братом, старался защитить ее, когда отец бил девочку, отчего у нее на лице остался шрам. Через год после смерти отца Джейкоб уехал. Таковы факты. Но Молли представления не имела о каждодневной жизни семьи Вольф. Как они переносили приступы пьяной злобы отца? Как переносил их Джейкоб? Старший, отвечающий за остальных. Что чувствовал? И что заставило его уехать?

— Я не спас их, — мрачно проговорил он. — Я никого не спас.

— Бывает, что спасти невозможно, — неожиданно страстно сказала Молли. — Я не могла спасти своего отца от слабоумия и смерти. Мне удавалось только облегчать его состояние. — Она положила руку на руку Джейкоба, и ее пальцы ощутили тепло его кожи. И его напряжение. — Вы судите себя слишком строго.

Она почувствовала, как его рука дернулась. Он бросил на нее насмешливый взгляд:

— Вы говорите как многоопытный человек.

Джейкоб явно старался спрятать боль за насмешкой. Молли пожала плечами:

— Я накапливала опыт несколько лет.

Джейкоб помолчал.

— Вы ничего не знаете обо мне, Молли. — Он был спокоен и чуточку грустен. — Не знаете, каков я. У нас очень разный опыт.

— Тогда расскажите о себе.

Он сжал губы:

— Едва ли это интересно.

— Расскажите, как вы создали «Джей дизайн», — попросила Молли. — Это наверняка увлекательная история.

— Это произошло случайно. — Пальцы Джейкоба сжимали руль. Он был не из тех, кто любит говорить о себе. — Я взялся за некое строительство. Посмотрел чертежи. Решил, что можно сделать лучше. Попробовал. Заказчику понравились мои идеи. Так все началось.

Молли сочла рассказ невероятно упрощенным, однако решила не выпытывать подробности.

— «Джей дизайн» много занимается благотворительностью. Это ваша инициатива?

— Мне нравится помогать тем, кому повезло меньше, — ответил Джейкоб. И посмотрел на нее, прищурив глаза. — Как я понимаю, вы не обналичили чек?

— Я из тех, кому повезло меньше? — весело поинтересовалась она, хотя намек задел ее.

— Я не это имел в виду, хотя вашему отцу не повезло. Он вынужден был долго работать, не получая вознаграждения. Почему вы не обратились в банк?

— Это нехорошо.

— Вы заслужили эти деньги, Молли.

— Правда? — спросила она с вызовом. — Дело в том, что мой отец в течение нескольких лет работал неполный день. Он был слишком болен.

— Почему-то мне кажется, что вы работали за него, — протянул Джейкоб.

— Кроме того, вряд ли имению требовался садовник, когда дом опустел и все стало приходить в упадок. В нас больше не нуждались. Мы сохранили крышу над головой только благодаря доброте Аннабеллы. — Молли вздохнула. — И вы не обязаны платить за эту привилегию.

— Извините, если я оскорбил вас, дав чек.

— Это очень благородно, с вашей стороны, — быстро ответила Молли, но ей действительно было обидно. Как будто деньги могли компенсировать тоску и одиночество тех лет.

— Извините, — тихо проговорил Джейкоб. — Своим отъездом я обидел больше людей, чем предполагал.

У Молли сжалось сердце. Она много лет считала, что он уехал, не думая о тех, кого бросил. Она считала, что Джейкоб веселится где-нибудь в большом городе, не вспоминая о своей семье. Она мерила Джейкоба той же меркой, что и его отца. Оказалось, она была не права.

Но почему он все-таки уехал? Ответа пока не было.

— Все в порядке, — решительно произнесла Молли. — Пора идти вперед. — И, помолчав, добавила: — Нам обоим.

Джейкоб ничего не ответил.

Они некоторое время молчали, и Молли это устраивало. Ей хотелось получать удовольствие от поездки, особенно когда Джейкоб свернул с шоссе и поехал проселочными дорогами, мимо полей, живых изгородей и усыпанных цветами лугов.

Молли успокаивалась по мере того, как они удалялись от имения. Джейкоб, судя по всему, тоже успокоился: он уже не так сильно сжимал руль и даже положил одну руку на спинку сиденья, почти касаясь плеча Молли.

Она уговаривала себя, что не так уж болезненно ощущает его близость, что ей не хочется уничтожить малюсенький зазор между ними. Так просто было чуть-чуть переменить позу, и Джейкоб прикоснулся бы к ней. От одной этой мысли Молли заливалась краской.

Но, несмотря ни на что, она пребывала в блаженной расслабленности. Приятно ехать в замечательном автомобиле с замечательным мужчиной за рулем. Молли решила получить максимум удовольствия от поездки и от выходных дней.

Когда они прибыли в «Гранд Вольф», вышколенный портье провел их в номер. Джейкоб сообщил Молли, что Себастьяна и его жены, Анис, нет в городе.

Молли заметила, с какой завистью смотрели на нее находившиеся в вестибюле женщины и с каким почтением персонал отеля относится к Джейкобу. А он шел, не замечая восхищенных взглядов, но принимая почтение как должное. Молодая женщина осознала, что Джейкоб — Вольф, глава благородного английского семейства, — и ощутила прилив гордости оттого, что идет под руку с ним.

В номере Молли восхитили элегантный интерьер, прекрасная ванная комната с огромной мраморной ванной, широкая терраса, где могло разместиться человек пятьдесят, гостиная с мягкими диванами и большим телевизором. Портье показал, как одним нажатием кнопки можно убрать скрывавшую экран ширму.

И, конечно, она оценила две спальни, расположенные в разных концах холла, так, чтобы их обитатели не беспокоили друг друга. Однако широкая кровать под шелковым покрывалом вызывала тревожное чувство, потому что все было не только роскошно, но и романтично.

Но оба они прибыли сюда не ради романтики.

— Вы можете переодеться, если хотите, — заметил Джейкоб, когда портье ушел. — А потом мы от правимся на выставку.

Молли кивнула:

— Я только освежусь немного.

И исчезла в ванной. Она провела щеткой по спутанным волосам, умылась, вымыла руки, слегка подкрасила губы и наконец прыснула на себя капельку духов.

Молли критически осмотрела свое отражение в зеркале. Щеки и нос покраснели от солнца, на лице столько веснушек, сколько было у нее в восемь лет. Тогда она все лето ходила босиком, с ободранными коленками.

Молли, вздохнув, отвернулась от зеркала, надела элегантный жакет, который был на ней в вечер первой встречи с Джейкобом, добавила к нему шарф цвета одуванчика, решила, что достаточно изменила облик, и вернулась в гостиную.

Джейкоб открывал бутылку шампанского.

— Подарок отеля, — пояснил он, чуть улыбнувшись, и взял два бокала. — Я решил, что нам стоит выпить за уик-энд.

Молли ощутила странный удар внутри. Она опасалась, что это сердце.

— Звучит заманчиво. — Она взяла протянутый бокал.

Джейкоб слегка дотронулся своим бокалом до ее бокала:

— За перемену обстановки.

— Да-да.

Молли поднесла бокал к губам и заметила, что Джейкоб пристально смотрит ей в глаза и что его взгляд темнеет. Как много тайных мыслей… воспоминаний…

Джейкоб поставил свой бокал на стол, не выпив ни глотка. Потом он, к облегчению Молли, улыбнулся, его глаза посветлели. Он протянул руку и вывел ее из номера.

Выставка была великолепна. Молли не видела ничего подобного, даже когда училась в университете. Множество планов и чертежей, макетов с садами, и все это — новшества, уникальные, восхитительные.

Она шла по выставочному залу с круглыми, как у ребенка, глазами, а Джейкоб шел рядом. Мозг женщины разрывался от множества новых идей, новых концепций ландшафтного дизайна, и ей необходимо было поделиться всем этим с Джейкобом.

— Я никогда раньше не видела такую планировку… Здесь столько фонтанов, искусственных прудов… Вы обратили внимание, как используются полевые цветы? А ведь многие дизайнеры считают их сорняками.

Джейкоб слушал ее, делал замечания и задавал вопросы, и Молли казалось, что ему действительно интересно. Действительно не все равно.

«Не стоит, — предупреждал голос разума, — не начинай думать, что ему интересна ты. Что он может любить тебя».

Любовь. Это слово никогда не ассоциировалось у нее с Джейкобом Вольфом.

Но, бродя с ним вдоль стендов и экспонатов, Молли спросила себя: какое слово могло бы ассоциироваться с ним? Что он за человек? Она многое придумала, а теперь чувствовала, что выдумки исчезают и на их место становится — что? Джейкоб никогда не говорил о себе, о своих вкусах и предпочтениях. Он держался замкнуто, постоянно контролировал себя и был для нее практически полной загадкой.

Пока он беседовал с коллегами, которые обращались к нему с глубоким уважением, Молли купила буклет выставки и обратила внимание на то, что в нем перечислены престижные премии, полученные его фирмой.

«Компания „Джей дизайн“ всегда обладала уникальной способностью проектировать пространство с учетом индивидуальных потребностей своих клиентов, так что их постройки характеризуют скорее заказчика, чем архитектора…»

Даже в бизнесе Джейкоб не проявляет свою индивидуальность. Преднамеренно, решила Молли.

Почему?

Он подошел к ней, когда она стояла у макета японского сада камней, восхищаясь гладким песком, аккуратно разложенными камешками и крошечным мостиком.

— И что вы об этом думаете? — спросил Джейкоб.

— Тут очень спокойно.

— Да, в восточных культурах сады считаются местом покоя и умиротворения. — Он указал на камни, разложенные на краю. — В японском саду все асимметрично, потому что, по их представлениям, это соответствует жизни.

— В жизни все асимметрично? — Молли слегка нахмурилась, обдумывая его слова.

— В жизни все несовершенно. — На губах Джейкоба мелькнула тень улыбки. — Чтобы обрести покой или счастье, надо принять несовершенство мира и несовершенство нас самих.

Молли повернулась к нему:

— Вы в это верите?

— Стараюсь, — сухо ответил Джейкоб. — Мне не трудно поверить в несовершенство мира, — добавил он, — или свое собственное несовершенство. Но принять их… — Он замолчал и хмуро взглянул на макет.

— Вы, похоже, много знаете о японских садах.

— Я некоторое время жил на Востоке. Свой первый дом я построил в Непале.

— Правда? — А она не знала, что он уезжал так далеко. Молли положила руку ему на руку. — Спасибо, что привели меня сюда, Джейкоб. Это было великолепно.

Он улыбнулся:

— Мне было очень приятно наблюдать, как вы все это воспринимаете. — Молли покраснела от удовольствия. — А теперь я хотел бы пригласить вас на обед, — продолжал Джейкоб, — чтобы достойно завершить удачный день. Вы захватили вечернее платье?

Молли покраснела еще сильнее и призналась:

— Да.

— Отлично. Давайте вернемся в отель, чтобы немного освежиться. Номер наш на всю ночь.

Джейкоб, ожидая, когда Молли оденется к обеду, метался по гостиной. Он был взбудоражен, взбешен. Его самоконтроль, которым он прикрывался, как броней, казалось, испарился.

Поездка в Лондон была скверной идеей. То есть, зло поправил он себя, скверной идеей было приглашение Молли.

Ему слишком хорошо с ней.

Джейкоб сердито посмотрел в окно. Уже темнело, но машины по-прежнему мчались сплошным потоком.

Он искренне хотел держаться подальше от Молли. Может быть, поэтому и сделал ей нескромное предложение.

Пусть так. Однако Джейкоб не мог не признать, что, когда она отказалась, он почувствовал не облегчение, а разочарование.

Он желал ее. И тогда, и сейчас. Желал ее тепла и нежности, желал видеть ее неожиданную улыбку, янтарный свет в ее глазах, желал ласкать нежный шелк ее кожи. Он твердил себе, что привез Молли в Лондон для ее же блага, чтобы она могла отдохнуть и получить удовольствие. Но это было не так.

Джейкоб привез ее в Лондон ради себя. Ради своего удовольствия. Ему нравилось видеть Молли радостной, возбужденной, увлеченной. Нравилось ходить с ней по выставке, выслушивать ее идеи, беседовать, просто быть вместе с ней. Он слишком долго был один, постоянно сдерживал себя, следил за собой. А с Молли Джейкобу не было одиноко.

Очень легко привыкнуть к этому ощущению, радоваться тому, что у тебя есть товарищ, поддаться желанию. Больше всего Джейкоб хотел поддаться желанию. Грубо говоря, сексу. Погрузиться в теплую нежность женского тела, в сладость поцелуев. Забыть о том, кто он и что натворил. Может быть, обрести что-то новое. Что-то лучшее.

Но это исключено. Для Джейкоба Вольфа нет и не может быть ничего нового, ничего лучшего. Он не имеет права тащить Молли вниз, в хаос и мрак своей памяти, а произойдет именно это, если он позволит себе подойти к ней слишком близко. Влюбится в Молли и позволит ей влюбиться в него. Даже секс выльется в это, потому что их отношения давно перешли границу тривиального плотского влечения. Для Молли их близость будет означать очень много. Вероятно, она будет означать нечто большее и для него. Он осквернит женщину своими грехами, своим истинным «я».

Джейкобу было известно, какой мрак царит к его душе, мрак, который убил его отца и разрушил семью. Но он не вынес бы, если бы этот мрак увидела Молли.

В самые тяжкие свои минуты Джейкоб чувствовал, что в нем нет ничего, кроме мрака. Мрак сочился сквозь поры, плескался в глазах. Люди чувствовали это. И Молли тоже. Он замечал, как она смотрит на него с тревогой и грустью, как морщинки удивления появляются на ее нежном лбу. Однако объясниться с ней не мог.

Как поведать кому-нибудь о черноте собственной души?

Как просить отпущения грехов у того человека, который никогда не простит, — у себя самого?

Джейкоб никогда не простит себе того, что сделал. Он будет переживать гибель отца снова и снова. Он видит его во сне, ночь за ночью. Память порой подводит, да и снам нельзя доверять, но то, что помнил Джейкоб, заставляло его усомниться в себе самом…

— Я готова.

Джейкоб повернулся. Он не сразу сумел сосредоточить взгляд на возникшем перед ним видении. Молли нахмурилась.

— Джейкоб, — спросила она неуверенно, — с вами все в порядке?

Он слишком поздно сообразил, что оказался в плену воспоминаний.

— Извините. Я был за тысячи миль отсюда.

Она шагнула к нему:

— Это, наверное, не самое веселое местечко.

— Нет, — быстро согласился Джейкоб. Он наконец разглядел, какой стройной она выглядит в шелковом платье цвета лаванды. — Вы очень красивы, Молли.

Платье облегало ее фигуру, веселые веснушки оттеняли белизну кожи. Ему захотелось прикоснуться к Молли, прильнуть к ее губам.

Он должен вспомнить все преподанные жизнью уроки, чтобы справиться с величайшим искушением, которому когда-либо противостоял, — с завораживающей прелестью Молли Паркер.